close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Шарапов Сергей Сергеевич. Философское осмысление техники на современном этапе научного прогресса

код для вставки
2
3
4
СОДЕРЖАНИЕ
Стр.
ВВЕДЕНИЕ
5
ГЛАВА 1. СПЕЦИФИКА ИЗУЧЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ ТЕХНИКИ
1.1. Особенности и проблемы исследования техники
12
1.2. Основные этапы и подходы в изучении техники
18
1.3. Современные направления и концепции философии техники
23
ГЛАВА 2. АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ
СОВРЕМЕННОГО ЭТАПА РАЗВИТИЯ ТЕХНИКИ
2.1. Социокультурные трансформации на современном этапе
научно-технического прогресса
40
2.2. Проблема свободы личности в контексте технического
развития общества
54
2.3. Антропоцентрический подход к пониманию современной
техники и технологии
65
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
79
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
82
5
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. Проблема осмысления техники за
последние десятилетия стала предметом особого внимания и философов и
специалистов. Интенсивность обсуждения говорит о многом: во-первых, о том,
что техника вписана в технологическую цивилизацию и культуру; во-вторых, что
развитие техники, невзирая на то, что ее замышляет и проектирует человек, не
вполне им контролируется; в-третьих, что она перекраивает все аспекты жизни
человека, и даже ставит саму ее под угрозу; в-четвертых, она радикально влияет
на культуру и не всегда благоприятным образом. Есть все основания полагать, что
наступила качественно новая стадия развития взаимодействия науки и техники с
обществом.
В связи с этим техника становится главной темой современной философии.
Сегодня доминируют запросы на новые эффективные технологии, а не
объяснение мира. Переход науки с авангардной на служебную роль относится не
только
к
естественным,
Упрочивается
связь
эффективные
формы
деятельности.
науки
но
и
с
технологиями.
организации
Получение
социально-гуманитарным
новых
и
Возникают
стимулирования
знаний
и
направлениям.
новые,
весьма
научно-технической
технологий
сегодня
институализируется, отчего проблема их внедрения утрачивает актуальность.
Новая технология изготовляется «на заказ», разрабатывается нередко, когда
на нее есть спрос. Наблюдается переориентация научно-технического прогресса.
Речь идет о тенденции неуклонного приближения науки и технологий к человеку,
его потребностям, устремлениям и надеждам. Происходит погружение человека в
мир, проектируемый и обустраиваемый для него наукой и технологиями. В
некоторых современных генетических, эмбриологических и тому подобных
биомедицинских исследованиях разрабатывается проектирование не только для
человека, но и его самого.
Еще
одна
особенность:
складывающаяся
техногенная
цивилизация
искусственно создает бесконечное количество новых потребностей, порождая
6
ощущение неполноты жизни. Погоня за количеством товаров и услуг
сопровождается разрушением качественной стороны жизни.
До XX в. инженер не отвечал за последствия научно-технической
деятельности. Никому не приходило в голову их учитывать и анализировать. На
тот момент техника открывала человеку горизонты, о которых он раньше и не мог
мечтать. Исследуя природу, человек проникал в неизведанные ему тайны
мироздания, и техника была верным помощником в этом начинании. Сегодня же
нам приходится уделять больше внимания изучению самой техники, нежели
природе.
Так почему же изменилось отношение к технике, утратился былой
оптимизм? В духовной истории человечества за тот период, когда на технику
возлагали большие надежды, прошел. Выяснилось, что с развитием сложнейшей
техники
пробуждаются
деструктивные
процессы,
ведущие
к
кризисам:
экологическому, антропологическому, демографическому и пр. Стало очевидным,
что не со всеми последствиями ее развития человек готов согласиться, что
изменение направленности ее эволюции может потребовать от человека
трансформации в области его ценностных установок и стиля жизни, а это может
способствовать
появлению
качественно
иной
цивилизации.
Поэтому
не
удивительно, что и среди различных мыслителей были неоднозначные оценки
относительно технического развития. Вполне возможно, что в сложившемся
абсурде цивилизационного развития повинна не сама техника, а социальные
институты, возникшие параллельно с ней и меньше всего заботящиеся о
моральных ценностях и жизни человека. Они тоже представляют собой особый
род
техники,
сложившейся
для
обеспечения
организационных
условий
техническим способом решать социальные проблемы.
Порой создается впечатление, что человек стал придатком техники: он ее
или изобретает, или обслуживает. Сам ритм жизни, смысл повседневного бытия
детерминирован технической реальностью. С ней связаны проблемы: как
обеспечить
едой
растущее
население
земли,
продолжительность
безопасность, надежное будущее, достойный уровень жизни?
жизни,
7
Техника стала инструментом разработки и коррекции научно-технической
политики. Человек, выпестованный технической цивилизацией, не всегда
поддается доводам разума. Речь идет о системе ценностей современного человека.
Конфликты, связанные с техникой — это, прежде всего, ценностные конфликты.
Нетрудно проследить, как современные технологии не только влияют на
социальное устройство, но и вторгаются во внутренний мир человека,
трансформируя его восприятие действительности и даже формы человеческого
общения. Нынешний технологический рост и связанное с ним общественноэкономическое устройство привело к изменению бытия человека, технизации его
жизни или превращению в своеобразный орган машины. Теперь человеку
приходится
приспосабливаться
к
технической
реальности,
учитывая
ее
закономерности, и менять поведенческий паттерн в соответствии с машинным
ритмом производственного процесса.
Подобная технологизация жизни привела к переоценке нравственных основ
существования человека, проявляясь в стандартизации и алгоритмизации
жизненных процессов, но никак не в личностном, духовном отношении к
действительности. Поиск оптимальных решений жизненных проблем привел к
возможности
манипулирования не только индивидуальным человеческим
поведением, но и экономической, политической и социокультурной сферами
общества, подобно любому рабочему механизму делая их искусственно
управляемыми.
Таким образом, экспансия техники и связанного с ней технологического
образа жизни в социальный мир кардинально меняет экзистенцию человека и
общества в целом, порождая при этом новые, специфические проблемы. Поэтому
философский анализ протекания этих процессов с позиции исследования
взаимоотношений человека и техники, которая является неотъемлемой частью
жизни современного общества, на данном этапе научного прогресса представляется
крайне актуальным.
Степень научной разработанности проблемы. Вопросами анализа
феномена техники занимались многие философы как зарубежной, так и
8
отечественной философской школы. На Западе становление и развитие
философии техники как самостоятельной научной дисциплины ассоциируется с
такими исследователями, как Э. Капп, Ф. Бон, Э. Гартиг, Ф. Дессауэр, И. Бекманн,
М. Хайдеггер, А. Эспинас.
В отечественной философской мысли проблема осмысления техники и
технического прогресса и их влияние на социокультурное развитие общества
впервые была затронута в трудах С.Н. Булгакова и П.А. Флоренского, а также
П.К. Энгельмейера, который стоял у истоков зарождения философии техники в
России. Направление русского космизма и один из ярких ее представителей
Н.Ф. Федоров считали научно-техническое развитие человечества закономерным
этапом в эволюции природы. К проблеме техники обращался известный русский
философ
Н.А.
Бердяев,
который
поставил
под
сомнение
миф
об
идеализированном развитии техники, увидев в ней средство порабощения
человека.
Внимание к анализу воздействия техники на культуру, человека и общество
встречается в трудах таких известных западных мыслителей, как Х. Ленк,
Л. Мамфорд, Г. Маркузе, Т. Адорно, М. Хоркхаймер, А. Бергсон, А. Хунинг,
О. Шпенглер, Ж. Эллюль, Ф. Юнгер, Х. Сколимовски.
Основные
закономерности
технического
развития
как
вектора
исторического пути человечества рассматривались в работах, отмечающих
важные
трансформации
во
всех
сферах
общественной
жизни,
которые
сопровождали технологический рост. Среди них можно выделить представителей
«новой технократической волны» западной социально-философской мысли, к
которым относятся Дж. Гэлбрейт Д. Белл, М. Маклюэн, Л. Мамфорд, Т. Веблен,
М. Кастельс. Влияние информационных технологий на современную цивилизацию
можно проследить в научной концепции постиндустриального общества,
описанной в трудах З. Баумана, Э. Гидденса, Д. Белла, Э. Тоффлера, М. Кастельса,
П. Друкера, Ю. Хабермаса, Ж. Бодрийара.
Описание
ускоренного
экзистенциальных
технологического
трансформаций
прогресса
можно
человека
встретить
в
результате
в
работах
9
представителей экзистенциализма А. Камю, Ж.-П. Сартра, К. Ясперса,
М. Хайдеггера, С. Кьеркегора.
Современные
взгляды
на
проблему
взаимоотношения
человека
и
созданного им техногенного мира в отечественной мысли представлены работами
следующих авторов: В.Г. Горохова, П.С. Гуревича, А.А. Воронина, В.А.
Кутырёва, А.П. Назаретяна, Э.С. Демиденко, В.Л. Иноземцева, А.Д. Иоселиани,
Н.Н. Моисеева, И.А. Негодаева, Н.В. Попковой, В.М. Розина, М.А. Розова, О.Д.
Симоненко, B.C. Степина, В.В. Чешева, Е.А. Шаповалова, С.В. Шухардина, В.А.
Щурова и др.
Несмотря на большой массив философских работ, касающихся проблемы
изучения техники и ее влияния на сферы общественной жизни, недостаточное
внимание уделяется антропоцентрическому подходу, ее рассмотрению в рамках
ценностной плоскости человека. Этому препятствует и отсутствие четкой
методологической базы как для изучения техногенной среды, так и самого
человека. В большинстве из перечисленных работ исследование техники
рассматривается в рамках исторического и социального развития, но не совместно
с экзистенциальными и, в том числе, ценностными атрибутами человека.
Объектом исследования является техногенное общество на современном
этапе научного развития.
Предметом
исследования выступает
феномен
техники
с позиции
антропоцентрического измерения.
Цель диссертационного исследования заключается в рассмотрении
влияния техники на существование человека и общества в условиях современных
достижений научно-технического прогресса.
Достижение указанной цели предполагает решение следующих задач:
- рассмотреть основные подходы и концепции философии техники,
представленных в трудах западных и отечественных философов;
- установить связь между раскрытием сущности техники и человеческой
деятельностью;
10
- показать, что представляет собой тип современной техногенной
цивилизации, каково ее влияние на культуру общества, а также на другие сферы
общественной жизни (экономическую, социальную, политическую);
- проследить, как техника способствовала человеку в достижении свободы
на протяжении культурно-исторического развития общества;
- установить,
каким
образом
современные
технологии
влияют
на
существование человека, его образ жизни, мышление, поведение.
Методологические
основания
исследования.
Данное
исследование
проведено в рамках социофилософского и антропоцентрического подходов.
Автором использовался комплекс основных методов исследования проблем
техники и ее влияния на общество и человека.
Теоретическим инструментарием исследования выступает концептуальный
аппарат философии техники XIX—XX веков, а также экзистенциальной
философии, представленной в работах К. Ясперса, М. Хайдеггера, Ж.-П. Сартра,
А. Камю, С. Кьеркегора.
Методологической основой работы является деятельностный подход,
который позволяет понять феномен техники в рамках культурных особенностей
общества и получить представление о ценностных трансформациях человека,
вызванных как экстенсивным, так и интенсивным вмешательствами техники в
нашу повседневную жизнь.
Также
в
исследовании
применялись
концепции
технологического
детерминизма, информационного общества, а также проводился анализ тех
экзистенциальных проблем, с которыми человек сталкивается в современном
техногенном обществе.
Теоретическая и практическая значимость исследования состоит в том,
что данная работа вносит определенный вклад в разработку философского
исследования феномена техники, раскрывает различные аспекты этой проблемы в
условиях современного научно-технического прогресса. Материалы работы могут
быть использованы для проведения дальнейших научных исследований данной
проблематики, а также в преподавании курсов философии техники, прежде всего,
11
для студентов технических ВУЗов. Выводы данной работы будут полезны
будущим техникам и инженерам, мотивируя их развивать творческие способности
не только в профессиональной, но и в частной деятельности, а также и
гуманитариям,
исследующих
влияние
инженерного
и
технократического
мышления на ценностные качества человека и общества с целью разработки
программы по корректировке вектора научно-технического развития.
Результаты исследования достоверны и опираются на уже существующие
факты и на предыдущие исследования многих других известных философов в
этой области.
Объем и структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав с
тремя параграфами в каждой, заключения и списка литературы, включающего
66 источников. Объем диссертации 83 страницы.
12
ГЛАВА 1. СПЕЦИФИКА ИЗУЧЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ ТЕХНИКИ
1.1. Особенности и проблемы исследования техники
Современная жизнь за последние несколько десятилетий изменилась
кардинальным образом. Начавшаяся со второй половины ХХ века научнотехническая революция привела к коренным изменениям во всех областях
человеческой жизни и увеличила роль технических объектов, которые стали
проникать во все аспекты существования людей — от производства до общения.
Некогда считавшиеся роскошью такие загадочные «диковинки», как мобильные
телефоны, интернет, персональные компьютеры стали такой же неотъемлемой
частью повседневного быта, как например, зубная щетка или мыло. Значительные
изменения произошли в технологическом укладе деятельности общества:
коренным образом изменился способ производства, а решающую роль в
производственном процессе получили инновации — новые знания, полученные
на основе развития и использования результатов науки. Сама техника также
сильно трансформировалась: происходит автоматизация производства, создаются
новые
материалы
и
методы
их
обработки,
развивается
энергетика,
телекоммуникационные технологии, транспорт, значительные успехи ведутся в
области создания искусственного интеллекта. Изменяется также роль человека в
производственном процессе: большую часть его работы выполняют машины,
значительно уменьшая время на производство конечного продукта.
Такое расширяющее использование новых технологий, предназначенных, в
первую
очередь,
для
обеспечения
комфортных
условий
человеческого
существования, привело не только к формированию целых технических
комплексов, образуемых пространство для сосредоточения производственных
систем, и изменению окружающей среды под их нужды. Значительно изменился
как сам человек, так и его отношение к окружающему миру. Поскольку многими
философами считается, что родовой чертой человека является активное
изменение окружающего мира, то именно сейчас такая активная деятельность
человека
достигла
своего
апогея.
Переделывать
согласно
рационально
13
выработанным критериям люди берутся не только природу и общество, но и
самого человека. Результаты таких изменений далеко не всегда принимали
желаемый характер. Человеку приходилось признавать не только недостаточность
сил в переделке окружающей среды и самого себя, но и неспособность
прогнозировать результаты собственной деятельности.
В конечном итоге, создаваемые для улучшения жизни человека и для
удовлетворения его потребностей технические устройства образовали целую
систему, которая стала разрастаться внутренними и внешними связями. И вот уже
перед нами новый надприродный мир, именуемый техносферой, который живет
по своим законам и который нуждается в познании столь же тщательном, как и
мир природы. Кроме того, на рубеже XXI века стала проявляться обратная связь
между техническим миром и человеком. Сам человек, общество, культура
испытывают
воздействие
со
стороны
искусственного
мира,
начинают
приспосабливаться к нему, а там, где не могут, — разрушаются. Если изменение
природы часто имело видимые последствия в виде экологических и техногенных
катастроф
и
вызывало
большой
резонанс
в
мировом
сообществе,
то
трансформация человеческого бытия замечается гораздо меньше. Многие
социально-политические и культурные перемены происходили вследствие
неосознанной попытки адаптироваться к жизни в искусственном мире. И далеко
не всегда эти попытки имели успех.
Несмотря на то огромное количество благ, созданных благодаря научнотехническому прогрессу, большинство современных философов продолжают
критиковать технику, считать ее чуждым и опасным для человека и общества,
особенно для экзистенции личности. По их мнению, масштаб технического
воздействия на природный и социальный мир трансформировал не только
аспекты человеческого существования, но поставил самого человека на службу
его творения — техники. Общество и индивид стали искусственно управляемыми
как на технологическом уровне, так и в экономическом, политическом,
социальном планах. Человек превратился в средство поддержания созданного им
техногенного мира. При этом, как пишет Х. Ленк, «никогда еще прежде в истории
14
на человека не возлагалась столь большая ответственность, как сегодня, ибо еще
никогда он не обладал столь большой — многократно возросшей, благодаря
технике, властью над другими природными существами и видами, над своей
окружающей средой и даже над всем живым на Земле. Сегодня человек в
региональном или даже в глобальном масштабе может уничтожить свой
собственный вид и все высшие формы жизни или, по меньшей мере причинить
огромный ущерб» [27, с.372].
Тем не менее, современный антропологический кризис, признающийся
всеми как неоспоримый факт, не имеет общепризнанного решения на данном
этапе философской и научной мысли. Кого считать виновником в данной
ситуации: общество, человека, технику или может некую таинственную силу? На
данный момент на этот вопрос нет однозначного ответа и вот почему.
Во-первых, до сих пор не совсем ясно, что из себя представляет техника и
созданный человеком технический мир. Одни философы считали ее средством
достижения целей человека с целью удовлетворения его потребностей; другие,
например, как Ф. Дессауэр, видел в технике проявление божественного замысла,
который человек должен реализовать в этом мире, а Ф. Юнгер сравнивал ее с
демиургом, способным либо разрушить, либо полностью подчинить себе этот
мир. Основатель русского космизма Н.Ф. Федоров, считая человека разумным
существом и высшей ступенью развития природы, определял техническую
деятельность как сознательную форму, способную вывести Вселенную на
качественно новый, высший уровень и, в конечном итоге, привести человека и мир
к духовному, нравственному преображению. Поэтому в зависимости от
определения и понимания сущности техники зона и субъекты ответственности
будут меняться.
Второе, что необходимо уяснить, — это каким образом, через какие
механизмы техника оказывает влияние на человека, общество, его культуру. В
этом вопросе большинство современных философов, несмотря на множество
созданных благодаря техники материальных благ, негативно оценивают
результаты научно-технического прогресса, считая его виновником культурной
15
деградации
общества,
экономической,
причиной
политической
отчуждения
жизней.
По
человека
мнению
Б.П.
от
социальной,
Вышеславцева,
современные люди используются техническим аппаратом, нежели пользуются им.
Признавая положительные моменты научно-технического развития касательно
повышения материального благосостояния и уровня жизни людей, он утверждает,
что обратная сторона такого экстенсивного технологического роста привела к
утрате индивидуальной свободы и деградации человеческой личности. И дело не
в самих технических артефактах: современная технократическая организация,
являясь по сути бюрократической системой, довела технологию управления
массой как механизмом, в котором подавляется любое проявление личности,
которая может мыслить самостоятельно и критически. Этот массовый человек
требует удовлетворения материальных потребностей, нежели развивает духовные
качества [11, с.185—186].
Н.Н. Моисеев говорит о том, что современный человек морально
деградирует, что приводит к увеличению агрессии и нетерпимости, разрушению
нравственных основ человека и общества [34, с.10]. Усиливающаяся экспансия
техники в социум сделало общество подобием технической системы, где человек
служит лишь средством поддержания и контроля за ее репродуктивнотехнологического цикла. О причинах и характере такой экспансии будет
подробно сказано во второй главе нашей работы.
И наконец, третий, основной вопрос звучит так: «Кто таков современный
человек, и каким он, возможно, будет в будущем? И есть ли у него будущее?»
Данный вопрос является довольно обширным и поэтому требует анализа в
рамках системного, междисциплинарного подхода. В данной работе человек
рассматривается с позиций его взаимоотношения с техникой, трансформации его
мироощущения и экзистенции в условиях современного технократического
общества. Несмотря на то, что человек в рамках существующей технической
среды определяется философами по-разному: с одной стороны, человек является
властителем природы и вершиной ее творения, с другой, он — наместник Бога,
способного благодаря творческой силе осуществить божественный замысел, а с
16
третьей — всего лишь марионетка в железных руках техники; человек и техника
представляются неразделимыми в социальном и историческом аспектах.
Поэтому изучать технику без понимания личностных атрибутов человека, его
ценностей, экзистенции в целом, не представляется возможным, если мы хотим
приблизиться к истине.
Аналогичного мнения придерживался немецкий философ техники Алоиз
Хунинг, который рассматривал технику с позиций ее антропологических основ.
По его мнению, изучать технику вне деятельности человека бесперспективно,
поскольку ее развитие в историческом плане напрямую связано с хронологией
эволюции человечества. Апеллируя к гегелевской диалектике, он приходит к
выводу, что техника является тем отрицанием, с которым человек должен
столкнуться, чтобы достигнуть онтологической самоидентификации, т.е. прийти
к логическому синтезу. Иначе говоря, техника есть, по сути, зеркальное
отражение человека: «Каждый исторический период может только тогда иметь
правильное представление о своей технике, если он имеет столь же верное
представление о человеке и его месте в мире» [59, с.397]. В то же время философ
подчеркивает, что природа техника может быть также противоречива, как и
природа самого человека, а значит, может иметь некий скрытый атрибут
неуправляемости.
В любом случае, основная заслуга Хунинга, по моему мнению, заключается
в том, что он включил в технику систему человеческих ценностей и потребностей,
формирующихся вследствие его взаимодействия с техническим окружением, а
значит,
человек
сам
выбирает
курс
собственного
развития
согласно
выработанным ценностям.
Поэтому голословная критика существующей человеческой жизни и
используемой техники возможна, но она бесперспективна. Правильно заметил
А.А. Воронин: «Если видеть только пропасть между культурой и техникой, то
ничего не поймешь в человеке, надо увидеть, в чем их единство. Если видеть в
социуме только мегамашину, …плац, на котором по клеточкам вынуждены
маршировать одинаковые человечки, ничего не понять в истории» [10, с.19]. В
17
любой ситуации человечество все равно продолжит развиваться, а вместе с ним
будут развиваться и люди, пусть несовершенные, но реальные. И способен ли
этот
человек
будущего
преодолеть
существующие
антропологические
проблемы, выберет ли он в качестве ориентира путь нравственного
самосовершенствования, и будет ли это выходом из сложившейся ситуации —
на эти вопросы нельзя ответить без понимания феномена техники и той
техногенной среды, которая ею порождена и в которой человек вынужден
нести бремя своего существования.
18
1.2. Основные этапы и подходы в изучении техники
Проблема понимания техники интересовала философов с давних времен.
Введенное еще во времена Античности понятие «техника» (от греч. «технэ»)
означало мастерство или искусство ремесленника, а в общем плане выражало
искусство во всякого рода производстве, в том числе и художественной
деятельности, но при этом оно не имело никакого отношения к теоретическому
знанию — «эпистеме». Мастер, привнося человеческое начало в искусственный,
неживой материал, тем самым окультуривал его. То есть для философов того
времени техническое было неотделимо от человеческой деятельности и
охватывало все поле взаимодействующей системы человека с внешним миром.
По мнению А.Ф. Лосева, анализ языка говорит о том, что искусство древние греки
не отличали от ремесла, а ремесло было напрямую связано с наукой, которая
мыслилась
в
чисто
практических
рамках:
любую
производственную
и
практическую деятельность они называли «искусством» [28, с.577]. Причем
«технэ» не противопоставлялась природе.
Так у Аристотеля техника выступает как «искусство творения» вещей,
основой которой является подражание природы. В своем определении он
опирается на технику не просто как на множественную совокупность орудий, а
как процесс ремесленного труда, неразрывного от человека. Очевидно, что такая
формулировка близко отражает реальность настоящего времени: ни одна из
самых уникальных машин не способна работать полностью автономно, поскольку
всегда привязана к производственному циклу и процессу обслуживания
человеком. Кроме того, в то время техника не противопоставлялась природе, а,
наоборот, уподоблялась ей, черпая оттуда своего рода «жизненную силу» —
источник вдохновения для человеческого мышления.
Даже Платон пользовался тем же понятием «технэ» для описания всякой
человеческой деятельности вообще. Причем, ремесленника, создающего некую
вещь, он ставил выше живописца, эту вещь изображающего.
Древнегреческий философ Анаксагор видел главное отличие человека от
животных во владении человеком своими руками, а арабский мыслитель Ибн
19
Хальдун, рассматривая природу человека, утверждал, что он обрёл человеческие
способности лишь благодаря разуму, труду и науке. В то же время руки, помимо
мозга, выступают как основное орудие труда человека.
Со временем в философии техники при рассмотрении исторических
процессов преобразующей деятельности человека сложились два основных
подхода к её анализу:
1) «орудийный», основанный на теории Людвига Нуаре;
2) «трудовой»,
базирующийся
на
материалистическом
объяснении
исторического развития человека и общества, разработанный Фридрихом
Энгельсом.
В своих трудах «Происхождение языка» (1877) и «Орудие и его значение в
историческом развитии вещества» (1880) немецкий писатель Людвиг Нуаре —
основатель «орудийного подхода» — обращает внимание на генезис и эволюцию
орудий труда, которую он связывает с развитием мыслительной деятельности
человека, его творческой активности. Именно в способности делать орудия
заключается главное отличие человека от животного. Создавая орудия, человек
проектирует собственные органы сначала бессознательно или инстинктивно, а
затем осознанно1. В результате этой осознанности мозг человека начинает
развиваться вместе с орудиями труда, все сильнее проявляя свою творческую
силу. В дальнейшем существенным изменениям подвергаются такие органы, как
глаза, руки, а также функционирование всего человеческого организма в целом.
Однако наибольшую роль в этих трансформациях Нуаре отводит руке, считая ее
важным фактором в развитии человека, своего рода, «орудием орудий» или
«органом внешнего мозга», который определяет развитие разума. Исходя из
этого, человеческое мышление, по мнению философа, — это лишь постфактум
активной человеческой деятельности и то, что было достигнуто благодаря ей.
Интересно, что в это же время Эрнест Капп в своей книге «Основные
направления философии техники», опубликованной в 1877 году, развил
концепцию «органопроекции», согласно которой орудия труда и техника в целом
являются механическим подражанием человеческим органам, их проекцией на
природный материал.
1
20
«Трудовая» теория антропосоциогенеза, развитая Фридрихом Энгельсом в
его работе под названием «Роль труда в процессе превращения обезьяны в
человека» (1876) значительно расширила представления о роли труда в
социогенезе и жизнедеятельности человека.
Благодаря труду человек не только обрел материальные богатства. По
мнению автора, именно труд сделал из обезьяны человека. И решающую роль в
этом процессе сыграло обретение человеком прямохождения и, как следствие,
избавление рук (передних лап) от выполнения повседневных функций типа
хождения по земле, лазании по деревьям и т.д. «Освобожденные» руки,
совершенствуясь от поколения к поколению, постепенно начали усваивать новые
навыки и сноровки, что, в конечном итоге, привело к возможности изготавливать
орудия труда и применять их для выживания и развития человека. В итоге, труд
довел этот человеческий орган до такого совершенства, что ему становятся
подвластны такие шедевры в области искусства, как музыка Паганини,
скульптуры Микеланджело, картины Рафаэля и др. Кроме того, развитие человека
не ограничилось только физическими мутациями. Социальные факторы этой
биологической эволюции автор усматривает в переходе от охотничества к
земледелию, обретении оседлости и развитии сельского хозяйства, что дало
скачок в возникновении культуры и цивилизации.
Таким образом, благодаря труду человек активно изменяет природу,
сознательно приспосабливая её к своим потребностям, уподобляясь этому
«техническому» животному и делаясь зависимым от него.
В последующем, данную технозависимость раскрыл Карл Маркс, указав на
тот факт, что в капиталистическом обществе техника «отчуждает» работника от
результатов своей деятельности, в результате чего труд заменяется производством
товаров,
т.е.
функционально-ограниченно.
Так
промышленный
труд,
ориентированный на получение максимальной прибыли, вытесняет труд
ремесленный. Наступает время массовых увольнений, в результате которых
становятся безработными миллионы работников, а машина становится для них
главным злодеем в руках недобросовестных капиталистов. Поэтому по мере того,
21
как человечество подчиняет себе природу, человек становится заложником
собственных производственно-экономических отношений, направленных на
удовлетворение
материальных
потребностей
общества
и
человека
и
способствующих их моральной деградации.
Как особая область знаний философия техники возникла в Германии в 60—
70-е гг. XX в. На сегодняшний день в философии техники выделяют три этапа,
для каждого из которых характерны свои специфические черты.
На первом этапе формируется определенный круг идей, связанных со
становлением философии техники как самостоятельной научной дисциплины и
получивших развитие в ее дальнейшей эволюции. Среди философов, работы
которых послужили фундаментом в построении этой дисциплины, можно
выделить Э. Каппа, Ф. Дессауэра, Ф. Бона, М. Хайдеггера, А. Эспинаса,
Н. Бердяева, П. Энгельмейера, К. Маркса, Ф. Энгельса, Л. Нуаре. Техника
анализировалась в связи с историческим развитием жизнедеятельности человека.
Ее рассматривали как проекцию человеческих органов во внешнем мире, как
орудие человеческой деятельности, без которой была бы неосуществима
эволюция человека, а развитие мира техники считалось средством воплощения
божественного замысла, неподчиненного воли человека.
Второй этап эволюции философии техники связан с анализом технического
прогресса, который является неотъемлемой частью культурного развития, а
следовательно, влияет как на общество в целом, так и на его отдельные
институты. Особенности воздействия техники на культуру, человека и общество
рассмотрены в трудах Т. Адорно, М. Хоркхаймера, Л. Мамфорда, Г. Маркузе,
А. Хунинга,
О.
Шпенглера,
Х. Ленка,
X.
Ортегу-и-Гассета,
А. Бергсона,
Ж. Эллюля, Ф. Юнгера, Х. Сколимовски.
Изучение техники на широком социокультурном фоне, характерное для
третьего этапа изучения техники и охватывающее современные социальноэкономические и политические процессы, посредством которых осуществляется
переход общества к новому цивилизационному типу — информационному
обществу, представлено в работах представителей «новой технократической
22
волны», к которым относятся Дж. Гэлбрейт, М. Кастельс, Д. Белл, Т. Веблен,
Л. Мамфорд, М. Маклюэн. Кроме того, изучение концепции постиндустриального
общества, описанной в трудах Э. Тоффлера, Д. Белла, Ю. Хабермаса, З. Баумана,
М. Кастельса, Ф. Уэбстера, Э. Гидденса, П. Друкера, Ж. Бодрийара, позволяет
проследить глобальное влияние информационных технологий на современную
цивилизацию.
В последнее время внимание уделяется коммуникативному аспекту
технической среды, т.е. представлению техники как одному из актов
коммуникации, своего рода материализованному средству общения между
людьми, между человеком и природой. Среди философов, рассматривающих
технику как коммуникативную практику, можно выделить Ю. Хабермаса,
А.А. Воронина.
Таким образом, взгляды современных западных философов техники
содержит целый спектр различных утверждений о взаимоотношении техники и
общества, но во всех рассуждениях основным лейтмотивом выступает опасение за
будущее общества и человека.
23
1.3. Современные направления и концепции философии техники
Как уже было сказано в предыдущей главе, понятие «технэ», заложенное
еще Платоном, понималось как искусство в целом и не отличалось от любой
другой практической деятельности человека и даже науки. В дальнейшем
Аристотель сформулировал различие между наукой, ремеслом и искусством: по
его мнению, произведения искусства и науки отличаются от ремесленного
произведения наличием в них определенного принципа и метода построения, в то
время как ремесло основано только на привычках, на слепом подражании одного
мастера другому [28, с.403—404].
А что поднимают под техникой сейчас? Выясняется, что по происшествии
более двух тысяч лет, никто из современных мыслителей не дал однозначного
ответа на этот вопрос. Несмотря на это, основоположником философии техники
как самостоятельной научной дисциплины является Эрнст Капп. Согласно его
мысли, изложенной в работе «Основные направления философии техники»
(1877), человеческие органы и орудия труда взаимосвязаны между собой.
Основываясь на взаимосвязи антропологии человеческих рук с орудиями труда,
он пишет: «Возникающее между орудиями и органами человека внутреннее
отношение… хотя и является скорее бессознательным открытием, чем
сознательным изобретением, заключается в том, что в орудии человек
систематически воспроизводит себя самого. И, раз контролирующим фактором
является человеческий орган, полезность и силу которого необходимо
увеличить, то собственная форма орудия должна исходить из формы этого
органа. Из сказанного следует, что множество духовных творений связано с
функционированием руки, кисти, зубов человека. Изогнутый палец становится
прообразом крючка, горсть руки — чашей; в мече, копье, весле, совке, граблях,
плуге и лопате нетрудно разглядеть различные позиции и положения руки,
кисти, пальцев, приспособление которых к рыбной ловле и охоте, садоводству и
использованию полевых орудий достаточно очевидно» [33, с.15].
С такой позиции техника предстает как проекция человеческих органов на
природный материал, своего рода их механическое подражание. Данная
24
концепция, получившая название «органопроекция», стала первой попыткой
философского осмысления происхождения и сущности техники. При этом сам
философ не ограничивался только материальными орудиями, а считал, что все
элементы культуры имеют также анатомические корни.
Представитель французской школы философии техники Альфред Эспинас
продолжил развивать теорию органопроекции, также считая, что орудие труда и
работник составляют между собой нечто целое: орудие есть продолжения органа
человека, его проекция вовне [49, с.34]. В своей книге «Происхождение
технологии» (1890) он утверждал, что на первоначальном этапе исторического
развития, в эпоху эллинской культуры, органопроекция носила бессознательный
характер, что можно наблюдать в греческих мерах длины: пять, ладонь, стопа,
палец, локоть. Любой феномен считался божественным проявлением. Например,
болезни рассматривались как божья кара, лечить которые возможно было только
путем религиозных обрядов. На тот момент люди в технике видели
божественное происхождение, а законы и обычаи являлись выражением
божественной воли и требовали неукоснительного выполнения. Лишь после
медицинских открытий Гиппократа происхождение болезней стали объяснять их
естественными причинами, а не божественной волей.
Эспинас стал рассматривать технику в рамках ее эволюционного (с точки
зрения человеческой деятельности) развития, заметив, что любое изобретение в
зависимости от имеющихся средств производства совершенствуется человеком, а
не
появляется
из
пустоты.
Это
легко
проверить,
проследив
историю
возникновения технических артефактов. Так, например, принципы работы
практически всех современных электрических установок и измерительных
приборов были известны еще в конце XIX века. В дальнейшем, они лишь
модернизировались или просто дорабатывались, исходя из нужд и специфики той
области и условий, в которых они применялись. Это значит, что только зрелый
опыт и процесс его наследственной передачи порождают технологию. Согласно
таким выводам философ вводит два понятия: «праксиология» (от греч. —
деятельный), отражающая коллективные проявления воли, самые общие формы
25
действий, и «технология» (от греч. — искусство, мастерство, учение), относящая
к «зрелым искусствам», дающим начало науке. Поэтому техника должна
рассматриваться в контексте общественного развития, ее времени и места
возникновения, а также с учетом динамики развития [37, с.46—47].
Еще один представитель зарождения философии техники, Фред Бон,
придавал технике более широкое значение, считая, что для любой деятельности и,
прежде всего профессиональной, необходимы технические правила [47, с.309]. По
его мнению, у любой техники, несмотря на множество способов технической
деятельности, есть одно общее свойство — все они являются средством
достижения конкретно поставленной цели. Причем высшей целью любой
человеческой, а значит и технической, деятельности философ считал достижение
счастья. Иначе говоря, техника представлялась Боном не как простое средство
удовлетворения потребностей, а целый курс человеческого развития, ведущий к
наивысшей и общей для всех цели — идеи добра.
Менее «возвышенным» и более прагматичным в этом плане был испанский
публицист и философ Хосе Ортега-и-Гассет, который рассматривал технику не в
рамках эвдемонистической направленности или создания условий для выживания,
а лишь как результат стремления человека к «излишеству» и «роскоши». В книге
«Размышления о технике» (1933), указывая на двойственность человека, философ
замечает, что человек с одной стороны отличается от природы, но с другой он
является благодаря технике сливается с ней. Это единение автор видит лишь в
творческом
процессе,
которое
немыслимо
без
производства
технических
артефактов. Именно поэтому для философа техника предстает как практические
руководство для удовлетворения потребностей человека путем преобразования
природы. Однако он уточняет, что в конечном итоге целью технической
деятельности является не столько удовлетворение потребностей, сколько
стремление к изобретению чего-то «избыточного», что уменьшит усилия человека
и улучшит условия его существования: «Техника — это главным образом усилие
ради сбережения усилий» [47, с.182]. Поэтому главной миссией техники он считает
освобождение человека от природной слитности и минимизации издержек его сил.
26
Только таким способом человек может реализовать свой потенциал и найти свое
место в этом мире.
Анализируя современную европейскую технику, Ортега-и-Гассет видит в ней
возможность безграничного прогресса, который в то же время наносит серьезный
урон развитию науки. Это происходит вследствие того, что люди перестают
интересоваться наукой ради нее самой, ради исследования природы и окружающей
действительности, а используют ее лишь в корыстных целях, что в итоге приводит
к деградации науки и самой европейской нации [39, с.191—193]. К сожалению,
современное положение культурного состояния общества подчеркивает верность
его взглядов.
На рубеже ХХ века в России и Германии формируется философское
направление, негативно оценивающее технический прогресс общества и
возникшие из-за этого развития последствия для человека и общества.
Представители этого направления возводят современную технику до врага
человечества и видят в ней причину всех его бед. Обесчеловечивание,
деперсонализация техники, тотальный технический контроль над человеком
становятся обычными тезисами культуркритики. К числу ярких последователей
критического технократического мышления относится Льюис Мамфорд —
представитель американской школы философии техники. В книге «Миф машины.
Техника и развитие человечества» (1967) он описывал технику не просто как
механические устройства, но и приписывал ей властные организационные силы,
которые вместе он назвал «мегамашиной». В процессе развития техника прошла
два типа становления. Первый тип, который философ назвал биотехникой,
характеризовался
направленностью
на
удовлетворение
естественных
потребностей и жизненных запросов человека. Второй, современный —
монотехника, ориентируется на полное социальное доминирование посредством
экономической, политической и культурной экспансии в общественные процессы.
Данный тип техники, возникшей задолго до эпохи индустриализации и
урбанизации, и породил «мегамашину», представляющий собой особый тип
социальной организации, а по сути, тоталитарный тип управления, где техника
27
одновременно является необходимым средством и конечным результатом, а
человеку отводится роль обслуживающего персонала ее технологического
аппарата.
По
мнению
автора,
данный
тип
возник
еще
в
период
рабовладельческого строя, когда для рабского труда требовались не только
мускульные силы, но и управляемые коллективные действия, подчиненные
строгой социальной иерархичной организации с мощным идеологическим ядром
и религиозным мировоззрением на власть правителей.
Немецкий философ Мартин Хайдеггер пытался отыскать сущность техники
в казуальности (причинности) ее порождения, а не в самих технических
устройствах или особой человеческой деятельности по их созданию. Следуя
платоновским взглядам, философ признавал важнейшую роль техники в
раскрытии глубинных свойств бытия и считал ее, как и искусство, сопряженной с
истинным познанием. Однако современная техника, по его мнению, никак не
способствует раскрытию истины, а способствует лишь преобразованию и
конструированию мира, где природе отводится роль сугубо поставщика
материалов и энергии. Сам процесс познания вытесняется из сущностной
природы техники и заменяется на производящее, что используется человеком.
Само производство и есть то средство манипулирования, которое функционирует
под диктовку этого производственного процесса, который Хайдеггер называет
«по-ставом», при этом никогда не воздействуя на него.
Виновником данного процесса «выведения из потаенности» философ
считает человека, который фактически не распоряжается всем тем, что
проявляется через его производственную деятельность. Из-за этого техника и
сформированный благодаря ей производственный процесс меняют уважительное
представление о природе как жизненном источнике и ставят ее на служение
техническому аппарату, сделав второстепенным по отношению к ней. Спасание
от губительного воздействия от поставляющего производства философ видел в
искусстве, которое способно вернуть «голос более ранней истины» [57, с.324].
Существует множество других определений техники, распространенных в
немецкой литературе. Это прикладное естествознание; комплекс инструментов
28
и средств; воля к власти; «открытие» и «упорядочение» природы; реализация
идей; самосохранение человека; освобождение от ограничений природы;
создание искусственной среды; опредмечивание человеческой деятельности
[42, с.29]. Х. Бек придавал технике широкое значение, понимая как всю
целенаправленную деятельность человека: «Технику... следует понимать как
изменение природы посредством сознания. При этом техническая воля
стремится изменить не только уже существующие природные образования...
Она направлена прежде всего на сами природные процессы... с целью познать
их в их закономерностях... и формировать их согласно своим намерениям» [3,
с.177]. Г. Рополь дает определение техники через перечисление того, что
можно считать техническим: 1) это множество ориентированных на пользу
артефактов; 2) человеческая деятельность и множество устройств, которые
создают артефакты; 3) человеческая деятельность, в которых эти артефакты
применяются [43, с.320].
Союз немецких инженеров в 1991 году сформулировал понимание техники
как «множества ориентированных на пользу искусственных, предметных
формаций; как множества человеческих деятельностей и направлений, в которых
эти
предметные
системы
возникают;
как
множества
человеческих
деятельностей, в которых эти предметные системы используются» [47, с.375]. К.
Митчем также структурирует понятие техники на следующие составляющие: 1)
техника как объект (приборы, инструменты, машины); 2) техника как знание
(умения,
правила,
теории);
3)
техника
как
процесс
(изобретение,
проектирование, изготовление, использование); 4) техника как волеизъявление
(воля, мотив, потребность, намерение) [42, с.30].
C точки зрения К. Ясперса техника есть «всякое оперирование
материалами и силами природы для получения полезных вещей и эффектов» [66,
с.124].
Другие
виды
человеческой
деятельности
являются
аналогией
деятельности технической, а сама техника оперирует механизмами, превращая
свои
данные
в
количественные
и
качественные
отношения
благодаря
29
рассудочной
активности.
Поэтому
техника
является
частью
общей
рационализации.
В то же время одна рассудочная деятельность, по мнению философа,
неспособна управлять природой — для этого необходима определенная
практическая цель, например, облегчение условий существования, увеличение
удобств, снижение повседневных усилий. Поэтому техника неразрывно и
неизбежно связана с властью человека над природой, осуществляя замысел
человека по его освобождения от оков природы. Кроме того, не только желание
человека
удовлетворять
свои
потребности,
но
и
экзистенциальная
неудовлетворенность человеком своего бытия способствует техническому
развитию: человек как бы стремится психологически выйти за пределы своей
материальной природы, уйти от окружающих его противоречий с целью познать
самого себе.
Если суммировать определения современников Горохова В.Г. и Розина В.М.
из различных источников, то технику они определяли, как [50, с.59—73]:
1) совокупность всех технических артефактов — от простейших орудий до
сложнейших технических систем;
2) совокупность видов деятельности человека по созданию этих устройств
с целью удовлетворения его потребностей;
3) совокупность технических знаний — от специализированных и
прикладных до теоретических и системотехнических знаний;
4) новая реальность, которая противостоит природе и всему живому, даже
человеку;
5) инженерный способ использования сил и энергий природы.
В целом, многие философы считали, что осмысление техники напрямую
связано с исследованием природы человека, его онтологическим развитием. Так
В.В. Чешев считает, что поскольку человек неизбежно обречен существовать в
техническом мире, поэтому понимание техносферы неразрывно от природы
самого человека, экспликации его качеств в данную техническую среду. Иначе
говоря, весь технический мир есть площадка рассудочной активности человека
30
по преобразованию природной среды для функционирования всего общества.
Причем распространение искусственной среды, по мнению философа, выходит
за рамки чисто конкретно практических целей: сама техносфера принимает
непосредственное или косвенное участие и в формировании мотиваций для
своего
будущего
развития
путем
формирования
определенного
типа
мировоззрения, культуры и даже идеологии. Результатом этого является сложная
организация рациональных целей и глубинных мотиваций общества [60, с.372—
373].
Французский философ и социолог Жак Эллюль не связывал технику с
конкретными техническими устройствами и приспособлениями, а распространил
ее на весь процесс жизнедеятельности человека, определив ее как «тотальность
методов, рационально направленную (или имеющую своей целью) абсолютную
эффективность (в каждый данный период развития) во всех областях
человеческой деятельности» [33, с.49]. При помощи всеобщей рационализации
техника, по мнению философа, проникла во все сферы общества, включая
политику, экономику, образование, искусство, спорт и т.д., привнеся в них свои
особенности развития и функционирования и способы манипуляции человеком.
Единственным способом избежать тотального техногенного контроля над
жизнедеятельностью человека, по мнению философа, является формирование
нового «антитехнологического императива», основанном на самоограничении
человека и контроле над техническим развитием общества. Такой подход будет
возможен только в том случае, если общество сознательно согласится
ограничивать излишнее производство, т.е. ограничивая себя в своих постоянно
увеличивающихся потребностях.
Представители Франкфуртской школы. Теодор Адорно и Макс Хоркхаймер
в работе «Диалектика просвещения» (1947) также придерживались критических
позиций относительно перспектив технического развития общества. Проследив
историю технического прогресса и связанной с ним власти одних людей над
другими, они пришли к выводу, что современный кризис культуры вызван
желанием человека господствовать над природой и, как следствие, привел
31
человека к отчуждению от этой природы. Возвысив технический аппарат и
владеющие им социальные группы над остальным обществом, усиленная
инструментализация
и
технизация
общественных
процессов
привела
к
дегуманизации человека, отобрав у него независимость и автономность
собственных суждений. Как они пишут: «Человеческая обреченность природе
сегодня
неотделима
от
социального
прогресса.
Рост
экономической
продуктивности, с одной стороны, создает условия для более справедливого мира,
с другой стороны, наделяет технический аппарат и те социальные группы,
которые им распоряжаются, безмерным превосходством над остальной частью
населения. Единичный человек перед лицом экономических сил полностью
аннулируется. При этом насилие общества над природой доводится ими до
неслыханного уровня» [58, с.12].
Кроме того, данный процесс технизации культуры, переместившийся и в
систему образования, создал новый культу сциентизма и рационализма, в котором
техническое знание стало мощным идеологическим оружием господства и
управления. Личность при таком подходе унифицируется, низводится до
«овеществленного» субъекта, утратившего самостоятельность и какую-либо
уникальность. Товарный фетишизм становится лицом современной цивилизации:
«Знание, являющееся силой, не знает никаких преград, ни в порабощении
творения, ни в услужливости по отношению к хозяевам мира. Равно как и любым
целям буржуазного хозяйничанья на фабрике или на поле битвы, готово оно
услужить предприимчивому невзирая на его происхождение. Короли не
распоряжаются техникой более непосредственно, чем то делают лавочники:
техника так же демократична, как и та хозяйственная система, вместе с которой
она развивается. Техника есть сущность этого знания. Оно имеет своей целью не
понятия и образы, не радость познания, но метод, использование труда других,
капитал. Те многие вещи, которые оно, согласно Бэкону, все еще таит в себе, сами
по себе опять же являются всего лишь инструментами... Единственно чему хотят
научиться люди у природы, так это тому, как ее использовать для того, чтобы
полностью поработить и ее, и человека. Ничто иное не имеет значения.
32
Беспощадно уже и по отношению к самому себе Просвещение выжигает даже
последние остатки чувства собственного достоинства» [58, с.17].
Аналогичных
позиций
придерживался
другой
представитель
Франкфуртской школы — Герберт Маркузе. В книге «Одномерный человек»
(1964) он высказал мысль, что благодаря технике и базирующего на ней
рационального типа мышления современное массовое общество превратилось в
тоталитарное
устройство
механизированного
и
стандартизированного
производства. Это связано, прежде всего, с ненасытным стремлением человека к
власти и проявляется в качестве институционализации господства и контроля над
окружающим миром [32, с.349—351].
Немецкий философ Фридрих Юнгер, оценив масштаб воздействия
технического аппарата на природу и общество, сравнил технику с демиургом,
способным либо полностью подчинить себе этот мир, либо окончательно его
разрушить. Техника сама по себе не способна производить богатства, она только
может
забирать
всевозможные
ресурсы,
которые
необходимы
для
ее
функционирования и развития, перерабатывать их и отдавать на съедение
«голодному» до безумия потребителю. Именно чрезмерное потребление
совместно
с
тотальной
рационализацией
всех
областей
человеческой
жизнедеятельности, по мнению автора, породили современную экономическую
систему, которая в любом нетронутом уголке природы, в каждом природном
элементе видит возможность колонизации его техникой и определяет способ его
дальнейшей эксплуатации для удовлетворения прихотей человека. Этот процесс
Юнгер описывает так: «Поскольку хищническая добыча является предпосылкой
существования и основным условием развития техники, ее невозможно отнести к
какой-либо экономической системе, рассматривать с экономической точки
зрения…
Эта
строгая
рациональность
технических
методов
разработки
основывается на таком типе мышления, которое не заинтересовано в сохранении
и сбережении субстанции. То, что сейчас называют производством, на самом деле
представляет собой потребление. Гигантский технический аппарат, этот шедевр
человеческого ума, невозможно было бы создать, если бы техническая мысль
33
была втиснута в рамки экономической схемы и была бы приостановлена
разрушительная энергия технического прогресса. Чем больше ресурсов она
получает в свое разрушительное пользование, чем энергичнее она их сметает с
лица земли, тем стремительнее делается ход технического прогресса» [65, с.40]. В
итоге такого хищнического способа производства, пытаясь подчинить себе
природу, человек тем самым подрывает и основы собственного существования,
поскольку является частью этой природы.
Среди отечественных мыслителей, стоявших у истоков зарождения русской
школы философии техники, можно выделить П.К. Энгельмейера, Н.А. Бердяева,
П.А.
Флоренского,
С.Н.
Булгакова.
Так
философ-священник
Павел
Александрович Флоренский рассматривал технику как средство очеловечивания
природной среды. Он считал, вслед за Э. Каппом, что орудия труда продолжают
наше тело во вне, расширяя его возможности, поэтому в любой технике есть
живое начало. Благодаря этому изучение техники можно рассматривать как
способ самопознания, проникновение в глубинные, неизведанные области
сознания человека и тем самым раскрыть его еще неосознанные способности [52,
с.161].
Российский
инженер-механик
Петр
Климентьевич
Энгельмейер
рассматривал человека как существо техническое, который благодаря своему
мышлению
способен
преобразовывать
законы
природы
в
угоду
своим
потребностям. В этом ему помогает техника, которая позволяет последовательно
выстраивать логическую цепь для достижения поставленной цели.
Тем не менее, как и античные философы, Энгельмейер относил технику к
искусству, но в отличие от тех, считал это искусство не подражанием природе, а
придавал ему значения целенаправленного воздействия и управления явлениями
природы, используя при этом ее законы. Другими словами, техническая
деятельность направлена исключительно на управление силами природы, а не
подражание им [50, с.35].
Как видно, оба этих русских философа возлагали на технику большие
надежды, в некотором смысле даже идеализировали ее, видели в ней средство
34
прогресса культуры и общества в целом. Думается, это было связано с тем, что
они видели в технике ту потенциальную пользу, которую она могла принести
обществу и миру на начальном этапе ее экстенсивного развития. Однако история
рассудила иначе.
Первым из русских мыслителей, кто развеял миф об идеализированном
векторе развития техники, был Николай Александрович Бердяев. В своих
работах он обратил внимание на увеличивающее влияние техники на жизнь
общества и человека. Во многом этому способствовала капиталистическая
система хозяйствования, которая превратила технику в некую религию, сделав
ее тотемом, которому стал покланяться человек. Кроме того, если раньше
человек находился в непосредственной зависимости от природы и поэтому был
с ней неразрывен, то теперь техника привела к «отчуждению» человека от
природы, разрушила эту многовековую связь, на основе которой постепенно
вырастала традиционная культура.
Несмотря на то, что технические средства должны быть средством в
руках человека, а не целью, философ замечает, что наибольшую опасность
техники заключается в ее дегуманизации, поскольку техника сама по себе
антигуманна. Превратившись в новый тип организации, который Бердяев
назвал
«техносистемой»
и
которая
включает
в
себя
совокупность
технологических, промышленных и экономических организаций, техника стала
распространять свое влияние на весь мир. По мнению философа, такая
экспансия техники в социальный мир привела к унификации и стандартизации
человеческого уклада жизни и потребностей общества. Отсюда главной
миссией философии техники должна быть борьба против господства техники,
чтобы спасти человеческий образ, который в результате технизации культуры
неизбежно приведет к обесчеловечиванию человека. Как считает философ, это
возможно
только
путем
переориентации
технического
мышления
и
соответствующего ему инженерного образования.
Не строил иллюзий касательно перспектив развития современного
технократического общества философ и богослов Сергей Николаевич Булгаков. В
35
связи с тем, что техника для него представляет собой система всех средств
воздействия на природу, человек благодаря своей активной и сознательной
деятельности реализует потенциальное господство над миром, беря на себя роль
Бога. Однако человек — не Бог, он — часть самой природы, следовательно, не
может полностью заменить ее искусственной средой.
Эвдемонистическая идеализация технического прогресса, которую мы
видели во взглядах Ф. Бона, также не находит места в философии Булгакова,
поскольку такой идеал, по мнению философа, в конечном итоге приводит к
обожествлению человеческих потребностей и ставит счастье будущих поколений
выше счастья предыдущих. Выходом из сложившегося технократического
мироустройства Булгаков видит в преобразовании механизма в организм, в
постепенном вживании искусственного в естественное, а не наоборот.
Отдельно представляется интересным рассмотреть вопросы развития
техники и вызванных им социально-технологических движений с позиций
коммуникативного дискурса, участниками которого являются не только
конкретные люди, но и техническая, природная и социальная системы в целом.
Данное направление в последние время является актуальным, и многие философы
применяют такой подход в своих работах.
Само понятие коммуникации в различных источниках имеет разные
определения. В узком смысле процесс коммуникации (равно как и общение)
состоит в обмене информацией между общающимися индивидами (участниками
коммуникации). По мнению М. Бубера, одного общения недостаточно для
формирования коммуникативного акта. Помимо него необходимо учитывать
отношения людей друг к другу, их взаимная направленность к осуществлению
диалога [7, с.301].
С точки зрения К. Ясперса, коммуникацию следует рассматривать не просто
как общение между двумя объектами, а как между личностями. Такой вид
коммуникации он назвал экзистенциальной и определил как отношение,
возникающее «между двумя индивидами, которые связываются друг с другом, но
должны сохранять свои различия, которые идут друг другу навстречу из
36
уединенности, но знают об этой уединенности лишь постольку, поскольку они
вступают в общение» [21, с.40].
Другое часто используемое определение гласит: «Коммуникация — это
процесс взаимодействия между субъектами социокультурной деятельности
(индивидами, группами, организациями и т.п.) с целью передачи или обмена
информации посредством принятых в данной культуре знаковых систем
(языков), приёмов и средств их использования» [23, с.187].
В настоящее время подробным анализом коммуникативных практик
языкового взаимопонимания занимается немецкий философ Юрген Хабермас.
По его мнению, само понятие «взаимопонимание» является неоднозначным: с
одной стороны, его можно определить тогда, когда два субъекта идентично
понимают некое языковое выражение; с другой стороны, между участниками
должно существовать согласие по поводу правильности высказывания, причем
это согласие должно признаваться ими самими, а не быть навязанным извне.
Поэтому
коммуникации
не
могут
осуществляться
без
установления
взаимопонимания и рационального согласия между участниками данного
коммуникативного процесса.
Для Хабермаса техника также является коммуникативной стратегией,
которая имеет два типа поведения: целерациональное, ориентированное на
инструментальный успех, и коммуникативное, направленное на понимание и
сочувствие. Если первое поведение опирается на эмпирические знания и
технические правила, задавая для этого определенные цели и прогнозируя
эффекты от их достижения, то второе заключается в направленности в
достижении интерсубъетивного согласия, основанного на общепризнанных
ценностях [9, с.25]. Иначе говоря, инструментальность, целерациональность —
это
рациональный
способ
общения,
направленный
на
установление
взаимопонимания между участниками дискурса (например, человеком и
техникой, техникой и обществом), а коммуникативность проявляется в согласии,
солидарности — то, имеет отношение к ценностных качествам человека. Поэтому
37
коммуникативный акт — это, прежде всего, культурный феномен, проявляющий
творческий потенциал человека.
По мнению А.А. Воронина, «техника обнаруживается в любой точке
коммуникации, как только возникает вопрос: «как это сделать», как добиться
устойчивого результата, как получить гарантию успеха. Вообще техника отвечает
на вопрос «как?», это главный, хотя и не единственный вопрос техники. И вопрос
этот — вовсе не постороннее дело для коммуникационного акта и поэтому это
«как» техники нельзя считать чем-то чуждым самому акту общения (а тем самым
и культуре) в целом» [9, с.30]. Можно сказать, что коммуникативность техники
проявляется там, где людям необходимо выработать стратегии для решения
функциональных задач своего бытия.
Кроме того, Воронин предложил периодизацию эпох технического развития
с точки зрения функций техники в обществе [10, с.19—28]:
- техника как магия (заклинание богов и внеприродное, магическое
опосредование инструментального действия);
- техника как производительная сила (подчинение природы посредством
подчинения ей, опосредование инструментального действия);
- техника как коммуникативная среда (преодоление инструментализма
бытия за счет инструментализма техники, переход от природных оснований
техники к ментальным, внеприродное опосредование коммуникативного и
инструментального действия).
Руководствуясь
вышесказанным,
можно
сказать,
что
техника
как
коммуникативная практика присутствует во всех областях человеческой
жизнедеятельности, начиная от чисто технической сферы (строительство,
производство, ремонт) и продолжая все глубже проникать в социокультурные
аспекты человеческого бытия (мораль, искусство, политика, экономика, право).
Исходя из этого, попробуем перечислить основные атрибуты техники, благодаря
которым она проявляет свой коммуникативный, и не только, характер:
1. Инструментальность, орудийность. Человек, применяя свои знания о
природной среде, воздействует на нее путем различных устройств и механизмов и
38
тем самым объективирует свои потребности. Согласно Э. Каппу, такая
объективация заключалась в механическом продолжении органов человека во
внешний мир, поэтому и выражалась в достижении целей и удовлетворении
естественных потребностей человека. Ф. Дессауэр видел в технике проявление
божественной воли. Для Х. Ленка техника есть все средства, что облегчают
существование человека, и посредством которых он самовыражается.
2. Рациональность. Она проявляется везде, где необходимо создать
приемлемые условия для существования человека, поскольку достижение
комфорта, богатства и даже господства являются ее необходимыми ориентирами.
По мнению Ю. Хабермаса, в то время как инструментальность техники опирается
на эмпирические знания и технические законы, то рациональное действие в
качестве приоритетов использует критерии значимости и полезности. Вместе эти
два свойства не только помогают человеку приспособиться к окружающей среде,
но позволяет приспособить саму природу к нашим потребностям. Это приводит к
абсолютизации научно-технического прогресса и легитимации господства
техники, вытесняя при этом любое проявление нравственности, угрожающее
этому господству.
3. Унификация, детерминированность, технократический утилитаризм. Это
законы,
по
которым
функционирует
техническая
среда
в
социальном
пространстве. Благодаря ним человек в процессе труда адаптирует свою жизнь к
условиям существования технической системы, направляя свою волю на ее
обслуживание. В конечном итоге, это приводи к отчуждению человека не только
от природы и общества, но и от себя самого, о чем подробно будет сказано во
второй главе нашей работы.
4. Оформление, дизайн. Данная характеристика связана с представлениями
человека о вещественной красоте материала, лишенного каких-либо ценностных
или нравственных установок. Формируя ложный репрезентативный образ, она
заменяет понятие прекрасного на оригинальное, удобное, стильное. Отчетливо это
заметно в современном искусстве, в котором уклон делается, прежде всего, на
39
оригинальность, новизну, символизм, нежели на руководство какими-либо
эстетическими правилами или нравственными, возвышенными идеалами.
Как видно, техника как коммуникативная стратегия присутствует во всех
сферах жизнедеятельности человека, где требуется добиться оптимального
результата поставленных целей. Превращаясь в универсальное средство
коммуникации, она не столько сближает людей, создает для них комфортные и
безопасные условия существования, сколько становится инструментом их
интерсубъективного отчуждения. Искажая традиционные культурные смыслы,
она трансформирует социокультурное пространство для установления приоритета
собственных, а не общественных принципов развития.
Таким
образом,
проблемы,
поставленные
немецкой,
американской,
французской и русскими школами, не просто затрагивают различные вопросы в
понимании техники в рамках существующей капиталистической системы, но и
касаются всех областей жизнедеятельности людей, их культурной и ценностной
составляющих,
подвергающихся
трансформации
в
результате
научно-
технического развития. В результате возникает множество вопросов, выходящих
за рамки только технических проблем. Среди них отчуждение человека от
природы и общества, экспансия техники в природный и социальный мир,
технизация человеческого бытия, вследствие которой человек стал частью
механизма «бездушной» мегамашины. В любом случае, человек и техника
представляются нераздельными как в историческом, так и социальном процессах,
а проблема понимания феномена техники находится в области человеческого
существования, прежде всего, его экзистенциального и аксиологического
измерения.
40
ГЛАВА 2. АНТРОПОЛОГИЧЕСКАЯ НАПРАВЛЕННОСТЬ
СОВРЕМЕННОГО ЭТАПА РАЗВИТИЯ ТЕХНИКИ
2.1. Социокультурные трансформации на современном этапе научнотехнического прогресса
На сегодняшний день человечество достигло такого технического уровня,
что люди обеспечены всеми возможными благами: практически нет такого
желания, которое не могла бы выполнить техника. Формирование новой среды
искусственного типа, которые многие философы именуют «техносферой»,
открыло перед людьми небывалые возможности роста безопасности и
материальной обеспеченности. Но данная экспансия технического развития во
все отрасли человеческой жизни не прошла без последствий и давно вышла за
рамки локального характера. Демографический и экологический кризисы,
истощение природных ресурсов, глобальные изменения климата и другие
природные
угрозы
—
все
это
так
или
иначе
является
следствием
бесконтрольного технического прогресса общества, произошедших вследствие
экспансии человека в лоно природы и которые теперь угрожают существованию
самого человека. При этом обратного пути уже не существует: человек не только
стал заложником технического развития, но и сам перестал быть способным
эволюционировать без него.
На зависимость человека от созданного им искусственного мира писал
Фридрих Рапп. По его мнению, отвергнув законы природы, мы не достигли
свободы, а пришли к тому, что теперь вынуждены приспосабливаться к законам
жесткой
технической
необходимости:
однообразным,
механическим
и
«нечеловеческим» процессам, которые приводят к отчуждению от наших
природных истоков [41, с.79].
Причины зависимого положения человека от технической среды разные
философы
видят
по-своему.
Так
Ю.
Хабермас
считал
господство
инструментального отношения к миру и природе в целом главной причиной
легитимации технического господства над обществом. Аналогичных выводов
41
придерживались В.С. Степин и В.И. Толстых, которые считали инструментальное
отношение к миру, т.е. преобразование природы в средство для индивидуального
выживания, основой техногенной цивилизации [48, с.13—14].
Об этом предупреждал и Н.А. Бердяев, который связывал техногенные
трансформации человека с дегуманизацией и, прежде всего, механизацией
человеческой жизни, оторванностью экономической жизни от духовной, что
привело к заражению социального организма нравственной и духовной болезнью
и породило звериное отношение человека к человеку [4, с.345].
Несколько иной точки зрения придерживался Освальд Шпенглер. В своем
произведении «Человек и техника» (1931) философ приписывал главную черту
западной цивилизации рождение и прогресс машинной техники. По его мнению,
это связано прежде всего с культурными особенностями западного мира, суть
которого заключается в желании господствовать и повелевать над миром. Именно
эта всеохватывающая воля к господству могла дать необходимые условия для
развития техники, и именно она сделала человека узником собственного создания
[63, с.535—536]. Другими словами, техника для Шпенглера рассматривалась как
орудие борьбы человека за власть, своего рода сублимация его воли к господству,
которая на Западе проявилась с наибольшей отчетливостью.
В конечном итоге, индустриальное общество закрепило зависимое от
техники положение человека, поставив массовое производство во главе
социально-экономического уклада жизни общества. Под строгий утилитаризм
технологических процессов попали практически все аспекты жизнедеятельности
человека. По мнению немецкого и американского философа Герберта Маркузе,
сторонника
технокритицизма,
механизированное
производство
и
культ
потребления привел к тотальному контролю и управлению обществом, в котором
люди, по сути, являются зомбированными и неспособными действовать по своей
воле. Посредством СМИ им навязываются ложные ценности и потребности,
которые необходимы для поддержания одностороннего развития массовоунифицированного человека. Общество превратилось в «общество без критики», а
человек стал «одномерен».
42
Немецкий
философ
Эрих
Фромм
подчеркивал,
что
в
процессе
индустриализации общества и усиливающейся технизации жизни подобная
любовь к технике перерастет в любовь к неживому, в результате чего наступит
гибель личности как экзистенциального феномена: она растворится в техносфере,
а на ее смену придет новый тип человека, «homo mechanicus», который будет
чувствовать влечение ко всему механическому [54, с.43—44].
Американский философ Льюис Мамфорд характеризовал идеологию
индустриальной эпохи такими словами, как «мощь, скорость, движение,
стандартизация,
регламентация,
массовое
точность,
производство,
единообразие,
количественное
астрономическая
измерение,
правильность,
контроль» [30, с.381].
В конечном счете, все эти факторы привели к тому, что все сферы
социальной жизни, включая даже гуманитарную, стали зависимыми от
технического развития. При этом провозглашаемая доктрина достижения
независимости от природы породило в массовом сознании уверенность во
всемогуществе человека, реализацию которой он рассматривал только с помощью
технических средств. Сформировался своеобразный тип общественной идеологии
— техническая рациональность, поставившая на первое место инструментальный
контроль по отношению ко всему окружающему.
При этом индустриальный труд вместо самовыражения личности привел к
ее отчуждению, суть которого была подробно описана К. Марксом. По мнению
философа, отчуждение коренится в увеличении дифференциации (разбиении)
производственного цикла посредством масштабного использования новых
средств труда, который носит чисто механизированный характер. В результате
этого связующим звеном между рабочим и продуктом его деятельности
становится техника, работа которой является неотъемлемой частью производства
товаров. Машины начинают диктовать условия труда рабочему. В итоге,
творческий труд трансформируется в средство поддержания функционирования
техники, а сами человеческие взаимоотношения уходят на второй план,
43
устанавливая на их место унифицированные отношения между продавцом и
покупателем, руководителем и подчиненным, работником и работником.
Негативную оценку бесконтрольного технического развития давали
представители
иррационализма,
которые
считали
технику
средством
порабощения человека и уменьшения возможности самовыражения личности в
результате машинно-механистического характера производства, что привело к
отчужденности личности, ее внутренней противоречивости и раздвоенности.
К. Ясперса считал, что человек в современном мире погружен в
бессмысленное
существование,
он
утратил
собственную
сущность,
превратившись в простой механизм поддержания технической среды. Одной из
причин такого состояния, по мнению философа, является потеря человеком
способности верить — способности, чуждой техники, которая взаимодействует с
миром лишь путем экспериментов, проверок и измерений. Человек тем самым
отчуждается от общественной природы и самого себя как личности, поскольку
такие категории, как любовь, сострадание, гуманность не находят место в
техническом мире.
Пришедший
на
смену
индустриальному
типу
производства
постиндустриальный на первое место вместо механизированного труда поставил
знания, профессионализм и квалификацию в качестве основных элементов
развития производственных сил общества. Наступила эпоха нанотехнологий и
микроэлектроники, внедрения в производство передовых информационных и
телекоммуникационных технологий, автоматизированных, и роботизированных
систем, основанных на применении результатов научно-технических достижений
в промышленной и конструкторской сферах производственной деятельности.
Американский экономист Питер Друкер считал, что в современной
экономике знания приобретают первостепенное значение даже по сравнению с
традиционными факторами производства и во многих случаях дают больший
экономический эффект не только для новатора, который внедряет новые
технологии и знания в производство, но и общества в целом.
44
Такая система требует формирования высококвалифицированного рабочего
персонала, который занимается не только разработкой и производством
инновационного продукта (это категории инженеров, программистов и других
изобретателей), но и продвижением этих новых товаров и их продажи конечному
потребителю, образованных менеджеров, которые понимают специфику их
производства, а также технически грамотного рабочего класса, умеющего
работать
на
постоянно
обновляющихся
производственных
станках
и
осуществлять их техническое обслуживание. К конечном итоге, П. Друкер ввел
понятие
«информационный
работник»,
который
объединил
всех
этих
специалистов, которые обладают знанием (knowledge worker) и чья деятельность
связана с получением новой и обработкой имеющейся информации [17, с.175].
Новый тип производства и переориентация экономики привели к
перестройке и социальной структуры общества, смене образа жизни людей, в том
числе, и к увеличению количества профессий в сфере рекламы и досуга. По
мнению американского социолога Дэниела Белла, развитие сферы услуг является
типичным примером для информационного общества [2, c.144—145]. Людям
теперь не обязательно каждый день ходить на работу. Благодаря интернету
большая часть работ может выполняться на дому. Многие начинающие
предприниматели с целью экономии денежных средств на аренду регистрируют
фирмы в своих домах и
квартирах и осуществляют там небольшую
производственную, обслуживающую или консультативную деятельность.
Испанский философ Мануэль Кастельс описывал современное общество как
информационное, в котором генерирование, обработка и передача информации
становятся основными источниками производительности и власти. Особенности
такого общества и его технологической парадигмы заключаются в следующем
[22, с.77—79]:
1) информация становится сырьем, а следовательно, является объектом
технологического воздействия;
45
2) все
процессы
нашей
жизнедеятельности
формируются
новым
технологическим способом благодаря тому, что информация все активнее
проникает во все сферы человеческой деятельности;
3) происходит объединение технологий в единую высокотехнологическую
систему, в которой изолированных технологий уже не существует;
4) сетевая логика любой системы, использующей информационные
технологии, необходима для обеспечения ее гибкости и развития, поэтому
процессы в ней необратимы.
С этого момента человеческая мысль становится непосредственной
производительной силой. Другими словами, способность обрабатывать и
понимать символы начинает определять производственно-технологическую
деятельность
общества:
происходит
взаимовлияние
культуры
и
производительных сил, что, по мнению автора, в будущем должно привести к
возникновению новых форм социокультурного взаимодействия.
Однако постиндустриальное общество не решило тех проблем отчуждения
личности, что были присущи эпохе индустриального производства. Несмотря на
то, что уровень жизни значительно увеличился, сам человек зациклился лишь на
удовлетворении своих материальных потребностей и, как следствие, на стал
зависим от технического уклада производства. Общественные отношения стали
выстраиваться
технологическим
способом,
а
не
духовным,
ценностным
взаимоотношением между людьми.
Немецкий социолог Хельмут Шельски полагал, что современный человек
становится «объектом конструирования», нежели конструирует мир сам. Это
происходит благодаря тому, что технократическое общество формирует условия
социальной и индивидуальной жизнедеятельности человека, необходимые для
поддержания существования и развития техники. Любая техническая новинка в
таком обществе приводит к появлению новых психических и социальных
отношений [51, с.15].
Компьютерные и телекоммуникационные технологии, телевидение сеть,
Интернет — небывалое количество информационных потоков, проходящих через
46
все эти технические устройства, позволяет говорить о формировании нового типа
социальности — «коммуникативной реальности», для которой характерны свои
специфические внутренние законы функционирования и развития. Современный
человек став участником данной реальности, благодаря интернету и телевидению
оказался перегружен огромным массивом ненужной ему информации. Из-за
неспособности ее правильно фильтровать и анализировать у человека стало
формироваться «перенасыщенное» и «фрагментированное» сознание, а для такого
сознания творческая активность заключается лишь в способности копировать и
склеивать информацию из различных источников. Индивидуальность стала
отмирать и заменяться на программу общественного мнения, которая, как всем
нам кажется, способна дать исчерпывающий ответ о правильной и счастливой
модели жизни. А когда такой ответ мы не находим в существующей технической
сфере, то мы виним в этом несовершенство данного технического уровня и
начинаем искать спасение в более совершенной технике.
В последнее время информационные технологии все активно входят в
повседневную жизнь людей. Имея множество преимуществ в обеспечении
проведения развлекательного досуга или коммуникативных межличностных
связей, они в то же время способствуют возникновению новой культуры,
основанной на том, чтобы обеспечивать максимально удобные и легитимные
условия для существования техносферы. На эту тему В.М. Розин высказывается
следующим образом: «Процесс информатизации стал не просто внедрением
новой, компьютерной техники в экономику и социальную жизнь, но встраиванием
в социальный организм информационных технологий. В результате создается
целостная информационная среда — система техногенных и социокультурных
условий, влияющих на создание, распространение и использование информации»
[15, с.213]. Однако особенность этой среды заключается в том, что она не
ограничивается ни пространственными, ни временными рамками, ее невозможно
ни потрогать, ни увидеть: мы видим и осознаем ее лишь как феноменальное
отражение человеческой жизнедеятельности, но ее сущность давно спрятана за
ширму нашей экзистенции, нашего бесконтрольного животного желания
47
удовлетворять любые, даже самые мелкие, повседневные и ежеминутные
прихоти.
На сегодняшний день заметны радикальные изменения в образе жизни даже
у образованных людей: книги они не читают, но сидят по 3-4 часа в Facebook,
Twitter, YouTube. С одной стороны, нет ничего плохого, что человек отдыхает или
проводит свободное время в интернете. С другой же, возникает большой разрыв
между активным, но в значительной степени, рационализированным трудом и
пассивным отдыхом, сводящимся к неосознанному восприятию и впитыванию
продуктов массовой культуры, что приводит, по мнению Х. Ленка, «к узкому
потребительству, ничем не сдерживаемому и неограниченному «освоению»
товаров и вещей, не требующему никакой предварительной (умственной) работы»
[26, с.115].
В современном мышлении и практике господствует идеология активации.
Это в первую очередь проявляется в современном искусстве, которое
ориентируется больше на новизну, желание создать что-нибудь оригинальное,
нежели на какие-либо эстетические идеалы. Кроме того, современное искусство
провоцирует зрителя на новый тип рефлексии, например, инсталляции. Они
символизируют не поворот спиной к миру, а делокализацию и детерриторизацию
временного события, чтобы взглянуть на себя со стороны.
В целом, современная концепция постмодернизма отрицает понимание
человека как носителя мировоззрения, рационального сознания. Поэтому,
например, на многих современных картинах можно увидеть размытые фигуры
людей, окружающих предметов, или просто встретить символические образы или
языковые метаморфозы. «Я» современного человека, втянутое в разнородные
потоки коммуникации, представляется чем-то сконструированным, нецелым, и
поэтому, неопределенным.
Еще один новый момент: перенесение художественной практики на
политическое поле. В мире межличностного общения сегодня появились новые
интернет-ценности: доступ к форумам и его частям; раскрученное сообщество в
социальных сетях; большое количество «виртуальных друзей»; посещаемость
48
страниц в собственном сайте; аудитория блогеров — отдельного сообщества с их
публичными дневниками и т.д. В большей степени, интернет, созданный для
обмена информацией, способствует не только сплачиванию, но и уединению
людей, которые ориентируются на мнения «извне». Нынешнее молодое
поколение состоит сплошь из реалистов — людей, которые ценят только факты и
материальную выгоду, но которым абсолютно неинтересна их духовная жизнь.
В современной культуре явно недостает ограниченности, аскезы, поскольку
только через преодоление самого себя возможно научиться властвовать над
самим собой. Но подобное преодоление чуждо миру техническому, для которого
весь
окружающий
функционирования.
мир
есть
Поэтому
лишь
средство
традиционной
для
поддержания
культуре
угрожает
своего
либо
уничтожение, либо, по крайне мере, кардинальное переосмысление тех
традиционно персоналистических взаимоотношений человека и природы и замену
их новыми, технократическими связями, так как человек, лишенный культуры,
превращается в животное, требующее лишь удовлетворения своих ежеминутных
потребностей, которые на данном этапе исторического развития общества
способна обеспечить только техника. Правильно заметил В.С. Степин, указав на
то, что современная культура — это продукт техногенного мира, и пока идеал
господства и власти над природой являются базисными ценностями современной
цивилизации, то они продолжат определять образцы и нормы поведения, которые
мы впитываем через культуру [46, с.6].
О. Шпенглер также считал, что технический прогресс способен привести к
смерти культуры. Проанализировав историю развития обществ, он пришел к
выводу, что это может произойти тогда, когда социотехнический прогресс
достигнет своего пика вследствие того, что технические изобретения как орудия
господства потеряют свою актуальность. В результате культура «закоченеет» и
постепенно «отомрет», т.е. превратится в цивилизацию [62, с.264].
Таким
образом,
в
современном
обществе
влияние
техники
и
информационных технологий несет противоречивый характер. С одной стороны,
информатизация улучшает материальное благосостояние и упрощает нашу
49
повседневную жизнедеятельность путем внедрения разного рода компьютерных и
телекоммуникационных технологий. С другой, информационно-технологический
прогресс приводит к разного рода социокультурным трансформациям, оказывая
при этом влияние на психику и мышление человека.
В связи с этим, О.В. Новоженина выделяет три глобальных проблемы,
которые возникают при исследовании информационного общества [38, с.365]:
1. Неопределенность сущности информации, как с материальной, так и с
философской точек зрения.
2. Характер взаимодействия техники и природы: является ли первая
продолжением второй или ее антиподом.
3. Взаимоотношение информации, человека и техники — должен ли человек
приспосабливаться к бурно растущему шквалу информации и стремительно
меняющейся технике или же следует затормозить развитие и поискать иной путь.
Вопросами влияния средств коммуникации на человека и общество активно
занимался канадский философ Маршалл Маклюэн. По его мнению, изменение
форм общественной жизни, в том числе культуры, напрямую связано с развитием
средств массовых коммуникаций, в которые он включал не только такие
современные информационные технологии, как интернет, телевидение, радио, но
даже письменность и саму речь. Проследив историю развития человечества,
философ выделяет три этапа развития человеческой цивилизации, каждый из
которых обусловлен преобладанием того или иного вида средств коммуникации:
1) дописьменная
(речевая)
культура,
основанная
на
чувственном
восприятии и понимании окружающего мира и представлена в виде устных форм
коммуникаций;
2) письменная культура — связана с изобретением алфавита и переходом к
визуальному восприятию фонетических знаков. Главным достижением этой эпохи
является изобретение книгопечатания и производство книг — первого массового
продукта, который способствовал индивидуальному и рациональному познанию
мира и открыл путь к технологическому развитию общества;
50
3) «электронное общество» или «глобальная деревня» — осуществляет
переход к синтетическому, целостному восприятию мира, связанный с развитием
электронных средств коммуникаций. На данном этапе человечество посредством
коммуникационных средств объединяется в единый глобальный организм
подобно нервной системе, которая объединяет внутри человека все его нейронные
окончания.
Несмотря на то, что Маклюэн считал медиа технологии неотъемлемой
частью
жизнедеятельности
современного
человека,
непосредственным
продолжением его тела, органов чувств и способностей во вне, в конечном итоге
эти расширения отделятся от человека и обретут над ним власть. Это процесс
философ сравнивал с «ампутацией» всевозможных человеческих способностей, а
благодаря электронным средствам человек способен «лишиться» и человеческого
сознания.
Анализируя современное общество, Маклюэн указывал на то, что
электронные
средства
коммуникаций
трансформируют
культуру
путем
фрагментации человеческого восприятия. Другими словами, информационные
технологии способны контролировать и манипулировать сознанием людей. С
появлением телевидения зритель сам становится экраном, который поддается
перепрограммированию и на который можно воздействовать при помощи
рекламы или развлекательных программ, изменяя его ментальные привычки и
постоянно удерживая в таком беспомощном состоянии. По мнению философа,
понятия пространства и время в электронную эпоху размываются, а человек
превращается в собирателя информации. Он пишет: «Сегодня сбор информации
возвращает инклюзивное понятие «культуры», точно соответствующее состоянию
примитивного собирателя пищи, жившего в полном равновесии со своей средой»
[29, с.71].
Жан Бодрийяр наделял способностью средств массовой информации
создавать особую «сверхреальность» (причем в большей степени являющуюся
более «реальной», чем сама действительность), посредством которой и только ей
51
человек может узнавать, что происходит во внешнем мире, и тем самым
воздействовать на сознание людей.
Соответственно роль средств массовой информации (СМИ) в современной
жизни
значительно
увеличивается,
становясь
одним
из
инструментов
политического влияния и мощной опорой любой власти. Так по мнению М.
Кастельса, политика становится все более информационной, что означает, что
главным образом политическая борьба ведется не на поле реальных политических
дел, а посредством манипулирования символами и контроля за информационным
обменом [22, с.502].
Таким образом, несмотря на множество материальных повседневнобытовых выгод, которые нам принес переход от индустриального общества к
информационному, в социокультурном плане наметились следующие негативные
тенденции:
1) «зомбирующее» влияние СМИ на человека, посредством телевидения и,
в том числе, рекламы, возможность программирования желаемого поведения у
людей и навязывания чужих взглядов;
2) информационная перегруженность человека данными, которые он
получает через средства массовой коммуникации. Из-за нехватки у человека
достаточного
уровня
мыслительных
и
аналитических
способностей
для
подробного анализа огромного количества информации, которую он каждый день
получает,
например,
посредством
телевидения
и
интернета,
происходит
деградация мыслительных функций и их замену на накопление информацию, но
не обработку.
3) угроза утраты индивидуальности людей, которая вызвана массовизацией
и технизацией всех форм их жизнедеятельности и стереотипностью их поведения
и мышления;
4) открытый доступ в частную жизнь;
5) искажение
восприятия
окружающего
мира
человека
вследствие
воздействия СМИ на его информационное пространство. Немаловажную роль в
52
этом играют развлекательные программы и компьютерные игры, которые имеют
далекое отношение к познавательной или творческой активности;
6) возможность
тотального
слежения
за
человеком
посредством
видеомониторинга, введения электронных паспортов и т.д.
Желание увеличить свое благосостояние привело человека к тому, что он
сделался зависимым от техногенной среды, стал придатком машины, которая
обеспечивала удовлетворение его материальных потребностей. Как следствие,
экзистенция человека отошла на задний план, а сама техника вышла из
непосредственного
контроля
человека
и
превратилась
в
отдельную
надындивидуальную среду, которая действует согласно собственным законам и
подчиняет себе все, что необходимо для ее функционирования и развития. При
таких
условиях
развития
техники
и
технократического
мышления
технократическая власть остается господствующим фактором в парадигме
общественно-экономических отношений.
Исходя из этого, можно утверждать, что умение адаптироваться к новой
среде в условиях ее постоянного технического развития стало неотъемлемым
свойством жизни современного человека. В то же время у человека
социокультурная адаптация проходит гораздо сложнее, чем профессиональная:
ему проще поменять работу или освоить новые профессиональные навыки,
нежели изменить образ жизни. Поэтому техника в силу своей материальной и
рационализированной природы оказалась более приспособленной к быстрым
социальным переменам по сравнению с той же культурой и отодвинула
последнюю на задний план общественной жизни.
Таким образом, в современном обществе разрешение социокультурных и
технических
задач
неизбежно
ставит
вопрос
о
личностных,
т.е.
общечеловеческих качествах человека. На фоне ускоряющегося роста научнотехнического прогресса формирование личности невозможно без решения
проблемы свободы. Сам этот факт указывает на то, что изучение техники
невозможно без понимания роста «личностных компонентов» человека,
которые не являются вечными и раз навсегда данными для него. Поэтому
53
нашей задачей является необходимость проследить процесс изменений
представлений о свободе в контексте культурно-исторического и, в том числе,
технического уровня развития общества, без которого понятие свободы не
имеет смысла.
54
2.2. Проблема свободы личности в контексте технического
развития общества
Думаю, мысли о свободе преследовали человека на протяжении всего
времени существования человечества. Как показала история, сами идеи свободы
эволюционировали с идеей человека, и чем глубже осознавалась его роль в мире,
тем глубже выявлялось значение свободы как неотъемлемого и одного из
важнейших качеств жизни.
Начиная с возникновения первобытного общества, что люди мечтали о том,
что когда-нибудь им удастся создать орудия, которые позволят им значительно
облегчить процесс добычи пищи, создать комфортную среду обитания и
минимально снизить зависимость от такой «негостеприимной» и непредсказуемой
природы. Конечно, такой примитивной и в то же время наиболее значимой
потребностью, как необходимость в защите и добычи пропитания, не могли не
воспользоваться другие стремящиеся к власти люди в своих небескорыстных
целях. Поэтому с развитием цивилизаций мы наблюдали как внутри общества
создавались социальное и экономическое неравенства, как один класс угнетал
другой, питая угнетаемых иллюзиями, что только правители способны защитить
их перед природными и даже сверхъестественными силами.
Естественно, такое угнетаемое положение людей низкого и среднего класса
не могло длиться вечно: получая относительную свободу на бытовом уровне
своей жизнедеятельности, они теряли ее в социально-политическом пространстве.
Поэтому
в
результате
возникновения
общественного
кризиса,
когда
существующая властная парадигма уже не могла удовлетворять новые запросы
общества, на смену одной правящей элиты приходила другая с новой идеологией,
дававшей гражданам больше свобод как в экономическом, так и социальном
плане. Общественный прогресс менял представления человека о свободе наряду с
его
познанием
окружающей
действительности.
Так
люди
поколениями
добивались признания своих прав в обществе и старались быть более
независимыми от природы.
55
И что мы наблюдаем сейчас? В наше время, когда человек обеспечен
практически всеми доступными благами цивилизации; когда социальные
ограничения находятся на минимальном уровне за всю историю развития
человечества; когда нет ничего, чего не могла бы дать нам техника; когда весь
экономический
потенциал
страны
направлен
на
удовлетворение
наших
потребностей и, казалось бы, когда человек наконец-то стал свободен от
природы? Мы видим, что прошло то время, когда человек использовал
технические средства лишь для приспособления к природной среде. Масштаб
технического воздействия на природный и социальный миры достиг такого
уровня, что весь человеческий потенциал направлен на содержание этой
громадной и сложной техносистемы, а сам человек стал покорным заложником
этой
среды,
превратился
в
объект
технического
манипулирования
как
личностного, так и социально-политического характера, и экзистенция которого
напрямую зависит особенностей функционирования той технической среды,
которую он сам же и создал.
Складывается ощущение, что человечество свернуло с намеченного пути (а
может быть все и велось к этому), что все высокие идеи свободы и равенства
разбились о железную стену технического прогресса, и все человечество только
тем и живет, что собирает и питается этими маленькими осколками, которые
остались после разрушения его последних надежд. В любом случае, для
понимания подчиненного положения человека в современном техногенном мире
для начала необходимо разобраться, что подразумевается под понятием свободы
и какие характеристики закладывается в это понятие.
Отношение философов к вопросу о том, что является основой свободы,
было различным. Для одних свобода была напрямую связана с познанием
окружающего мира и рассматривалась как познанная необходимость и волевой
акт в осуществлении этой необходимости (Б. Спиноза, И. Кант). Другие
ограничивали
свободу
культурными
детерминантами,
выражающимися
в
ответственности личности за свои деяния перед обществом. Так А. Камю считал,
что свобода не тождественна вседозволенности и предполагает наличие у
56
человека определенных обязанностей. А поскольку абсолютной свободы не
существует (человек всегда был и будет чем-то ограничен), то свободнее тот, кто
имеет больше обязанностей.
З. Фрейд в своем труде «Неудовлетворенность культурой» отмечал, что
развитие культуры накладывает определенные ограничения на индивидуальную
свободу человека, и в целях достижения справедливости необходимо, чтобы от
этих ограничения никто не мог бы уклониться [53, с.289].
Для Н. А. Бердяева свобода напрямую ассоциируется с творчеством:
способен творить лишь свободный человек. Но в отличии от западных
философов, он уверен, что попытки определить границы свободы рациональным
способом, «нащупать» её рациональное дно, обречены на провал, так как свобода
глубже всякого бытия, и «подлинная свобода есть выражение космического (в
противоположность хаотическому) состояния вселенной, ее иерархической
гармонии, внутренней соединенности всех ее частей» [5, с.344]. Свобода есть
нечто априорное, что неподвластно даже Богу. Поэтому свободный человек
всегда ответственен за свои поступки подобно Творцу, несущему ответственность
за свое творение.
Однако свобода для каждой исторической эпохи несет свое особое
содержание, так как она связана с конкретными интересами личности, класса и
общества в целом. К определяющим факторам меры свободы можно отнести:
- уровень развития производительных сил общества и материального
обеспечения граждан
- степень социальной мобильности, позволяющей обеспечить справедливое
и эффективное распределение человеческих ресурсов внутри общества
- доступ к достижениям материальной и духовной культуры и то,
насколько они способствует развитию личности: раскрытию её способностей и
талантов не только в профессиональном качестве, но и в рамках моральнопрактической компетенции
- границы познания процессов социального и природного мира
- политическую конъюнктуру.
57
История показывает, что свобода, которой обладает общество на каждом
историческом этапе своего развития, не соответствует уровню свобод отдельных
ее граждан или даже социального слоя и класса, прежде всего, из-за
несовершенства идеологии правящих
элит, допускающей
несправедливое
распределение материальных и социальных благ внутри общества, а порой даже
переходящей в произвол над свободами остальных сограждан. Как писал
американский философ Б. Данэм: «Властители мира заботятся о своей
собственной свободе и безопасности, забывая о нас. Если мы выразим своё
желание быть свободными, они скажут в ответ, что хотят безопасности; а если мы
заявим им о своём устремлении чувствовать себя в безопасности, они ответят, что
хотят свободы. Иначе говоря, для них свобода совместима с безопасностью, но их
свобода и их безопасность несовместимы со свободой и безопасностью для нас»
[16, с.275—276].
Реальные свободы никогда не давались человеку автоматически. Свобода
всегда требовала перед гражданином активности и ответственности в своих
действиях как перед современниками, так и будущим поколением. Ни новые
экономические, ни новые политические отношения не способны были
полностью удовлетворить запросы граждан в их представлении о свободном и
справедливом гражданском обществе. Поэтому достигнутый в настоящем
обществе уровень свободы не является окончательным. Как правильно отмечает
В. В. Ермакова: «Осуществление свободы в социальном мире представляется
процессом, который ведет к непрерывному повышению уровня сознательного
воздействия людей на природные и общественные условия существования. Этот
процесс не может протекать без противоречий и необходимости решать сложные
проблемы… В процессе утверждения свободы в мире общественных отношений
могут возникать ситуации, которые обесценивают, опрокидывают эту свободу
вообще или раскрывают её иллюзорность для определенных слоев общества»
[18, с.76].
Таким образом, понимание свободы на разных этапах общественного
развития не было однозначным. Одни считали, что свобода есть внутреннее
58
качество человека, его индивидуальная осознанность в определении границ
возможного и дозволенного. Другие же, наоборот, рассматривали свободу сквозь
призму совершенствования социально-политических отношений и преодоления
классового неравенства людей. В обоих случаях, свобода основывалась на
практически-деятельном отношении к реальности как путем познавательной, так
и преобразовательной деятельности.
Так имеет ли отношение техника к формированию критериев свободы у
человека, и если да, то как эта связь проявляется? Дело в том, что техника
сопутствовала человечеству на протяжении всей истории его развития. Создавая
все более сложные орудия и приспособления, человек совершенствовал себя и
свой разум, тем самым сильнее выделяясь из животного мира. На начальном пути
своего развития, когда человек находился в полной власти от окружающей его
среды, техника помогала ему выживать и приспосабливаться к природе:
строились жилища, создавались одежда, орудия труда и охоты.
Не думаю, что человек того времени задумывался о свободе как потенции
и условии, чтобы быть независимым от природы. Как раз наоборот, в своей
непосредственной связанности с природой, которая обеспечивала его всеми
необходимыми средствами к существованию (пищей и материалом для
изготовления орудий), он не мыслил себя отделимой от нее, как нечто ей
противоположное. Почтительное уважение и созерцание являлись основными
чувствами человека к данному миру, а значит, превосходство природы не
считалось чем-то негативным по отношению к человеку, а воспринималось
последним как данность и как поведенческий идеал: быть мудрым, значит, быть
единым с природой, жить по ее законам. В социальной жизни такого
традиционного общества не признавалась самостоятельность человека, но
поощрялось служение и верность традициям. Об этом обществе В. С. Степин
писал следующее: «Традиционные общества характеризуются замедленными
темпами социальных изменений… Прогресс идет очень медленно по сравнению
со сроками жизни индивидов и даже поколений… Виды деятельности, их
средства и цели могут столетиями существовать в качестве устойчивых
59
стереотипов. Соответственно в культуре этих обществ приоритет отдается
традициям,
образцам
и
нормам,
аккумулирующим
опыт
предков,
канонизированным стилям мышления. Инновационная деятельность отнюдь не
воспринимается здесь как высшая ценность, напротив, она имеет ограничения и
допустима лишь в рамках веками апробированных традиций» [47, с.15—16].
В дальнейшем, когда рост населения и модернизация орудий охоты привели
к истреблению целых видов животных и вследствие дефицита продовольствия
началось сокращение численности самих людей, данная модель развития,
построенная исключительно на собирательном принципе, раскрыла свою
несостоятельность. Человеку уже требовалось больше, чем могла дать ему
природа.
Данный кризис послужил мощным стимулом к поиску новых источников
добычи пропитания: от приспособления к природе человечество стало постепенно
переходить к ее целенаправленному преобразованию. Н. Н. Моисеев описывает
этот переход так: «В начале неолита человек полностью уничтожил крупных
копытных и мамонтов… Население Земли сократилось во много раз, но
оставшиеся в живых смогли создать новую экологическую нишу, основанную на
земледелии и скотоводстве… Неолитическая революция в известной степени
завершила
эру
«животной
жизни»
человека:
он
начал…
качественно
перестраивать саму природу» [35, с.85]. Появление технологий возделывания
земли и одомашнивания животных позволило человеку отделиться от природы (в
той степени, в которой это было возможно в то время), стать существом
культурным, а приспособление к природе заменить на ее приспособление к
человеку.
Создание
производящей
экономики
придало
сильный
импульс
к
формированию цивилизационных обществ, уровень которых напрямую был
связан с их технологическим развитием. Более того, степень свободы того или
иного общества также определялась уровнем развития и использования
технических достижений в народном хозяйстве. Наглядный тому пример —
рабство. Несмотря на то, что к этому времени были уже изобретены колесо, плуг,
60
ирригационные и другие устройства, значительно облегчающие процесс введения
сельского хозяйства, использование дешевой рабочей силы сильно тормозило
технологический прогресс и развитие общества в целом. Даже при всем том, что в
этих обществах (например, Римская империя, Древняя Греция) были достигнуты
значительные успехи в разных областях культуры, в том числе и науке,
нежелание и неспособность применять эти знания на практике для того, чтобы
улучшить условия и повысить производительность труда, определило судьбу этих
когда-то процветающих государств.
Практически единственное, что способствовало техническому развитию,
было ремесленное искусство и связанное с ним товарное производство, которое
преимущественно было сконцентрировано в городах. Для ремесленника,
обладающим собственными средствами производствами, свобода распоряжаться
ими и использовать для изготовления изделий была основой их жизненного
уклада. Техника и знания, транслируемые из поколения в поколение, совместно с
опытом мастера составляли тот свободный дух предпринимательства, который
был немыслим каждым по отдельности.
Развитие
капиталистических
форм
хозяйствования
и
последующей
индустриализацией общества вывело на передний план капитал, что, в конечном
итоге, привело к ограничению индивидуальной собственности на средства труда и
возможность их свободного использования индивидом наряду с технической
оснащенностью производства. На рынке труда появился свободный рабочий,
который продавал уже не товар, а свою рабочую силу, т.е. способность трудиться.
В условиях ускоренного развития машинизации производства это, по сути,
означало, умение владеть техническими средствами.
На начальном этапе индустриализации «овладевание» машинами имело
преимущественно мускульный и автоматизированный характер. От рабочего не
требовалось больше, чем поддержание технологической цепочки производства:
снабжение технических средств материалом, перенос комплектующих с одного
станка или конвейера на другой, отбор удачных готовых изделий и т.д.
61
В дальнейшем, с усложнением машин и технологических процессов
потребовались высокообразованные специалисты, которые могли бы работать и
обслуживать новые более сложные технические устройства. Постепенно стал
ценится интеллектуальный потенциал человека, что дало человеку больше свобод
в плане их личностного саморазвития, но в пределах функционирования
технической
системы,
поскольку
техника
по-прежнему
была
основным
источником создания дохода.
В
целом,
философы
ХХ
века
были
уверены,
что
построение
индустриального общества привело к тому, что все сферы социальной жизни,
включая даже гуманитарную, стали зависимыми от технического развития.
Выработав в людях требуемые для техногенной среды качества, индустриальный
труд вместо самовыражения личности привел к ее разным формам отчуждения
вопреки провозглашаемому идеалу свободы. Сформировался своеобразный тип
общественной
идеологии
—
техническая
рациональность,
поставившая
инструментальный контроль единственно возможным отношением ко всему
окружающему.
За последние несколько десятилетий человек из активного созидателя
превращается в производную, структурную единицу. По мнению В.А. Кутырёва,
«структурализм предельно рационализирует человека, сужает его мир до мира
информационных связей, а жизненную активность сводит к деятельности, цели
которой заданы извне, системой. Человек предстает как продукт сложившейся
ситуации… Не он действует, а им действуют» [24, с.99].
Ж. Эллюль верно заметил, что все утопии были триумфатором
технологизма, потому что главной чертой любой утопии является маниакальная
страсть к организованности, а в строго регламентированной постоянно
контролируемой деятельности свобода попросту невозможна [64, с.147].
Б. П. Вышеславцев негативно оценивал эпоху индустриализма и указывал на то,
что в это время человек стал жертвовать свободой и душой ради улучшения
материального уровня жизни. При этом ответственность за рабское служение
62
техническому аппарату лежит не на технике, а исключительно на самом человеке
[11, с.367].
В настоящее время, когда мера непосредственной зависимости человека от
технических средств в сфере производства невелика (по сравнению с начальным
периодом индустриализации), в сформировавшейся сложноорганизованной
технической системе участие в социальных процессах является неотъемлемой
частью жизнедеятельности человека. Выпадая из поля общественного мнения,
человек автоматически теряет способность извлекать из своей индивидуальной
свободы определенные дивиденды, которые могут помочь ему в развитии своих
способностей, в том числе и в профессиональном плане. Например, некоторые
работодатели при приеме на работу с настороженностью будут относится к
кандидату, который не имеет учетной записи в какой-либо социальной сети или
адрес электронной почты (особенно если его потенциальная работа связана с ITтехнологиями), и скорее всего отдадут предпочтение тому, о ком можно получить
больше информации из сети Интернет, особенно если он выкладывает туда
результаты своих профессиональных достижений.
Так в сложившихся условиях социально-технического развития общества
С. И. Шлёкин выделяет два типа свобод: «универсальную» и «техническую».
Если первая свобода создается силой воли, свободным выбором индивида творить
свою судьбу и опирается на естественную свободу, то вторая возникает
исключительно в искусственной среде и порождается выбором человека в
пределах функционирования этой среды [61, с.207—208]. Как он правильно
замечает, использование технических средств расширяло масштабы социальных
возможностей человека и закрепляло его индивидуальные способности за
данными техническими средствами. Но в то же время человек приносил в жертву
часть индивидуальных свобод там, где требовалась выполнить коллективную
работу. В этих отношениях универсальная свобода служит противовесом свободы
технической:
«Как
только
последняя
ограничивает
человека
своей
привязанностью к техническим средствам и профессиональным навыкам, т.е.
блокирует собственную необходимость или, другими словами, свобода переходит
63
в несвободу, разблокирующим фактором выступает универсальная свобода» [61,
с.209]. Выводимый автором принцип: «Чем больше приобретает индивид
технической свободы, тем меньше универсальной свободы у него проявляется»
[61, с.210], действительно является абсолютным законом для ХХ века.
Однако, что наблюдается сейчас, когда технологии настолько сильно
проникли в нашу повседневную жизнь, что являются неотделимыми от неё? Для
современного человека доступ в глобальную сеть Интернет (прежде всего,
социальные сети), мобильные средства связи, теле- и радиовещание являются
настолько естественными, насколько для первобытного человека каждый день
было возможно наблюдать восход и заход Солнца. Все значимые события
происходят уже не в нашей непосредственном окружении, а в сети: оттуда мы
черпаем подавляющее большинство интересующей нас информации (и не
интересующей, кстати, тоже), там мы общаемся и заводим знакомства, работаем и
отдыхаем, а многие проводят большую часть времени, чем в реальности.
Если
раньше,
согласно
материалистической
концепции
К. Маркса,
считалось, что с увеличением роли техники в процессе производства создатель
выступает уже не как творец, а скорее, как производитель товара, т.е.
ограниченно-функционально
(техника
как
бы
«отчуждает»
человека
от
результатов своего труда и превращает творческий труд в простое средство
поддержания и функционирования технической системы), то теперь техника не
ассоциируется с чем-то чуждым и только противостоящим человеческой
экзистенции. Благодаря доступности и экспансии технологий в нашу жизнь
постепенно происходит перезагрузка коммуникативных отношений между
человеком и техникой: то, что недавно делало нас заложниками своей системы,
теперь помогает нам эволюционировать и более полно познавать окружающий
мир.
Последние
достижения
в
области
биоинженерии,
робототехники,
искусственного интеллекта наглядно демонстрируют возможность создания
искусственной разумной жизни и вероятно то, что человек — это вовсе не
вершина эволюции.
64
Уменьшилась ли при этом степень нашей свободы? Конечно! Но это не
означает, что человек стал несвободным. Как нам уже стало известно, понятие
свободы всегда было относительным и зависело от множества факторов как
объективной, так и личностно-субъективной природы. Сейчас происходит
слияние тех двух свобод, о которых говорил С. И. Шлёкин, но слияние это
основывается
не
на
доминировании
одной
из
сторон
и
не
на
их
антагонистическом взаимодействии, а на таких условиях, которые обеспечат
совместную эволюцию человека и техники в рамках постоянно развивающейся
технической экосистемы. Другими словами, технические свободы, которые, по
своей сути, практичны и напрямую зависят от степени вовлеченности человека в
техническую систему, приобретают статус универсальных, т.е. абстрактных, но с
потенциальной осуществимостью и общечеловеческих.
И тот факт, что человек вынужден пожертвовать рядом своих свобод для
дальнейшего прогресса, является естественным ходом истории развития
человечества. Поэтому мудрым, а значит и свободным, теперь может считаться
тот человек, который живет и развивается в гармонии с техникой, не забывая при
этом про свою индивидуальность, про такие моральные и общечеловеческие
принципы, как любовь, доброта, сострадание, что составляют основу человека в
его полном онтологическом смысле.
65
2.3. Антропоцентрический подход к пониманию современной
техники и технологии
Осмысление техники при антропоцентрическом подходе связано с анализом
форм
человеческой
деятельности,
начиная
от
его
целенаправленной
преобразующей деятельности как по отношению к природе, так и обществу, и
заканчивая формированием ценностных атрибутов, необходимых для укрепления
и поддержания этой активности с целью развития порождающей ее технической
деятельности. Поскольку любая деятельность человека преследует какую-либо
цель, которая исходит из его ценностных предпосылок, то очевидно получается,
что понимание техники следует искать в области самого человека, его
ценностного отношения к миру и не только. В конечном итоге, созданную
человеком новую социотехническую среду, именуемой как техносфера, со своими
специфическими
законами
функционирования
можно
рассматривать
как
отражение отношений людей и друг к другу. Так по мнению В.В. Чешева,
дискуссия о природе техносферы напрямую связана с вопросом о природе
человека и о том, какая его сторона высвечивается в свойствах техносферы.
Данная искусственная среда опосредованно или напрямую формирует у
живущего в ней человека не только его конкретные деятельностные цели, но и
основные жизненные мотивации как личного, так и общественного характера:
мировоззрения, культуры, идеологии и т.д. [60, с.372—373].
Данную мысль разделял Ф. Рапп, утверждая, что обособленность изучения
техники от ценностных свойств человека рано или поздно приведет к ее
мистификации — оторванность техники до уровня независимого субъекта
деятельности, который мы наблюдали, например, у Дессауэра: «Всегда есть люди
с
определенными
намерениями,
целями,
приоритетами
и
ценностными
установками, которые исследуют, применяют, производят, продают, покупают и
потребляют. И лишь тогда, когда это элементарное обстоятельство не осознается
и техника возвышается до ранга самодовлеющего деятельностного субъекта,
может создаться впечатление, что перед нами процесс, происходящий с
закономерной неизбежностью» [40, с.165].
66
Влияние научно-технического прогресса на социокультурные атрибуты
общества было рассмотрено в предыдущих параграфах. Проникновению
технического в культурный пласт способствовали такие ценности современного
общества,
как
рационализация
и
унификация
человеческой
жизни,
потребительский гедонизм, отрицание любого вида рефлексии. Все эти ценности
были заложены благодаря созданной социально-экономической обстановки,
которая взяла на вооружение идеологию ценности самого научно-технического
развития и постоянно внедряемых в нашу жизнь инноваций (вне зависимости от
того, какой эффект они нам дают). Традиционность общества пошатнулась:
остались в стороне традиционные представления о социально-политических
законах организации, и начался безотлагательный поиск «наиболее разумного»
общественного устройства. Все сферы человеческой жизнедеятельности стали
рассматриваться как поле применения все более эффективных технологий. Теперь
все, что является новым, априори признается эффективным, а приверженцам
старого (традиционного) отводится роль аутсайдеров.
Система культурных ценностей трансформировалась, а традиции и
стабильность отступили перед надвигающимся хаосом инноваций. Жизненный
успех теперь напрямую зависит от того, насколько быстро мы можем избавляться
от старых привычек и внедрять в свою жизнь новые идеи и смыслы.
По мнению В.А. Кутырёва в современном обществе на задний план,
прежде всего, отходят те межличностные отношения, которые связаны с
эмоциональными и внерациональными (а значит, являются ненужными)
процессами человека: это идеалы, обычаи, чувства, переживания. При этом все
сводится к разуму: ценности заменяются информацией, а любые жизненные
проблемы
находят
технологическое
решение.
Культура
как
механизм
поддержания социальности становится ненужной: личное благосостояние и
социальное уважение определяются степенью соответствия функциям системы,
все меньше включающей в свой механизм требования морали, а «душа,
переживание, личное мнение — пережиток прошлого, дотехнологического
праобщества» [25, с.27].
67
Немецкий философ и психолог Эрих Фромм акцентировал внимание на
том, что рост дисциплины как в производственном, так и социальном плане
определяется в индустриальном обществе уровнем достижения механизации и
унификации
человеческого
мышления
и
поведения.
При
этом
сами
«человеческие ценности определяются теперь экономическими ценностями. Что
хорошо для машины, то должно быть хорошо и для человека» [54, с.166]. К.
Ясперс также отождествлял создаваемые людьми механические устройства и
ценности индустриального общества, считая все то, что задумано для
осуществления какой-либо деятельности, должно быть построено по образцу
машины, т.е. должно обладать точностью, предначертанностью действий, быть
связанным
внешними
правилами,
а
все,
что
связано
с
душевными
переживаниями и верой, допускается лишь при условии, что оно полезно для
цели, поставленной перед машиной [66, с.144].
По мнению американского социолога Энтони Гидденса, на сегодняшний
день в обществе наблюдается заметная трансформация традиций и обычаев.
Традиции не исчезают полностью: они начинают заменяться ритуалами, которые
потеряли символизм и содержание — то, на чем держится историческая связь
между поколениями [13, с.60—61]. Такой разрыв с социальным и культурным
наследственностями поколений приводит к тому, что современный человек
остается без, своего рода, экзистенциальной поддержки, постепенно утрачивая
смысл своего существования. Неудивительно, что тревога и неуверенность в
собственных силах становятся неотъемлемыми спутниками жизни современного
человека, увеличивая тем самым желание мыслить категориями риска.
Можно заметить, что после отказа общества от своего прошлого
традиционные культурные нормы взаимоотношений между человеком и
обществом, человеком и окружающим миром, между людьми были вытеснены
ценностью всегосподства и контроля, которая получила столь сильное влияние
благодаря
сложившейся
экономической
системы,
которая
одобряла
и
стимулировала все то, что увеличивало власть человека. Именно в желании
человека властвовать над природой, как говорил К. Ясперс, проявляется вся
68
безудержная сила человека, а техника лишь позволяет реализовывать это
желание, чтобы в итоге, освободившись от оков природы, человек смог найти
свое предназначение в этом мире. И он нашел его, смысл которого оказался в
создании все более совершенной техники.
Да, современность, благодаря технике, расширила области личного
удовлетворения и безопасности относительно больших сфер повседневной
жизни. Но в то же время ощущается потеря контроля над обстоятельствами
жизни. Базовое доверие к миру поколеблено. Неопределенность будущего
становится
вполне
реальной
проблемой,
и
это
отношение
вызывает
экзистенциальный ужас. Мы не можем быть целиком и полностью уверены, что
мир будет продолжать существовать. Сол Беллоу в романе «Герцог» по этому
поводу замечает: «Революция ядерного террора возвращает нам метафизическое
измерение».
Кьеркегор ставил вопрос: как нам избежать ужаса несуществования,
понятого не только как индивидуальная смерть, но как экзистенциальная пустота?
Возможность глобальной катастрофы из-за ядерной войны или по каким-то
другим причинам, ставит под вопрос нашу уверенность в том, что жизнь рода
обеспечена лучше, чем жизнь индивида. Неотъемлемые неопределенности нашего
существования свойственны не только политикам, а самым обыкновенным
людям. Сложился дефицит доверия, порожденный растущим количеством
проблем. Но решимость предоставить делам возможность идти своим чередом,
отмечает Э. Гидденс, является первичным элементом в стабилизации доверия и
онтологической безопасности.
Некоторые из рисков внедряются в основу нашей повседневности:
загрязнение окружающей среды, приводящее к содержанию токсичных веществ в
пищевых продуктах. Возможно ли сегодня питаться «полезно»? Сочетание риска
и возможности доверять отдельным предписаниям и системам очень сложно
понять индивиду. Экспертная информация зачастую бывает отрывочной и
противоречивой. В настоящее время не существует баланса безопасности и
69
опасности: ни один человек не может быть вне этого, ощущать себя в
безопасности.
Постепенно
накапливающие
глобальные
проблемы
экологического,
энергетического, экономического характера переходят из абстрактной области в
экзистенциальную плоскость каждого человека. Появляется убеждение, что на
карту поставлена судьба не только человека, но и всего человечества. Под
действием масштабного развития техники и внедрения связанной с ней
технологического
способа
мышления
(технологической
рациональности)
меняются классические принципы этики. По мнению немецкого философаэкзистенциалиста Ганса Йонаса традиционная этика перестает отвечать запросам
технократического
общества.
В
своей
знаменитой
книге
«Принцип
ответственности. Опыт этики для технологической цивилизации» (1964) он
пишет, что из-за возрастания масштаба технологической экспансии человечества
и необратимости его технологических изменений в моральное измерение вводятся
новые факторы и формируются новые этические принципы.
Во-первых, на первое место в новой этике должна ставиться проблема
выживания человечества. По крайней мере, по мнению автора, нет никаких
гарантий и убедительных доказательств того, что человечество не прекратит свое
существование. Он пишет: «Не существует никакого внутреннего противоречия в
представлении о том, что человечество однажды перестанет существовать, и тем
самым не существует никакого внутреннего противоречия в представлении, что
счастье нынешних или ближайших поколений может быть куплено несчастьем
или даже небытием позднейших» [12, с.171]. Поэтому логика ответственности
должна применяться не только на бытие отдельного человека, но и должна
распространяться на бытие всего человечества и будущих поколений, их страха
перед потенциальным небытием. Кроме того, окружающая среда и биосфера в
целом также должны стать предметом заботы и ответственности человека,
поскольку с развитием техники и оккупацией искусственной средой все новых
пространств природа стала уязвимой, а ее способность к самовосстановлению
оказалась не абсолютной.
70
Во-вторых,
ответственности
в
отличие
выступает
от
традиционной
индивид,
в
этики,
этическом
где
субъектом
императиве
Йонаса
ответственность распределяется на коллективное человечество и поэтому
занимает место в сфере общественной политики.
Третья особенность заключается в том, что новая этика должна включать и
временное измерение, т.е. быть направлена на отдаленные последствия в
будущем.
Таким образом, страх перед онтологическим исчезновением человечества,
страх за его будущее является основным ценностно-образующим принципом в
этической концепции Г. Йонаса, получившей название «эвристика страха».
М. Хайдеггер в произведении «Время и бытие» также указывает, что в настоящее
время ничего нельзя откладывать, что временные и пространственные горизонты
сжимаются.
Возможно, отсюда у современных людей и возникает ощущение страха от
его исчезновения. В этом страхе пребывают не только философы, но и просто
нормальные люди. Даже психология смерти претерпела информационные
изменения. После смерти человек может оставить след в информационном
пространстве. Оказалось, смерть в виртуальном пространстве не есть смерть в
реальности. В Интернете нет времени и часовых поясов. Оно состоит из
внутреннего времени его пользователей.
Отсюда у все больших людей возникает желание уйти в другую,
виртуальную реальность. В Японии, например, существует целый класс молодых
людей, именующих себя «хикки». Их образ жизни заключается в том, что они
самоизолируются от практически всех сфер социальной жизни, при этом никак
активно не пропагандируя свой выбор: «уходят» молча, постепенно. Ведь в этой
глобальной сети также течет своя жизнь: в ней можно заказывать на дом
продукты, бытовую технику, одежду, консультироваться с врачами, играть в
любимые игры, или можно просто исследовать просторы информационного
пространства. Там можно жить в своем временном ритме и пространственном
измерении, практически не соприкасаясь с реальным миром.
71
Дж. Болтер назвал современного человека «человеком Тьюринга», потому
что его главной чертой является то, что при любых обстоятельствах жизни он
обращаться
к
компьютеру.
Фактически
он
уже
близок
к
состоянию
синтетического существа — человеко-компьютера. По мнению Дж. Гленна, в XXI
веке человек использует информационные технологии не только для развлечений
и поиска необходимой ему информации, но для улучшения собственного тела и
разума: «Мы уже становимся киборгами, …то есть существами, чьи жизненные
функции зависят от технологии. Технологический фактор становится одним из
важнейших в выживании человека как биологического существа» [8, с.124].
Дж. Дайтор утверждает, что в результате искусственной революции
появятся сразу несколько его разновидностей, а П. Кууси считает, что эволюция
впервые становится осознанной сама собой, поэтому человеку следует взять
ответственность на себя как лидеру эволюционного процесса [8, с.125].
Неудивительно, что в последнее время все чаще появляются призывы к
«уходу в машину», мечты достижения бессмертия путем переноса человеческого
сознания на неорганический, а значит — бессмертный субстрат, что вполне может
удовлетворить человека, обеспокоенным своим неопределенным будущим.
Эти надежды разделяет А.П. Назаретян: «События складываются таким
образом, что для обеспечения дальнейшей жизнеспособности разумный субъект
будет
вынуждено
трансформировать
свою
материальную
последовательно освобождаясь от сковывающих и обрекающих
вырождение
биологических
зависимостей»
[36,
с.179].
В.А.
основу,
его на
Кутырев
предупреждает, что это будет означать конец существования человека как
биологического вида: «Естественное человеческое мышление, сплетенное с
чувствами и переживаниями, неотрывно от людей как… биотических существ.
Разум «без жизни» есть выход за пределы человека» [24, с.33].
Но будет ли это уже человек? Думаю, это мало кого интересует, поскольку
идеал машины настолько пленяет людей, что они мечтают уподобиться
техническому устройству. Возможно ли вообще существование бестелесного
сознания? Имеет ли смысл безличное бессмертие? Ответы на эти вопросы даже не
72
ищут… Конечно, в настоящее время призыв к переходу в «машинное бессмертие»
остается только на словах. Но он является важным симптомом состояния
сознания немалых слоев общества: безоглядный энтузиазм по отношению к столь
коренной переделке, при неоспоримом неумении рассчитывать последствия куда
более
простых
технических
решений,
подтверждает
худшие
опасения
относительно недостатков техногенного мышления.
Кажется
естественным,
что
для
дальнейшего
совершенствования
искусственной среды природа должна уступить свое место. Но нынешний этап
научно-технического прогресса требует искусственного изменения самих людей.
В.А. Кутырёв считает, что сама сущность человека — противоречие между
естественным и искусственным мирами. В настоящее время, по его мнению,
равновесие смещено в пользу искусственного, которое завоевывает больше места
в культуре. Поэтому в обозримом будущем возможно формирование идеологии
коренной
трансформации
человека
в
более
совершенное,
а
значит,
механизированное существо.
По мнению философа, кризис «естественной» среды рано или поздно
перерастает в кризис «естественного» человека. Заменяя вещи и предметный мир
функциями, мы тем самым растворяем необходимый базис для признания его
собственного индивидуального бытия, делая его элементом системы, который
всегда вторичен. А бестелесный предметный мир — это и бестелесный человек
[24, с.98].
В связи с этим опасность Хайдеггер видит не в возможных разрушительных
действиях машин и технических аппаратов: она кроется в утрате собственной
сущности человека, в результате чего господство постава (который можно
понимать, как подсознательное желание человека повелевать природой, смотреть
на нее лишь как на средство достижения своих целей, и не только) не позволит
ему вернуться к своим истокам следования за истиной [57, с.324].
По мнению А.П. Назаретяна, подобный кризис естественной природы
человека связан с тем, что человек сам по себе «неестественен». Спустя
миллионы лет развития человек настолько отдалился от своего естественного
73
состояния, что перестал ощущать связь с природой. С его точки зрения, сами
цивилизация, мораль, язык, культура являются «неестественными», они
отделяют человека от «естественного» бытия. Техника же стала просто
следствием такого отчуждения: «Информационная цивилизация еще дальше
отстоит от природного процесса, чем все предшествующие формы, и по мере
дальнейшего развития ее носителем будет становиться все более «странный»
субъект» [36, с.180].
Аналогичным, но при этом более острым вопросом задается В.А. Кутырёв: а
что если «искусственной», то есть «неестественной» является сама жизнь? Ведь
если
считать
«самостоятельно»,
критерием
то
естественности
именно
биологическая
способность
жизнь
существовать
может
считаться
«неестественной» — уж слишком она уязвима. По его мнению, природа для
развития техники нужна только на первоначальном этапе, пока она является
продолжением органов человека. Выйдя же на уровень автоматов, она способна к
саморазвитию, т.е. способна эволюционировать без участия человека [24, с.43].
Быть может, философы правы, и проблема «неестественности» человека
действительно определила курс дальнейшего развития человечества, его
уподобления технике и слияние с ней как естественный этап его эволюции. Но
возможно ли, что мы просто недооцениваем свои способности и свой внутренний
потенциал? Возможно ли так, что наше нежелание увидеть за всем происходящим
вину самого человека, его чрезмерный эгоизм и гордыню привело к созданию
всех тех проблем и кризисов антропологического и социально-культурного
характеров, которые охватили наше общество?
Если мы видим себя исключительно как существо техническое, то зачем
использовать какие-либо моральные нормы и правила для регуляции
общественной жизни — их можно просто заменить рациональными правилами
поведения, а беспристрастную машину назначить ответственной за порядок и
поведением людей в обществе, не допуская проявления таких человеческих
(или как говорил Ницше, «слишком человеческих») качеств, как эмоции,
чувства, сострадание.
74
Тогда становится неудивительным, что попытка ограничиться только
рационализацией
взаимодействия
с
природой
и
обществом,
приравняли
современного человека к рабочему механизму, для которого ценность этих
отношений абсолютно нейтральны. Человек технизированный, лишенный
нравственных ценностей и моральных ориентиров, способен лишь слушать своего
хозяина и покорно выполнять его требования, но никак не отвечать за
последствия своих действий. Понятия добра и зла, прекрасного и безобразного,
любви и ненависти в таком технократическом сознании размыты, так как для них
нет места в функциональной структуре техносферы, и интерпретируются
согласно
алгоритмизации
жизненного
процесса:
добро
проявилось
в
материальном поощрении, прекрасное спряталось за внешние формы, а дружба
оценивается сквозь денежный эквивалент.
И в этом виновата не техника: общество само, осознанно пришло к
дегуманизации, о чем предупреждал еще Н.А. Бердяев, говоря, что «не машина
обездушила человека, а сам человек обездушился» [6, с.161]. Последствием этого
стала всеобщая механизация человеческой жизни, при которой человеку трудно
развивать свои личностные качества, вырабатывать индивидуальные взгляды и
убеждения.
Исходя из вышесказанного, можно заключить, что техника на современном
этапе научного развития представляется не просто как совокупность технических
артефактов и порожденный ими новый технологический способ организации
движения общества, человека и природы (материи, в целом). Это особое
пространственно-временное измерение, в котором человек преодолевает свою
биологическую
ограниченность
и
нивелирует
страхи
перед
будущей
неопределенностью и экзистенциальной пустотой, порожденной в результате
его отчуждения от природы.
По-своему, это тот эликсир бессмертия, что наконец-то должен дать
человеку свободу от всего природного, земного, о которой он мечтал на
протяжении всей истории своего существования, и который способен принести
ему
долгожданное
избавление.
Вот
только
взамен
человеку
придется
75
пожертвовать нечто большим, чем какими-либо материальными ресурсами,
волей или даже властью. Свергнув старого Бога, на его место мы вынуждены
поставить нового, убив в себе последние остатки заложенной им человеческой
сущности. Поэтому человеку, чтобы измениться, придется принять новую
смерть взамен старой жизни, удерживающей его в оковах «несовершенного»
природного бытия.
Утверждение экзистенциалистов о том, что что человек является
собственным проектом, в свете возросшейся технологической активности
понимается
вполне
клонирование,
буквально.
искусственное
Перспективы
генетических
поддержание
жизни,
исследований,
трансплантация
искусственных органов — все это способно изменить наши представления о
природе и возможностях самого человека. Теперь все труднее становится
проследить, где пролегает граница между живым и искусственным, физическим и
техническим,
человеческим
и
роботизированным.
Ведь
даже
такая
фундаментальная характеристика человеческого и живого мира, как смертность,
на фоне последних достижений медицины и биологии уже не кажется чем-то
неотъемлемым и неизбежным. Ирония современной цивилизации заключается в
том, что несмотря на множество мрачных прогнозов, обещающих гибель
человечеству
и
всей
окружающей
среде
в
условиях
возрастающей
технологической мощи, эти же современные технологии обещают человеку
бессмертие и комфортную жизнь.
И в настоящее время, когда «оковы», удерживающие человека с природой,
практически разорваны, а человек поддался влиянию машины, он не видит ничего
другого, чем продолжать увеличивать технизацию социальной жизни и, тем
самым, приобретать новые формы зависимости. Данная зависимость уже
проникла в сферу социальной и культурной жизни, породив новую общественную
идеологию — техническую рациональность — и установив инструментальный
контроль единственно допустимым отношением к окружающему миру.
А.Д. Иоселиани также считает, что техносфера не только уничтожает
естественную среду, но и «стремится включить человека в себя, превратить его в
76
функциональный элемент» [19, с.1010], т.е. поработить человека посредством
индустриальной мегамашины. Философ подчеркивает, что сама техносфера — это
нечто большее, нежели результат переработки естественной природы. Она
вживляется в общественный организм, и человек, в свою очередь, мыслится как ее
органическая
часть.
Техносфера
определяется
А.Д. Иоселиани
как
синтез
естественного и искусственного, созданный человечеством для удовлетворения
своих
потребностей
двусмысленностью,
и
трактуется
существующая
и
как
обладающая
объективно,
и
онтологической
субъективно.
Ее
функционирование показывается как переработка органического в неорганическое,
другими
словами,
техника
изменяет
одну
природную
силу
на
ради
функционирования другой.
Таким образом, современное общество, построенное на производстве
материальных благ и развлечений, привело к тому, что система нравственных
ценностей отошла на второй план, и человек вместо активной, созидательной
личности превратился в бездеятельный, инертный индивид — homo faber —
подражателя всего технического, но не духовного, образ которого закрепляется
стереотипами данной социальной среды. Для такого человека, по мнению
Ф. Юнгера, характерны такие черты как отсутствие чувства меры, неприятие
искусства и непонимание законов прекрасного. Само технократическое
мышление в государственном масштабе для автора абсолютно неприемлемо и
считается гораздо опаснее и хуже экономического утилитаризма: «Техник — не
государственный деятель и никогда не проявлял способностей к решению
политических задач. Область его знаний включает в себя протекание
механических, функциональных процессов; неотъемлемым качеством этого
знания является обезличенность и «строгая объективность» выводов. Уже
одного качества обезличенности достаточно для того, чтобы усомниться в
способности Техника успешно справляться с задачами государственного
управления…
Его
преимущество
заключается
в
высокой
степени
рациональности мышления, с которой экономист не может тягаться, поскольку
мыслит
функционально.
Это
мышление
исключает
все
соображения
77
религиозного, политического, социального и экономического порядка. Такой
подход становится возможным по той причине, что эти аспекты не имеют
необходимой логической связи с техническим мышлением. Здесь в борьбе за
власть действует сила, чреватая роковыми последствиями и несокрушимая по
причине своей бедности» [65, с.177].
В то же время, по словам Т. Адорно, поскольку техника определена
человеком и используется им, то за негативные последствия своего использования
она отвечает не более, чем орудие убийства — за преступление: «Приносит ли
современная техника… пользу или вред человечеству зависит не от техников и
даже не от самой техники, а от того, как она используется обществом. Это
использование не является делом доброй или злой воли, а зависит от объективных
структур
общества
в
целом.
В
обществе,
устроенном
соответственно
человеческому достоинству, техника не только была бы освобождающим
фактором, но и обрела бы сама себя» [1, с.370]. К сожалению, многие философы
забывают об этом, и поэтому обрушиваются с критикой на техногенную
цивилизацию, инженерное мышление, будто все то, что мы имеем появилось из
ниоткуда и не нам принадлежит.
А
ведь
основная
и
очевидная
проблема
во
взаимоотношениях
современного человека и техногенного мира заключается в том, что он просто
дал технике слишком большую власть, отдав ей все те функции культурной и
индивидуальной жизни, которые он должен выполнять сам. В результате этого
техника, проникнув во все сферы социальной жизни и обладая собственными
парадигмальными установками, создала свои институты ценности, морали и
права. И человек согласился с этими новыми правилами, поскольку техника для
него
давно
перестала
быть
простым
средством
роста
материального
благополучия и личного удовлетворения: она стала символом (тотемом) всего
того, чем человек должен овладеть при жизни, неважно куда это его заведет.
Некогда покоритель живого мира превратился в обслуживателя искусственно
созданного технического аппарата, его подражателя. Поэтому неудивительно,
что теперь нам приходится изменять свою сущность, чтобы существовать в этой
78
новой
техногенной
среде.
И
если
подобная
динамика
человеческой
трансформации продолжится, то от человека останется лишь его физическая
оболочка, а духовные и нравственные ценности уступят место функциональным
свойствам безличного homo faber, власть которого может достигнуть мирового
масштаба.
79
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Исходя из проведенного исследования различных аспектов техники и его
места и роли в социокультурной сфере общества и жизни человека, можно
сделать следующие выводы:
1. Наблюдаемый за последние несколько десятилетий значительный
скачок в научно-техническом развитии привел к заметным изменениям не только
социально-экономических и культурных принципов функционирования общества,
но и человеческого восприятия общественной жизни.
2. Технизация современной общественной жизни охватила все сферы
деятельности людей. Они не только запрограммированы на повышение уровня
материального благополучия, создания более эффективных технологий и более
комфортных условий трудовой деятельности, но несут в себе иллюзии и
заблуждения, ложные ценности в виде товарного и технического фетишизма.
Данная мистификация технических артефактов и непреодолимое желание видеть
в технике единственное средство достижения частных и общих целей является
патологией общественного сознания в XXI веке.
3. Современная техника влияет на фундаментальные характеристики
человека, делая его социально отчужденным и постепенно превращая его в
собственный функциональный элемент и материал для производства (то, что
Хайдеггер называл «поставом»). Творческий труд превратился в рутинное
средство поддержания функционирования техники.
4. Технократическое
сознание,
являющееся
продуктом
чрезмерной
рационализации общественных процессов, приводит к деградации культурных,
межличностных форм отношений, замещая последние технической составляющей
данных процессов взаимодействия. Такой интерес к технической стороне
взаимоотношений способствует отчуждению человека от традиционных форм
общественных отношений, направляя социокультурный вектор развития в
сторону технического совершенствования, но не целостного развития общества.
5. Технократическая
господствующим
фактором
власть
в
на
сегодняшний
системе
общественных
день
остается
взаимоотношений.
80
Применение техники лишь в создании власти над природой и человеком, а не ее
использовании в качестве инструмента раскрытия человеческого потенциала,
негативно сказывается на духовном состоянии человека и общества в целом.
6. Несмотря на то, что современная техника значительно расширила
область личного комфорта и удовлетворения всеми необходимыми для жизни
материальными благами, в целом, у человека ощущается потеря контроля над
обстоятельствами жизни. Экологический, демографический, экономический
кризисы, истощение природных ресурсов, глобальные изменения климата,
вызванные, в том числе, бесконтрольным техническим прогрессом, порождает у
человека тревогу касательно наступления будущего и недоверие к миру
настоящему. Возможность глобальной катастрофы из-за ядерной войны,
терроризма или по каким-то другим причинам, ставит под вопрос нашу
уверенность в завтрашнем дне — в том, что жизнь рода обеспечена лучше, чем
жизнь индивида. Неопределенность будущего, страх за свое существование, за
онтологическую безопасность становятся вполне реальными проблемами. Такие
угрозы порождают экзистенциальный ужас в сердцах людей, формируя у них
желание уйти от действительности, скрыться в новой, виртуальной реальности,
отрешившись от всех нависших перед человечеством проблем.
7. На сегодняшний день техника — это не просто совокупность
технических артефактов и порожденный ими новый технологический способ
организации движения общества, человека и природы (материи, в целом). Она
даже не является средством удовлетворения человеческих потребностей в области
материального благополучия, обеспечения безопасности и комфортных условий
существования. Техника на современном этапе научного развития представляется
как
особое
пространственно-временное
измерение,
в
котором
человек
преодолевает свою биологическую ограниченность и нивелирует страх перед
будущей неопределенностью и экзистенциальной пустотой, порожденной в
результате его отчуждения от природы.
8. На современном этапе научного и социального развития немыслимо от
техники отказаться, но эффективно на нее воздействовать без радикального
81
пересмотра основ техногенной цивилизации, без антропологической революции,
также не представляется возможным. К этому современный человек, homo faber,
пока не готов. Ситуация требует отказа от направления развития, угрожающего
высшим ценностям человека. Надо развивать только технологии, служащие
долгосрочным социальным, экологическим целям, предварительно оценивая их
силу, соотнося постоянно с индивидуальной и социальной жизнью.
82
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1.
Адорно Т. О технике и гуманизме // Философия техники в ФРГ. — М.:
Прогресс, 1989. — с. 364—371.
2.
Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. — М.: Academia, 1999. —
956 c.
3.
Бек Х. Сущность техники // Философия техники в ФРГ. — М.: Прогресс,
1989. — с. 172—191.
4.
Бердяев Н.А. Философия свободного духа. — М.: Республика, 1994. — 480 с.
5.
Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. Опыт оправдания
человека. — М.: Академический Проект, Деловая книга, 2015. — 522 с.
6.
Бердяев Н.А. Человек и машина // Вопросы философии. — 1989. — № 2. —
с. 147—162.
7.
Бубер М. Два образа веры. — М.: АСТ, 1999. — с. 301—439.
8.
Васильева Н.А. Пути и формы достижения ноосферной цивилизованности //
Общественные науки и современность. — 1996. — № 1. — с. 123—130.
9.
Воронин А.А. Миф техники. — М.: Наука, 2004. — 200 с.
10. Воронин А.А. Периодизация истории и проблема определения техники //
Вопросы философии. — 2001. — № 8. — С. 17—28.
11. Вышеславцев Б.П. Кризис индустриальной культуры // Сочинения. — М.:
Раритет, 1995. — с. 181—434.
12. Гаджикурбанова П.А. Страх и ответственность: этика технологической
цивилизации Ганса Йонаса // Этическая мысль. Вып. 4. — М., 2003. —
с. 161—178.
13. Гидденс Э. Ускользающий мир: как глобализация меняет нашу жизнь / Пер. с
англ. М.Л. Коробочкина. — М.: Весь мир, 2004. — 120 с.
14. Горохов В.Г. Техника и культура: возникновение философии техники и
теории технического творчества в России и Германии в конце XIX — начале
XX столетия. — М.: Логос, 2010. — 376 с.
83
15. Горохов В.Г., Розин В.М. Введение в философию техники. — М.: ИНФРА-М,
1998. — 224 с.
16. Данэм Б. Человек против мифов. — М.: Издательство иностранной
литературы, 1961. — 296 с.
17. Друкер П. Эпоха разрыва: ориентиры для нашего меняющегося общества /
Пер. с англ. Б.Л. Глушака. — М.: Вильяме, 2007. — 343 с.
18. Ермакова В. В. Проблема свободы в жизнедеятельности и сознании человека
// Позиция. Философские проблемы науки и техники. Вып. 1. — Москва—
Орёл, Изд-во ОГУ, 2009.
19. Иоселиани А.Д. Техносфера // Глобалистика: Энциклопедия — М.: Радуга,
Диалог, 2003. — с. 1010.
20. Йонас Г. Принцип ответственности / Г. Йонас. — М.: Издательство «АйрисПресс», 2004. — 480 с.
21. Каган М.С. Мир общения: Проблема межсубъектных отношений. — М.:
Политиздат, 1988. — 319 с.
22. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. — М.:
ГУ ВШЭ, 2000. — 608 с.
23. Коммуникация социокультурная // Культурология: XX век. Словарь. — СПб.:
Университетская книга, 1997. — с. 187.
24. Кутырёв В.А. Естественное и искусственное: борьба миров. — Н. Новгород:
Нижний Новгород, 1994. — 199 с.
25. Кутырёв В.А. Экологический кризис, постмодернизм и культура // Вопросы
философии. — 1996. — № 11. — с. 23—31.
26. Ленк Х. Размышления о современной технике / Пер. с нем.; Под ред.
B.C. Степина. — М.: Аспект пресс, 1996. — 183 с.
27. Ленк Х. Ответственность в технике, за технику, с помощью техники //
Философия техники в ФРГ. — М.: Прогресс, 1989. — с. 372—391.
28. Лосев А.Ф. История античной эстетики. Ранняя классика. — М., 2000. — c. 577.
29. Маклюэн М. Понимание Медиа: Внешние расширения человека / Пер. с англ.
В. Николаева. — М., Жуковский: Канон-Пресс-Ц, Кучково Поле, 2003. — 464 с.
84
30. Мамфорд Л. Миф машины. Техника и развитие человечества. — М.: Логос,
2001. — 408 с.
31. Мамфорд Л. Техника и природа человека // Новая технократическая волна на
Западе. — М.: Прогресс, 1986. — с. 225—239.
32. Маркузе Г. Эрос и цивилизация. Одномерный человек: Исследование
идеологии развитого индустриального общества / Пер. с англ. А.А. Юдина.
— М: ACT, 2002. — 526 с.
33. Митчем К. Что такое философия техники? // Пер. с англ.; Под ред. В.Г.
Горохова. — М.: Аспент Пресс, 1995. — 149 с.
34. Моисеев Н.Н. Современный антропогенез и цивилизационные разломы //
Вопросы философии. — 1995. — № 1. — с. 3—30.
35. Моисеев Н. Н. Природный фактор и кризисы цивилизации // Общественные
науки и современность. — 1992. — № 5. — с. 84—95.
36. Назаретян А.П. Беспределен ли человек? // Общественные науки и
современность. — 1992. — №5. — с. 175—186.
37. Некрасова Н.А., Некрасов С.И. Философия техники: Учебник. — М.: МГУ
ПС (МИИТ), 2010. — 94 с.
38. Новоженина О.В. Особенности информационного этапа развития общества //
Философия и будущее цивилизации. — 2005. — с. 360—368.
39. Ортега-и-Гассет Х. Размышления о технике // Вопросы философии. — 1993.
— № 5. — с. 164—232. URL: http://gtmarket.ru/laboratory/expertize/5483 (дата
обращения: 22.03.2018).
40. Рапп Ф. Многоаспектность современной философии техники // Вопросы
философии. — 1989. — № 2. — с. 160—171.
41. Рапп Ф. Перспективы философии техники // Философия техники в ФРГ. —
М., 1989. — c. 75—89.
42. Рапп Ф. Философия техники: обзор // Философия техники в ФРГ. — М., 1989.
— с. 24—53.
43. Рополь Г. Наука о конструировании и общее учение о технике // Философия
техники в ФРГ. — М., 1989. — с.315—322.
85
44. Сартр Ж.П. Экзистенциализм — это гуманизм // Сумерки богов. — М.:
Политиздат, 1989. — c. 319—344.
45. Сколимовски Х. Философия техники как философия человека // Новая
технократическая волна на Западе. — М.: Прогресс, 1986. — c. 240—249.
46. Степин В.С. Высокие технологии и проблема ценностей // Высокие
технологии и современная цивилизация. — М., 1999. — c. 5—12.
47. Степин В.С., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. — М.:
Гардарики, 1999. — 400 с.
48. Степин B.C., Толстых В.И. Демократия и судьбы цивилизации // Вопросы
философии. 1996. — № 10. — c. 3—18.
49. Философия науки и техники. Конспект лекций для адъюнктов и аспирантов /
Под ред. В.С. Артамонова. — М.: Высшее образование, 2008. — 192 с.
50. Философия техники: история и современность / Под ред. В.М. Розина. — М.:
ИФ РАН, 1997. — 283 с.
51. Философия техники в ФРГ / Пер. с нем. и англ. Ц.Г. Арзаканяна и В.Г.
Горохова. — М.: Прогресс, 1989. — 528 с.
52. Флоренский П.А. Органопроекция // Русский космизм. — М.: ПедагогикаПресс, 1993. — 368 с.
53. Фрейд З. Избранное. Лондон, 1969 // Мир философии. Ч. 2. — М.: Изд-во
Политической литературы, 1991.
54. Фромм Э. Душа человека. М.: Республика, 1992. — 430 с.
55. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие / Пер. с нем.
Д.В. Скляднева. — СПб.: Наука, 2006. — 377 с.
56. Хабермас Ю. Техника и наука как «идеология». — М.: Праксис, 2007. —
c. 50—116.
57. Хайдеггер М. Вопрос о технике // Хайдеггер М. Время и бытие. — СПб.:
Наука, 2007. — c. 306—330.
58. Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика просвещения / Пер. с нем.
М. Кузнецова. — М.—СПб: Медиум. Ювента, 1997. — 312 с.
86
59. Хунинг А. Homo mensura: люди — это их техника — техника присуща
человеку // Философия техники в ФРГ. — М.: Прогресс, 1989. — c. 393—403.
60. Чешев В.В. Деятельностная природа техносферы // Философия и будущее
цивилизации: Тез. докл. IV Российского философского конгресса: В 5 т. —
М.: Современные тетради, — 2005. — Т. 3. — c. 372—373.
61. Шлёкин С.И. Техника: Современные проблемы развития. — М.: Книжный
дом «ЛИБРОКОМ», 2011. — 272 c.
62. Шпенглер О. Закат Европы: образ и действительность. — М.: Мысль, 1998.
— Т. 1. — 663 с.
63. Шпенглер О. Закат Европы: очерки морфологии мировой истории.
Всемирно-исторические перспективы. — М.: Мысль, 1998. — T. 2. — 606 с.
64. Эллюль Ж. Другая революция // Новая технократическая волна на Западе. —
М.: Прогресс, 1986. — c. 147—152.
65. Юнгер Ф. Совершенство техники. Машина и собственность / Пер. с нем. И.П.
Стребловой. — СПб: Владимир Даль, 2002. — 559 с.
66. Ясперс К. Современная техника // Новая технократическая волна на Западе.
— М.: Прогресс, 1986. — 453 с.
87
АННОТАЦИЯ
Магистерская диссертация посвящена философскому анализу феномена
техники в условиях современного научного прогресса.
Данное исследование является актуальным, поскольку затрагивает одну из
острых проблем современного общества — возникновение в условиях постоянно
развивающегося научно-технического прогресса антропологического кризиса,
вызванного нравственным упадком общества, а также желанием людей
кардинально переосмыслить традиционные ценности во благо дальнейшего
развития и «процветания» общества. Далеко не последнюю роль в этом процессе
играет техника и порожденная ею техногенная среда, связывающая современное
общество оковами непрерывающегося технического прогресса, без которого уже
немыслима ни наша теперешняя жизнь, ни наше будущее.
В работе проанализированы различные подходы к исследованию техники и
существующей техногенной среды в западной и отечественной философской мысли,
показана их применимость для осмысления различных социокультурных проблем,
возникших в результате бесконтрольного развития науки и техники. Особое
внимание уделяется рассмотрению техники в рамках антропоцентрического
измерения, его связи с ценностными и экзистенциальными аспектами человеческого
бытия. Раскрыто влияние современных технологий на существование человека, его
образ жизни, мышление, мировосприятие. Предложено собственное понимание
техники, характерное для современного этапа научного развития.
Магистерская диссертация включает в себя 83 страницы научноисследовательского текста и состоит из введения, двух глав с тремя параграфами
в каждой, заключения и списка литературы, включающего 66 источников.
Результаты данной работы могут быть использованы в курсе по философии
техники, а также будут полезны специалистам, интересующихся проблемами места
человека в техногенном мире, взаимоотношения человека и технической реальности.
Ключевые слова: техника, технология, техносфера, рационализация,
свобода, экзистенция, идеология, homo faber.
88
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа