close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Дунайцева Анна Николаевна. Варяжский вопрос в русской истории, культуре и ментальности

код для вставки
С О Д Е Р Ж А Н И Е.
I.Введение…………………………………………………………………………6
II.Глава 1.Рюрик из «Заморья»........................................................................21
1.Варяжский вопрос………………………………………….........................21
2.Призвание варягов из «заморья»………………………………………….25
3.Могила князя у «варягов из заморья»…………………………….............28
4.Рюрик пришел из «заморья»………………………………………………33
5.Рюрик – внук Гостомыслов……………………..........................................35
III.Глава 2.Зарождение древнерусской историософии.................................43
1.Историософия Ярослава Мудрого…………………………………………43
2.Рюрик – родоначальник великокняжеской династии.................................48
3.«Род Игорев»...................................................................................................50
4.Олег Вещий «из заморья»…………………………………………………..60
5.Новгородская дань варягам………………………………………………...67
6.Историософия Владимира Равноапостольного…………………………...72
IV.Глава 3.Превращение «варяга» в «русского человека»………………84
1.Гарнизонный досуг «служилого иноземца»…………………...................84
2.Московский досуг «русского немца»…………………………………….97
V.Заключение………………………………………………………………....110
VI.Библиография……………………………………………………………...113
6
В В Е Д Е Н И Е.
Несмотря на многочисленные работы по истории Древней Руси, в частности, посвященные происхождению Руси, древнерусского государства,
накопившиеся за три столетия, начиная с XVIII в., интерес к древнейшему
периоду истории Руси-России сохраняется по сей день у широкого круга читателей, а не только у профессиональных историков. Он заметно усилился в
настоящее время. Обострилось внимание к проблеме «российской», «русской» цивилизации, ее особенностям. Появилось много глубоких научноисторических исследований. Множество новых книг, исследований, касающихся древнейшего периода Руси, доказывает актуальность данной проблематики. Эта актуальность обусловлена уже тем, что это ключевая проблема
отечественной истории. Ее можно сформулировать почти так, как она была
сформулирована еще Нестором летописцем в конце XI-начале XII вв.: «Откуда пошла быть Русская земля и кто первее стал в Киеве княжити». Однако
вопрос вовсе не сводится лишь к сказанному в заголовке Повести временных
лет. Он шире и важнее, потому что до сих пор еще на многие важные вопросы возникновения и начального развития России нет достаточно убедительных ответов. Но именно от этих ответов зависит многое и из того, что переживает Россия сейчас и каковы перспективы ее развития. Поэтому актуальность этой проблемы, думается, не нуждается в дальнейшем пространном
обосновании.
Вопрос происхождения «Руси», русской государственности и роль этого вопроса в формировании ментальности и архетипов мировосприятия русского человека – все это научно-привлекательный объект для исследований.
Предметом же моей выпускной квалификационной работы является
исследование зарождения и начального этапа становления и развития древнерусской историософии, в центре которого так называемое «сказание о призвании варягов», и влияние этого фактора на формирование и развитие ментальности и мировосприятия русского человека.
7
Хронологические рамки моего дипломного исследования охватывают
период с середины VIII – начала XII вв. Когда-то некоторые русские историки называли этот период условно «варяжским периодом в истории России».
Однако я исходила из того, что первый, самый древний русский город Ладога
возник по данным археологии в 753 г. Это значит, что с этого времени, так
или иначе, уже можно рассуждать о начальных временах истории Руси.
Верхним хронологическим пределом я определила составление Повести временных лет, в которой была окончательно сформулирована историософия
Руси, т.е. основополагающей концепции происхождения и исторического
смысла существования Руси.
Специальных научных исследований, посвященных изучению указанной выше проблемы – зарождению и развитию древнерусской историософии
до ее формулированию в Повести временных лет почти нет. Я говорю, почти
нет, потому, что имеется лишь одно специальное монографическое исследование этой проблемы, осуществленное Э.А. Минаковой «Игоревичи и Царьград в контексте древнерусской историософии»1 и ряд статей, посвященных
ею отдельным аспектом этой проблематики, а также монография В.В. Милькова «Осмысление истории в Древней Руси»2. Вопросов меня интересующих
касается в своей книге, посвященной истории общественного сознания Древней Руси, и В.В. Долгов3. Задолго до указанного автора проблематику самосознания, ментальности древнерусского человека исследовал Б.А. Романов.
Правда, он не ставил перед собой цель исследовать в целом или в частных ее
проявлениях тему древнерусской историософии4. Проблематики моего выпускного квалификационного исследования касался и С.Т. Минаков в своей
статье, посвященной русской историософии в целом 5. Частный, особый аспект древнерусской историософии, связанный с ментальным феноменом
1
Минакова Э.А. Игоревичи и Царьград в контексте древнерусской историософии. Орел, 2013.
Мильков В.В. Осмысление истории в Древней Руси. СПб., 2000.
3
Долгов В.В. Очерки истории общественного сознания Древней Руси XI – XIII веков. Ижевск, 1999.
4
Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. М. – Л., 1966.
5
Минаков С.Т. Историософские аспекты русского религиозного мировоззрения //Проблемы российского
самосознания. М., 2007. С. 186-189.
2
8
«Царьграда», анализируется в книге Ю.Ю. Петрунина 6. Поскольку проводить
исследование темы моей выпускнй валификационной работы мне приходится
реализовывать, вполне естественно, в контексте основных процессов истории
Древней Руси, целесообразно обозреть, в основном, и общуюисториографию
Древней Руси домонгольского периода.
Закрепившимися в научной, популярной и учебной литературе, в культурно-исторической традиции названиями нашего отечества в древнейший
период являются два – Древняя Русь или Киевская Русь. При этом второе название является более употребительным, почти официальным. Однако, справедливости ради, все-таки следует отметить, что исторические источники,
свидетельства современников IX-XII вв. не знают страны и государства с таким названием. Они знают Русь (древнерусские летописи), «Гарды», «Гардарики» (скандинавские источники), «ар-Руса, ар-Рсания, Куява, Славия» (восточные авторы) или «Росию» (византийские авторы). Они знают народ Русь,
страну Русь, государство Русь. В IX-X вв. это название употреблялось, прежде всего, и первоначально как этноним, в то время как страна именовалась (в
договорах Руси с Греками) как «Русская земля». Киевское княжество, как синоним Руси никогда не воспринималось современниками IX-XII вв. Понятие
же «Великий князь Киевский» начинает употребляться со второй половины
XII в. для противопоставления понятия и титула «Великий князь РостовоСуздальский» или Владимиро-Суздальский или Владимирский.
Проблема возникновения Древнерусского государства или Руси – это
проблема комплексная: происхождение народа Русь, страны Русь и государства Русь, равно как и происхождение и становление древнерусского самосознания, в частности исторического, историософии. Иными словами – возникновение и происхождение Руси.
В виду весьма недостаточного объема источников и фрагментарной
информации о древнейшем периоде Руси, которая в них содержится, продук6
Петрунин Ю.Ю. Призрнак Царьграда. Неразрешимые задачи в русской и европейской культуре. М., 2006.
9
тивным для исследования вопроса является генеалогический метод. В последние годы появились серьезные монографии и статьи, исследовавшие
проблему в этом аспекте. Особенно интересны в этом отношении две больших работы Е.В. Пчелова. Хотя они посвящены генеалогии первых русских
князей Рюриковичей, однако в рамках такого рода исследований, фактически, вновь, на новом научно-методологическом и источниковедческом уровне автор рассматривает и смежные с генеалогией иные социокультурные
проблемы эпохи7. Генеалогические исследования Е.В. Пчелова в целом отличаются активным привлечением к исследованию скандинавских источников.
Работы эти основаны на изучении разнообразных отечественных и зарубежных источников и опираются на полномасштабное использование историографического материала. Конечно, и такого рода глубоко научные исследования не лишены спорности в определенных своих аспектах. Много места в
своей последней работе «Начало Руси» уделил известный отечественный историк А.Г. Кузьмин8 вопросу об этнической принадлежности древних русских князей и древнерусской социально-политической элиты. Он проводит
детальный анализ происхождения княжеских и «боярских» имен, делая весьма интересные, но далеко не всегда убедительные и бесспорные выводы. К
очевидным недостаткам работы можно отнести слишком заметное стремление во чтобы то ни стало нивелировать (если не устранить полностью) «варяжское» влияние на формирование древнерусского общества, государства и
его правящей элиты. Монография таит в себе заметный идеологический заряд, а он всегда вредит исследованию, мешает ему быть в полной мере научно-объективным. Такое же отчасти впечатление вызывают и две весьма интересные монографии А.С. Королева. В своей работе о первых русских
князьях он весьма большое вниманию уделил исследованию личностей дохристианского периода истории Руси 9. Помимо широко известных и, в целом
активно исследованных и исследуемых отечественных и зарубежных источ7
Пчелов Е.В. Генеалогия древнерусских князей. – М., 2001. Его же: Рюриковичи. История династии. 1000
лет одного рода. М., 2002.
8
Кузьмин А.Г. Начало Руси. М., 2003.
9
Королев А.С. Загадки первых русских князей. М., 2002.
10
ников, автор привлекает и анализирует фольклорные сведения, предания о
первых русских князьях, сведения о них, в частности об Олеге Вещем в
поздних западнославянских хрониках. Несмотря на то, что такого рода источники требуют острожного подхода, они содержат следы ценных древних
сведений. В этом отношении работа А.С. Королева играет большую роль в
изучении по-новому вопроса о личности и деятельности древнейших русских
князей Рюрика, Олега, Игоря, Святослава и др. Автор хорошо владеет историографией вопроса и материалом источников, в том числе фольклорных. Он
предпринимает попытку дать свое, не всегда бесспорное, объяснение многим
запутанным и смутным местам в сообщениях русских летописей. Отвергая
некоторые предположения А.С. Королева, следует отметить умение его заострить вопрос, провоцировать размышление над ним и полемический интерес. Еще одна работа А.С. Королева исследует политические отношения на
Руси, в 40-70-е годы X в.10 Автор монографии на сравнительно коротком
промежутке времени и скудной источниковой основе ставит много новых
проблем, которые возникли и передо мной в ходе работы над книгой. К ним
относятся и вопросы хронологии контактов русских князей с Византией (поход князя Игоря на Константинополь, поездка княгини Ольги в Константинополь, датируемая и 955, и 957, и 946 гг., и деятельность князя Олега Вещего). Автор останавливает свое внимание и на обстоятельствах и датировке
смерти князя Игоря, поскольку этот вопрос до сих пор можно считать открытым. А.С.Королев скрупулезно исследует и систему междукняжеских отношений в 40-е годы X в. на Руси. В частности, он проводит мысль о своеобразном властном статусе княгини Ольги после смерти ее мужа. Это позволяет
несколько иначе взглянуть на всю политическую, властную систему Руси середины X в. Далеко не всегда можно согласиться с его рассуждениями, обоснованием тех или иных выводов, однако ценность его монографии именно в
постановке этих и других вопросов.
10
Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е – 70-е годы X века. М., 2000.
11
Специально посвящена князю Олегу Вещему работа А.П. Новосельцева11. Он исследовал практически все имеющиеся источники, отечественные и
зарубежные, которые прямо или косвенно дают возможность осветить деятельность этого правителя Руси. В целом автор не подвергает сомнению традиционно сложившуюся хронологию деятельности Олега. А.П. Новосельцев
отказывается от попытки проанализировать сообщения русских летописей в
сопоставлении с византийскими и иными зарубежными источниками для выявления степени достоверности тех или иных фактов, содержащихся в русских летописях относительно деятельности Олега Вещего. Нет и достаточно
критического отношения к общей летописной информации о деятельности
князя Олега. Заметна и географическая привязанности автора в вопросе о
месте деятельности первых русских князей и, прежде всего Олега Вещего.
Древнерусским князьям и воеводам дохристианского периода посвящены также очерки А.Л. Никитина12. Основное внимание автора привлечено
к вопросу об установлении личностей первых русских князей, хронологии их
деятельности, уровню достоверности летописных сведений о них. Автор
привлекает к исследованию разнообразные, в том числе зарубежные источники. Такого рода исследования провел и В.Кожинов 13. В них большое и
специальное внимание обращено к «великокняжеским персоналиям» древнерусской истории IX-X вв. Биографические очерки, составленные А.Л. Никитиным и В.Кожиновым интересны, прежде всего, тем, что в них собраны все
крупицы сведений об этих политических деятелях русской истории. Но далеко не всегда их предположения бесспорны. Реконструкция «новых действующих лиц» древней истории Руси, предпринятая В.Кожиновым лишена, на
мой взгляд, основ историзма и источникового обоснования. Надо сказать, что
генеалогические аспекты истории Руси IX-X вв. рассматривали практически
все историки, изучавшие этно-политические аспекты образования древнерус11
Новосельцев А.П. Образование древнерусского государства и первый его правитель. //Вопросы истории.
1991. № 2-3.
12
Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2001.
13
Кожинов В. История Руси. Современный взгляд. М., 1997.
12
ского государства. К упомянутым выше авторам, в связи с этим, можно добавить также Х. Ловмяньского14.
Историография дохристианской Руси достаточно велика, если иметь в
виду период IX-X вв., хотя общие и специальные исследования, в которых
данный период так или иначе изучался или освещался, общеизвестны. Однако, пожалуй, именно в своей статье «Государство или конгломерат конунгов?
Русь в первой половине X века» А.А.Горский15, оппонируя сторонникам
мнения, что Русь в первой половине X в. еще не являлась единым государством, а представляла группу практически независимых «княжеств», автор статьи считает, что это уже было государство, находившееся под управлением
одного княжеского рода. А.Горский (как другие историки) утверждает, что
Константин Багрянородный «главным центром считает Киев». Однако именно эта ситуация для первой половины X в. нуждается в уточнении. Это вполне традиционно, однако император прямо этого не утверждает. Более развернуто эти и другие свои соображения на эту тему Горский представил в монографии Русское средневековье»16. Достаточно много, однако не специального, внимания уделяется этому периоду истории Руси в ставших уже классическими работах А.Е. Преснякова17. Правда, в своем исследовании о «княжем
праве в Древней Руси» историк акцентирует внимание на юридической стороне проблемы, касаясь интересующего нас периода в гораздо меньшей степени, чем период XI-XIII вв. Для меня даже больший интерес представляет
его курс лекций по русской истории. В нем А.Пресняков достаточно много
внимания уделяет начальному периоду становления русской государственности, IX-X вв. С работой А.Е. Преснякова о «княжем праве» в проблемнотематическом плане смыкается недавно вышедший фундаментальный труд
М.Б. Свердлова «Домонгольская Русь»18. Это исследование, охвативающее
14
Ловмяньский Х. Русь и норманны. М., 1985.
Горский А.А. Государство или конгломерат конунгов? Русь в первой половине 10 века. //Вопросы истории. 1999. № 8.
16
Горский А.А. Русское средневековье. М., 2009.
17
Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. М., 1993.
18
Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. М., 2003.
15
13
хронологически весь период истории Древней Руси вплоть до середины XIII
в., отличает прекрасный исчерпывающий историографический анализ сквозной проблемы «Князь и княжеская власть на Руси VI – первой трети XIII
вв.». В этом труде дается весьма полный обзор мнений по этим вопросам.
Большое внимание проблеме происхождения Руси, древнейшим русским
князьям, княжеской власти этого периода, отношениям Руси с Византией, и
внутриполитическим отношениям на Руси, ее культуре, представлениям о
Руси ее соседей, уделено в монографии В.Я.Петрухина об начале этнокультурной истории Руси19, а также в его большой фундаментальной монографии
«Русь в IX – X веках»20. В своей монографии «Древняя Русь IX в. – 1263 г.»21
Петрухин представляет концептуально завершенный развернутый очерк истории домонгольской Руси, выражающую оригинальную и достаточно обоснованную научно-историческую концепцию. Древнейший период истории
Руси, в «эпоху викингов» и ее международных связей, а именно в VIII – X вв.
фундаментально исследован, главным образом на археологическом материале в монографии историка и археолога Г.С. Лебедева 22. К этой основательной, основанной преимущественно на археологическом материале, работе
примыкает по проблемно-тематическому характеру сборник статей Е.А.
Мельниковой о взаимосвязях Древней Руси и Скандинавии 23. К весьма интересным, оригинальным исследованиям последних лет относится также монография М.М. Александрова «Русские земли-княжества IX – XV вв.»24 Оппонируя сторонникам мнения, что Русь в первой половине X в. еще не являлась
единым государством, а представляла группу практически независимых
«княжеств», указанный ученый считает, что это уже было государство, находившееся под управлением одного княжеского рода. Фундаментальное исследование М.Б. Свердлова, посвященое домонгольской Руси, охватывающее
19
Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX – XI веков. М., 1995.
Петрухин В.Я. Русь в IX – X веках. От призвания варягов до выбора веры. М., 2013.
21
Петрухин В. Древняя Русь IX в. – 1263 г. М., 1205.
22
Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005.
23
Мельникова Е.А. Древняя Русь и Скандинавия. Избранные труды. М., 2011.
24
Александров М. М. Русские земли-княжества IX – XV вв. Компаративистский анализ культурнополитических альтернатив. М., 2009.
20
14
хронологически весь период истории Древней Руси вплоть до середины XIII
в. 25, отличает исчерпывающий историографический анализ проблемы. Лишь
в его монографии анализируется понятие «внешняя Росия», употребляемое
Константином Багрянородным. Ряд интересных наблюдений сделано в статье
Р.Г.Скрынникова, подвергшего критическому разбору свидетельства начальной русской летописи26. Нужно отметить, что во всех перечисленных выше
работах изучаются социальные, политические, в том числе внешнеполитические, отношения, культура, мировоззренческие аспекты истории Древней Руси IX-X вв. В плане изучения русско-византийских дипломатических отношений достаточно детальному исследования был подвергнут период древнейшей русской истории IX – 60-х гг. X в. А.Н.Сахаровым27. Несмотря на
фундаментальность постановки проблемы и скрупулезность анализа источников, автор, думается, несколько осовременивает характер этих отношений.
Большой
интерес
представляет
фундаментальное
исследование
М.И.Артамонова о Хазарии. В нем много места уделено ее отношениям с Русью, Византией, а также «русскому фактору» византийско-хазарских отношений28. Дохристианская Русь IX-XI вв. в контексте славяно-скандинавских
отношений достаточно полно исследована в упоминавшейся выше монографии Х. Ловмяньского29. Автор много внимания обращает на различные аспекты этнической и межэтнической истории Руси X в., хотя далеко не все его
суждения можно принять безоговорочно. Предметом непосредственного
внимания русско-византийские отношения во всех их аспектах, а не только в
дипломатическом, как у А.Н. Сахарова, рассматриваются в монографии
Г.Г.Литаврина о Византии, Болгарии и Древней Руси в IX-начале XII вв.30
Автор подробнейшим образом анализирует разнообразные источники, в том
числе византийские, русские летописные, западноевропейские, арабские и
25
Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. М., 2003.
Скрынников Р.Г. Древняя Русь. Летописные мифы и действительность. //Вопросы истории. 1997. № 8.
27
Сахаров А.Н. Дипломатия Древней Руси 9 – первой половины 10 в. М., 1980; его же: Дипломатия Святослава. М., 1982.
28
Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962.
29
Ловмяньский Х. Русь и норманны. М., 1985.
30
Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX – начало XII в.). СПб, 2000.
26
15
прочие. Он дает на сегодняшний день, пожалуй, наиболее полную, с научной
точки зрения весьма квалифицированно исследованную картину руссковизантийских отношений в IX-XII вв. Однако не со всеми мнениями автора
можно согласиться. Не все они представляются бесспорными и достаточно
обоснованными. По-прежнему сохраняют свою значимость и привлекают интерес исследования А.А. Шахматова. Для меня представляют ценность не
только в целом ставшие уже классическим исследованием его «Разыскания о
русских летописях»31 , но особенно входящие в них «Сказания о первых русских князьях» и «Мистиша Свенельдич и сказочные предки Владимира Святославича»32. К исследованию А.А. Шахматова по своей научной направленности примыкают работы современного исследователя А.А. Шайкина, посвященные историко-литературному анализу Повести временных лет 33. Методологически по-новому исследуется Русь VIII-X вв. в работе петербургских историков по истории северо-западного региона России34. Они рассматривают его с точки зрения особой «Балтийской цивилизации», возникшей на
«пути из варяг в греки». Определенный интерес в связи с исследуемой темой
представляют исторические работы «евразийской школы» в русской историографии. Далеко идущие гипотезы и предположения, встречающиеся в исследованиях Г.Вернадского и Л.Гумилева 35, тоже не всегда достаточно обоснованы. Но они открывают возможность для размышлений в русле избранной темы нестандартностью подходов к процессам древнерусской истории X
в. Наряду с вышеотмеченными монографиями и статьями для разработки темы дипломной работы привлекались также работы общего характера по истории Древней Руси. В первую очередь это произведения классиков русской
исторической
31
науки:
В.Н.Татищева,
Н.М.Карамзина,
С.М.Соловьева,
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001.
Там же.
33
Шайкин А.А. Поэтика и истории. На материале памятников русской литературы XI-XVI вв. М., 2005; его
же: Повесть временных лет. История и поэтика. М., 2011.
34
Основания регионалистики. Формирование и эволюция историко-культурных зон. СПб, 1999.
35
Вернадский Г.В. История России. Киевская Русь. М., 1996. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь.
М., 1989.
32
16
В.О.Ключевского, Б.Д.Грекова, В.В.Мавродина, Б.А.Рыбакова и др.36 Интересные аспекты древнерусского, дохристианского, периода истории русской
культуры обнаруживаются и в большой работе П.Н.Милюкова37. Весьма оригинальные исследования по древнерусской ономастике и «великокняжеским
именам» содержатся в книге Ф.Б. Успенского «Скандинавы. Варяги. Русь»38.
Кроме того, как справочные использовались работы В.Я. Петрухина «Мифы
древней Скандинавии»39 и В.П. Нерознака «Названия древнерусских городов»40.
Проведенный мной историографический обзор позволяет выявить аспекты исследования, которые целесообразно поставить в моей дипломной
работе. Поэтому научную цель моего исследования в выпускной квалификационной работе я вижу в определении начала, основных этапов и результатов
формирования древнерусской историософии.
Для достижения этой цели я считаю неоходимым решить следующие
научные задачи:
- выяснить зарождение древнерусской историософии;
- исследовать вопрос об историософских представлениях князя Владимира Равноапостольного;
- рассмотреть вопрос об историософии Ярослава Мудрого и мирополита Иллариона;
- изучить вопрос об происхождении древнерусских князей, известных
традиционно как «династия Рюриковичей»;
- проанализировать вопрос о происхождении Рюрика и «его руси»;
36
Татищев В.Н. История Российская с древнейших времен. М., 1962. Т. 1.; 1963. Т. 2.; Карамзин Н.М. История государства российского. М., 1988. Кн. 1.; Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. 1.
(Любое издание); Ключевский В.О. Курс русской истории. Т. 1. (Любое издание); Греков Б.Д. Киевская Русь
//Греков Б.Д. Избранные труды. М., 1959. Т. 2.; Мавродин В.В. Очерки по истории феодальной Руси. Л.,
1949; его же, Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности. – М.,
1971.; Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1963.
37
Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. М., 1993. Т. 1.
38
Успенский Ф.Б. Скандинавы. Варяги. Русь. М., 2002.
39
Петрухин В.Я. Мифы древней Скандинавии. М., 2001.
40
Нерознак В.П. Названия древнерусских городов. М., 1983.
17
- выяснить содержание термина «заморье» в контексте «предания о призвании варягов»;
- исследовать вопрос о членах великокняжеской «Игоревой семьи»;
- рассмотреть и проанализировать вопрос о происхождении, месте и дате
смерти Олега Вещего;
- исследовать проблему эволюции «варяга» в «русского человека» в контексте диалога культур;
- рассмотрение «варяжского вопроса» в контексте русской культуры и мировосприятия русского человека.
Для решения перечисленных выше задач и достижения поставленной
цели я привлек к исследованию следующие исторические источники. В силу
своей известности (в большинстве случаев) они не нуждаются в развернутой
источниковедческой характеристике. Это Повесть временных лет41, Новгородская первая летопись (младшего извода)42, Ипатьевская летопись, информация из списков русских летописей, не сохранившихся до наших дней и
дошедших до нас лишь в тексте «Истории Российской с древнейших времен»
В.Н.Татищева43. Что касается Новгородской первой летописи (младшего извода), то она интересна тем, что в ней содержатся фрагменты более древних
летописей XI и даже X вв., на что уже обращали внимание выдающиеся исследователи русского летописания44. Привлекает внимание то обстоятельство, что в ее тексте оказались в некоторых местах интересующего нас периода
как фрагменты преданий, так и кратких летописных записей X в. Это позволяет по-новому посмотреть на некоторые эпизоды русской истории первой
половины X в., роль тех или иных персонажей, уточнить хронологию. В «Истории Российской» В.Татищева, в свою очередь, сохранились сведения по
русской истории IX-X вв., не вошедшие по различным причинам в Повесть
41
Повесть временных лет. Л., 2007.
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань, 2001.
43
Татищев В.Н. История Российская. Т. 1, 2. М. – Л., 1962, 1963.
44
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. С. 271-508.; Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. С. 159-214.
42
18
временных лет. Эти сведения содержались в Ростовском, Раскольничьем и
др. списках русской летописи, которые оказались утраченными по неизвестным причинам. В.Н. Татищев излагает также текст так называемой «Иоакимовой летописи» (якобы летописи первого новгородского епископа Иоакима)45, которая также не сохранилась к XIX в. Хотя большинство исследователей считает ее не старше XVII в., предания и легенды, а также некоторые
сведения, отсутствующие в других летописях, несомненно, отражают отголоски каких-то сведений, содержавшихся в недошедших до наших дней летописях. Все эта информация русских летописей представляет интерес для меня не сама по себе, не как материал по русской истории, а как сведения, помогающие расшифровывать некоторые непонятные места в сообщениях иностранных писателей X в.
К немногочисленным вполне достоверным отечественным источникам
X в. относятся тексты договоров Руси с Византией 911, 944 и 971 гг. Извлеченные автором Повести временных лет из великокняжеского архива в начале XII в. они были переведены с греческого оригинала и помещены в текст
Повести временных лет. Для моего исследования важно наличие в этих текстах достаточно подробных сведений о великокняжеской «Игоревой семье»
и, в целом, о социально-политической элите Древней Руси первой половины
X в. К числу такого рода оригинальных достоверных источников, косвенно
указывающих на историзм личности Олега Вещего и его деятельности можно
считать сведения об установлении им дани Новгорода «варягам из заморья»,
помещенные также в тексте Повести временных лет.
В качестве дополнительных исочников к исследованию привлекались
также византийские источники X в. по современной им Руси. Это трактат
императора Константина VII Багрянородного «Об управлении империей»,
составленный между 948-952 гг.46 и «История Льва Диакона» с подробным
описанием войны Византии с русским князем Святославом Игоревичем, за45
46
Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С. 107-118.
Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991.
19
вершенная к 992 г.47 В своем вышеназванном трактате Константин Багрянородный неоднократно упоминает «Росию» и «росов», их правителей. 9-ю же
главу трактата он специально посвящает «Росии», «росам», их образу жизни,
обычаям, элементам политического устройства, управления и пр. Это – одно
из немногих вполне достоверных сообщений современника о Руси X в.
«История» Льва Диакона считается одним из важнейших и, пожалуй,
самых подробных источников, в котором рассказывается о войне Святослава
Игоревича с Византией 967-971 гг.
Тематически к указанным источникам примыкает отчет о посольстве в
Константинополь кремонского епископа Лиутпранда, посла императора Оттона I к византийскому императору в 949 и 968 гг.48 Он содержит подробные
сведения о походе на Константинополь русского князя Игоря в 941 г. Ценность этого источника в том, что он свидетельствует о событиях ему современных и о князе Игоре, со слов очевидцев или современных ему «информаторов» из Руси.
Весьма подробные сведения о походе русского князя Игоря на Константинополь в 941 г., помещенные им в его главном большом историческом
труде «Воздаяние»49, он получил от своего отчима, который в 941 г. был в
Константинополе и видел пленных русов «короля Ингера». Тогда же, вероятно, он, а вслед за ним и его пасынок Лиутпранд, и узнал о том, что ИгорьИнгер является «королем Руси»50. Его информация была первой для Западной Европы информацией о правителях «Руси». Именно «король Руси Ингер» и стал, благодаря Лиутпранду, первым русским князем, известным на
Западе.
47
Лев Диакон. История. М., 1988.
Лиутпранд. Воздаяния //История средних веков. Хрестоматия. Составитель М.М. Стасюлевич. М.: 2001. –
Т. 2.
49
Там же.
50
Там же, 329.
48
20
Из западноевропейских источников привлекалсся также материал
«Ксантенских анналов», «Ведастинских анналов»51, в которых сохранились
сведения о деятельности конунга Рорика Фрисландского и Ютландского.
Особую значимость для работы над данной книгой представляли скандинавские источники. Это «Круг земной» Снорри Стурлусона 52, посвященный происхождению и истории Инглингов – династии Шведских и Норвежских королей, исландские саги53, «Викингские саги»54, а также Сага о Вельсунгах55, Старшая Эдда, а также Младшая Эдда56. Привлекались также так
называемые «Викингские саги»57, сохранившие отголоски памяти о «конунге
Ингваре (князе Игоре Старом) в Гардах (на Руси) и в Ладоге»58.
К дипломному исследованию привлекался также так называемый
«Кебриджский документ» с описанием действий «царя русов Хлгу-Хелгу»
под Константинополем, в Крыму и на Каспии 59. Это ценный, уникальный источник, пожалуй, единственный из зарубежных документов X в., который
рассказывает о деятельности Олега Вещего.
Особое место среди привлекаемых к исследованию источников занимает «Дневник Патрика Гордона»60, как красноречивый источниковый материал для анализа «варяжского фактора» в российской истории и в российском мировосприятии.
Моя выпускная квалификационная работа состоит из введения, трех
глав, заключения и библиографии.
51
В издании: Историки эпохи Каролингов. М., 1999.
Снорри Стурлусон. Круг Земной. М., 2002.
53
Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., 1994.
54
Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999.
55
Мировое древо. Иггдрасиль. Сага о Вельсунгах. М., 2002.
56
Снорри Стурлусон. Младшая Эдда. Ленинград, 1970.
57
Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 5. Древнескандинавские источники. М.,
2009.
58
Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М., 1994.
59
Там же, с. 228-229. Бартольд В.В. Указ. соч. С. 827-828.
60
Гордон П. Дневник. 1635 – 1659. М., 2000; 1659 – 1667. М., 2002; 1677 – 1678. М., 2005; 1684 – 1689. М.,
2009; 1690 – 1695. М., 2014.
52
21
Глава 1.
Рюрик из «Заморья».
1.«Варяжский вопрос».
В.О. Ключевский как-то назвал обостренный интерес к так называемому «варяжскому вопросу», к роли варягов в происхождении Руси, русских,
России, русской государственности «патологией» национального самосознания61.
Интригующий интерес и продолжающиеся по сей день споры об этнической принадлежности Руси, родоначальника великокняжеской династии и
первых русских князей, то затухают, то вновь вспыхивают, как правило, обнаруживая стремление выйти за пределы академических дискуссий в сферу
большой государственной идеологии и политики.
Уже давно слово «варяг» в обиходе используется в качестве своеобразной исторической метафоры для обозначения некого «чужака», «специалиста
со стороны» для устроения каких-либо, чаще всего государственных, военных, административных и иных дел, требующих непредвзятого отношения,
как говорится, «не взирая на лица» к делу, заинтересованного лишь в правильном устроении дел, а не обеспечивать корыстные устремления людей,
которые в этом деле участвуют. В этом отношении «варягами» в XVI – XVIII
вв. были «немцы», когда сам этот этноним также приобрел чрезвычайно
расширительный смысл и значение. Этим словом обозначались вообще все
выходцы из Западной Европы – собственно «немцы», а также «аглицкие
немцы», «шкоцкие немцы», «галанские немцы», «францужские немцы» и т.п.
Как правило, в указанные века «немцы», как когда-то «варяги» приглашались
как военные специалисты и становились «служилыми» или «кормовыми иноземцами». И суть дела была не в этнической принадлежности, а в том, что это
были «чужаки» по «вероисповеданию» и шире – по «исповеданию иных
культурных ценностей», но «чужаки», без которых невозможно было устроКлючевский В.О. Наброски по варяжскому вопросу //Ключевский В.О. Сочинениия в девяти
томах. Т. 7. М., 1989. С. 136.
61
22
ить государственные дела или, по меньшей мере, наиважнейшие государственные дела. В XVI – XVIII вв. – это были дела по устроению регулярной
армии.
В этом смысле такими же «варягами», «немцами», «служилыми иноземцами», «наемниками Революции» оказались и «военные специалисты»,
так называемые «военспецы», из бывших офицеров старой, императорской
русской армии, привлеченные на службу в Красную Армию. По крайней мере, часть из них.
Полемизируя осенью 1914 г. с однополчанином капитаном князем Ф.Н.
Касаткиным-Ростовским, подпоручик лейб-гвардии Семеновского полка
М.Н. Тухачевский обозначил свой идеал. «…Помните ландскнехтов? – с увлечением рассуждал он. – Дрались они, где и когда возможно за тех, кто их
нанимает и главное не для каких-то высоких идей, которые вами руководят,
а для себя, чтобы взять от войны все, что она может дать! Для меня это главное!»62. Спустя восемь лет, в 1922 г. князь Касаткин-Ростовский, обобщая
«казус Тухачевского», рассуждая о «главковерхах», рожденных революцией
и гражданской войной, говорил, что они «ландскнехты по существу и служат
тем, кто им платит. Они неразрывно связаны с солдатами, армия их любит,
верит им и в этом их сила…» 63.
Эти, по существу своему, такие же «служилые иноземцы» также оказались людьми, «исповедовавшими» другую культуру, другие культурные ценности. И перед ними вставала проблема взаимопонимания разных культур.
Не вскрывая этот аспект обозначенной выше проблемы, относящийся к революционной эпохе российской истории, полагаю уместным мимоходом заметить лишь один частный, но, как мне представляется, показательный эпизод.
«Позднее нам попал в руки переговор двух большевистских главнокомандующих, - вспоминал офицер «Народной армии» Комуча события 1918 г.,
– одного, находившегося в Симбирске, капитана гвардии Тухачевского, и
62
63
ГАРФ. Ф. 5853. Оп. 1. Д. 9. Л. 3335.
Там же.
23
другого, командовавшего на линии железной дороги матроса Пугачевского.
«Что ты, - говорил последний, и тут следовало невыразимое ругательство, не присылаешь подкреплений. Сколько раз я тебе говорил, - присылай». –
«Разве ты не знаешь, отвечал другой, и следовало то же самое ругательство, что вся моя сволочь разбегается»64. Так императорской лейб-гвардии, аристократ-дворянин Тухачевский начал говорить с революционным матросом
Пугачевским на «родном языке» революционного матроса, на языке той самой «сволочи», которая разбегалась, не желая воевать ни за красных, ни за
белых. Так они нашли «общий язык». Я далека от мысли делать из приведенного эпизода самое широкое обобщение. Однако – это был путь, на котором
складывалось взаимопонимание, «диалог культур», превращение русского
аристократа, офицера императорской гвардии в «революционного генерала»,
в «пролетарского полководца», в гражданина Советской России. Это был
путь превращения «служилого иноземца» в «русского немца», а затем, в итоге – в русского человека. Это был путь превращения варяга, скандинава в
«варяга из заморья» и, в итоге – в древнерусского человека.
Рассуждая в русле традиционных представлений, сложившихся в контексте религиозной мысли, историософия акцентирует внимание не на логике истории, не на составлении исторической концепции, не на выстраивании
теории исторического развития, а на Смысле Истории, т.е. в конечном итоге,
- на смысле исторического, «временного», бытия Человека, Личности, на
проблеме взаимоотношений Человека и Бога, как Высшего Смысла, каким
бы именем его не называли: каков высший смысл исторического существования человека и личности. В ответе на этот вопрос и заключена высшая
мудрость, постигаемая через знание истории. В этом и есть суть историософии.
Однако я несколько смещаю акценты и выхожу за пределы сугубо религиозно-философского контекста в область смысла тех или иных историче-
Лебедев В. Борьба русской демократии против большевиков //1918 год на востоке России. М.,
2003. С. 186.
64
24
ских событий, деятельности выдающихся личностей, являвшихся ключевыми, смыслополагающими в общеисторических процессах и в процессе российской истории. Я рассматриваю историософию как осмысление истории и
сил, движущих ею, не в строго-христианском, не в традиционном религиозно- философском, но, тем не менее, из убеждения в присутствии Высшего
Смысла, заложенного в мировой и российской истории.
Я применяю понятие «историософия» в историко-ментальном смысле,
целесообразном, на мой взгляд, для раскрытия осмысления сущности исторического процесса в сознании и мировосприятии средневекового человека.
В рамках моего исследования речь пойдет о сознании и мировосприятии
средневекового (даже раннесредневекового) русского, точнее древнерусского
человека. Я буду исследовать этот вопрос лишь в одном аспекте, более или
менее полно обеспеченном для этого историческими источниками.
В раннесредневековом древнерусском мировосприятии, формировавшемся и развивавшемся на рубеже перерастания родового общетва в раннегосударственное, сущность исторического процесса в сознании древнерусского человека фокусировалась на деятельности и деяниях реальноисторической или мифоисторической личности. Ее роль могла мыслиться как
необычная, чрезвычайная, чудодейственная, сакральная, а сама личность –
как «богоподобная» Сверхличность, таящая в своем появлении в Истории
некую тайну-чудо. Именно этим качеством Сверхличности можно было
обосновать ее священное право на власть и властное творчество, равно как и
сакрализация права на власть и властное творчество ее наследников и преемников. А в обществе, находившемся на переходной стадии от родового к государственному строю, эта преемственность могла мыслиться лишь как генеалогическая. Отсюда и двойственный вопрос, поставленный в заголовке
Повести временных лет в начале XII в. – «откуда пошла быть Русская земля и
кто первее начал в Киеве княжити». При этом следует, упреждая, акцентировать внимание на исследовании в качестве первоочередного вопроса «откуда
25
пошла быть Русская земля». Иными словами, вопрос о происхождении, рождении Русской земли, т.е. Руси – страны, народа, государства.
На исчерпывающую полноту и ясность ответа на этот вопрос претендует автор Повести временных лет в начале XII в. Однако Русь ко времени написания Повести временных лет существовала уже в продолжении почти
трех столетий. Тем не менее, рассмотрение проблемы я начну с истриософского осмысления «сказания о призвании варягов».
2. Призвание «варягов из заморья».
Официальная историософия Руси, со временем переросшая в одно из
ментальных свойств русского мировосприятия, мировоззрения и мироощущения, в сущности которой оказался «варяжский вопрос», достаточно четко
и определенно была, наконец, выражена в Повести временных лет. Она была,
можно сказать, сформулирована в самом начале изложения обстоятельств
возникновения Руси, русского народа, русского государства, с самого начала
изложения хода русской истории. В основу основ указанных процессов, расшифровывая и объясняя их сущность, оказалось заложено так называемое
«Сказание о призвании варягов».
Несмотря на то, что летописный сюжет о «призвании варягов» и связанным с этим событием началом русской государственности достаточно хорошо известен, тем не менее, начну с цитирования его в Повести временных
лет.
«Имаху дань варязи из заморья, - сообщает автор Повести временных
лет под 859 г., - на чюди и на словенех, на мери и на всех, кривичех. А козари
имаху на полянех, и на северех, и на вятичех, имаху по беле и веверице с дыма»65.
Вчитываясь в данное, первое датированное сообщение Повести временных лет о политическом положении всточнославянских племен, мы можем толковать это сообщение как своего рода констатацию этого состояния
65
Повесть временных лет. СПб., 2007. С. 12.
26
на 859 г. Определить, когда была установлена эта данническая зависимость,
исходя из текста этого сообщения, мы не можем. Однако возникает ощущение и предположение, что летописец опустил какие-то сообщения, из которых следовало разъяснение, когда и при каких обстоятельствах, по каким
причинам эти даннические обязанности словен, мери, веси и кривичей были
установлены по отношению к варягам «из заморья». Лишь спустя три года,
как сообщает летописец, в 862 г., «изгнаша варяги за море, и не даша им дани, почаша сами в собе володети»66. Уже в этих фразах упоминаются «варяги
из заморья». Следущее сообщение летописца должно было объяснить дальнейший ход событий, приведший к возникновению государственности на Руси, у указанных племен.
«И не было в них правды, - сказано в Повести временных лет, - и встал
род на род, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся»67.
Если принять во внимание ареал расселения восточнославянских племен словен ильменских, кривичей и финских племен чуди (эстов), мери и веси, то пространство этого государственного образования оказывалось слишком обширным, чтобы можно было рассчитывать на прочность его единства.
Скорее всего, эти племена объединились лишь для борьбы против «находников варягов», а после их изгнания мотивация сохранения такого разноплеменного союза исчезла, и вновь началась межплеменная борьба. Эти-то обстоятельства и причины, как сообщается в Повести временных лет под тем
же, 862 годом, эти же племена, стремясь к прекращению постоянной войны и
вражды и понявшие, что они не состоянии договориться, соперничая между
собой за первенство и за власть над их союзом, «реша сами в себе: «Поищем
собе князя, иже бы володел нами и судил по праву». И идоша за море к варягом, к руси»68. Примечательно, что для летописца «варяги» это не наемная
дружина, не военно-профессиональное понятие, а этноним. И далее он пояс-
66
Там же, с. 13.
Там же.
68
Там же.
67
27
няет и достаточно определенно, кого он имеет в виду под «варягами», в частности, кого он имеет в виду под «варягами-русью».
«Сице бо ся зваху тьи варязи Русь (т.е. эта часть варягов называла себя
«русью»), - поясняет летописец, - яко се друзии звуться свие (шведы), друзии
же урмане (норвежцы), англяне (проживающие в Англии), друзии готы (жители острова Готланд), тако и си»69.
Из этого разъяснения автора Повести временных лет видно, что, вопервых, летописец, перечисляя разновидности «варягов», имел в виду, что
все они относятся к одному народу, к «варягам», т.е. жителям Скандинавии
по своему происхождению. Во-вторых, он был прекрасно осведомлен о местах расселения отдельных групп скандинавов/варягов ко второй половине IX
в.: в Швеции (свеи), в Норвегии (норманны), готы (остров Готланд), в Восточной Англии, где уже существовало «государство Гутрума» (англяне). Втретьих, его представления о расселении «варягов» весьма ограничены:
Швецией, Норвегией, Готландом и Англией. Три из названных территории –
близлежащие к Руси. К началу XII в. на Руси прекрасно знали Швецию, достаточно вспомнить, что женой Ярослава Мудрого была шведская принцесса
Ингигерда-Ирина. Хорошо знали на Руси и Норвегию – родом из Норвегии,
норвежским королем был зять Ярослава Мудрого Харальд Строгий (или Суровый). Остров Готланд был идним самых близких к Руси. Оттуда на Русь
прибывали и наемные воины, и торговцы. Что касается знания о том, что в
Англии тоже живут «варяги», очевидно, были почерпнуты летописцем из
сведений, полученных от семейства Владимира Мономаха, женой которого
была Гита Гарольдовна, дочь англосаксонского короля Гарольда. Примечательно, однако, что летописец не упомянул «варягов-датчан». Однако он назвал главную для его рассказа, но трудно определимую топографически,
группу «варягов» – «варягов-русь». Выясняя местоположение «варяговруси», прежде всего, следует заметить, что словени, кривичи, меря и весь это
сухопутные, «лесные» племена, вряд ли они способны, исходя из практики
69
Там же.
28
их существования, плавать по морям, преодолевая дальние морские просторы. Поэтому, посылая своих представителей к «варягам из заморья», вряд ли
они могли отправить их дальше Швеции, Готланда или Норвегии. Даже если
бы они отправили послов в одну из этих «варяжских стран», то летописец бы
не выделял в самостоятельную группу «варягов-русь». Следовательно, этих
«варягов-русь» следует искать в каком-то ближнем «варяжском пространстве», более близком, чем Готланд или Швеция.
3. Могила князя - у «варягов из заморья».
Учитывая сказанное выше о представлениях на Руси, касающихся расселения «варягов», что, в основном, географиески это было не далее Швеции
и Готланда, что славяне и финны не были мореплавателями и вряд ли могли
отправиться слишком далеко «за море» в поисках князя, топоним «заморье»
представляется не столь уж определенным.
В Новгородской первой летописи сообщается, что, возвратившись из
похода на Царьград, пройдя через Киев и не задержавшись в нем, «иде Олег к
Новугороду, и оттуда в Ладогу. Друзии же сказають, яко идущю ему за море,
и уклюну змиа в ногу, и с того умре; есть могыла его в Ладозе»70.
Сохранившаяся до наших дней 11-метровая сопка, называемая «Олеговой могилой», находится как раз на территории этого урочища, называемого
«Заморьем»71. Таким образом, несколько севернее Старой Ладоги находится
старинное урочище со странным названием «Заморье». Учитывая все вышесказанное, имеются основания полагать, что автор Новгородской первой летописи принимал приладожское «Заморье» за географическое направление
«за морем». Поэтому не исключено, что и в летописное «сказание о призвании варягов» и Рюрика в Новород присутствует та же географическая и топографическая путаница: призываемая «русь» находилась не где-то за Балтийским морем, местоположение которой автор Повести временных лет весьма
70
71
Новгородская первая летопись. С. 109.
Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005. С. 456.
29
смутно представлял, а севернее Старой Ладоги, в районе урочища «Заморье».
Ведь согласно Ипатьевской летописи Рюрик пришел в Новгород из Ладоги,
где за два года до своего прибытия в Новгород он «срубиша город»72. Таким
образом, словени, а также «русь», проживавшие где-то в районе будущего
Новгорода, или одна только «варяжская русь», пригласили Рюрика, который
к 864 г. уже обосновался в «заморье» в районе Ладоги, построив там свой
«гард/град».
Этимология же топонима «Заморье» восходит не к географическому
ориентиру, «за морем», а к местному приладожскому гидрониму «Морев ручей». Его название происходит от славянского слова «мор», т.е. «смерть»73.
Указанная этимология понятия «заморье» толкает нас к особому осмыслению этого названия: это была сакральная территория «смерти», «место смерти», «место мертвых», может быть, «путь в загробный мир». Там и ныне находится большой курганный заповедник, «сопки», где в древности хоронили,
совершали священные обряды, отправляя покойников «в последний путь», в
«царство мертвых». Вот почему здесь был захоронен и князь Олег Вещий.
Первоначальный смысл славянского слова «могила» – это «холм», «насыпь», «курган» в качестве памятника. Это не обязательно место захоронения останков человека, вождя, князя, но это памятный холм. В то же время,
именно в этом качестве и в качестве действительного места захоронения останков, это – «помещение», это «пространство» - замкнутое сакральное пространство. В русских летописях сообщается о нескольких могилах Вещего
Олега: «Олегова могила» в Ладоге, «Олегова могила за морем», «Олегова
могила «у Жидовских ворот» в Киеве, на горе Щековице в Киеве. Несколько
могил было у князя Игоря Древнего (или Старого): - в Древлянской земле, в
старорусско-новгородской земле, у Торжка в северской земле у Чернигова.
«Труворова могила» в Изборске. «Могила князя» определялась не пространственным положением, а наоборот: «сакральное пространство» определялось
72
73
Ипатьевская летопись //Полное собрание русских летописей. Т. 2. М., 2001. С. 14.
Лебедев Г.С. Указ. соч. С. 453.
30
«могилой». «Олегово царство» или «Игорево царство» там, где находится его
«могила» или там, где находятся «их могилы». Народное предание помещает
«виртуальную Олегову могилу» не там, где она была на самом деле. Это не
столь важно. Оно помещает ее там, где хотело бы иметь ее «сакральное пространство». Итак, «могила князя» обеспечивала «сакральность»74. «Могила
князя» переносилась в другое пространство, когда необходимо было обеспечить его покровительством, защитой сверхъестественными, «потусторонними» силами. В данном случае речь идет о «духе и теле князя», магии его «духа» и «тела». Могила – это тоже вместилище. Могила князя – вместилище
сакрального тела (не обязательно материально-телесного, но и «духовного
тела»), ибо в ней тело или часть тела Князя, а он имеет сакральное происхождение. Его сакральность и магия передаются самому вместилищу, наполняет магией все пространство могилы. Не обязательно в могиле должно находится тело князя. Там может быть какая-то его часть, какой-то предмет, принадлежавший князю (оружие, к примеру). В могиле Олега Вещего было найдено копье - Олегово копье, «реликвия», обладающая магией самого князя.
Поэтому «могилы Олега Вещего» в разных местах это не просто памятники
Олегу Вещему. Это могилы, в которых, наверняка находились какие-то вещественные или телесные реликвии умершего князя. Древнерусская летопись указывает на 5 мест захоронения или на 5 могил князя Олега Вещего.
Древнерусская летопись вместе с византийскими источниками называют 5
могил князя Игоря Старого в разных местах. В этих местах, в курганах, в
Игоревых курганах и находятся какие-то его реликвии или часть его тела.
Может быть, сообщение Льва Диакона о том, что князь Игорь был привязан к
ветвям деревьев и разорван на части75 является отголоском реального разделения княжеского тела на несколько частей, быть может, не при жизни, а посмертно. Убийство князя всегда содержит элемент ритуального, это высшая
мера жертвоприношения. Жертвоприношение для свершения Чуда во имя
74
Минаков С.Т. Хронотоп и этос досуга или рождение праздника (размышления над могилой Вещего Олега)
//Досужий мир. Отдых как форма культурного диалога. Серия Noblesse oblige. Орел, 2006. Выпуск III. С. 717.
75
Лев Диакон. История. С. 57.
31
какого-то высшего блага для определенного этнического сообщества в древние времена. Для сравнения примечательны рассказы о смертях нескольких
древних скандинавских конунгов.
«Домальди наследовал отцу своему Висбуру и правил страной, - сообщается об одном древнем конунге из рода Инглингов. - В его дни в Швеции
были неурожаи и голод. Шведы совершали большие жертвоприношения в
Упсале. В первую осень они приносили в жертву быков. Но голод не уменьшился. Во вторую осень они стали приносить человеческие жертвы. Но голод
был все такой же, если не хуже. На третью осень много шведов собралось в
Упсалу, где должно было происходить жертвоприношение. Вожди их стали
совещаться и порешили, что в неурожае виноват Домальди и что надо принести его в жертву – напасть на него, убить и обагрить алтарь кровью. Это и
было сделано. Тьодольв говорит так:
В давние дни
Ворога ютов
Княжьей кровью
Несло войско
Воины поле
Когда закланью
Окропили
Домальди предал
Рдяную сталь
Свейский род
От остылого тела
Урожая ради»76.
В сущности тот же древний обычай наблюдается и в рассказе о норвежском конунге Хальвдане Черном, жившем в середине IX в.
«Ни при одном конунге не было таких урожайных годов, как при конунге Хальвдане, - говорится в «Саге об Инглингах. - Люди так любили его,
что, когда стало известно, что он умер и тело его привезено в Хрингарики,
где его собирались похоронить, туда приехали знатные люди из Раумарики,
Вестфольда и Хейдмерка и просили, чтобы им дали похоронить тело в своем
фюльке. Они считали, что это обеспечило бы им урожайные годы. Примирились на том, что тело было разделено на четыре части, и голову погребли в
кургане у Камня в Хрингарики, а другие части каждый увез к себе, и они был
76
Сага об Инглингах. С. 18.
32
погребены в курганах, которые все называются курганами Хальвдана»77. Все
описанное напоминает летописные сообщения о «курганах Олега» или «могилах Олега» или князя Игоря. Аналогичную ситуацию, связанную с культом
плодородия, в центре которого оказывается правитель племени, мы встречаем и в рассказе о конунге Олаве.
«Случился неурожай, и начался голод. Люди сочли, что виноват в этом
конунг, - вновь обращаюсь за аналогией к «Кругу Земному», - ибо шведы
обычно считают, что конунг – причина как урожая, так и неурожая. Олав конунг пренебрегал жертвоприношениями. Это не нравилось шведам, и они
считали, что отсюда и неурожай. Они собрали войско, отправились в поход
против Олава конунга, окружили его дом и сожгли его в доме, отдавая его
Одину и принося его в жертву за урожай»78. Вполне сравнимо с сюжетом об
убиении князя Игоря Старого древлянами. Ему были насыпаны высокие курганы, долгое время сохранявшиеся и в древлянской земле, и в северской, и в
старорусских Деревах. Это были «сакральные места», магически защищавшие «древлянскую» или иную землю. И Олег, и Игорь, находясь в «могиле»,
в «кургане», в «возвышенном месте», в «пирамиде», в «погребальном холме», принадлежат к «потустороннему миру», к «миру Смерти и Небытия».
Именно поэтому они «сакральны» и «магичны». Они оказываются «сакральными» потому, что относятся к «потустороннему миру». Ритуал и обряд – это
магия пробуждения сверхъестественных сил, принадлежащих «хозяину»
праздника. Название «Олегова могила» указывает на то, что здесь в данном
хронотопе действуют свойства и силы, коими владел и владеет Олег Вещий.
Здесь могут происходить необычные явления, чудеса полезные и вредоносные. Следует только овладеть «ключом» к этим чудесным силам, принадлежавшим Вещему Олегу. Все приведенные выше свидетельства источников и
сказанное выше по этому поводу позволяет считать, что наличие могилыкургана конунга Ингвара сына Эйстейна в «Восточных землях» на магиче-
77
78
Там же, с. 42.
Там же, с. 34.
33
ски-обрядовом уровне могло означать, что эти земли становились «владениями конунга Ингвара» и его потомков. Для большего подкрепления данной
гипотезы я считаю целесообразным обратиться к некоторым обстоятельствам
истории русского князя Игоря Старого.
4.Рюрик пришел из «заморья».
При таком варианте расшифровки топонима «заморье» или «за морем»
все представляется более простым и естественным. С призывом к варягам
отправляли послов не в дальнюю Фрисландию, о которой, пожалуй, в те времена в Восточной Европе и не знали, и даже не в Ютландию, расположенную
ближе Фрисландии, но все-таки, достаточно далеко, а в близкое «заморье», к
северу от Новгорода, в район Ладоги. Именно здесь обитали «варяги-русь».
Сам Рюрик прибыл в «заморье», судя по летописному свидетельству, в
862 году. В тексте Ипатьевского списка Повести временных лет, иными словами, в Ипатьевской летописи, более детально рассказывается об обстоятельствах прибытия Рюрика в Новгород. Эти подробности отсутствующие в Лаврентьевском списке, на который, как правило, ссылаются.
Из текста Ипатьевской летописи следует, во-первых, как и в Лаврентьевском списке Повести временных лет, приглашающей стороной были русь,
чудь, словени и кривичи. В Ипатьевской летописи сообщается также, что
Рюрик с братьями «придоша к словеном первее и срубиша город Ладогу и
седе старейший в Ладозе Рюрик… и от тех варяг прозвася русская земля»79.
Хотя летописец пишет, что Рюрик «придоша к словеном первее», однако завершение фразы «и от тех варяг прозвася русская земля» можно понять, что
именно Приладожье получило первоначально название «русская земля», точнее – «варяго-русская земля».
Примечательно, что Рюрик «придоша к словеном первее», т.е. отозвался на призыв, прежде всего, ильменских словен и «срубиша город Ладогу».
Таким образом, Ипатьевская летопись утверждает, что именно Рюрик «сру79
Ипатьевская летопись //Полное собрание русских летописей. Т. 2. М., 2001. С. 14.
34
биша город Ладогу», т.е., основал этот город. Однако Ладога, по данным археологических раскопок, в качестве местного центра торговли, известна с 753
г., являяясь, таким образом, самым древним русским городом80. Ладога уже
давно, задолго до появления в ней Рюрика, торговала по Волге и являлась,
таким образом, можно сказать, связующим звеном балтийской и волжской
торговых зон. Это, помимо «приглашения» на княжение, также могло привлечь Рюрика. Так что Рюрик не был основателем Ладоги. Слова же летописца, что Рюрик «срубиша город Ладогу», можно понять как постройку Рюриком своего «замка-града» рядом с одноименным торговым населенным
пунктом. Из такой ситуации легче понять логику поведения Рюрика, отозвавшегося на «приглашение» и отправившегося далее в район Новгорода. Я
пишу в район Новгорода потому, что, несмотря на упоминание Новгорода
под 862 годом, судя по археологическим данным, Новгород появился не ранее 935 г. Конечно, этих данных недостаточно для того, чтобы утверждать,
что никакого поселения в районе Новгорода до 935 г. не было. Но само название – «Новгород», т.е. Новый Город – подсказывает предположение, что
существовал и некий «Старый город», племенной центр ильменских словен.
Где находился этот «Старый город» сказать трудно: предположения могут
быть самые различные. Важно главное – такой Старый город, видимо, существовал. Возможно, где-то в районе так называемого Городища или, как его
стали называть с XVIII в., «Рюрикова Городища». Существование этого населенного пункта в 60-е гг. IX в. подтверждается и археологическими находками.
Следует обратить внимание на то, кого, какие племена называет летописец, как племена, отправившие своих посланцев к «варягам-руси». Обратимся вновь к тексту Повести временных лет.
«Реша русь, чюдь, словени, и кривичи и вси: «Земля наша велика и
обилна, а наряда в ней нет, - продолжает летописец. - Да поидете княжить и
володети нами». И избрашася 3 братья с роды своими, пояша по собе всю
80
Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005. С. 465.
35
русь, и придоша; старейший, Рюрик, седее Новегороде, а другий, Синеус, на
Беле-озере, а третий Изборьсте, Трувор. И от тех варяг прозвася Руская земля, новугородьци, ти суть людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо
беша словени»81. Как видим, к «варягам-руси» отправили своих посланцев
племена: русь, чудь, словени и кривичи. Отсутствует финское племя меря.
Получается, что «русь» это не только одна из этнических разновидностей единого народа «варягов», к которой указанные племена обращаются с
просьбой прибыть к ним, чтобы управлять ими. В то же время, часть этих
«варягов-руси» оказывается уже обитает по соседству с перечисленными
славянскими и финскими племенами. Как и словени, кривичи, весь, меря эти
«варяги-русь» живут в той же «стране». Они тоже жители этой «страны».
Получается, что эти местные «варяги-русь», вместе со своими соседями словенами, кривичами, весью и мерей обращаются за помощью к своим же «соплеменникам», своим же родственникам.
Как известно, на призыв откликнулись три князя «варягов-руси», три
брата (не будем задерживать здесь внимание на степени достоверности указанных летописцем их родственных отношений). Остановимя на главном, на
прибытии в качестве правителя «старшего» из братьев – Рюрика.
Но, почему же эти племена обратились именно к Рюрику? Этот вопрос,
видимо, беспокоил древнерусских книжников. Обратимся к легенде, помещенной в связи с этим вопросом в так называемой «Иоакимовой летописи».
5.Рюрик – внук Гостомыслов.
Я не буду задерживаться на рассмотрении жизнедеятельности князя
Рюрика, идентифицируя его как известного франкским хроникам Рёрика
Ютландского и Фрисладского, учитывая, что это, на мой взгляд, наиболее
убедительная версия его идентификации. В историографии, касающейся
происхождения Рорика Фрисландского и Ютландского, высказывались различные мнения. Подробнейшим образом этот вопрос изучен Е.В. Пчело81
Там же.
36
вым82. В результате проведенного им исследования, ясно одно – Рорик принадлежал к потомству датского короля Хальвдана, получившего Фрисландию во владение от Карла Великого, после изгнания из Ютландии. После
смерти своего брата Харальда Клакка ок. 841 г., как самый близкий родственник покойного, Рорик наследует его владения в Рустрингене, во Фрисландии83.
Не цитируя текст Иоакимовой летописи, дошедшей до нас в «Истории
Российской» В.Н. Татищева, перескажу лишь содержание и суть этого предания. В нем утверждается, что Рюрик был сыном средней (из трех) дочери
князя (посадника) Гостомысла, по имени Умила84.
Если отвлечься от буквы «Иоакимовой летописи», то следует признать,
что в ней отразились старинные местные, новгородские предания, в частности о происхождении Рюрика, равно как и о Гостомысле. Имеются вполне
достоверные сведения во франкских хрониках о короле славян-ободритов
«Гостимусле» (в такой транскрипции передает франкский хронист имя славянского короля), умершем (или погибшем) в 844 г.85
В Иоакимовой летописи дается практически не проверяемая на достоверность родословная Гостомысла. В частности отцом его назван князь Боривой86. Скорее всего, это предание навеяно сказаниями о чешском короле
Боривое (895 – X в.). Возможно, так звали и отца Гостомысла. Во всяком
случае, одна из корневых основ его имени весьма характерна для имен западнославянских королей-князей: Доброгост (VI в.), Радогост (VI в.), Келагост (VI в.), Пирогост (VI в.), Гостевит (отец Боривоя чешского; вторая половина IX в.). Отцом указанного выше ободритского Гостомысла-Гостимусла
был ободритский князь Годлав (умерший в 808 г.)87. По свидетельству В.Н.
Татищева, со ссылкой на мнение исследователей, специально изучавших этот
вопрос, у ободритского князя Витислава были два сына – «один Тразик, ко82
Пчелов Е.В. Рюрик. М, 2010. С. 43-98.
Ксантенские анналы. //Историки эпохи Каролингов. М., 1999. С. 146; Пчелов Е.В. Указ. соч. С. 71.
84
Татищев В.Н. История российская. Т. 1. М. – Л., 1962. С. 110.
83
85
86
87
Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С.
Пчелов Е.В. Рюрик. М., С. 120.
37
торого дети ведомы были, другий Годелайб, которого дети неизвестны, то к
оному Рюрика, Трувора и Синеуса причли»88.
Сама ранняя летопись, в которой зафиксированы предания о Гостомысле – Новгородский свод 1448 г. и в общерусском своде 1423 г., восходящем к своду 1167 г., который восходит к своду XI в.: «И посадиша старейшину Гостомысла»89. Гостомысл упоминается в Новгородской 1-й летописи
(середина XV в.) при перечислении новгородских посадников: первым назван Гостомысл90. Во всяком случае, в памяти новгородских, ильменских
словен сохранились предания о «родоначальнике», о первом правителе их –
Гостомысле. Скорее всего, эта была та часть ободритов, которые переместились в район озера Ильмень из западной Прибалтики (Пруссии?) вскоре после смерти «короля Гостомысла» (844 г.). Это был его «род», его «племя».
Известно, что предки ильменских словен пришли из района расселения
славян-ободритов или боричей, т.е. были ответвлением именно этого западнославянского массива. Поэтому вполне естественно, что у ильменских словен должна была бытовать память о «славном короле Гостомысле». Вполне
вероятно, что мужем его дочери вполне мог быть какой-то скандинавский,
датский конунг или представитель семейства датских конунгов. В свою очередь, Рюрик, вполне естественно мог быть сыном Умилы и этого конунга,
появившемся ок. 862 г. в районе Ладоги, в «заморье». И именно здесь, будучи родственником славянской знати, осевшей в районе Новгорода.
Согласно Ипатьевскому списку Повести временных лет, через два года
(после смерти Рюриковых братьев), в 864 г. Рюрик прибыл с дружиной в
район Новгорода, к ильменским словенам. Однако прибытие Рюрика к словенам оказалось, видимо, в обстоятельствах и с последствиями, непредусматривавшимися и нежелательными для словен. Рассматривая этот аспект,
напомню, что в числе племен, приглашавших Рюрика, было и племя «Русь»,
т.е. «варяги-русь», вместе со словенами, уже проживавшие в районе Новго88
Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. М-Л., 1962. С. 293.
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 157.
90
Новгородская первая летопись (младшего извода). Рязань, 2001. С. 164.
89
38
рода. И этот фактор, очевидно, сыграл свою роль в ходе последующийх событий.
Как свидетельствует Повесть временных лет, Рюрик с братьями, «пояша по собе всю Русь, и придоша; …и от тех варяг прозвася Руская земля, новугородьци, ти суть людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо беша
словени»91. Получается, что Рюрик привел с собой в район Новгорода, на
территорию расселения словен и в район их племенного центра «всю Русь»,
всех «варягов-русь» из «заморья», и они поселились на словенской территории. Это обстоятельство породило острый межплеменной конфликт.
Под 864 годом в Никоновской летописи сообщается: «Того же лета оскорбишася Новгородци, глаголющее: «яко быти нам рабом, и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его». Того же лета уби Рюрик Вадима
храброго, и иных многих изби Новогородцев советников его»92. Однако межплеменной конфликт, очевидно, продолжался, поскольку далее, но уже под
867 годом в Никоновской летописи еще одна запись, логически связанная с
предшествующей. «Того же лета (т.е. 867-го) избежаша от Рюрика из Новагорода в Киев много Новогородцкых мужей»93.
Был ли предводитель новгородцев Вадим реальной или легендарной
фигурой в данном случае не имеет существенного значения. Важно то, что в
новгородских преданиях сохранилась память о конфликте, возникшем между
Рюриком и местными жителями. Этот конфликт, видимо, был обусловлен
стремлением Рюрика наложить дань на ильменских словен, проживавших в
районе Новгорода. Прибытие Рюрика в район будущего Новгорода в 864 г.
не противоречит данным о его деятельности в Западной Европе в 863 г., т.е. в
864 г. он уже мог возвратиться в будущую новгородскую землю и перенести
свою резиденцию в так называемое «Рюриково городище».
Видимо, ситуация была такой. Конфликт межплеменной. «Варяги из
заморья» (из Приладожья) брали дань со словен, чуди, мери, кривичей и ве91
Там же.
Никоновская летопись. С. 9.
93
Там же.
92
39
си. Последние подняли восстание и изгнали этих варягов. Однако вновь началась усобица. Варяжская часть населения Приильменья обратилась за помощью к Рюрику в «заморье». Последний пришел и подчинил себе Приильменье. Славянская часть населения, спустя два года подняла восстание под
предводительством Вадима. Вновь началась война. Рюрик победил и недовольные, после гибели Вадима, бежали в Киев, а в Приильменье поселилось
много варягов из «заморья». Поэтому летописец и пишет, что прежде население Новгорода было славянским, а после прихода Рюрика стало варяжским.
Противостояние Рюрика и ильменских словен продолжалось, видимо,
несколько лет. Во всяком случае, часть «новгородцев» бежала в Киев в 867
г.94 Дата это спорная. В.Н. Татищев, имевший в своем распоряжении различные списки Повести временных лет, в том числе многие, утраченные к нашему времени, дает другую дату – 869 г.95 Так это или иначе, но в связи с этими
сведениями уместно вспомнить строчки Повести временных лет о появлении
в Киеве Аскольда и Дира в 864 г.
В Повести временных лет написано по этому поводу, что у Рюрика было «2 мужа, не племени его, но боярина, и та испросистася ко Царюгороду с
родом своим. И поидоста по Днепру, и идуче мимо и узреста на горе градок.
И упрошаста и реста: «Чий се градок?» Они же реша: «Была суть 3 братья,
Кий, Щек, Хорив, иже сделаша градоко с, и изгибоша, и мы седим, род их,
платяче дань козаром». Асколд же и Дир остаста в граде семь, и многи варяги
совкуписта, и начаста владети польскою землею, Рюрику же княжащу в Новегороде»96.
Примечательно, что уход Аскольда и Дира из Новгорода, от Рюрика, в
Киев по времени совпадает с восстанием новгородцев, а затем и с уходом
части их из Новгорода в Киев. Все это происходило в 864 – 867 гг. При этом
указывается, что Аскольд и Дир «многи варяги совокуписта». Иными слова94
Там же.
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С.
96
ПВЛ. С. 13.
95
40
ми, не исключено, что уход Аскольда и Дира из Новгорода вместе со «многими варягами» в Киев и обусловлен был конфликтом, возникшим не только
между Рюриком и словенами, но и, возможно, какой-то частью тех варягов,
которые прибыли вместе с ним. В этом отношении целесообразно обратить
внимание на некоторые строчки из Повести временных лет.
Когда летописец перечисляет племена, пригласившие Рюрика, то в их
числе он называет племя «русь», хотя из племени «русь» происходил и сам
Рюрик, который «пояша по собе всю русь и придоша». И далее, летописец
поясняет, что «от тех варяг (руси) прозвася Руская земля, ноугородци, ти суть
людье ноугородьци от рода варяжьска, преже бо беша словени»97. Получается, что, во-первых, «варяжская русь» приглашала своих же соплеменников во
главе с Рюриком. Во-вторых, «варяги-русь» Аскольд и Дир и вместе с ними
множество «варягов-руси» ушли от Рюрика в Киев и именно тогда, когда
Рюрик прибыл в район будущего Новгорода. Напрашивается предположение,
что выступление части словен ильменских во главе с Вадимом против Рюрика происходило вместе с конфликтом части «варягов-руси» во главе с Аскольдом и Диром. Поскольку археологически Новгород известен лишь к 935
году, а «Рюриково городище» было заселено уже к 864 году, к прибытию туда Рюрика, то оно могло быть заселено «варягами-русью» до Рюрика. Примечательно в этом контексте то, что в Повести временных лет не говорится о
том, что Рюрик построил Новгород, но лишь о том, что «Рюрик седе Новегороде», т.е. Новгород, точнее какое-то поселение, племенной центр, который
летописец тоже называл Новгородом, уже существовал.
Судя по свидетельствам западноевропейских хроник, Рюрик вновь появляется в поле зрения Западной Европы с 869 г. 98 Его активность в западноевропейском морском и приморском пространстве (в районе Фрисландии)
продолжается до 873 г. включительно99. После этого года сведения о его деятельности «западноевропейском театре» окончательно прекращается. Лишь
97
Там же, с. 13.
Ксантенские анналы. //Историки эпохи Каролингов. М., 1999. С. 158
99
Там же.
98
41
под 882 г. сообщается о передаче его наследственных владений во Фрисландии его родственнику, очевидно, в связи известием о смерти Рюрика к этому
году (что хронологически, по существу, совпадает со сведениями Повести
временных лет)100. Из сказанного выше можно предположить, что Рюрику
удалось одержать верх над выступавшими против его власти в районе Новгорода и отправиться в 869 г. в западноевропейские моря и прибрежные зоны.
Он возвратился в район Новгорода и Городища ок.874 г. Видимо, к этому
времени, вновь начались его конфликты с местным населением, справиться с
которым ему не удавалось, что и вызвало, как я полагаю, заключение брачного союза между ним и сестрой Олега Вещего из Приладожского «заморья».
Этот брак, скорее всего, был заключен не ранее 875 г. По свидетельству Иоакимовой летописи, жену его (мать князя Игоря) звали Ефанда (или Сфандр,
как и сестру Игореву и дочь Рюрика)101.
В контексте приведенных фактов и высказанных предположений замечу, что, скорее всего, Рюрик вынужден был перенести свою резиденцию из
Приладожья в район Новгорода, Приильменье, будучи вытесненным местными, Приладожискими «варягами-русью», обитавшими в «заморье». Доминировавшей среди них фигурой был, скорее всего, Олег Вещий. Врзможно,
именно под его предводительством «варяги из заморья» в 859 г. и заставили
платить себе дань ильменских словен, кривичей, меря, чудь, весь. Именно
этих «варягов из заморья» прогнали указанные племена в 862 г. и пригласили
для своей защиты Рюрика Фрисландского. Именно Рюрик, прибыв в Приладожское «заморье» в 862 г. оказался соперником Олега Вещего в борьбе за
господство над Приильменьем и был вытеснен последним из «заморья» в
Приильменье. Теперь же, с середины 70-х гг. IX столетия они стали родственниками и союзниками. Поэтому, умирая, Рюрик и поручил своего сына
Игоря и его судьбу Олегу Вещему.
100
101
Ведастинские анналы //Историки эпохи Каролингов. С. 167, 260.
Татищев В.Н. Истор Ия Российская. Т. 1. Иоакимова летопись. С. 110.
42
Все приведенные выше датированные сведения о жизнедеятельности
Рюрика, в частности о дате его появления на Руси и его смерти, оказываются
весьма точными. Возникает вопрос: откуда у летописца появились эти точные данные, если учесть, что вряд ли кто-либо в северной Руси, на территории пребывания Рюрика мог такие записи вести в IX в. Они могли вестись
каким-либо представителем христианской общины, сведения о наличии которой в районе Новгорода отсутствуют и сам факт наличия таковой общины,
маловероятен, если исходит из культурно-исторического контекста того вемени. Можно выдвинуть лишь предположительные соображения на этот
счет.
Такого рода краткие, констатирующие записи могли сделать в Киеве,
где в концу 60-х гг. IX столетия уже была христианская община и был крещен сам князь Аскольд.
Однако эта определившаяся и устоявшаяся в начале XII в. конструкция
происхождения и историософии Руси – страны, народа, государства – на основе «сказания о призвании варягов» сложилась не сразу. Следует при этом
учесть, что в ней присутствуют весьма слабые звенья, и в хронологическом
отношении, и по степени достоверности. Во всяком случае, еще в середине
XI в. при Ярославе Мудром, явно при его содействии, скорее всего, участии,
с его санкции, а возможно и им самим, а также его верным помощником, духовником, а затем и первым мирополитом киевским из русских Илларионом,
была утверждена иная историософская формула.
43
Глава 2.
Зарождение древнерусской историософии.
1. Историософия Ярослава Мудрого.
Как известно, традиционные и официальные представления о происхождении великокняжеской династии на Руси, о династии Рюриковичей, были
определены впервые в Повести временных лет. Да и составление этого основного отечественного источника по истории Древней Руси было задумано
и осуществлено именно с этой целью. Недаром полное название этого летописного памятника «Повесть временных лет о том, откуда пошла быть Русская земля и кто первее начал в Киеве княжити». И в Повести временных лет
обосновывается происхождение династии от варяжского князя Рюрика, сыном которого указывался великий князь Игорь Рюрикович, который, в свою
очередь, являлся вполне достоверным прямым предком всех последующих
русских князей, начиная со Святослава Игоревича и его потомства. Однако
такая династическая генеалогия утвердилась не сразу. Во всяком случае, с
ведома великого князя Ярослава Владимировича Мудрого, митрополит Илларион в середине XI в. определил несколько иную генеалогическую линию
и обозначил иного родоначальника великокняжеской династии, отличные от
версии Повести временных лет.
Митрополит Иларион в своем «Слове о законе и благодати», обращенном между 1037 и 1050 гг. к Ярославу Мудрому, писал о его предках, вспоминая «…великаго кагана нашеа земля Владимера, внука стараго Игоря, сына же славнаго Святослава…»102. Прославляя великого князя и его предков,
он начинает великокняжескую родословную с князя Игоря Старого, не упоминая ни Рюрика, ни Вещего Олега. Как и в Древнейшем Киевском своде,
здесь не отмечено родство между Рюриком, Олегом и Игорем 103. Игорь Ста102
Слово и законе и благодати митрополита Илариона //Хрестоматия по древней русской литературе. М.,
1955. С. 32.
103
Древнейший Киевский летописный свод 1039 г. //Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М.,
2001. С. 385.
44
рый утверждается родоначальником великокняжеской династии и в «Уставе
князя Владимира Святославича», составленном на основе грамоты о выделении десятины Церкви Святой Богородицы (построенной в 996 г.) 104, и в «Памяти и похвале князю Рускому Володимеру…» Иакова «мниха» также говорится: «И седе Кыеве на месте отьца своего Святослава и деда своего Игоря…»105, и в «Уставе великого князя Всеволода о церковных судех и о людех
и о мерилах торговых»106, и в «Сказании о Борисе и Глебе», написанном на
рубеже XI-XII вв.107 Впервые, лишь в Повести временных лет Рюрик указывается в качестве великокняжеского родоначальника.
Таким образом, до начала XII в. Рюрика в числе предков великокняжеской династии не знали. Таковым считали князя Игоря Старого. Похоже, что
эта историческая традиция на основе великокняжеской генеалогии была определена при Ярославе Мудром и, пожалуй, самим Ярославом Мудрым.
Из контекста «Слова о Законе и благодати» митрополита Илариона
(ок.1051 г.) следует, что «первым князем» русским был Игорь с эпитетом
«старый», отец Святослава Игоревича, дед Владимира Святославича Равноапостольного и прадед Ярослава Владимировича Мудрого. Б.А. Рыбаков считает, что эпитет «старый» указывает на долголетие князя Игоря
108
. Но имел
ли в виду реальный возраст князя сам митрополит Иларион. Вряд ли. Характеризуя вышеперечисленных предков Ярослава Мудрого, начиная с князя
Игоря и включая его, далее, после их перечисления, митрополит пишет о них,
«которые в годы своего владычества мужеством и храбростью прославились
во многих странах. И ныне победы и могущество их вспоминаются и прославляются. Ведь не в слабой и безвестной земле владычествовали, но в Русской, о которой знают и слышат во всех четырех концах земли»109. В контек104
Российское законодательство XI-XX веков. Законодательство Древней Руси. Т. 1. М., 1984. С. 139, 148.
Память и похвала князю Рускому Володимеру…. //Цитируется по кн.: Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 22.
106
Устав Великого князя Всеволода о церковных судех и о людех и мерилах торговых //Сборник Документов. М., 1976. С. 145.
107
Сказание о Борисе и Глебе. //Хрестоматия по древней русской литературе. М., 1955. С. 40.
108
Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказанья. Былины. Летописи. М., 1963. С. 160 и др.
109
Слово и законе и благодати митрополита Илариона //Хрестоматия по древней русской литературе. М.,
1955. С. 32.
105
45
сте этой характеристики, относящейся и к князю Игорю-родоначальнику,
было бы странным и алогичным, если бы митрополит вдруг в качестве самого показательного и выдающегося личностного качества этого князя назвал
его возраст. Получалось бы, в противоречие приведенной выше характеристике, самым существенным признаком, выдающимся качеством Игоря был
его возраст, что он дожил до старости.
Эпитет «старый» в устах митрополита и в тексте его «Слова», конечно
же, имел эпический смысл, являясь синонимом слова «древний», «древнейший», «первоначальный», «основополагающий», как, к примеру, это наблюдается в «Слове о полку Игореве» применительно с Владимиру Равноапостольному или Ярославу Мудрому. При перечислении предков Ярослава
Мудрого он оказывается «родоначальником». Его «время» в истории – это
время старинное, древнее, «время Игоря Старого», а точнее «Игоря Древнего».
Конечно, упоминание в Слове о полку Игореве» «старого Ярослава»
могло иметь и двоякое толкование, и как «древнего», но и как действительно
старого. В Повести временных лет прямо указывается, что Ярослав Мудрый
умер в возрасте 76 лет 110. Эпитеты упоминаемых других князей, перечисляемых автором «Слова о полку Игореве» наряду с Ярославом Мудрым, также
отражают исторически-действительные самые яркие черты их личностей.
Мстислав Владимирович получил прозвание «Храбрый», а Роман Святославич, названный «красным», видимо, отличался внешней красотой. Да и митрополит Илларион присваивает князю Святославу Игоревичу эпитет «славный», прославленный воинской доблестью. Это вполне соответствует исторической и летописной репутации Святослава – военачальника, прославленного победами и завоеваниями. В свою очередь князь Владимир Святославич
уподобляется митрополитом Христовым апостолам, именуется Равноапостольным. Поэтому эпитеты, присваиваемые митрополитом Иларионом и автором «Слова о полку Игореве» перечисляемым ими князьям могли указы110
ПВЛ. С. 70.
46
вать и на признаки, наиболее характерные для их личностей: возрастной старостью, воинской славой и внешней красотой. Так что не исключено, что митрополит Иларион называет князя Игоря «старым» из-за возраста, в котором
он умер. Однако сомнения в «старом» возрасте князя Игоря «Старого» возникают, исходя из ранее высказанных соображений о его сыновстве в отношении Рюрика, в том, что ко времени своей гибели у него был лишь один ребенок, сын Святослав, к тому же малолетний. Это плохо вяжется с предположением о солидном возрасте великого князя, особенно – с предполагаемым
возрастом княгини Ольги.
Во временном диапазоне различных в разных списках летописи датах
рождения князя Игоря Древнего, от 861 до 879 гг. 111, предельно допустимая
поздняя дата рождения Игоря Старого, 878/879 г., но и она обусловлена необходимостью утвердить Игоря сыном Рюрика, привязав его рождение к дате
смерти отца. Сомнения еще более возрастают, когда в Ипатьевской летописи
указывается, что единственный сын и наследник Игоря, Святослав родился в
942 г.112, т.е. когда отцу было уже не менее 63 лет, а то и почти 70! О малолетстве Святослава (без указания даты рождения) свидетельствует и Повесть
временных лет, сообщая о походе княгини Ольги и Святослава на древлян в
946 г. Физиологически это возможно, в порядке исключения, но исторически
– маловероятно. Если же учитывать предположительный возраст княгини
Ольги, жены Игоря и матери Святослава на год рождения их единственного
сына, то ситуация, и с исторической, и с физиологической точек зрения,
представляется невероятно уникальной, почти сказочной. Даже с указанием
ее 9-10-летнего возраста в 903 г., когда она стала женой 24-25-летнего мужчины-князя113, княгине в год рождения своего единственного ребенка Святослава была в возрасте не менее 48 лет. Согласно же тексту «Степенной кни-
111
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 208; Воскресенская летопись // ПСРЛ. Т. 7. СПб., 1856. С. 231;
Степенная книга. //Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI в. М., 1985. С. 251; Татищев В.Н.
История Российская. Т. 2. С. 208.
112
Ипатьевская летопись. М., 2001. С. 34.
113
ПВЛ. (Примечания). С. 414.
47
ги», Ольга умерла в возрасте ок.80 лет114 в 969 г. При таком расчете родилась
она ок. 890 г. Следовательно, к 942 году ей было 52 года. Все сказанное само
по себе вызывает сомнения в том, что Игорь Древний был сыном Рюрика.
Это возвращает нас к вопросу о том, почему до начала XII в. в великокняжеском семействе не помнили о своем родоначальнике конунге-князе Рюрике,
не знали его как родоначальника и вообще о его принадлежнсти к великокняжескому роду.
Таким образом, Ярослав Мудрый устами митрополита Иллариона установил официальную генеалогически-династическую линию, которая должна была исключить чьи-либо претензии на великокняжескую власть: Игорь
Древний (родоначальник), Святослав Игоревич «славный», Владимир Святославич «равноапостольный» и Ярослав Владимирович «мудрый».
Анализируя цитированные выше строчки «Слова» митрополита Илариона с перечислением всех прямых предков Ярослава Мудрого, несмотря на
предварительно приведенную им мотивацию этого перечисления, что «все
страны, города и люди чтут и славят своих учителей, которые научили их
православной вере»115, давая характеристку князьям-предкам Ярослава, Иларион акцентирует внимание совсем на другом. Он расхваливает их за то, что
они «в годы своего владычества мужеством и храбростью прославились во
многих странах. И ныне победы и могущество их вспоминаются и прославляются. Ведь не в слабой и безвестной земле владычествовали, но в Русской,
о которой знают и слышат во всех четырех концах земли». Получается, что
не святостью и благостью прославили они Русь, сугубо мирскими, воинскими делами и победами, воинской славой, могуществом земным – «имперскими заслугами» прославили они Русь и себя. Смысл исторического существования Руси получается заключался в воинской славе, завоеваниях, в мирской
воинской славе, основы чего были заложены в родоначальнике, в Игоре
Древнем. Именно он породил славного Святослава, Владимира Равноапо114
Степенная книга // Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI в. М., 1985. С. 284-285.
Слово и законе и благодати митрополита Илариона //Хрестоматия по древней русской литературе. М.,
1955. С. 32.
115
48
стольного и мудрого Ярослава – вот сущность историософии Ярослава.
«Апостольский подвиг» Владимира помещен не в итоге, а между воинской
славой Святослава и земным умом Ярослава, который усмотрел истоки этих
достоинств в Древнем Игоре.
В контексте приведенных выше фактов и рассуждений об историософии Руси, уствновленной Ярославом Мудрым и митрополитом Илларионом,
утверждавшими князя Игоря Древнего родоначальником великокняжеской
династии и, по умолчанию, Руси как таковой, возникает вопрос: когда, почему и с какой целью возникла версия, утверждавшая, что родоначальником
династии был Рюрик, а Игорь Древний – был его сыном.
2.Рюрик – родоначальник великокняжеской династии.
Каково же было происхождение генеалогической концепции великокняжеской династии, официально и навсегда утвержденной в Повести временных лет? Начнем с того, что, в отличие от «сакрально-родовых» имен
появившихся в великокняжеской семье (согласно вполне достоверным источникам) с первой половины X в. и повторявшихся во второй половине указанного столетия или в первой половине XI в., имя Рюрика впервые появляется роду «Рюриковичей» лишь во второй половине XI в. Как выше это уже
отмечалось, и Ярослав Мудрый, и его митрополит Илларион обнаруживают
незнание Рюрика в качестве родоначальника династии и в качестве своего
родственника.
Впервые имя Рюрика дал своему сыну князь Ростислав Владимирович,
внук Ярослава Мудрого приблизительно ок. 1058-1060 гг. Сделал это князь
Ростислав Владимирович, видимо потому, что воспитывался в новгородсковаряжской среде, в которой был популярен Рюрик, как символ независимости и как самая знаменитая личность. Новгород как первопрестольная столица оказался подчиненным Киеву, хотя первоначально было наоборот. Вот
почему своего старшего сына Ростислав Владимирович назвал Рюриком –
очевидно, чтобы обрести популярность у новгородцев, особенно в варяжской
49
среде Новгорода. После смерти Ярослава Мудрого, в 1055 г., дядья лишили
его Новгорода, оставив лишь Ростов и Суздаль, а после смерти или ухода
князя Игоря Ярославича в Смоленск (из Владимира Волынского) в 1057 г.,
перевели Ростислава Владимировича на Волынь, во Владимир Волынский.
Видимо, тогда он и женился венгерской принцессе Анне (Анке). Поэтому его
старший сын Рюрик Ростиславич родился после 1057 г., учитывая, что затем,
до начала 1066 г. (это год его смерти), у него родились еще два сына, Володарь и Василько. Следовательно, сыновья у него родились между 1058 и 1065
гг. Однако, его авантюры с возвращением в Новгород ок.1063 г., где он получил в союзники недовольных сыновей умершего Остромира, которым не дали в наследство посадничество отца, а в 1064 г. отправился в Тмутаракань,
делал он это уже, оставив жену с детьми (малолетними) на Волыни. Следовательно, сыновья родились у него между 1058 и 1063 гг. Скорее всего, старший, Рюрик родился ок. 1058/1059 г., Володарь – ок.1061, а Василько –
ок.1063 г.
Он был недоволен, что дядья лишили его Новгорода, который он считал своей «отчиной», наследием своего отца, старшего сына великого князя
Ярослава. Видимо, его окружение подталкивало Ростислава к отделению
Новгорода. Новгород старше Киева, Рюрик старше Игоря, а Ростислав старше других князей. Несомненно, еще его отец Владимир Ярославич стремился
утвердить равенство Новгорода с Киевом (постройкой Софии Новгородской).
Князь Изяслав поставил в Новгороде своего наместника (посадника)
Остромира, враждебного Ростиславу, поскольку отца Остромира, посадника
Константина Добрынича, князь Ярослав лишил посадничества и посадил в
тюрьму, а вместо него передал Новгород своему старшему сыну Владимиру
(отцу Ростислава). Таким образом, Рюрик стал символом великодержавия и
независимости Новгорода. Следовательно, чтобы покончить с этой «идеологией», по указанию свыше, летописец и соединил узами прямого родства родоначальника династии князя Игоря Старого с Рюриком Новгородским, сделав последнего отцом первого. Точная дата смерти Рюрика, как выше отме-
50
чалось, была известна – 879 г. Поэтому возникла определенная сложность:
пришлось растягивать и подгонять дату рождения Игоря, хотя бы, самое
позднее, до 878-879 г. Поэтому получилось, что у Игоря и Ольги сын Святослав родился, когда они были уже в преклонном возрасте (в 942 г., когда по
Ипатьевской летописи родился Святослав, Игорю было уже за 60 лет, хотя
дата рождения Святослава, явно приблизительна и привязана к дате договора
с Византией 944 г., тоже не точной. Этот договор, не имеющей концовки с
датой, был подписан не позднее 940 г.116).
Таким образом, Новгород был превращен в «отчину» великих русских
князей, в их «первопрестольную столицу», откуда они совершили поход на
Киев, подчинив его своей власти. Рюрик же был превращен в родоначальника династии, а сама великокняжеская династия из «Игоревичей» превращена
в «Рюриковичей».
Ростислав Владимирович, возможно, претендовал на первенство среди
князей-наследников Ярослава Мудрого, как сын старшего сына Ярослава,
Владимира. Несомненно, присвоением своему старшему сыну имени Рюрик
Ростислав Владимирович и присваивал себе статус «первородства» среди наследников Ярослава. Рюрик утверждался в качестве «первого новгородского
князя», родоначальником династии.
3. «Род Игорев».
Формирование древнерусской историософии, которая приобрела законченную структуру и формулу, выраженную заголовке Повести временных
лет «откуда пошла быть русская земля и кто первее начал в Киеве княжити»,
началось еще во второй половине X в. Для рассмотрения этого вопроса информации чрезвычайно мало, однако она имеется, и данная историософская
конструкция строится на генеалогической основе, точнее на «генеалогической памяти». В этом плане обратимся к следующему сюжету.
116
Минакова Э.А. Игоревичи и Царьград в контексте древнерусской историософии XI в. Орел, 2013. С. 175185.
51
Впервые проблема «генеалогической памяти» в великокняжеском семействе обозначилась в тексте договора великого князя русского Игоря Старого с Византией. Попутно отмечу, что вопреки господствующей в историографии традиции, датирующей этот договор вслед за Повестью временных
лет 944 годом, был, на самом деле, заключен ок. 940 г.117 Замечу также, что в
самом тексте договора отсутствует его завершающая заключительная часть с
датировкой. Он датируется 944 годом самим летописцем из контекста всех
предшествующих и последующих событий, представляющих собой, в основном совокупность преданий, хронологическая сетка которых сделана автором Повести временных лет и ничем доказательно не обоснована.
Князь Игорь, которого Повесть временных лет утверждает сыном князя
Рюрика Новгородского, т.е. в таком историческом прочтении «Игорь Рюрикович», в Слове о законе и благодати» митрополита Иллариона (1051 г.) указывается автором с эпитетом «старый», т.е. Игорь Старый (это прозвание за
князем Игорем утверждает в качестве исторического академик Б.А. Рыбаков118) – это первый из правителей Руси, о котором сохранились достоверные
свидетельства его западноевропейских и византийских современников. Для
удобства, чтобы отличить от других русских князей с именем Игорь (учитывая, что и его отчество «Рюрикович», и прилагаемый к нему эпитет «Старый», являются спорными и исторически и по значению) я буду далее именовать его условно Игорь Древний. Поскольку он и есть самый первый русский
великий князь русский – носитель этого имени.
Раньше других современников о нем писал епископ Кремоны Лиутпранд, посол германского «Римского» императора Оттона I к византийскому
императору Константину VII Багрянородному119.
Сообщая о «неком народе, который греки по внешнему виду называют
русиями (rusios) (т.е. «рыжими»), мы же по местонахождению именуем норманнами (nordmannos)», Лиутпранд пишет, что «королем (rex) этого народа
117
Там же.
Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963.
119
Лиутпранд Кремонский. Антаподосис. М., 2006. С. 96-97.
118
52
был некто по имени Ингер (Inger)»120. Запись эту в своем большом труде, названном им «Антаподосис» («Воздаяния»), Лиутпранд сделал в 949 г. Однако
он сослался на свидетельство своего отчима-очевидца событий руссковизантийской войны 941 г., в которой предводителем русского войска и флота был как раз этот «русский король Ингер»121.
Другой весьма надежный свидетель-современник – византийский император Константин VII Багрянородный в трактате «Об управлении империей», написанном в 948-952 гг. сообщал о «правителе (архонте) Росии Ингоре»
и его сыне «Сфендославе»122.
Лиутпранд, как полагают профессиональные лингвисты, наиболее
близко к первоначальному передал звучание имени Игоря «Старого» при его
жизни – «Ингер». Лингвисты производят это произнесение имени от
«Инг(х)ари», а не от «Ингвар, Ингвор».123 Таким образом, скандинавское
звучание имени князя Игоря было «Ингхари-Ингарь». Отсюда более легкий
переход в древнерусское, на слух звучавшее как «Ингар-Ингарь-ИгарьИгорь». Из «Ингварар» в лучшем случае мог получиться «Ингвар – Ингар –
Игар – Игор», т.е. с твердым, а не мягким окончанием слова. Впрочем, эти
различия, в том числе ономастически-смысловые, не существенные.
Выше уже цитировались сообщения скандинавских саг о «конунге в
Гардаре и Альдейгье Ингваре». В «саге о Вольсунгах» и в «Римах о Вольсунгах» подробно описана женитьба некого Рери или Рерира (возможно, это отражение в преданиях имени Рёрика/Рюрика) на дочери шведского короля и
властителя Гардарики (Руси) Инги, белокожей, мудрой и красноречивой Ингегерд. Как и Сиги, он берет жену с боя; Инги погибает; Рери воздвигает ему
почетный курган и становится властителем Руси (Гардарики) и Швеции124. В
этом предании для нас интересен вариант имени Ингвара, конунга в Гардаре
и Альдейгье – Инге, по звучанию весьма близкого к «Ингер-Ингор-Ингар». В
120
Там же, с. 97.
Там же.
122
Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.
123
Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия т. IV. Западноевропейские источники. М.,
2010. С. 39.
124
Сага о Вельсунгах. М., 2002. С. 272-275; Сага о Вельсунгах. М-Л., 1934 (Примечания).
121
53
связи со сказанным следует заметить, что на Руси различали имена
Игорь/Ингорь и Ингвар и не отождествляли их. Так или иначе, в древнескандинавских преданиях сохранилась смутная память о правителях Руси, связанных своей деятельностью с северной Русью и Скандинавией. Независимо
о степени достоверности самого содержания преданий, важно то, что имя
Ингегерд – это имя жены великого князя Ярослава Мудрого, дочери шведского короля Олафа. Память о ней должна была остаться благодаря тому, что
Ярослав передал ей во владение Ладогу, коотрую она, в свою очередь, дала в
управление своему племяннику Рагнвальду. Иными словами имя Ингегерд,
как правительницы Ладоги, должно было остаться в местной исторической
памяти. Надо полагать, что и имя князя Игоря-Ингвара (или Ингари), аналогичным образом, по тем же причинам, что и имя Ингегерд, должно было сохраниться в местной исторической памяти как имя «Ингвара конунга в Гардах (Руси) и Ладоги». Однако никто из указанных выше авторов, ни в древнескандинавском предании, не упоминается имя отца Игоря или рода, к которому он принадлежал. Не указывает имя отца Игоря и митрополит Илларион, из контекста выстраивания им генеалогии Ярослава Мудрого можно
сделать вывод, что таковым родоначальником является сам князь Игорь
Древний. То, что в Приладожье не сохранилось преданий об отце конунга
Ингвара, косвенно указывает на то, что он, а не его отец был «первопоселенцем» в Приладожье, стал конунгом в Гардах (на Руси) и в Ладоге.
В преамбуле договора Игоря Древнего с Византией лица, отправляющее своих послов, совершено очевидно, перечисляются в порядке своей значимости и знатности. Первым указывается сам великий князь русский Игорь,
вторым – его сын и наследник Святослав Игоревич, третьей идет княгиня
Ольга, четвертым племянник князя Игоря по сестре («нети Игорев», «сестрич» князя) Игорь, «воспитанник» великого князя и, возможно, «второй (запасной) наследник». Таким образом «державно-социальный» статус обозначен лишь для первых четырех персон, указанных в списке лиц, направляющих своих послов.
54
Некий Володислав идет пятым, после «племянника великого князя
Игоря». За ним идет некая Предслава, а за ней – некая Сфандр. Но ее статус
определен: она – жена некого Улеба. Никаких пояснений, кто такой этот
Улеб, в тексте договора не дается. Но в тексте договора упоминается лишь
один Улеб – посол, представлявший упомянутого выше Володислава. Поскольку Володислав занимает 5-е место в ряду элиты, сразу же после «второго наследника» великого князя, племянника последнего Игоря, надо полагать, он принадлежал к высшему правящему слою, поэтому ему и полагался
«знатный посол» (как и великому князю и членам его семейства). Следует
заметить, что женское имя Предслава (Передслава) неоднократно встречается
в именослове женских имен Рюриковичей: так звали одну из дочерей князя
Владимира Святославича, дочь князя Святополка Изяславича, дочь Святослава Изяславича125. Под Киевом было княжеское село Предславино, принадлежавшее либо Предславе из списка Игорева договора с Византией или дочери князя Владимира Святославича126. Поэтому имеется достаточно основаниий полагать, что Передслава в списке русской элиты Игорева договора с Византией принадлежала к великокняжескому семейству. Судя по тому, что
она, вместе с Володиславом, идет в списке после «Игоря, племянника (сына
сестры) Игоря», «второго наследника великокняжеского стола», эта Предслава и есть сестра великого князя Игоря Старого, а Володислав – ее муж, видимо из местной славяно-киевской элиты. Поскольку Сфандр лишь одна из
трех женщин, включая княгиню Ольгу, персонально указанных в перечне
правящей элиты, имеющей своего посла, и указана в списке следом за Предславой, т.е. 7-й по счету, она также принадлежит к высшей знати. Возможно,
Сфандр является тоже сестрой князя Игоря и матерью его другого племянника Акуна, чем и обусловлено ее упоминание и место в составе русской элиты.
Поскольку Сфандр названа «женой Улеба», то надо полагать, Улеб здравствующий человек, а не покойник. В противном случае, Сфандр была бы на-
125
126
ПВЛ. С. 62, 63, 119,129.
Там же.
55
звана «вдовой Улеба». Наиболее вероятно, что этот Улеб является как раз послом Володислава и потому «представлять» его у составителя договора не
было необходимости.
Сфандр, в силу своего «варяжского» имени, скандинавского происхождения, как и князь Игорь. Видимо, она является сравнительно молодой женщиной, если предположить, что именно она является матерью племянника
Акуна – в договоре не упоминается жена этого племянника, следовательно,
он еще не в брачном возрасте (до 15 лет). Сфандр знатнее своего мужа Улеба: он в статусе посла, а она в статусе тех, кто имеет своих послов.
Появление имени Сфандр в составе великокняжского семейства побуждает нас обратиться к тексту так называемой Иоакимовой летописи, содержащей некоторые сведения, позволяющие дать комментарии к имени этой
личности. «Имел Рюрик неколико жен, - сообщается в этой летописи, - но
паче всех любляше Ефанду, дочерь князя урманского, и егда та роди сына
Ингоря, даде ей обесчанный при море град с Ижарою в вено»127. Получается,
что, из контекста, по умолчанию, Рюрик является отцом Игоря Старого, но в
имени Игоревой сестры фиксируется память о его матери – Ефанды-Сфандр.
Нельзя не обратить внимание и на имя другого племянника великого
князя (сына сестры) по имени Акун – древнескандинавское Хакон. Это имя в
дальнейшем не встречается в великокняжеском семействе, но достаточно
часто встречается на страницах летописи (Якун, Акун), особенно в Новгороде. Появление этого имени в великокняжеском семействе привлечает внимание потому, что в Бертинских анналах под 839 г. упоминается правитель Руси по имени «Хакан»128. Хотя большинство историков склонно толковать это
имя как титул (по аналогии с хазарским каганом), однако не менее вероятно,
что это собственное имя – древнескандинавское Хакон или древнерусское
Акун-Якун. Тем более, что в тексте Бертинских анналов буквально написано
«правитель по имени Хакан». При таком толковании имени «Хакан» вполне
127
Татищев В.Н. История российская. Т. 1. С. 110.
Бертинские анналы. // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т. 4. Западневропейские источники.
М., 2010. С. 19-20.
128
56
уместно предположить, что одним из предков князя Игоря Старого мог быть
этот варяго-русский конунг Хакон-Акун, живший в первой половине IX в. В
таком случае, второму племяннику великого князя могло быть дано имя тоже
одного из предков. Однако приведенные выше размышления и предположения являются в сущности гипотетическими. Все-таки, из текста одного из самых достоверных документов отечественного происхождения, относящегося
к первой половине X в., из текста договора Игоря Древнего с Византией, следует, что самым популярным именем в великокняжеской семье в это время
было имя Игорь-Ингвар (или Ингари, что в данном случае не существенно).
И своего сына Игорева сестра назвала тоже именем Игорь вряд ли в честь
брата, что совершенно не характерно для той эпохи и традиций. Но, более
чем вероятно, и великий князь Игорь, и его племянник Игорь получили свои
имена в честь родоначальника, каковым, скорее всего, был Ингвар или Инге,
от которого вели свой род Инглинги. Он был чрезвычайно популярен в этом
королевсокм роду, и у Инглингов шведских, и у Инглингов норвежских129.
Поэтому, из всех выдвинутых выше предположений, касающихся происхождения великокняжеского рода, как это представлялось во времена Игоря
Древнего, наибольшими признаками достоверности обладает предположение
о принадлежности Игоря Древнего и его родственников к одной из ветвей
рода Инглингов. Во всяком случае, это могло утверждаться в качестве официальной родословной версии.
Следует также обратить внимание на свидетельство Иоакимовой летописи о том, что у Святослава Игоревича был брат по имени Глеб. Согласно
свидетельству Иоакимовой летописи, после смерти княгини Ольги, находясь
в Переяславце на Дунае, т.е. в 970 – 971 г., Святослав преследовал христиан.
«Он же толико разсверипе, яко и единого брата своего Глеба не посчаде, но
разные муки томя убиваше»130.
129
130
Пчелов Е. В. Генеалогия древнерусских князей. М., 2001. С. 81-84.
Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С. 111.
57
Иоакимова летопись – единственный исторический источник, в котором упоминается брат Святослава, князь Глеб Игоревич. Судя по контексту
цитированного выше свидетельства, убийство князя Глеба Игоревича произошло ок. 970/971 г. в Переяславце Дунайском.
Нигде ни в какой древнерусской летописи о Глебе Игоревиче (втором
сыне князя Игоря Древнего) никаких упоминаний нет. В перечне лиц, представлявших древнерусскую элиту при Игоре Древнем, среди родственнков
великого князя это имя не встречается.
В договоре Игоря Древнего с Византией упоминается лишь один сын
великого князя – Святослав. Конечно, можно предположить, что второй,
младший сын, Глеб мог родиться после подписания этого договора и потому
не оказаться упомянутым в перечне древнерусской элиты и родственников
Игоря Старого. Однако в перечне послов княгини Ольги во время ее поездки
в Константинополь в 957 г. также не упоминается ее сын князь Глеб. Упомянут лишь Святослав. Возможно, он жил в промежутке между 942 и 957 годами. Но, возможно, он не был упомянут потому, что Святослав, после смерти
отца, формально являлся уже великим князем, а Глеб таковым не был, оставаясь лишь одним из князей. Поэтому в ходе посольской миссии княгини
Ольги Глеб не был представлен персональным послом. Впрочем, мы не может исключить и наличие Глеба Игоревича как старшего сына князя Игоря
Древнего, умершего или погибшего до заключения русско-византийского договора Игоря Древнего. Такое предположение, в свою очередь, могло бы
сделать более понятной ситуацию с рождением Святослава Игоревича, когда
князь Игорь, будучи сыном Рюрика, имел уже весьма солидный возраст.
Во всяком случае, наличия свидетельства о Глебе Игоревиче лишь в
Иоакимовой летописи следует иметь в виду и не отвергать полностью. Так
или иначе, смутные сведения о втором сыне Игоря Древнего, Глебе Игоревиче, не могли возникнуть и сложиться на пустом месте. Скорее всего, князь
Глеб Игоревич все-таки существовал и, возможно, участвовал в болгарском
походе Святослава и погиб в ходе этого похода. Таким образом, вполне воз-
58
можно, князь Владимир Святославич назвал одного из своих сыновей в честь
одного из своих ближайших предков, своего дяди князя Глеба Игоревича.
Рассмотрение вопроса о втором сыне князя Игоря Древнего, Глебе
Игоревиче, позволяет считать целесообразным обратиться к некоторым сведниям, содержащимся в «Истории» Льва Диакона, в описании больгарского
похода князя Святослава Игоревича. Лев Диакон ничего не говорит о брате
Святослва, князе Глебе Игоревиче, даже косвенным образом не намекает на
его участие в этом походе. Однако византийский историк рассказывает, что
«был между скифами (так он называет русских) Икмор, храбрый муж гигантского роста (первый) после Сфендослава предводитель войска, которого
скифы почитали вторым среди них»131. Далее Лев Диакон достаточно подробно и красочно описывает гибель этого Икмора 132. Другой византийский
историк Скилица вносит некоторые, кажется, существенные дополнения к
характеристике Икмора. «Ободрял их, - пишет он, - и побуждал к битве некий знаменитый среди скифов муж по имени Икмор, который после гибели
Сфаегела пользовался у них наивеличайшим почетом и был уважаем всеми
за одну свою доблесть, а не за знатность единокровных сородичей или в силу
благорасположения»133. Следует обратить внимание на ремарку «не за знатность единокровных сородичей». В контексте всей этой истории под знатностью, которой можно было бы объяснить исключительное почтение руссов к
Икмору, могла быть принадлежность к роду Святослава, быть «единокровным сородичем последнего». Оба сообщения заставляют нас вспомнить о
племяннике великого князя Игоря Древнего, сыне его сестры Игоре. Не исключено, что византийский историк просто несколько исказил имя племянника Игоря, назвав его Икмор. Впрочем, это, возможно, производное в греческом из древнескандинавского имени Ингмар, близкого к Ингвар, т.е. Игорь.
В таком случае понятна ремарка Льва Диакона, относщаяся к Икмору, «которого скифы почитали по достоинству вторым среди них», т.е. «вторым» по131
Лев Диакон История. М., 1988. С. 78.
Там же.
133
Скилица. О войне с Русью императоров Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия //Лев Диакон. Истории. С.
129.
132
59
сле Святослава Игоревича. Действительно, судя по тексту договора Игоря
Древнего, племянник последнего оказывается «вторым наследником» великого князя после Святослава. Возвращась к тексту «Истории» Льва Диакона,
можно предположить, что свидетельство Иоакимовой летописи о князе Глебе
Игоревиче, погибшем от рук брата в болгарском походе, возможно, основано
на предании об участии в этом походе двоюродного брата Святослава Игоревича, Игоря Владиславовича (если принять версию, что его отцом был некий
Владислав, а матерью – сестра Игоря Древнего, Предслава).
Однако этим не объясняется в принципе возможность наличия имени
Глеб в родовом именослове Рюриковичей, точнее не объясняет, почему
Игорь Древний мог назвать одного из своих сыновей именем Глеб. Правда,
это можно объяснить тем, что ведь и имя Святослав тоже не являлось родовым в великокняжеском сесмействе Игоря Древнего. Однако, в связи со сказанным, обратим внимание на некоторые этимологические особенности имени Святослав.
Дело в том, что, возможно, его славянское имя крывало скандинавский
аналог или даже просто скандинавскую смысловую параллель этого имени.
Святослав означает «цветущий славой», «прославленный». В этом смысле
весьма интереса этимология имени Рюрик. Согласно М. Фасмеру, это имя
является производным из древнескандинавского Hrёorekr, соответствующего
нововерхненемецкому Roderich, от древнеисландского hrodr «слава», rikr
«король»134. Что дает вместе: Рюрик – «славный король», т.е. по своему значению почти «Святослав». Однако, думается, что Игорь Старый мог зашифровать под славянским именем Святослав двойной вариант скандинавского
имени, т.е. двойное имя, в память как своего отца Рюрика, так и своего воспитателя и близкого родственника популярного Олега Вещего. Опять же по
М. Фасмеру древнерусское имя Олег является производным из «древнескандинавского Helgi, родственного нововерхненемецкому heilig «святой»135, ра-
134
135
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 2003. Т. 3. С. 533.
Там же, с. 133.
60
зумеется, не в христианском, а в скандинавски-языческом смысле «священный», «божественного происхождения». Соединяя корневую основу имени
Рюрик («родр, рёр» – «слава») и имя Олег («священный, святой, божественного происхождения») мы и получим «святую (священную, божественную)
славу» или славянское имя «Святослав». Таким образом, присваивая своему
сыну славянское имя Святослав, не принадлежащее к родовому именослову
Игоря Старого, великий князь скрыл за его славянской формой зашифрованные имена Рюрика и Олега Вещего. Поэтому имя Святослав все-таки оказывалось, в этой форме, в то же время, родовым именем Рюриковичей. Если это
так, то Рюрик воспринимался Игорем Древним как отец. Исходя из такого
предположения, можно считать, что и давая имена своим сыновьям, князь
Игорь действовал по той же схеме, что и Владимир и Ярослав: один из сыновей получал имя родоначальника, а другой – имя отца. Впрочем, приведенная
гипотеза исходит из предположения, что Рюрик действительно был отцом
Игоря Древнего, а не связан с последним отцовскими узами искусственно
позднее, в начале XII в.
Однако, все-таки, следует признать, что, судя по именослову великокняжеской семьи в договоре князя Игоря Древнего с Византией, наиболее
популярным именем в его роду было имя Игорь-Ингвар, восходящее к имени
первопредка Инге-Ингвара, родоначальника шведско-норвежской королевской династии Инглингов (Имя Инге является корневой основой еще двух
лиц в списке древнерусской элиты из договора Игоря Древнего с Византией:
Иггивлад (Ингевалд) и Ингельд (Ингьяльд)136.
4.Олег Вещий «из заморья».
Анализируя «великокняжескую историософию» Руси в генеалогическом русле, нельзя не обратить внимание на то, что, почему-то князь Святослав Игоревич ни одному из своих сыновей не дал имя своего отца и, одновременно, имя родоначальника династии Игоря-Ингвара. Однако один из сы136
ПВЛ, с. 23.
61
новей, младший был назван именем Олег. Прежде него это имя носил единственный князь с этим именем – Олег Вещий. В контексте сказанного приходится обратить внимание и на имя княгини Ольги, женский вариант имени
Олег. Этот ряд из двух имен Олег-Ольга представляется интересным для генеалогического анализа.
Олег Вещий вполне достоверная фигура из истории древней дохристианской Руси. Его деятельность нашла свое отражение преимущественно в
преданиях, записанных в Повести временных лет и в Новгородской первой
летописи. Она связана, главным образом, с Приднепровьем и Приладожьем.
Имеется единственное документальное свидетельство, один из немногих
древнерусских документов, доказывающих историчность великого князя
русского Олега Вещего, свидетельствующий о его реальных исторических
деяниях. Это – договор Олега Вещего с Византией, датированный 2 сентября
911 г., текстуально включенный автором Повести временных лет в ее
текст137.
Согласно свидетельству Повести временных лет, до крещения Руси, да
и после крещения, Олег Вещий был чрезвычайно популярен у местного населения: «И прозваша Олга – вещий: бяху бо людие погани и невеигласи»138.
Его смерть ввергла население в великую печаль, воспринималась как всенародное горе: «И плакащася людие вси плачем великим, и несоша и погребоша его на горе, еже глаголеться Щековица; есть же могила его и до сего дне,
слыветь могыла Ольгова»139. В некоторых списках летописи говорится, что
Олег был похоронен у Жидовских ворот140. В Новгородской же первой летописи младшего извода говорится, что, возвращаясь из похода на Царьград,
пройдя через Киев, «иде Олег к Новугороду, и оттуда в Ладогу. Друзии же
сказають, яко идущю ему за море, и уклюну змиа в ногу, и с того умре; есть
могыла его в Ладозе»141. Наличие нескольких могил Вещего Олега, как выше
137
ПВЛ, с. 17-20.
Там же, с.17.
139
Там же, с. 20.
140
Там же, с. 426.
141
Новгородская первая летопись. С. 109.
138
62
уже отмечалось, можно понять двояко. Во-первых, учитывая, что в древней
Руси первоначальный смысл слова «могила» означал «холм», «насыпь»,
«курган», выполнявшие функции памятника, а не обязательно место захоронения останков поконика. Однако, во-вторых, несколько Олеговых могил
могло быть следствием распространения на Руси древнескандинавской традиции разделении тела усопшего популярного правителя, обладавшего репутацией чудодейственного, сакрального, на несколько частей и захоронения
каждой из них в различных районах страны, чтобы все люди испытали посмертное благотворное воздействие его тела на свою жизнедеятельность. Так
поступили, например, с телом норвежского короля Хальфдана Старого в VIII
в.142 Темп распространения христианства в массе населения, несмотря на
крещение, был чрезвычайно медленным, и дохристианские духовнонравственные ценности сохранялись еще очень долго. Во всяком случае, до
монголо-татарского нашествия, своего рода «культ Олега Вещего» был чрезвычайно живуч, а его личность весьма популярна у населения. Поэтому, скорее всего, по инициативе княгини Ольги ее второй внук, Олег Святославич,
получил свое имя не в честь предка, а в честь этого популярного деятеля,
имевшего репутацию пророка, предсказателя, прорицателя, ясновидящего и
потому «богоподобного» в сознании и мировосприятии населения Приднепровья и Приладожья. Быть может, и сама княгиня, именовавшаяся первоначально, возможно, иначе, приняла имя Ольга, по собственной ли инициативе,
или по инициативе князя Игоря. Тоже в целях большей популярности у населения. В тех же целях, Игорь и Ольга назвали своего сына, скандинава по
«племени», славянским именем Святослав – чтобы понравиться местному,
преимущественно славянскому населению. Это явление, стремлении к русифицированию своего иностранного имени или к принятию второго, «русского» имени, и в последующие века весьма характерно для иноземцев, натурализовавшихся на Руси или в России.
142
Снории Стурлусон. Круг земной. С.
63
Вновь возвращаясь к записям в Новгородской первой летописи, процитирую еще раз завершающую часть рассказа о возвращении Олега Вещего из
цареградского похода. В летописи сообщается, что, возвратившись из похода
на Царьград, пройдя через Киев и не задержавшись в нем, «иде Олег к Новугороду, и оттуда в Ладогу. Друзии же сказають, яко идущю ему за море, и
уклюну змиа в ногу, и с того умре; есть могыла его в Ладозе»143. Иными словами летописец добавляет в своем рассказе слухи о смерти Вещего князя:
«Друзие же сказают, яко идущу ему за море, и уклюна змиа в ногу, и с того
умре». Летописец как бы не несет ответственности за степень достоверности
этих слухов, но точно знает, что «есть могыла его в Ладозе».
Если исходить из толкования топонима «за море» как сакральное урочище «заморье» (а не где-то за Балтийским морем), к северу от Ладоги, где
ныне находится курганный заповедник, вместе с Олеговой могилой, то логика рассказа из «Новгородской первой летописи» становится совершенно ясной: князь Олег Вещий из Ладоги отправился в «заморье», возможно для совершения каких-то сакральных обрядов (в этой «долине Смерти»), где он
был укушен змеей, чей облик приняла Смерть, и это естественно для «долины Смерти», то вполне логично и завершение этого рассказа – есть «могила
его в Ладоге».
Что касается хронологии жизнедеятельности Вещего Олега, в частности даты его смерти, то в Повести временных лет она указывается осенью
912 г., а в Новогородской первой летописи – 922 г. Попытаемся разобраться в
этом вопросе.
Поскольку ко времени составления Повести временных лет, в начале 12
в. уже устоялась традиция «киевоцентризма», что на Руси есть единственный
великий князь, который сидит в Киеве и, что новый великий князь появляется в Киеве после смерти его предшественника, то для летописца было ясно,
что на смену Олегу Вещему, пришел Игорь Древний.
143
Новгородская первая летопись. С. 109.
64
Первое упоминание о деятельности князя Игоря Древнего в Повести
временных лет датируется 913 годом. Это краткая запись о том, что князь
Игорь отправился к древлянам, «примучил их» и наложил на них дань. Запись эта впервые была сделана в какой-то краткой летописи еще при жизни
самого князя Игоря.
Известно, что свои походы «в полюдье» за данью к окрестным славянским племенам великие князья начинали из Киева ежегодно, приблизительно, в ноябре месяце. Поэтому логично полагать, что князь Игорь Древний
свой поход к древлянам предпринял в ноябре 912 г., что, согласно, византийскому календарю, начинавшему новый год, как это было принято и на Руси, с
1 сентября, то понятно, почему летописец датирует этот Игорев поход 913
годом, а не 912-м. Исходя из изложенного, для летописца было все понятно:
раз осенью 912 г. в Киеве уже был князь Игорь, то его предшественник к
этому, к осени 912 г., уже умер. Так была установлена дата смерти Олега
Вещего в Повести временных лет. Исходя из этого соображения летописец и
все хронологические расчеты, касающиеся датировок предшествующих деяний, вел, отталкиваясь от этой даты. Это касается и датировки Олегова похода на Царьград.
Вся хронологическая сетка деятельности Олега Вещего, за исключением даты его договора с Византией 2 сентября 911 г., не проверяема. Она привязана к идеологеме Повести временных лет, что Рюрик – отец Игоря Древнего, а Олег - родственник Рюрика. Следовательно, ввиду младенчества Игоря, великокняжеский стол перешел к Олегу Вещему. А если Рюрик, согласно
Повести временных лет, умер в 879 г., то, следовательно, Олег должен был
начать свое правление в том же, 879 г. Если же оставить в стороне указанную
идеологему о едином великокняжеском роде, происходящем от Рюрика, то
получается, что достоверно лишь подписание Олегом первого договора между Русью и Византией 2 сентября 911 г. Отсюда странно, почему после столь
активного начала своего правления в 882-885 гг., князь вдруг на двадцать с
лишним лет исчезает из поля зрения. При этом все его деяния по подчинению
65
славянских племен, Киева в сообщениях летописца имеют, очевидно, фольклорно-эпический характер, больше напоминающие какую-то былину, чем летописный рассказ. В этом отношении более достоверным представляется сообщение о жертвоприношениях, которые он осуществлял в 919 г. «Сея же
зимы погоре небо, - пересказывает В.Н. Татищев имевшийся в его распоряжении текст Раскольничего списка Повести временных лет, - и столпи огненнии ходили от Руси ко Греции сразаюсчеся. Олег же принесе жертвы многи,
умилоствляя богов своих нечистых»144. По списку летописи, условно именовавшемуся «списком Хрущева» (так же как и Раскольничего, ныне утраченного), это событие датировалось 918 г. Однако по расчетам Ликосфена, это
было северное сияние, имевшее место в 919 году145. Судя по тому, что в летописном сообщении говорится, что это явление наблюдалось зимой, очевидно, исходя из принятого на Руси отсчета начала нового календарного года
с 1 сентября, это произошло, скорее всего, январе или феврале 919 г. Где же
наблюдалось это явление, сказать трудно. Судя по характеру самого атмосферного явления, по своим природным свойствам, оно больше характерно
для северной Руси. Однако, учитывая, что запись такую мог вести представитель христианской общины или даже служитель церкви, явление это наблюдалось в Киеве, где такая община уже существовала. В таком случае, получается, что князь Олег Вещий находился в это время в Киеве. Однако никаких
сведений об этом в Приднепровье (в Повести временных лет) нет и не было.
Еще один вопрос: откуда взялась в Новгородской первой летописи датировка Олегова похода на Царьград и его смерти 922 годом? Эта дата противоречит хронологической сетке Повести временных лет, в которой утверждается, что Олег Вещий умер в 912 году, и после него началось правление
Игоря Древнего. 922-м годом в Новгородской первой летописи датируется
поход Олега Вещего на Царьград, в Повести временных лет датированный
907 годом. При этом эта датировка ничем не мотивирована. Впрочем, и в По144
145
Татищев В.Н. История Российская. Т. 3. С. 39.
Там же, с. 216.
66
вести временных лет датировка этого похода является лишь результатом
ошибочных
вычислений,
которые
отталкивались
от
даты
русско-
византийского договора 911 г. и предания о смерти Олега. Вообще, нет никаких достоверных сведений о том, что такой поход имел место. Во всяком
случае, этот факт не имеет подтверждения в византийских и иных современных ему источниках, а из контекста русско-византийского договора 911 г.
также нельзя сделать вывод о том, что такой поход на самом деле состоялся.
Частично текст описания этого похода совпадает с описанием Игорева похода 941 г. (само это описание является сокращенным переводом текста византийского первоисточника)146. Получается, что этого похода как такового не
было, поэтому и нет смысла выяснять его точную дату. Таким образом, остается лишь дата этого похода и смерти Олега Вещего, приведенная в Новгородской первой летописи, с не понятно на чем, основанными расчетами, имеется в виду 922 год (в отличие от даты в Повести временных лет, где обоснование таковых хронологических рассчетов, 912 год, вполне понятно). С учетом всего сказанного выше по этому вопросу, можно полагать, что летописец
знал точную дату ухода Олега Вещего из Киева в Новгород и далее в Ладогу,
но не имел никаких точных сведений о дате и обстоятельствах его смерти.
Он привел лишь смутные слухи об этом. Очень похоже на то, что и сама стилистика записи об этих событиях в Новгородской первой летописи указывает
на то, что ее составитель пользовался, как и в некоторых других случаях,
фрагментами каких-то древнейших летописных заметок первой половины X
в., которые велись в Киеве. Поэтому и 922 год мы не можем принять в качестве точной даты смерти Олега Вещего. Но эту дату можно принять в качестве достоверной, указывающей на время его последнего отъезда из Киева на
север, в Новгород и Ладогу, где он умер после 922 года. Во всяком случае,
после 922 г. Олег Вещий в Киеве больше не появлялся.
На первый взгляд на лицо очевидное противоречие: с 913 г. в Повести
временных лет начинаются сообщения о деятельности князя Игоря Древнего.
146
Минакова Э.А. Указ. соч. С. 175 – 180.
67
И если эта дата может показаться сомнительной, то последующие, в частности даты столкновения Игоря с печенегами в 915 и 920 гг. не вызывают сомнений, судя по стилистике самих записей, извлеченных, по мнению специиалистов, из какой-то летописи первой половины X в.147 Однако если отказаться от бесспорности традиционной точки зрения о «единовластии» великих князей одной династии на Руси изначально, с IX века, и признать возможность одновременного присутствия двух и более князей, действовавших
внутри и внешнеполитическом поле Руси, то, вполне возможно, и Олег Вещий, и князь Игорь Старый могли действовать какое-то время одновременно.
При этом один мог быть верховным правителем, а другой какое-то время
подчиненным ему князем. Это тем более возможно, если иметь в виду настойчивое утверждение летописца, что Игорь был воспитанником Олега Вещего и многое делал с ведома последнего.
5.Новгородская дань варягам.
Отмечая выше, что единственным бесспорно достоверным отечественным документом, доказывающим историческую реальность Олега Вещего
является текст его договора с Византией, датированный 2 сентября 911 г.,
следует заметить, что имеется еще одно летописное свидетельство, опирающееся на достоверный документ, к сожалению дошедший до нашего времени
в тексте летописи в пересказе его содержания.
Рассказав под 882 годом о захвате Киева князем Олегом Вещим, летописец завершает этот рассказ-предание констатацией следующих действий
этого князя. «Се же Олег, - пишет автор Повести временных лет, - нача городы ставитьи, и устави дани словеном, кривичем и мери, и устави варягом
дань даяти от Новагорода гривен 300 на лето, мира деля, еже до смерти Ярославле даяше варягом»148. В сообщении 1014 г. летописец подтверждает сказаное: «Ярославу же сущу Новегороде, и уроком дающю Кыеву две тысячи
147
148
Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. С. 173-176.
ПВЛ, с. 14.
68
гривен от года до года, а тысячю Новегороде гридем раздаваху. И тако даяху
все посадници новгородстии, а Ярослав сего не даяше к Кыеву отцю своему»149. Это стало причиной подготовки Владимиром Святославичем похода
на Новгород для приведения Новгорода и сына своего к покорности и восстановлению прежних даннических обязанностей Новгорода150.
Из текста приведенного сообщения важно главное: это Олег Вещий
распорядился (согласно ПВЛ, в 882 г.), чтобы новгородцы давали дань варягам по 300 гривен в год, и они ее выплачивали до смерти Ярослава, т.е. до
1054 г. В 1015 г. эта дань равнялась 3000 гривен151. Однако не совсем ясно,
когда Олег Вещий установил эти даннические обязанности Новгорода, а также словен, кривичей и мери. Было ли это сделано в 882 году или ранее, поскольку хронология деятельности Олега Вещего непроверяема, за исключением даты его договора с Византией (2 сентября 911 г.) и даты его ухода из
Киева в Ладогу (922 год). 882 год в Повести временных лет привязан к дате
смерти Рюрика, чьим родственником обозначен Олег Вещий. Однако, как известно, в новгородских преданиях о Рюрике Олег Вещий не фигурирует.
Предания о нем сложились в Приднепровье и Приладожье, указывая тем самым на эти районы активной деятельности указанного князя. Поэтому достоверных оснований считать, что Вещий Олег был родственником Рюрика, как
и то, что Игорь Древний был сыном Рюрика, нет. Эти родственные отношения установлены автором Повести временных лет. Возвращаясь к факту присвоения имени Олег одному из сыновей Святослава Игоревича, вне всякого
сомнения, в честь Олега Вещего, как и присвоения этого же имени княгине
Ольге, матери Святослава Игоревича и жены Игоря Древнего, вероятнее всего тоже в честь Олега Вещего, и отсутствие среди сыновей Святослава Игоревича, а затем и Владимира Святославича носителя имени отца (для Святослава) и деда (для Владимира) Игоря Древнего, вновь возникает вопрос, откуда такое предпочтение памяти Олега Вещего, чья родственная связь с ве149
Там же, с. 58.
Там же.
151
Там же, с. 195.
150
69
ликокняжеской династией не ясна и проблематична, и игнорирование памяти
реального предка Игоря Древнего. При этом, казалось бы, логичнее и предпочтительнее в контексте указанных фактов для летописца утвердить прямую родственную связь отца и сына между Олегом Вещим и Игорем Древним, а не утверждать, что последний был сыном Рюрика. Логика таких родственных отношений, как уже отмечалось выше, с трудом вписывается в
хронологию жизнедеятельности Рюрика (умершего в 879 г.) и Игоря Древнего (у которого в 40-е гг. X в. был единственный и малолетний сын. Казалось
бы идеологически было бы целесообразней считать, что Игорь был сыном
популярного Олега, а не неизвестного в Приднепровье Рюрика. Однако летописец этого не делает и даже не допускает намека. Скорее всего, дело было в
том, что автор Повести временных лет располагал бесспорными сведениями
о реальных родственных отношениях между Олегом Вещим и Игорем Древним, хотя не обозначил их определенно.
Как свидетельствует автор Повести временных лет, датируя событие
879 годом, «умершю Рюрикови предаст княжение свое Олгови, от рода ему
суща, вдав ему сын свой на руце, Игоря, бе бо детеск вельми»152. Хотя летописец утверждает, что Олег Вещий был «от рода» Рюрикова «суща», однако
нигде нет какаких точных сведений в каком отношении родства с Рюриком
находился Олег. Но вот согласно сведениям, содержащимся в так называемом Раскольничьем списке Повести временных лет (имевшемся в распоряжении В.Н. Татищева, но на сегодняшний день утраченном) говорится, что
Олег Вещий был «уем (или «вуем» Игоревым), т.е. братом Игоревой матери153. Такой уровень родства кажется вполне правдоподобным, особенно
учитывая летописный контекст последующих взаимоотношений Игоря Древнего и Олега Вещего. Этот же уровень родства подтверждает и Иоакимова
летопись.
152
153
Там же, с. 14.
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. М-Л., 1963. С. 208.
70
Летописные свидетельству, утверждающие, что Олег Вещий был
«уем», т.е. дядькой Игоря по матери (братом Игоревой матери), кажутся
вполне достоверными и по следующим соображениям.
В перечне представителей древнерусской знати, в первой четверке,
вместе с великим князем Игорем, после Святослава и княгини Ольги четвертым следовал племянник князя, тоже Игорь, сын великокняжеской сестры.
Он, несомненно, рассматривался как наследник стола «второй очереди», а до
рождения Святослава, видимо, считался наследником «первой очереди».
Скорее всего, такая же ситуация, была в отношениях великого князя Олега
Вещего и его племянника (сына сестры) будущего великого князя Игоря
Древнего, достоверные и бесспорные сведения об отце которого отсутствуют. Очевидно, это была устоявшаяся традиция (характерная и для скандинавского мира): сестра отдавала одного из своих сыновей на воспитание своему
брату, в качестве возможного будущего наследника, при отсутствии у брата
детей и наследников мужского пола. Сын сестры, как бы, усыновлялся для
обеспечения наследования, в том числе и наследования «великокняжеского
стола». Кстати сказать, и князь Владимир Святославич также был отдан на
воспитание своему дяде по матери Добрыне154. Учитывая все вышесказанное
становится вполне понятным и объяснимым, почему и княгиня Ольга, и один
из сыновей Святослава Игоревича носил имя Олега Вещего (имя Ольга княгиня могла, действительно, как полагают некоторые исследователи, как второе имя в честь Олега Вещего, который, судя по сообщению Повести временных лет и организовал женитьбу своего воспитанника-племянника на
псковитянке Ольге).
Таким образом, в середине X в. в великокняжеском семействе, пожалуй, ничего не знали о своих родственных отношениях с Рюриком Новгородским, о том, что последний и являлся отцом Игоря Древнего. Отсюда следует, что датировка начальных лет деятельности Олега Вещего, согласно По-
154
ПВЛ, с. 33.
71
вести временных лет, начавшейся после смерти Рюрика, как наследника последнего, также сомнительна и приурочена к дате его смерти. При этом попутно возникает еще один вопрос: почему активность Олега Вещего начинается не с 879 года, а лишь спустя три года, с 882 г.?
Если бы это была произвольно установленная летописцем дата начала
активной деятельности Олега Вещего, то, что мешало ему датировать ее 879
годом. Это было бы значительно проще и логичнее. Следовательно, надо полагать, в распоряжении автора Повести временных лет была вполне надежная, достоверная дата этой деятельности – 882 год, захват Киева Олегом Вещим. И эту дату, равно как и это событие, автор Повести временных лет мог
вычитать из «киевской или Аскольдовой летописи» (назовем ее условно так
или как ее назвал академик Б.А. Рыбаков 155), вставив вместо, видимо, краткого сообщения, текст полуфольклорного, однако идеологически целесообразного, предания. В таком случае, видимо, вполне достоверна и дата установления дани, которую должен был выплачивать Новгород варягам – тоже 882
год. Сразу же возникает вопрос: каким варягам? Если речь идет о наемных
варяжских отрядах, то это не оговаривается в летописи, да и наемные отряды
менялись. Видимо, речь идет о неких варягах, обитавших постоянно, местных жителях, «местных варягах». В связи с этими размышлениями уместно
обратиться еще раз к первой, хронологически обозначенной записи в Повести временных лет, с которой, собственно говоря, и начинается изложение истории Руси. «В лето 6367 (859). Имаху дань варязи из заморья, - пишет летописец, - на чюди, на словенех, не мери и на всех, кривичех… В лето 6370
(862). Изгнаша варяги за море, и не даша им дани, и почаша сами в собе володети…»156. Вспомним, куда отправился Олег Вещий после похода на Царьград из Киева в 922 году – в Ладогу и оттуда «в заморье», где и умер от укуса
змеи и где был похоронен и где по сей день находится его курган-могила.
Новгород с 859 по 862 гг. выплачивал дань «варягам из заморья». Олег Ве155
156
Рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 159-172.
ПВЛ, с. 12-13.
72
щий, чья основная, базовая, резиденция находилась в «заморье», восстановил
выплату этой дани в 882 году (после смерти Рюрика?). В начале изложения
событий «киевского похода» Олега Вещего в 882 г. летописец записал, что
«Олег «поиде к Смоленску с кривичи, и прия град и посади мужь свои»157.
Завершая описание «киевского похода» Олега, летописец отметил, что была
установлена также дань с кривичей. Надо полагать, что эта дань была установлена в результате похода 882 года. Получается, что дань «варягам из заморья» кривичи, платившие ее с 859 г. до 862 г., также вновь должны были
выплачивать с 882 г.
Возможно, и в 859 году именно Олег Вещий с варягами из «заморья» и
установил дань на словен, чудь, мерю весь и кривичей, а в 882 г. лишь восстановил их даннические обязанности по отношению к себе и «варягам из
заморья».
Таким образом, не исключено, что деятельность князя Олега Вещего
охватывает огромный период времени – с 859 года до 922 года, т.е. 63 года.
Это значит, что, если он начал свою деятельность даже в 20-25-летнем возрасте, значит родился он ок. 835-839 гг., прожив свыше 80 лет. По тем временам уникально-преклонный, но вполне правдоподобный для человека, получившего репутацию «Вещего».
Итак, «историософия» Руси, определившаяся при князе Игоре Древнем, княгине Ольги и Святославе Игоревиче, основывалась на почитании
князя-основателя этой «Игоревой Руси» Вещего Олега, чьим воспитаннком и
наследником был князь Игорь Древний.
6. Историософия Владимира Равноапостольного.
Анализируя исследуемые историософские процессы в династическигенеалогическом контексте и аспекте, нельзя не обратить внимание на то,
что, в отличие от своего сына Ярослава, дававшего сыновьям имена своих
братьев и ближайших предков (отца Владимира, деда Святослава и прадеда
157
ПВЛ, с. 14.
73
Игоря), Владимир Святославич лишь одному из своих 12-ти сыновей дает
имя предка – имя своего отца, Святослава. Он назвал этим именем одного из
своих младших сыновей. Интригует, однако, тот факт, что одному из своих
сыновей Владимир дал имя Глеб. Не менее интригует и то обстоятельство,
что имена всех сыновей Владимира, кроме Глеба, славянские. Лишь имя Глеб
– скандинавского происхождения. «Глеб – имя собственное, древнерусское
Гълеб…, - указывает знаток этимологии русского языка М. Фасмер. - Заимствовано из древнескандинавского Gudleifr, древнешедское Gudlefr. Сравните также древнерусское собственное (имя) Улеб из древнескандинавского
Oleifr»158. Итак, один из сыновей князя Владимира Святославича носил имя
Глеб-Гудлейф. Почему же Владимир выбрал для одного из сыновей именно
такое скандинавское имя? Соблазняет предположение, что это имя одного из
предков Владимира. В противном случае остается непонятным, почему это
единственное и не встречающееся среди княжеских имен Рюриковичей скандинавское имя вдруг появляется в славянском именослове сыновей Владимира Равноапостольного.
Прежде всего, следует вспомнить свидетельство Иоакимовой летописи
о том, что у Святослава Игоревича был брат по имени Глеб 159. Так или иначе,
смутные сведения о втором сыне Игоря Старого, Глебе Игоревиче, не могли
возникнуть и сложиться на пустом месте. Скорее всего, князь Глеб Игоревич
все-таки существовал. Таким образом, вполне возможно, князь Владимир
Святославич назвал одного из своих сыновей в честь одного из своих ближайших предков, своего дяди князя Глеба Игоревича.
Однако, если принять во внимание систему именования сыновей, которой руководствовался князь Ярослав Мудрый, то Владимир Святославич
должен был дать одному из своих сыновей, прежде всего, имя либо старшего
брата, либо старшего предка. Поскольку брата с именем Глеб у Владимира
158
159
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1. М., 2003. С. 411.
Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С. 111.
74
Святославича не было, можно предполагать наличие старшего предка с именем Глеб.
С XVIII в. неоднократно выдвигалась в литературе гипотеза о том, что
дедом Рюрика по матери был вполне исторически-реальный ободритский
князь Гостомысл (умерший в 844 г.)160, а прадедом – отец Гостомысла, ободритский князь Годлав (умерший в 808 г.)161. По свидетельству В.Н. Татищева,
со ссылкой на мнение исследователей, специально изучавших этот вопрос, у
ободритского князя Витислава были два сына – «один Тразик, которого дети
ведомы были, другий Годелайб, которого дети неизвестны, то к оному Рюрика, Трувора и Синеуса причли»162.
Однако, как уже отмечалось выше, согласно научно вполне обоснованному мнению, имя Годлав (Глеб) – имеет скандинавское происхождение и
восходит к древнескандинавскому Гудлейф. В связи с приведенными выше
сведениями уместно обратить внимание на то, что у Рюрика Ютландского
(Фрисландского) был племянник по имени Годофред (скорее – Гудфред). Как
видим, оба имени имеют одну и ту же корневую основу: Год- (Гуд-). Целесообразно сравнить это имя с именем Гудлейф. Возможно, это основа некоторых «родовых имен» в роду Рюрика. Напомню, что точно неизвестно, был ли
Рюрик Фрисландский сыном датского короля Хальфдана или его внуком:
второе наиболее вероятно. В таком варианте, остается неизвестним имя сына
Хальфдана, чьим сыном, в свою очередь, был Рюрик. Вполне возможно, что
этого сына, отца Рюрика, звали Гудлейф. Возможно и другой вариант, другое
предположение – сына Рюрика Новгородского звали Гудлейф-Глеб, который
был отцом Игоря Старого. Однако, оставив в стороне высказанные предположения, можно констатировать, что князь Владимир Святославич считал
Глеб-Гудлейфа родоначальником династии, к которой он сам принадлежал.
Знал ли князь Владимир о том, что в этом роду был и Рюрик и что Рюрик
также являлся его предком, неизвестно. Во всяком случае, присутствие Рю160
Ведастинские анналы //Историки эпохи Каролингов. С. 146.
Пчелов Е.В. Рюрик. С. 128.
162
Татищев В.Н. История российская. Т. 1. М-Л., 1962. С. 293.
161
75
рика среди предков Владимира Святославича ничем не обнаруживатся в источниках.
Если принять за основу предположение, что князь Владимир Равноапостольный считал, что ведет свой род от некого Глеба-Гудлейфа, то обнаруживается и логика наименования Владимиром одного из своих сыновей этим
именем. А логика была такова – один из сыновей носит имя родоначальника,
а другой – имя отца Владимира Святославича. В таком случае возникает вопрос о старшинстве сыновей Владимира Равноапостольного.
Традиционно, старшим из его сыновей, его переживших, официально
считался Ярослав Владимирович Мудрый. Однако, как известно, согласно
Повести временных лет, Владимир Святославич, умирая, передав свой престол сыну Борису, согласно косвенным признакам, присутствующим в тексте
той же Повести временных лет, одному из своих младших сыновей. Однако
Е.В. Пчелов уже высказывал мнение, что Ярослав Владимирович не был в
числе старших сыновей Владимира, что старшим был как раз Борис163.
В Повести временных лет дважды дается перечисление сыновей Владимира Равноапостольного. Первый раз под 980 годом. В этом месте текста
ПВЛ говорится буквально следующее: «…от нее же (Рогнеды, как следует из
предшествующего текста) роди 4 сыны: Изяслав, Мстислава, Ярослава, Всеволода, а 2 дщери; от грекини – Святополка; от чехине – Вышеслава; а от
другое – Святослава и Мстислава; а от болгарыни – Бориса и Глеба…»164.
Однако Татищев уточняет и дает следующее «распределение» сыновей Владимира по их матерям: от Рогнеды Владимир «родил четыре сына: Вышеслава, Изяслава, Ярослава, Всеволода, и 2 дочери; от грекини - Святополка; от
чехины – Вячеслава, а от другия – Святослава и Мстислава; а от болгорыни –
Бориса и Глеба»165. Согласно Иоакимовой летописи, «Вышеслав родися от
Оловы, княжны варяжской»166. В этой же летописи уточняется, что матерью
163
Пчелов Е.В. Генеалогия древнерусских князей. С. 189-194.
ПВЛ, с. 37.
165
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 56.
166
Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. С. 113.
164
76
Святополка была Предслава, а матерью Святослава – Мальфрид, а матерью
Мстислава – Адиль167. Однако утверждение автора этой летописи, что Борис
и Глеб были детьми византийской принцессы Анны 168, ошибочно. Достоверно то, что этот брак Владимира Равноапостольного оказался бездетным. В то
же время, свидетельство Иоакимовой летописи о том, что Вышеслав был сыном Владимира от Оловы шведской, а не от Рогнеды, представляется более
верным. Во всяком случае, если следовать приведенной выше логике именования своих сыновей Ярославом Мудрым, то напомню, что троих из них он
назвал именами своих единоутробных братьев, по старшинству – Изяслав,
Всеволод и Вячеслав. Поэтому, сыновьями Владимира от Рогнеды были Изяслав, Ярослав, Всеволод и Вячеслав.
Второй раз летописец перечисляет сыновей Владимира под 988 годом с
распределением для них «удельных княжеских столов». «Бе бо у него сынов
12, - сообщает летописец, - Вышеслав, Изяслав, Ярослав, Святополк, Всеволод, Святослав, Мстислав, Борис, Глеб, Станислав, Позвизд, Судислав. И посади Вышеслава в Новегороде, а Изяслава в Полотьске, а Святополка в Турове, а Ярослава Ростове. Умершю же старейшему Вышеславу Новегороде, посадиша Ярослава Новегороде, а Бориса Ростове, а Глеба Муроме, Святослава
Деревех, Всеволода Володимери, Мстислава Тмутаракани»169. В.Н. Татищев,
опираясь на данные списка летописи, не дошедшего до наших дней, указывает еще одного из сыновей Владимира – Вячеслава, которому в «удел» был
назначен Чернигов170. По какой-то причине, автор Повести временных лет
упустил при перечислении сыновей Владимира – князя Вячеслава. Таковой,
скорее всего, был. Во-первых, потому, что странным кажется, что весьма
важный в дальнейшем (один из первых по значимости, наряду с новгородским) «Черниговский удел» не был учтен. Во-вторых, Ярослав Мудрый давая
имена своим сыновьям, явно в память о своих братьях, наряду с Изяславом,
167
Там же.
Там же.
169
Там же, с. 54.
170
Татищев ВН. История Российская. Т. 2. С. 63.
168
77
Всеволодом, вспомнил и о Вячеславе. Татищев, опираясь на летопись, следующим после Полоцка и раньше Ростова, указывает как раз «Черниговский
удел», на который был назначен Вячеслав. Приступая к выявлению реального старшинства среди сыновей князя Владимира, полагаю целесообразным
обратить прежде внимание на старшинство «удельных княжеских столов».
Если обратиться к «Сказанию о призвании варягов и Рюрика», как к
своего рода основополагающей нормативной формуле, утверждавшей происхождение великокняжеской династии, а также нормативное старшинство
«удельных городов», подвластных Рюрику, как родоначальнику, то получится следующая система. «Старшим уделом» оказывается Новгород (племенной центр словен), поскольку именно там «сел на княжение» «старейший» из
приглашенных братьев-князей варяков-руси, Рюрик. Затем очередность перечисления городов была следующая: Полоцк (племенной центр кривичей),
Ростов (племенной центр мери), Белоозеро (племенной центр веси), Муром
(племенной центр муромы)171. Ко времени правления князя Владимира Святославича Белоозеро и весь утратили свое значение, в том числе и в качестве
«удела». Полоцк, фактически был передан в качестве наследственного «удела» старшему из сыновей Владимира от Рогнеды (владение ее отца, князя
Рогволда), а Туров, аналогичным образом, был передан пасынку Владимира,
сыну Ярополка - Святополку. Остаются «уделы» в следующей последовательности по «старшинству»: Новгород, Чернигов (с учетом сведений из
«Истории Российской» В.Н. Татищева), Ростов, Муром, Древлянская земля,
Владимир на Волыни (основанный, очевидно, во время похода Владимира
Святославича в Галицию и к Червенским городам в 981 г. 172), Тмутаракань.
Согласно такому раскладу старшинства «уделов» получается следующее
«старшинство» среди сыновей Владимира: Вышеслав, Вячеслав, Ярослав,
Борис, Глеб, Святослав, Всеволод, Мстислав. Это распределение «уделов»,
судя по упоминанию о смерти старшего сына Вышеслава Владимировича в
171
172
ПВЛ, с. 13.
Там же, с. 38.
78
Новгороде, что произошло, согласно свидетельству летописного списка, на
который ссылается В.Н. Татищев, в 1010 году, относится уже к 1010 г. В.Н
Татищев сообщает (опираясь на список летописи, до нас не дошедший), что в
1010 г. «преставися в Новеграде Вышеслав, сын Владимиров. И дал Владимир Новгород Ярославу, а Борису – Ростов, Ярославлю отчину, Глебу, брату
его, – Муром, отчину Борисову, той бо пребываше при отце неотступно»173.
Татищев указывает и дату передачи Новгорода в «удельное управление» своему сыну Вышеславу – 997 г.174 Относительно точные возрастные сведения
имеются лишь по Ярославу Мудрому. Будем отталкиваться от этих, можно
сказать, «официальных» сведений, сообщаемых в Повести временных лет.
Согласно ПВЛ, Ярослав Мудрый умер в феврале 1054 г. в возрасте 76
лет175. Следовательно, он родился в 978 г. Однако, поскольку летописец утверждает, что Ярослав умер в феврале 1054 г. в 76-летнем возрасте, то, надо
полагать, 76 лет ему исполнилось в самом начале указанного года или в 1053
году. Если полагать, что Ярослав Мудрый был крещен в св.Георгия, следовательно, родился он близко ко дню памяти или св. Георгия Победоносца (день
памяти 26 ноября, так называемый, «Георгий осенний») или близко ко дню
памяти «Георгия весеннего» (23 апреля). Скорее всего, он был крещен в св.
Георгия Победоносца, которого весьма почитал. В таком случае, ему исполнилось 76 лет приблизительно в ноябре 1053 г. Следовательно, он родился не
в 978, а в 977 году.
Поскольку он являлся третьим сыном Владимира Святославича от Рогнеды, после Вышеслава и Изяслава, то, исходя из самых минимальных сроков между рождением ее сыновей, Изяслав родился ок.976 г., а Вышеслав ок.
974/975 г. Учитывая, что «посажение» на «удел» в Древней Руси начиналось
с того времени, как княжич переходил из «детского» возраста (до 10 лет) в
отроческий, Вышеслав должен был быть назначенным на «удел» не ранее
997 г. В это время ему было приблизительно 12 лет. Это не противоречит
173
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 70.
Там же, с. 68.
175
ПВЛ, с. 70.
174
79
древнерусской княжеской традиции. Так, Владимир Мономах вспоминал, что
получил удельное княжение на 13-м году жизни. И этот расчет совпадает с
приведенными выше летописными сведениями (по Татищеву). К моменту
смерти Вышеслава в 1010 г. ему, следовательно, было приблизительно 35
лет. Однако никаких сведений о его потомстве не сохранилось (во всяком
случае, мужском потомстве). Следует, тем не менее, учесть, что если Вышеслав был сыном Владимира от его первого брака со шведской княжной Оловой, что весьма вероятно и вполне принимается В.Н. Татищевым, то приведенные расчеты о рождении у Владимира сыновей от Рогнеды все равно противоречат летописным сведениям о времени захвата Владимиром Полоцка.
Это произошло не в 980 г., во время похода из Новгорода в Киев, а значительно раньше, не позднее 975/976 года.
Так или иначе, но к 1010 г. умирают старшие братья Ярослава Владимировича (Мудрого) Вышеслав и Изяслав, и он, таким образом, остается,
старшим из сыновей Владимира Святославича. Однако примечательно, что
Борис не его, а Святополка признавал своим старшим братом 176. В таком случае следует полагать, что Святополк родился не позднее 977 г. Кроме того,
нигде не сказано, что Владимир завещал престол именно Борису. Говорится
лишь, что Борис был любимым сыном. Хотя Святополк являлся, фактически,
сыном Ярополка, однако Владимир официально признал его своим сыном,
поэтому Святополк не мог сомневаться в своих законных правах на отцовский престол, если он, официально, действительно, был старшим сыном Владимира. Но в таком случае, он должен был родиться раньше Ярослава, т.е.
раньше ноября 977 г. Если бы Борис и Глеб были младшими сыновьями Владимира, то вряд ли Святополк мог рассматривать их в качестве соперников.
Борис и Глеб были для него соперниками, возможно, потому, что являлись
первыми претендентами на престол, как старшие родные сыновья Владимира. Вообще, традиционная и укореневшаяся, в частности и в народном сознании, версия об убиении Бориса и Глеба Святополком возникла, скорее всего,
176
ПВЛ, с. 59.
80
не ранее конца XI в. Виновен ли был на самом деле князь Святополк Владимирович (Ярополкович) в убийстве своих братьев в контексте сказанного
выше оказывается под большим вопросом. Возникновение же версии об
убиении Бориса и Глеба Святополком Владимировичем обусловлено, очевидно, с ожесточением междукняжеской усобицы и направлена она была
против князя Святополка Изяславича.
Дело в том, что Святополк Изяславич родился в 1050 г. Вряд ли ему
было дано его имя, Святополк, если бы к этому времени уже господствовала
версия об убиении Святополком Владимировичем его братьев Бориса и Глеба и что у него была уже устойчивая репутация Окаянного, т.е. подбного
Каину, убившему своего брата Авеля. Это было бы уже проклятое имя и вряд
ли кто-либо из княжеского семейства захоте бы назвать своего сына в честь
Святополка окаянного. Поэтому вопрос о том, кто организовал убийство Бориса и Глеба остается и ныне открытым. Ведь одной из версия, скандинавского происхождения, исходившей от участника события, вождя варяжской
наемной дружины Эймунда, убийство Бориса было организовано Ярославом
Владимировичем. Иными словами – кому выгодно было это двойное убийство.
Если Святополк являлся старшим из сыновей (пусть даже не родных)
Владимира, как это признавал Борис, то какой же ему смысл убивать своего
младшего брата. Более того – двух младших братьев. Это могло бы иметь
смысл только в том случае, если Святополку нужно было расчистить путь к
престолу, устраняя старшех претендентов. Но, как уже сказано выше, Борис
признавал его старшим и обладавшим большими правами на престол. Те же
соображения справедливы и относительно Ярослава, если он был старше Бориса. А вот если Борис, да и Глеб являлись старшими сыновьями Владимира
(после смерти Вышеслава), старше и Святополка, и Ярослава, то в таком случае, и у первого, и у второго, как говорится, был мотив убить старших претендентов на престол, чтобы освобоить его для себя. При этом схема, представленная в официальной версии об убиении Бориса и Глеба Святополком,
81
является наиболее выгодной именно для Ярослава: обвинить Святополка в
убиении Бориса и Глеба и избаиться от него как от убийцы, выступая в качестве справедливого возмездия «князю Каину». Однако в данных рассуждениях, оставляя в стороне расследование гибели Бориса и Глеба, важно главное:
достаточно основательное предположение, что Борис и Глеб были старшими
сыновьями Владимира Равноапостольного.
В контексте всего вышерассмотренного, можно предположить, что
Святослав Игоревич привел из «болгарского похода» своим сыновьям невест:
грекиню Ярополку и болгарыню Владимиру. Это должно было произойти в
968 г. Когда же Владимир вступил в реальные брачные отношения, в частности с болгарыней зависит от определения даты его рождения.
В Повести временных лет дата рождения Владимира, равно как и возраст, в котором он умер, отсутствует. В.Н. Татищев утверждает, что Владимир умер в возрасте 67 лет177, т.е. родился он, таким образом, в 948 г. Русский историк достаточно резонно выводит указанную дату из следующих обстоятельств: «О летах и рождении Владимира точно нигде не показано, а понеже в 970 году сказует, что родился в селе Будятине близ Плескова, где
Ольга и мать Владимирова Малуша были в 947 году… и потому Владимир
жил 67 лет»178. Действительно, в Пскове княгиня Ольга побывала в 947 г.179 О
рождении Владимира в селе Будятине (известном позднее как Выбутская
весь или волость близ Пскова) говорится в Никоновской летописи180. Несомненно, поездка княгини Ольги в Псков, на свою родину, в село Будятино в
Выбутской волости, была удобна и для того, чтобы отвезти туда свою ключницу Малушу. Скорее всего, Малуша была родом из этого села, принадлежавшего Ольге, и княгиня набирала себе близкое окружение из лиц, которым
она доверяла. Малуша же имела одну из самых высоких хозяйственных
должностей – ключницы самой великой княгини, т.е. управляющей дворцо177
Татищев В.Н. История Российкая. Т. 2. С. 70.
Там же, с. 237.
179
ПВЛ, с. 29.
180
Никоновская летопись. С. 35.
178
82
вым хозяйством. Поэтому вполне вероятно, что Малуша могла стать жертвой
сексуального насилия со стороны подростка Святослава (в возрасте 12-14
лет) в 947 г. Отвезенная княгиней Ольгой в псковское село, Малуша родила
там ок. 948 г. будущего князя Владимира Равноапостольного. Эта дата рождения представляется более верной, чем указание Титмара Мерзебургского,
что Владимир умер в возрасте 73 лет, т.е. родился в 942 году. Будучи незаконнорожденным, внебрачным ребенком, Владимир был старше своих братьев Ярополка и Олега. Отчасти именно поэтому он мог и оправдывать свой
захват власти великого князя тем, что он, Владимир, являлся более законным
претендентом на престол, как старший из братьев, чем законные сыновья
Святослава.
Исходя из вышеприведенных сведений и расчетов, можно полагать, что
брак Владимира с болгарыней состоялся в 968 г. Косвенно на брак Владимира с болгарыней может указывать имя его сына Борис: это одно из имен характерных и традиционных для болгарского царского семейства и для Болгарии. Исходя из сказанного Борис родился ок.969 г., а Глеб ок.970/971 г., уже
в Новгороде, а само его имя стало известно Владимиру из новгородских преданий о короле-родоначальника Годлаве-Гудлейфе-Глебе, отце Гостомысла.
Поскольку Владимир Святославич воспитывался в среде новгородской
знати, то на него оказывали влияние предания, бытовавшие в среде новгородской знати, стремившейся утвердить суверенитет Новгорода, ссылкой на
«родовое первенство» Гостомысла: Гостомысл призвал Рюрика, точнее порекомендовал призвать его на княжение Новгород. Иными словами, Рюрик стал
новгородским князем благодаря Гостомыслу, был наследником Гостомысла.
В свою очередь, Гостомысл происходил от Гудлейфа-Глеба.
Примечательно, что Ярослав Мудрый давая имена своим сыновьям из
«именослова» родственников (братьев и предков) ни одному из них не дал
имени Глеб и Борис. А родоначальником династии Ярослав официально утвердил не Глеба, и не Рюрика, а своего прадеда Игоря Старого (древнешего в
роду).
83
Во всяком случае, похоже, что Владимир вел свою династию от Глеба
(Гудлейфа). И имя это было достаточно популярно в великокняжеском семействе, если так звали одного из сыновей Игоря Старого, Глеба Игоревича,
а затем так назвал своего второго сына Владимир Святославич.
Имя Глеба, которое в качестве родоначальника попытался утвердить
Владимир Святославич, по умолчанию всех «Глебов» до Глеба Владимировича, было утверждено в качестве одного из «святых имен», покровителей
великокняжеского семейства.
Исследование в данной главе проблемы возникновения и формирования дрневнерусской историософии позволяет сделать вывод: первые элемены
ее обозначились еще в первой половине X в., во времена Игоря Древнего и
его княгини Ольги. В это время культовой фигурой, смыслоопределяющей
генеалогическую историософию стал Олег Вещий. Однако в это время еще
заметно стремление к региональному осмыслению своего прошлого, основываясь на местных преданиях и сказаниях. Лишь при Ярославе Мудром, им
самим и его духовником и митрополитом Илларионом впервые была выстроена достаточно законченная и устойчивая историософия Руси, смыслоплагающей персоной которой в качестве родоначальника великокняжеской
династии был обозначен и утвержден Игорь Древний, а смысловой вектор
жизнедеятельности Руси-страны и Руси-государства – великодержавие.
84
Глава 3.
Превращение «варяга» в «русского человека».
Так называемый «варяжский вопрос» в отечественной историографии
исследован чрезвычайно детально, хотя и ныне он остается открытым и, скорее не по научно-академическим, а по идеологическим и психо-ментальным
причинам. На мой взгляд, решение этого вопрос имеет перспективу не в
стремлении утвердить, что Рюрик был норманном или славянином, что варяги это норманны, скандинавы, или, что это славяне, в том большую или ничтожную роль сыграли варяги образовании древнерусского государства. Думается, что важнее и перспективнее в научном и в психоментальном смысле
проанализировать, как «призванные служить варяги» превращались в «русских людей».
Это проблема превращение «варяга», «немца», «служилого иноземца»,
«немца в России» - в «русского немца», в «русского человека». Речь идет о
диалоге культур, в процессе которого обретается «общий язык», который находят представители различных культур в России, позволяющий вступить на
путь превращения «немца в России» в «русского немца».
Не охватывая проблему во всей ее сложности и многообразии, попытаюсь прикоснуться к ней, приоткрыть ее решение на примере взаимоотношений генерала «служилого иноземца» Патрика Гордона, одного из «варягов
XVII в.» в России, с русскими людьми, в основном с русскими «служилыми
людьми». В качестве проблемного поля исследования я выбираю проведение
совместного досуга «служилого немца» П. Гордона и его русских сослуживцев, помятуя, что досуг – это время «человеческой свободы».
1.Гарнизонный досуг «служилого иноземца».
Известный соратник молодого царя Петра I, наставник царя в военном
деле, генерал Патрик Гордон, в русской военной и бюрократической среде
обычно именовавшийся на русский манер «Петр» или «Петр Иванович Гордан», (1635 – 1699), прослужив в 1655 – 1661 гг. на шведской и польской
85
службе, в сентябре 1661 г. приехал в Москву и поступил на службу к русскому царю Алексею Михайловичу в чине майора. Став в 1665 г. полковником и
командиром драгунского полка он был отправлен на службу в Смоленск, а
спустя два года, - в гарнизоны на «засечной черте». C 1668 г. полковник Гордон служил в Трубчевске, Брянске и Карачеве, а с 1671 по 1678 гг. – в Севске181. Затем, с 1679 по 1686 гг., уже в чине генерал-майора, Гордон начал
свою службу в Киеве, которая продолжалась до начала 1687 г.
182
Таким об-
разом, в приграничной российской провинции оно прослужил едва ли не 20
лет.
Ввиду неполной сохранности дневника (записи за 1668 – 1676 гг. и за
1679 – 1683 гг. утрачены), провести исследование гарнизонного провинциального досуга П. Гордона оказывается возможным лишь на материале записей 1684 – 1685 гг. (в 1677 и 1678 гг. Гордон участвовал в боевых действиях
под Чигирином и в Чигирине в качестве коменданта этой крепости). Это были последние годы его службы в Киеве.
Дневниковые записи Гордона позволяют нам представить характер досуга, проводившегося «служилым иноземцем» во время его гарнизонной
жизни в провинции. Так, во время службы в Севске, в 1677 г., 1 апреля он
отметил в своем дневнике: «Прибыл в Севск, где встретил боярина князя
Ивана Борисовича Троекурова, следующего на губернаторство в Киев. Я
пригласил на ужин боярина Троекурова и нашего губернатора с начальными
людьми. Они явились и весело пировали. Мы проводили боярина по дороге
за ручей Сосню. При боярине состоит мой подполковник с региментом драгун, дабы проводить его до Киева»
183
. Таким образом, Гордон приглашал
приезжих крупных московских начальников к себе в дом, хорошо их угощал
и им очень нравились такие приемы и угощения: «они явились и весело пировали». Примечательна в этом отношении дневниковая запись, в которой
Гордон отмечает свою встречу с князем В.В. Голицыным, возможно первую
181
Гордон П. Дневник. 1677 – 1678. М., 2005. С. 100-101.
Там же, с. 101..
183
Гордон П. Дневник. 1684 – 1689. М., 2009. С. 9.
182
86
в Гордоновом доме. Запись точно не датирована. Сделана она в промежутке
между 9 и 13 июня.
«Я встретил боярина Голицына, - записал Гордон, - и вместе с моим
полком сопроводил его в Севск. При нем находилось много дворян и приказ
примерно из 700 человек.
Июня 13. Я отобедал с боярином и предполагал сняться после полудня,
но когда боярин заявил, что желает меня повидать в моем доме, я остановил
свои подводы и угостил его как можно лучше» 184. Интересно, что князь В.В.
Голицын сам изъявил желание побывать в гостях у Гордона. Видимо Голицын был наслышан о хорошем доме и хозяйстве полковника и о хорошем
угощении, которое, обычно, устраивает хозяин своим именитым московским
гостям. Эти «слухи» подтвердились, по собственному признанию Гордона:
«я… угостил его как можно лучше». Гордон, судя по всему, всегда был готов
хорошо и хлебосольно принять в своем доме московских гостей. Голицыну,
очевидно, понравилось не только угощение, но и сам дом, поэтому он и решил впредь, во время пребывания в Севске, останавливаться не в «воеводской избе», а в доме Гордона. Тем более что с 1679 г. сам хозяин надолго покинул Севск и находился на службе в Киеве. Поэтому соблазн взять Гордонов дом «на государя» и превратить его в место «для постоя» проезжающих
воевод оказался слишком велик.
Досуг генерала Гордона по возвращении в Киев в марте и последующих месяцев 1684 г. и в течение всего 1685 г. был весьма однообразен и
прост – обеды и попойки с сослуживцами, воеводой, окольничими, русскими
и украинскими полковниками, в Киево-Печерской Лавре, иногда с выездом
на природу, на днепровские острова. Гордон был либо гостем, либо устраивал застолья у себя дома. Подчас возлияния были столь обильными, что, по
собственному признанию Гордона, он оказывался в весьма болезненном состоянии, как следствии чрезмерного употребления горячительными напитками. Об этом красноречиво свидетельствуют дневниковые записи шотландца.
184
Там же.
87
Так, 31 марта 1684 г. в Козельце (под Киевом) он «праздновал Пасху и был
хорошо угощен нынешним полковником Григорием Карповичем Коровченко, моим старым другом, и прежним полковником Константином Дмитриевичем Солониной. Каждый из них подарил мне по охотничьему ружью»185. 4
апреля, по прибытии в Киев, Гордон «немедля явился к губернатору» 186, т.е. к
киевскому воеводе, каковым тогда был боярин А.П. Салтыков. 1 мая «я отправился с визитом к аббату Печерского монастыря. Он встретил меня на середине лестницы и проводил в комнату, где я поздравил его… Он любезно
угощал нас в разных местах»187. «Сегодня Пятидесятница, - записал Гордон в
своем дневнике 15 мая 1684 г. – Боярин и все ездили в Печерский монастырь
и вернулись домой изрядно набравшись»188. 21 мая Гордон отметил, что
«обедал у боярина на именинах его матери»189, а на следующий день - у Павла Бохина, где было разное190. 27 мая Гордон «обедал у боярина с Переяславским воеводой»191. 22 июня, отмечал Гордон, «мы были на богослужении в
женском монастыре, а обедали у архимандрита»192, а 29 июня, «по случаю
именин младшего императора мы все были у боярина и набрались»193. Через
два дня, 1 июля, согласно записи Гордона, «боярин и все начальные особы
гарнизона обедали у меня»194. 3 июля Гордон был в Печерском монастыре,
поскольку аббат просил меня дать совет для закладки каменной трапезной, и
осмотрел материалы, поставленные Максимом»195. 17 июля Гордон вновь
встречался с боярином А.П. Салтыковым и вел с ним разговор «о доме фон
Менгдена»196. «У русских день Св. Анны, - записал Гордон в дневнике 25
июля 1684 г. – Мы все пировали у боярина…»197. А на следующий день он
185
Там же, с. 14.
Там же.
187
Там же, с. 19, 20.
188
Там же, с. 21.
189
Там же.
190
Там же.
191
Там же, с. 22.
192
Там же, с. 25.
193
Там же.
194
Там же.
195
Там же, с. 26.
196
Там же, с. 28.
197
Там же, с. 29.
186
88
отметил, что «были в Печерском монастыре, отобедали там…»198. 3 августа
Гордон был «на крестинном пиру у боярина»199. 7 августа Гордон отметил,
что «мы сопроводили боярина Ал. Пет. (Салтыкова) на другой берег Черторыя и, обедая с ним, пили дотемна»200. «Я угощал полковников и друзей у себя за обедом», - записал Гордон в своем дневнике 7 октября201, а через два
дня, 9 октября он отметил, что «угощал у себя на обеде детей начальных особ
из казаков, кои состоят в здешней школе, - с их педагогами 20 человек»202. 19
октября Гордон был «на пиру у Максима Арендаря, где», как он отметил, «у
нас было всего вдоволь»203. Этот пир продолжался еще два дня, сначала «у
полковников Кишкина и Капустина»204, а затем «в Выдубицком монастыре, а
вечером у меня»205. 11 ноября «мы обедали у войта (Ждан Тадрина) и угощались обилием всего, особливо доброго вина», - отметил Гордон206, - а 13 ноября «мы обедали у боярина»207. 16 ноября «мы обедали у боярина и полковника Переяславского, - записал Гордон, - кои все со своими супругами пришли ко мне»208. 26 ноября, как отметил Гордон, в «Егорьев день мы обедали у
боярина»209. 30 ноября, в день св. Андрея, «мы пировали и праздновали», записал Гордон210. 4 декабря Гордон обедал у думного дворянина полковника
Ф.А. Зыкова, а «вечером боярин с супругой у меня до полуночи»211. 9 декабря Гордон был «на пиру у Киевского полковника»212. Примечательная запись
10 декабря 1684 г. «Мы были у Максима и Нежинского воеводы, думного
дворянина Родиона Михайловича Павлова - отметил Гордон, - и почти всю
198
Там же.
Там же, с. 30.
200
Там же, с. 31.
201
Там же, с. 34.
202
Там же.
203
Там же.
204
Там же.
205
Там же.
206
Там же, с. 36.
207
Там же, с. 37.
208
Там же.
209
Там же, с. 38.
210
Там же.
211
Там же.
212
Там же, с. 39.
199
89
ночь у меня»213. Чем вся эта компания занималась всю ночь у Гордона, становится понятным из записи 11 декабря: «Я пролежал целый день, хворая от
излишеств прошлой ночи»214. Однако на следующий день, 12 декабря новое
застолье: «Мы обедали все вместе у думного»215, а 13 декабря «мы все обедали у боярина»216. Интересно, что из данной дневниковой записи мы узнаем
немного и о характере застольных бесед: «было сочтено, что в Москве около
60 бояр, 40 окольничих, свыше 30 думных дворян и почти 200 спальников
(стольников?)»217. Застолье, видимо, продолжалось до темна, поскольку далее Гордон сообщает, что «ночью мы проводили воеводу Нежина до Никольского монастыря»218. 18 декабря Гордон был в гостях «в Нижнем городе, в
Братском монастыре и у бургомистра Демида Мошенковича»219. 25 декабря,
на Рождество Христово – новое, праздничное застолье. «Я обедал дома с
друзьями, - записал Гордон, - а вечером был у боярина, где мы устроили фейерверк»220. Праздничное веселье с различными развлечениями продолжалось
до конца декабря. 26 декабря Гордон был «у думного (Ф.А. Зыкова) за обычными русскими развлечениями»221. Что он имел в виду под «обычными русскими развлечениями», сказать трудно. 27 декабря Гордон «обедал у окольничего»222, а вечером 28 декабря «все у меня, где всевозможные маскарады и
танцы почти до рассвета»223. 29 декабря Гордон был в гостях «в Нижнем городе у Ивана Настича, бургомистра, а потом – у меня, где танцевали за полночь»224. 30 декабря Гордон был в Печерском монастыре в гостях «у Антония
и Максима»225.
213
Там же, с. 39.
Там же.
215
Там же.
216
Там же.
217
Там же.
218
Там же.
219
Там же, с. 40.
220
Там же, с. 41.
221
Там же.
222
Там же.
223
Там же.
224
Там же.
225
Там же.
214
90
Через день, уже 1 января 1685 г. Гордон сам принимал гостей: «Боярин
с супругой были у меня за полночь, веселились и танцевали»226. 13 января
1685 г. Гордон отметил, что «мы обедали у моего зятя и были потом у боярина и Боркова»227. 30 января «боярин с товарищами, - пишет Гордон, - все
полковники и подполковники были у меня вечером»228. 8 февраля «мы обедали у Ивана Озерова, и боярин с супругой приехал ужинать ко мне»229. 15
февраля «мы все обедали у окольничего (князя И.С. Хотетовского) на именинах его сына»230. 20 февраля «боярин и думный (Ф.А. Зыков) повздорили»231.
22 февраля «мы все угощались у боярина, где был заключен мир»232. 21 февраля «мы все обедали у боярина. После обеда пили за доброе здравие Их Величеств из большого позолоченного бокала, вмещающего шотландскую пинту, после чего боярин подарил стольнику (П.Ф. Шеншину, прибывшему по
поручению царей) коня ценою 20 рублей, золоченый бокал ценой 15, ружье
ценой 5 и амалейку ценой 2; окольничий подарил отрез тонкого дамаска и
амалейку, думный пару – пару пистолетов, а один из канцлеров – пару карманных пистолетов»233. 24 февраля «вечером стольник пришел ко мне и повеселился»234. 8 марта «мы сперва сопроводили думного (Ф.А. Зыкова) через
Днепр; вернувшись, проводили князя (И.С. Хотетовского) до Троещины и,
остановясь, пили около часа. Вечером мы возвратились. Окольничий (князь
В.Ф. Жировой-Засекин со своей супругой), коего (к большому его недовольству) никто не встретил, немедля явился и был привечен у боярина в его доме»235. 14 марта «мы все на пиру у боярина обильно напились и делали много
визитов. Боярин и Мазепа ужинали у меня. Мое кольцо-печатка потерялось»236. 15 марта «на пиру у окольничего. Боярин потом пришел ко мне, и
226
Там же, с. 42.
Там же, с. 44.
228
Там же.
229
Там же, с. 48.
230
Там же.
231
Там же, с. 49.
232
Там же.
233
Там же, с. 50.
234
Там же.
235
Там же, с. 52.
236
Там же.
227
91
мы выезжали верхом в поля»237. 19 апреля «я был у окольничего вечером и
ужинал у боярина»238. 21 апреля «я обедал у боярина и, посетив окольничего,
мы все отправились за Днепр»239. 23 апреля «мы все обедали у окольничего, и
он мучил нас здравицами»240. 12 мая «я ездил на остров, где пасутся наши
лошади, обедал с друзьями и нашими женами. Я назвал остров «Якобина»241.
Я ездил в Печерский монастырь и был весьма любезно принят там архимандритом»242. 28 мая «в день Вознесения мы обедали у окольничего»243. 3 июня
«мы сопроводили боярина в Печерский монастырь, где он простился после
того, как мы выслушали богослужение и отобедали»244. 4 июня «боярин,
стольник, Мазепа и бунчужник со многими прочими обедали у меня»245. 6
июня «мы все обедали у боярина, где боярин и окольничий повздорили»246. 7
июня «после краткого молебна боярин простился и, помирившись с окольничим, пошел обедать с ним. После сего мы все поехали провожать боярина за
Черторый, где угостились на пирушке, а затем распрощались»247. 29 июня «в
день, посвященный Св. Апостолам Петру и Павлу, - именины или день рождения младшего императора – был пир у окольничего. 23 орудия дважды дали залп при здравицах в честь обоих императоров, 12 – при поминании прочих императорских потомков и 6 (дважды) – при поминании гетмана и государственных министров. Сегодня у меня была колика и я не присутствовал.
Сыновья гетмана и полковника с другими их грандами, что растут как грибы,
изрядно там набравшись, уехали отсюда и стали в Броварах»248. 5 июля «мы
были на пиру у полковника Сергея Федоровича Головчина»249. 15 июля «в
день, посвященный князю Владимиру – первому христианскому государю
237
Там же.
Там же, с. 59.
239
Там же.
240
Там же.
241
Та же, с. 62.
242
Там же, с. 62.
243
Там же, с. 66.
244
Там же, с. 67.
245
Там же.
246
Там же, с. 68.
247
Там же, с. 69.
248
Там же, с. 72.
249
Там же.
238
92
сей страны, праздник был справлен в Нижнем Городе, в Братском монастыре.
Его главу обносили шествием вокруг Верхнего города и замка, доколе была
некая опасность от турок, но теперь, после мира, сие не совершалось»250. 19
июля «пир у кастеляна – именины его сына Дия»251. 14 июля «русский праздник Борис и Глеб»252. 25 июля «именины одной из принцесс; духовенство собралось в церкви Св. Софии, как обычно, дабы вознести молитвы в ее здравие»253. 26 июля «кастелян и все начальные особы гарнизона у меня на обеде.
Мы повеселились, причем присутствовали и дамы»254. 27 июля «мне было
худо от похмелья»255. 29 августа «усекновение главы Св. Иоанна Крестителя
и именины старшего императора – в его здравие были сотворены всенародные молитвы, а все духовенство, как и другие начальные особы, угощались у
губернатора. Когда пили во здравие императоров и императорских потомков,
было произведено три залпа из 15 артиллерийских орудий, а затем два из 16
орудий»256. 20 сентября «Яков Федорович Борзиковский с женою и прочие
друзья обедали у меня и веселились»257. 1 октября «праздник, называемый
русскими Покров»258. 2 октября «мне было худо от вчерашних излишеств»259.
14 октября «в день рождения нашего короля мы праздновали с обычной торжественностью и пили во здравие Его Величества и, как принято, за других
вино из моего собственного виноградника»260. 17 ноября «сын полковника
Иваницкого окрещен, и все мы обедали там»261. 18 ноября «мы обедали у
полковника Ливингстона»262. 20 ноября «по новому стилю день Св. Андрея –
мы праздновали оный с обычной торжественностью»263. 22 ноября «мы испо-
250
Там же, с. 74.
Там же.
252
Там же, с. 75.
253
Там же.
254
Там же.
255
Там же.
256
Там же, с. 77.
257
Там же, с. 78.
258
Там же, с. 80.
259
Там же.
260
Там же, с. 81.
261
Там же, с. 82.
262
Там же.
263
Там же.
251
93
ведовались и восприняли святое таинство. Все обедали у меня»264. 24 ноября
«патеры обедали у меня и затем уехали»265. 24 ноября «сегодня у русских
день Св. Екатерины; будучи приглашен к окольничему, я отправился туда и
прибыл домой пьян»266. 25 ноября «я пролежал весь день, крайне страдая от
излишеств прошлой ночи»267. «1 декабря я поехал проститься с архимандритом Печерского монастыря, слушал богослужение, обедал и был весьма хорошо у него принят»268.
Одной из форм досуга Гордона совместно со своими русскими сослуживцами была охота. Дважды он ездил на охоту в 1684 г.: 22 сентября Гордон записал в дневнике: «Мы были на охоте и хорошо позабавились»269; 1
декабря, «будучи на охоте, - записал Гордон, - мы отлично позабавились;
снег был легок и не очень глубок»270. Дважды Гордон ездил на охоту в 1685
г.: 28 апреля «я ездил с боярином и окольничим на остров, где содержатся
мои лошади, и хорошо позабавился охотою на зайца»271; 30 ноября «я ездил
на охоту и прекрасно позабавился»272.
В 1685 г. одной из форм досуга и развлечения Гордона, часто вместе с
русскими друзьями, был выезд на остров, где он держал лошадей. 14 апреля,
записал он, «я ездил на остров Каролину и хорошо позабавился»273. 1 июня
«я ездил на остров к моим лошадям и нашел все в хорошем состоянии» 274.
26 июня «я ездил на остров, чтобы посмотреть моих лошадей»275. 7 июля «я
ездил на луга»276. 14 июля «я ездил на луга»277. 23 июля «я ездил на луга и
велел воздержаться от дальнейшего покоса для меня…»278. 31 июля «я ездил
264
Там же.
Там же, с. 83.
266
Там же, с. 84.
267
Там же, с. 85.
268
Там же, с. 85.
269
Там же, с. 32.
270
Там же, с. 38.
271
Там же, с. 60.
272
Там же.
273
Там же, с. 58.
274
Там же, с. 66-67.
275
Там же, с. 71.
276
Там же, с. 72.
277
Там же, с. 74.
278
Там же, с. 75.
265
94
на остров к лошадям»279. 26 августа «именины императрицы Натальи Кирилловны и отдых от работы; я ездил на остров посмотреть моих лошадей»280. 29
ноября «вечером губернатор, выезжавший в санях, прибыл ко мне с полковниками и повеселился»281.
21 марта «утром подполковник Петр Иванов был погребен в монастыре
Св. Софии. Он оставил мне в наследство длинное турецкое ружье»282.
Приведенные выше сведения позволяют установить круг досужего общения Гордона во время службы в Севске в 1677 г. и в 1684 – 1685 гг. В круг
общения П. Гордона в 1677 г. (1.4. – 14.6.; 28.9. – 24.12.) в Севске входили:
1) русские (11 человек): а) аристократы: 1.Боярин князь В.В. Голицын (12.6., 13.6., 9-11.10.) – 3 раза; 2.Боярин князь И.Б. Троекуров (1.4.) – 1
раз; б) «служилая аристократия»: 3.Воевода Думный дворянин А.В. Толстой (13.6.) – 1 раз; 4.Стольник Ф. Языков (30.9.) – 1 раз; 5.Стольник В.М.
Тяпкин (1.10.) – 1 раз; 6.Стольник А.Ф. Карандеев (11.11.) – 1 раз; б) офицеры: 7.Генерал В.А. Змеев (7.10) – 1 раз; 8.Стрелецкий полковник С.И. Янов
(6.11.) – 1 раз; 9.Стрелецкий полковник Л.А. Лопухин (6.11.) – 1 раз;
10.Стрелецкий полковник Н.И. Колобов (6.11.) – 1 раз; в) «чиновники»:
11.Дьяк И. Михайлов (13.6.);
2) иностранцы (1 человек): б) офицеры: 1.Генерал-майор А. Трауернихт (4.5.; 17.11.) – 2 раза.
В основном одноразовые, встречи П. Гордона с перечисленными выше
лицами имели главным образом служебный характер, за исключением его
неоднократных встреч с князем В.В. Голицыным (всего 3 раза) и с князем
И.Б. Троекуровым, сопровождавшиеся застольем. Впрочем, эти застолья отчасти входили в служебные обязанности П. Гордона, как коменданта Севска.
В круг общения П. Гордона в 1684 г. в Киеве входили следующие лица:
1) русские (11 человек): а) «служилые аристократы»: 1.Боярин, воевода киевский А.П. Салтыков (4.4., 1.5., 10.5., 15.5., 18.5., 21.5., 27.5., 29.6.,
279
Там же.
Там же, с. 77.
281
Там же, с. 85.
282
Там же, с. 53.
280
95
1.7., 17.7., 25.7., 3.8., 7.8., 13.11., 16.11., 26.11., 4.12., 13.12., 17.12., 25.12.) – 20
раз; 2.Боярин Ф.П. Шереметев (6.8., 7.8.) – 2 раза; 3.Окольничий князь И.С.
Хотетовский (27.12.) – 1 раз; 4.Думный дворянин, рейтарский полковник
Ф.А. Зыков (4.12., 12.12., 26.12.) – 3 раза; 5.Нежинский воевода думный дворянин Р.М. Павлов (10.12., 13.12.) – 2 раза; 6.Переяславский воевода (27.5.) –
1 раз; б) офицеры: 7.Полковник П. Бохин (22.5.) – 1 раз; 8.Полковник С. Капустин (20-21.10.) – 1 раз; 9.Полковник Т. Кишкин (20-21.10.) – 1 раз;
10.Полковник
В.
Борков
(13.14.);
в)
малороссийские
полковники:
11.Полковник Г.К. Коровченко (31.3.) – 1 раз; 12.Полковник К.Д. Солонина
(31.3.) – 1 раз; 13.Полковник Переяславский (16.11.) – 1 раз; 14.Киевский
полковник
(9.12.)
–
1
раз;
г)
служители
православной
церкви:
15.Архимандрит Киево-Печерской лавры В. Ясинский (1.5., 15.5., 18.5., 22.6.,
3.7., 26.7., 30.12.) – 7 раз; 16.Монахи Выдубицкого монастыря (21.10.) – 1 раз;
17.Братский монастырь (18.12.) – 1 раз; д) прочие: 18.Арендарь Максим
(19.10.,10.12., 30.12.) – 3 раза; 19.Войт Ж. Тадрина (29.7., 11.11.) – 2 раза;
20.Бургомистр Д. Мошенкович (18.12.) – 1 раз; 21.Бургомистр И. Настич
(29.12.) – 1 раз; 22.Антоний (30.12.) – 1 раз.
1) иностранцы: б) офицеры: 23.Майор Бокховен (6.5., 3.7.) – 2 раза;
24.Капитан Бреский (6.5.) – 1 раз; 25.Полковник Ронаэр (19.12., 20.12.) – 2
раза.
Таким образом, с конца марта 1684 г. и до конца года свой досуг генерал Гордон проводил в Киеве в основном в кругу из 25 лиц, в большинстве
русских (11 человек) и украинцев (9 человек). Как правило, это были совместные застолья (обеды, ужины), как в доме и Гордона, так и его приглашения
в другие дома. Обычно эти застолья сопровождались обильными хмельными
возлияниями, порой чрезмерными (до болезненных последствий). Наиболее
частыми такого рода встречами были обеды и праздничные застолья Гордона
с киевским воеводой боярином А.П. Салтыковым (20 раз), часто с участием
жен с обеих сторон. Достаточно близко сдружился генерал Гордон с архимандритом Киево-Печерской лавры В. Ясинским (7 раз). Близкие приятель-
96
ские отношения сложились у Гордона с думным дворянином рейтарским
полковником Ф.А. Зыковым. С остальными лицами досужие встречи гордона
имели, как правило, одноразовый характер. Изредка разновидностью досуга
Гордона с указанными лицами была охота (2 раза). Следует отметить, что
тесное застольное общение Гордона с русскими «служилыми людьми» сопровождалось, в основном, разговорами на сугубо российскую тематику,
часто, служебно-бытовую. Это способствовало проникновению в мировосприятие «служилого иноземца» Гордона сугубо российских, в том числе бытовых, вопросов, и таким образом постепенному «обрусению» его сознания,
превращению «служилого иноземца» генерала Гордона в «русского иноземца». Он, волей-неволей, неосознанно «вкоренялся» в русскую «культурнобытовую почву», в российскую повседневность.
В круг общения П. Гордона в 1685 г. в Киеве входили следующие лица:
а) «служилые аристократы»: 1.Боярин, воевода киевский А.П. Салтыков
(1.1., 13.1., 30.1., 8.2., 20.2., 21.2., 22.2., 14.3., 15.3., 19.4., 21.4., 23.4., 28.4.,
3.6., 4.6., 6.6., 7.6., 29.8., 29.11.) – 19 раз; 2.Окольничий князь И.С. Хотетовский (15.2., 8.3.) – 2 раза; 3.Окольничий князь В.Ф. Жировой-Засекин (8.3.,
15.3., 19.4., 20.4., 21.4., 23.4., 28.5., 6.6., 7.6., 29.6., 24.11.) – 11 раз; 4.Думный
дворянин, рейтарский полковник Ф.А. Зыков (20.2., 22.2., 8.3.) – 3 раза;
5.Думный дворянин ? (1.7.) – 1 раз; 6.Стольник П.Ф. Шеншин (21.2., 24.2.) –
2 раза; 7.Стольник С.П. Неплюев (2.6., 4.6.) – 2 раза; б) офицеры:
8.Полковник С.Ф. Головчин (5.7.) – 1 раз; 9.Полковник В. Борков (13.1.) – 1
раз; 10. Полковник И. Озеров (8.2.) – 1 раз; в) малороссийские гетман и
полковники: 11.Гетман И.С. Мазепа (14.3., 4.6.) – 2 раза; 12.Бунчужник (4.6.)
– 1 раз; 13.Киевский полковник (2.12.) – 1 раз; г) служители православной
церкви: 14.Архимандрит Киево-Печерской лавры В. Ясинский (14.4., 21.5.,
28.5., 1.12.) – 4 раза; д) прочие: 15.Кастелян киевский (27.6., 19.7., 26.7.) – 3
раза; 16.Я.Ф. Борзиковский (20.9.) – 1 раз.
1) иностранцы: б) офицеры: 17.Полковник Р. Штрасбург (зять Гордона) (13.1.) – 1 раз; 18.Полковник Иваницкий (2.8., 17.11.) – 2 раза;
97
19.Подполковник Гилд (9.8.) – 1 раз; 20.Полковник Ливингстон (11.8., 18.11.)
– 2 раза.
Хотя круг общения генерала Гордона в Киеве в 1685 г. немного сузился, до 20 человек, по-прежнему, это были преимущественно русские «служилые люди» и украинцы (16 человек). Как и в предшествовавший 1684 г., свой
досуг Гордон проводил с воеводой киевским боярином А.П. Салтыковым и
его приятелями (19 раз). Весьма часто совместные застолья были у Гордона с
окольничим князем В.Ф. Жировым-Засекиным (11 раз), а также с думным
дворянином рейтарским полковником Ф.А. Зыковым. Характер досуга был
таким же, как и в 1684 г. Судя по переписке Гордона (см. следующий параграф), с указанными лицами у него сложились хорошие дружеские отношения.
Но так или иначе, описанный выше достаточно примитивный, грубоватый досуг генерала Гордона в период его гарнизонной службы в Киеве способствовал его приятельскому и дружескому сближению с некоторыми представителями русской аристократии и рядового служилого дворянства. Невольно он усваивал и не хитрые традиции досуга русских «служилых людей». Это был, несомненно, процесс определенного «обрусения» «служилого
иноземца». В то же время, находившие с Гордоном общий язык русские
«служилые дворяне», волей-неволей, воспринимали от него определенные
досуговые привычки «служилого иноземца» из Западной Европы.
2.Московский досуг «русского немца».
Гордон возвратился в Москву 11 января 1684 г. и пробыл в столице до
5 марта того же года. Уже на следующий день после приезда, 12 января он
«поехал навестить боярина князя Василия Васильевича Голицына, который
приветствовал меня весьма любезно»283. 13 января «я обедал у полковника
фон Менгдена, вскоре пришел домой и принимал много визитов от главных
283
Там же, с. 6.
98
лиц Слободы»284. 14 января «я поехал навестить боярина Ивана Михайловича
Милославского и различных бояр и вельмож; будучи приглашен, я обедал у
боярина Петра Васильевича Шереметева старшего»285. 16 января «я имел
тайное совещание с боярином Вас. Вас. Голицыным, где мы разбирали не
только дела киевские, но и те, что касаются союза с Римским императором и
поляками, а также средства и пути вторжения в Крым…»286. 23 января «я рано поехал к боярину (В.В. Голицыну) и просил его вступиться за меня, дабы
меня не отсылали обратно в Киев»287. 25 января «рано утром я имел аудиенцию у боярина с коим вел долгую беседу о моем отъезде в Киев»288. 25 января «после того как я отобедал, стольник по имени Филипп Деев с другим, по
имени князь Михаил Андреевич Волконский, пришли ко мне с подарком сахарным пирогом от императора, в качестве милости по поводу его свадьбы.
Я преподнес стольнику, после моря здравиц, пару киевских пистолетов и
расшитый патронташ»289. 2 марта на прощальной проповеди архиепископа
были датский посланник, генерал-майор лорд Грэм290, Бутенант291 и многие
другие; «большинство из них я оставил на обед»292. 3 марта, «решив отправляться завтра, я рано поехал проститься с боярином Голицыным»293. 5 марта
«я простился с Голицыным»294.
Окончательно из Киева на службу в Москву генерал Гордон возвратился в декабре 1685 г. Имеющийся в моем распоряжении материал дневника П.
Гордона, до декабря 1689 г. включительно, позволяет констатировать, что генерал Гордон пробыл в Москве январь-февраль 1686 г. и с сентября по декабрь 1686 г., возвратившись из длительной поездки в Англию в марте - ав284
Там же.
Там же.
286
Там же.
287
Там же, с. 12.
288
Там же.
289
Там же.
290
Давыд Вильгельм фон Граам (Грагм, Граххам, Графхам, Графман, Грон, Грахан, Грагам), барон Морфийский (Граф Дэвид Уильям Грэм оф Морфи) (ок.1639 – 1693), шотландский офицер, приехал в Россию в 1679
г., на русской службе с 1682 г.; умер генерал-поручиком в Белгороде.
291
Бутенант фон Розенбуш Генрих (Андрей Иванович) (ум.1702), купец из Гамбурга, с 1678 г. датский резидент в Москве, владелец Олонецких железоделательных заводов.
292
Там же, с. 13.
293
Там же.
294
Там же.
285
99
густе. 1687 г. он провел в Москве не полностью: с января до февраля и с июня по декабрь. В период с февраля по июнь Гордон в составе русской армии
участвовал в 1-м Крымском походе. Затем весь 1688 г. Гордон провел Москве, точнее в Немецкой слободе (под Москвой), а также 1689 г. с января до
февраля. Затем, с февраля по август 1689 г. Гордон участвовал со своим полком во 2-м Крымском походе, из которого он возвратился в начале сентября.
Последующие почти 4 месяца, до конца 1689 г., он оставался в Москве.
Едва Гордон приехал в Москву в конце декабря 1685 г., как уже, начиная с 1 января следующего 1686 г. у него начались деловые и досужие встречи с друзьями, приятелями и «нужными людьми». 1 января 1686 г., записал
он в своем дневнике, «я стал крестным отцом ребенку майора Иоганна Даниэля Штрасбурга и обедал там»295. 4 января «на этой неделе я делал визиты
боярам, коих еще не повидал»296. 6 января «великое торжество и процессия к
реке, смотреть которую я не ездил. Я обедал у подполковника Лефорта»297.
10 января «боярин вернулся. Я и полковник Мензис ожидали его возвращения сверху до 6-го часа, а затем ужинали с ним и говорили о нашем священнике… Я обедал с подполковником фон Трейденом»298. 11 января «я обедал с
боярином, но не получил ответа касательно нашего священника»299. 15 января «я обедал у нового Киевского губернатора, князя Юрия Семеновича Урусова»300. 17 января «я обедал у полковника Гулица, а вечером сделал несколько визитов»301. 21 января «обедал у м-ра Виниуса, а вечером отправился
на свадьбу полковника фон дер Вейдена»302. 25 января «обедал у м-ра Вулфа;
стал крестным отцом сыну подполковника Лефорта Даниэлю; пытался помирить полковников фон Менгдена и Россворма, но тщетно»303. 29 января «я
обедал с м-ром Бутенантом и многими другими, а затем в городе простился с
295
Там же, с. 86.
Там же.
297
Там же.
298
Там же.
299
Там же.
300
Там же.
301
Там же.
302
Там же, с. 87.
303
Там же.
296
100
государственным секретарем и м-ром Виниусом…»304. 3 сентября «будучи в
городе, я обедал у князя Вас. Вас. Голицына, поспешил домой и принимал
визиты»305. 10 сентября «я поехал в Черную Грязь к б. кн. Вас. Вас., обедал с
ним, а после обеда имел долгий разговор, однако ничего о продолжении войны, только о моем путешествии и моих делах. Затем мы ездили на охоту, и я
распрощался в поле»306. 24 октября «я обедал у генерал-майора Бильца»307. 25
октября «я… обедал у комиссара Ван Кока»308. 1 ноября «я остался дома,
слушал богослужение и после полудня делал визиты»309.
1 января 1687 г. «я был в Голландской церкви, став крестным отцом
сына полковника Бартоломеуса Ронаэра, у коего обедал»310. 13 января «я был
на свадьбе дочери Даниэля Хартмана Адельхайды с м-ром Поупом, где присутствовал боярин князь Вас. Вас., его сын и другие русские»311. 14 января «я
ездил в Медведково, дабы навестить боярина, и был любезно им угощен…»312. 16 января «я угощал английских купцов и веселился с ними»313. 2
февраля «я отправился обедать к подполковнику Лефорту, будучи приглашен
туда на крестины»314. 3 мая (у р. Мерлы) «я обедал у боярина с другими иноземцами; затем они все явились ко мне»315. 15 мая «в день Пятидесятницы
все военачальники армии были у меня на обеде»316. 23 августа «прибыл около полудня в Севск… Вечером я пошел навестить тещу, коей вздумалось
ехать со мной в Москву…»317. 4 октября «обедал у шведского комиссара»318.
13 ноября «на пиру у м-ра Термонда»319.
304
Там же.
Там же, с. 128.
306
Там же.
307
Там же.
308
Там же.
309
Там же, с. 129.
310
Там же, с. 134.
311
Там же.
312
Там же.
313
Там же.
314
Там же, с. 136.
315
Там же, с. 137.
316
Там же, с. 138.
317
Там же, с. 154.
318
Там же, с. 157.
319
Там же, с. 158.
305
101
2 января 1688 г. «будучи в городе, я обедал у боярина, а затем был у
Венедикта Андр. Змеева»320. 4 января «я ездил в Медведково и был весьма
любезно угощен боярином»321. 7 января «я обедал у князя Бориса Алексеевича Голицына, повеселился и приехал домой поздно»322. 8 января «князь Петр
Алексеевич Голицын и князь Борис Федорович Долгоруков обедали у меня»323. 9 января «в городе, а вечером у м-ра Хоутмана»324. 12 января «стряпчие из приказа у меня на обеде…»325. 15 января «князь Петр Алексеевич Голицын и князь Борис Федорович Долгоруков были в нашей церкви и обедали
у меня»326. 16 января «я обедал у голландского резидента с польским посланником»327. 17 января «я посетил Андрея Артамоновича»328. 18 января «я обедал у Андрея Артамоновича»329. 19 января «Анд. Арт. явился ко мне и подвиг
меня ехать с ним к голландскому резиденту»330. 24 января «на свадьбе Томаса
Фадомпрехта»331. 31 января «на свадьбе капитана Хэя»332. 1 февраля «на
свадьбе»333. 2 февраля «в городе и на богослужении»334. 15 февраля «наши
друзья были у меня на обеде»335. 21 февраля «на обеде у польского резидента.
В Исповедный вторник стреляли из пушек и устроили фейерверк перед
младшим царем в Воскресенском»336. 22 февраля «вечерний пир у г-на Бутенанта, куда я отпустил моих детей»337. 1 марта «в городе у м-ра Кенкеля на
обеде, затем у м-ра Хартмана… После я отправился к доктору Келлерману»338. 26 марта «в городе у кн. И.Б. Репнина»339. 3 апреля «в городе… при320
Там же, с. 161.
Там же.
322
Там же.
323
Там же.
324
Там же.
325
Там же.
326
Там же, с. 162.
327
Там же.
328
Там же.
329
Там же.
330
Там же.
331
Там же.
332
Там же.
333
Там же.
334
Там же.
335
Там же, с. 163.
336
Там же.
337
Там же.
338
Там же, с. 164.
339
Там же, с. 165.
321
102
глашен на обед Гадяцким полковником»340. 20 апреля «в городе, у г-на Бутенанта, доктора Зоммера и мадам Мензис»341. 10 мая «я обучал регимент и
обедал у шведского комиссара»342. 5 июня «на крестинах сына полковника
Лефорта – Александра»343. 14 июня « на торжестве Тела Христова»344. 16 июня «в Измайлове и обедал в боярина кн. Вас. Вас.»345. 18 июня «я ездил в Измайлово»346. 20 июня «я ездил в город и поздравлял князя Якова Федоровича
Долгорукого (который побывал послом во Франции и Испании) с благополучным возвращением. Я был также у кн. Ивана Борисовича Репнина и мадам Мензис»347. 26 июня «я был в городе, не задержался»348. 3 июля «я был
на Воробьевых Горах»349. 8 июля «польский резидент нанес мне визит и
весьма сокрушался и жаловался на малую поддержку, оказываемую русскими (полякам), что никак не сообразно договору. Он говорил мне: русские так
ими пренебрегают, что даже едва ли сочувствуют им и их потерям»350. 12
июля «на пиру у Элиаса Таборта, годе много суждений о том, что наш король
заключил архиепископа Кентерберийского и еще 6 епископов в Тауэр. Я настаивал, что это разумно и справедливо»351. 13 июля «я был у голландского
резидента»352. 17 июля «я ездил в Коломенское и, будучи приглашен, обедал
у м-ра Бутенанта в большом обществе»353. 20 июля «я ездил в Коломенское»354. 25 июля «на пиру у князя Бориса Алекс. Голицына в его сельской
усадьбе, где веселился в большом обществе»355. 22 августа «…отправил 6 пар
дорогих соболей с нашем патером Иоганном Шмидтом, который уехал отсю-
340
Там же, с. 166.
Там же.
342
Там же, с. 168. Кристоф фон Кохен (Кох), шведский комиссар (резидент) в Москве в 1683 – 1689 гг.
343
Там же, с. 169.
344
Там же.
345
Там же.
346
Там же.
347
Там же, с. 170.
348
Там же.
349
Там же, с. 171.
350
Там же.
351
Там же.
352
Там же.
353
Там же, с. 172.
354
Там же.
355
Там же.
341
103
да сегодня; мы проводили его за реку Москву до села Дорогомилово»356. 26
августа «я стал крестным отцом сына Дэниэла Купера»357. 27 августа «всем
было велено отправиться дабы пожелать императрице доброго здравия на ее
именины; знать и кое-кто от каждого солдатского и стрелецкого полка получили чарку водки из рук императрицы, а затем угощались обедом»358. 30 августа «я был в Коломенском и обедал у боярина, причем боярин сказал мне:
«Мы вполне могли хорошо ладить с отцом и братом вашего короля, но не
можем прийти к согласию с нынешним; он горделив выше всякой меры».
Сделав вид, будто понимаю сие лишь так, что тон никого сюда не посылает,
я отвечал: «Из-за великих забот в собственных владениях королю недосуг
думать о делах столь отдаленных, как я полагаю». Он говорил также, что
англичане не могут существовать без русских товаров, как то: кожа, пенька,
поташ, сало и мачты; на это я дал уклончивы, но учтивый ответ»359. 1 сентября «у г-на Бутенанта на обеде, где много рассуждений»360. 15 сентября «я
обедал у полковника Лефорта, где были русские и главные иноземцы. Вечером князь Борис Алекс. Голицын, обедавший с нами, прибыл ко мне домой,
но не задержался»361. 29 сентября «я обедал у Элиаса Таборта, где был боярин кн. В.В. и большинство из оной партии»362. 2 октября «я ездил в Измайлово»363. 11 октября «я устроил мой крестинный пир, отложенный несколько
раз и по разным причинам доныне»364. 13 октября «в городе»365. 14 октября
«мы праздновали день рождения короля с теми из подданных Его Священного Величества, кои здесь присутствуют, и другими (особами) высшего звания, среди коих польский резидент, и все веселились. Расставаясь, резидент
сказал, что счастлив король, чьи подданные столь сердечно поминают его на
356
Там же, с. 173.
Там же.
358
Там же.
359
Там же, с. 174.
360
Там же.
361
Там же, с. 175.
362
Там же, с. 176.
363
Там же, с. 177.
364
Там же.
365
Там же, с. 178.
357
104
таком расстоянии»366. 15 октября «в городе»367. 17 октября «я ездил в Измайлово и вернулся с Леонтием Ром., с коим много беседовали о секретах наших
времен»368. 23 октября « на крестинном пиру дочери полковника Ливингстона Людовины»369. 24 октября « в городе; у Кенкеля. …У Венедикта Андреевича»370. 25 октября «на помолвке дочери полковника Ронаэра»371. 1 ноября
«мы праздновали день Всех Святых с вокальной и инструментальной музыкой»372. 2 ноября «также и праздник Всех Душ тем же образом»373. 4 ноября
«мой внук крещен и назван Теодором, ибо рожден в день сего святого. Крестный отец – польский резидент Георгий (Доминик) Довмонт»374. 17 ноября
«я был в Измайлове, где не произошло ничего значительного»375. 21 ноября
«я ездил в Измайлово… Я обедал у боярина, где провел…»376. 22 ноября «я
был в городе и имел долгую беседу со 2-м фаворитом377 и несколькими советниками касательно умысла голландцев против нашего короля; там я сказал им правду»378. 25 ноября «польский резидент обедал у меня, причем много рассуждений о государственных и прочих делах»379. 28 ноября «в городе;
взял проезжую грамоту для Джона Гордона»380. 2 декабря «обедал у м-ра
Кенкеля»381. 4 декабря «я был у голландского резидента и услышал рассказ
обо всем»382. 5 декабря «в городе»383. 16 декабря «польский резидент обедал у
меня, причем мы вели много рассуждений о природе наших времен»384. 18
декабря «я ездил в Покровское и обедал у боярина со 2-м фаворитом и про-
366
Там же.
Там же.
368
Там же.
369
Там же.
370
Там же.
371
Там же.
372
Там же, с. 179.
373
Там же.
374
Там же, с. 180.
375
Там же, с. 181.
376
Там же.
377
Имеется в виду боярин Ф. Шакловитый.
378
Там же.
379
Там же, с. 182.
380
Там же.
381
Там же.
382
Там же, с. 183.
383
Там же.
384
Там же, с. 184.
367
105
чими, где много разговоров об английских делах; я сказал там правду и даже
со страстью»385. 19 декабря «в городе»386. 21 декабря «в городе»387. 24 декабря «в городе. В(енедикт)Ан(дреевич)»388.
1 января 1689 г. «вечером у м-ра Гуаскони»389. 2 января «в городе»390. 3
января «в городе; у князя Ивана Борисовича Репнина, говорил о наших соболях»391. 14 января «в городе»392. 5 февраля «я ездил в город; у кн. Ивана Борисовича Репнина касательно моих соболей»393. 6 февраля «я обедал у нашего молодого боярина (Шакловитого?) с государственными министрами»394. 9
февраля «фейерверк в Хорошеве»395. 12 февраля «умер боярин князь Никита
Иван. Одоевский. Вторник – я ездил проститься с боярином и прибыл домой
в 2 часа пополудни. В три я отправился оттуда, провожаемый польским резидентом. Доехал до Семеновского, 7 верст»396.
Приведенная выше информация позволяет установить, что в «русский»
круг общения генерала П. Гордона в Москве в январе – марте 1684 г. входили: 1.Боярин князь В.В. Голицын (12.1., 16.1., 18.1., 23.1., 25.1., 3.3., 5.3.) – 7
раз; 2.Боярин И.М. Милославский (14.1.) – 1 раз; 3.Боярин П.В. Шереметевстарший (14.1.) – 1 раз; 4.Окольничий Л.Р. Неплюев, севский воевода (17.3.)
– 1 раз; 5.Стольник князь М.А. Волконский (25.1.) – 1 раз; 6.Стольник Ф. Деев (25.1.) – 1 раз.
В «иноземный» круг общения генерала Гордона в Москве в январемарте 1684 г. входили: 1.Датский резидент Г. Бутенант (2.3.) – 1 раз;
2.Генерал-майор лорд граф Грэм, лорд (2.3.) – 1 раз; 4.Полковник Г. фон
Менгден (13.1.) – 1 раз.
385
Там же.
Там же.
387
Там же.
388
Там же.
389
Там же, с. 185.
390
Там же.
391
Там же.
392
Там же.
393
Там же, с. 186.
394
Там же.
395
Там же, с. 187.
396
Там же.
386
106
Статистика «русских» встреч П. Гордона в Москве подводит к выводу,
что это были, в основном, представители русской аристократии. Главным образом Гордон встречался с князем В.В. Голицыным: 7 из 15 встреч. 1 встреча
– визит вежливости397; 1 встреча – конфиденциальное совещание по внешнеполитическим вопросам и по поводу устройства костела в Слободе398; 2 визита к Голицыну с ходатайством о возвращении в Москву399; 1 встреча с просьбой устроить аудиенцию с царями400; 2 прощальных визита к Голицыну перед отъездом в Киев401. Таким образом, указанные встречи Гордона с Голицыным представляли собой деловые встречи и были визитами Гордона к Голицыну. Последний ни разу не посетил дом самого Гордона. Таким образом,
встречи Гордона с Голицыным носили деловой характер. Это были отношения между близко знакомыми, но официальными лицами. Гордон выступал в
отношениях с Голицыным главным образом в качестве просителя и в отдельных случаях – в качестве советника князя по внешнеполитическим и военно-стратегическим вопросам по приглашению самого князя. Ни одна
встреча не была проведением досуга.
К приятельским встречам, разновидности досуга, можно отнести приглашение Гордона на обед к боярину П.В. Шереметеву 14 января 1684 г.
402
и
к полковнику Г. фон Менгдену 13 января того же года 403, а также обед, устроенный Гордоном для генерал-майора графа Грэма и купца Бутенанта 2
марта 1684 г.
404
Встречи со своими знакомыми «иноземцами» у генерала
Гордона в указанный, сравнительно короткий промежуток времени, были нечастыми, носили одноразовый характер.
После окончательного возвращения генерала Гордона в Москву, с самого начала 1686 г. в круг его общения генерала Гордона входили: 1.Боярин
князь В.В. Голицын (10.1.; 11.1.; 3.9.; 10.9.) – 4 раза, князь Ю.С. Урусов, ки397
Гордон П. Дневник. 1684 – 1689. С. 6.
Там же.
399
Там же, с. 12.
400
Там же, с. 11.
401
Там же, с. 13.
402
Там же.
403
Там же.
404
Там же, с. 13.
398
107
евский воевода (15.1.) – 1 раз, полковник фон дер Вейден (21.1.) – 1 раз, полковник Гулиц (17.1.) – 1 раз, Ф. Лефорт, подполковник (6.1.; 25.1.) – 2 раза,
полковник Менгден (25.1.) – 1 раз, полковник Мензис (10.1.) – 1 раз, полковник Россворм (25.1.) – 1 раз, полковник фон Трейден (10.1.) – 1 раз, полковник И.Д. Штрасбург (1.1.) – 1 раз, Виниус (21.1.; 29.1.) – 1 раз, Вулф (25.1.) –
1 раз, Бутенант (29.1.) – 1 раз.
Как видим, за сравнительно непродолжительный период времени пребывания в Москве в 1686 г. (из-за длительной поездки в Англию) Гордон чаще всего встречался с князем В.В. Голицыным (4 раза). Все остальные встречи разового характера, в подавляющем большинстве случаев со своими сослуживцами. Все встречи являли собой застольный досуг.
Следующий, 1687 г. также был коротким для досужего общения генерала Гордона из-за 1-го Крымского похода, в котором он принял активное
участие. В круг общения генерала Гордона в 1687 г. входили:
1) русские: 1.Боярин князь В.В. Голицын (13.1., 14.1.; 3.5.) – 3 раза;
2.Князь А.В. Голицын (13.1.) – 1 раз;
2) иностранцы: 3.Купец Д. Хартман (13.1.) – 1 раз; 4.Подполковник
Лефорт (2.2.) – 1 раз; 5.Полковник Ронаер (1.1.) – 1 раз; 6.Шведский комиссар
(4.10.) – 1 раз; 7.М-р Поуп (13.1) – 1 раз; 8.М-р Термонд (13.11.) – 1 раз.
Зато в следующем, 1688 г. Гордон практически все время находился в
Москве. В круг его общения в 1688 г. входили следующие лица:
1) русские: а) аристократия: 1.Боярин князь В.В. Голицын (2.1., 4.1.;
16.6.; 30.8.; 29.9.; 21.11.; 18.12.) – 7 раз; 2.Князь Б.А. Голицын (7.1.; 26.7.;
15.9.) – 3 раза; 3.Князь П.А. Голицын (8.1.; 15.1.) – 2 раза; 4.Князь Б.Ф. Долгорукий (8.1.; 15.1.) – 2 раза; 5.Князь Я.Ф. Долгорукий (20.6.) – 1 раз; 6.Князь
И.Б. Репнин (26.3.; 20.6.) – 2 раза; б) «служилая аристократия»: 7.Боярин,
севский воевода Л.Р. Неплюев (17.10.) – 1 раз; 8.Боярин Ф. Шакловитый
(22.11.; 18.12.) – 2 раза; в) офицеры: 9.Окольничий и генерал В.А. Змеев
(2.1.; 24.10.; 24.12.) – 3 раза; г) прочие: 10.А.А. Матвеев (17.1.; 18.1.; 19.1.) –
3 раза; 11.Гадяцкий полковник (3.4.) – 1 раз; 12.стряпчие из приказа (14.1.) –
108
1 раз. «Русских приятелей» генерала Гордона, к которым он приходил в гости
или приглашал их в гости к себе, не считая стряпчих из приказа, встречи с
которыми имели деловой характер, было 12 человек (включая гостя с Украины Гадяцкого полковника). Чаще всего в этот год Гордон проводил свой досуг, как правило, это были совместные обеды или ужины, веселые застолья
или просто посещение приятелей, с князем В.В. Голицыным (7 раз), а также с
князем Б.А. Голицыным (3 раза), окольничим генералом В.А. Змеевым (3
раза) и с сыном покойного боярина А.С. Матвеева, молодым А.А. Матвеевым
(3 раза).
2) иностранцы: а) иностранные дипломаты: 1.Датский резидент Бутенант (22.2.; 20.4.; 17.7.; 1.9.) – 4 раза; 2.Польский посланник (резидент) Г.Д.
Довмонт (16.1.; 21.2.; 8.7.; 14.10.; 4.11.; 25.11.; 16.12.) – 7 раз; 3.Голландский
резидент Келлер (16.1.; 19.1.; 13.7.; 4.12.) – 4 раза; 4.Шведский комиссар (резидент) К. фон Кохен (10.5.) – 1 раз; б) офицеры: 5.Полковник Д. Купер
(26.8.) – 1 раз; 6.Лефорт, подполковник (5.6.; 15.9.) – 2 раза; 7.Полковник Ливингстон (23.10.) – 1 раз; 8.Полковник Ронаер (25.10.) – 1 раз; 9.Капитан Хэй
(31.1.; 1.2.) – 1 раз; в) купцы: 10.Купец Т. Фадомпрехт (24.1.) – 1 раз;
11.Купец Кенкель (1.3.; 24.10.; 2.12.) – 3 раза; 12.Купец Хартман (1.3.) – 1
раз; 13.Купец Хоутман (9.1.) – 1 раз; г) врачи: 14.Доктор Келлерман (1.3.) – 1
раз; 15.Доктор Зоммер (20.4.) – 1 раз; д) прочие: 16.Мадам Мензис (20.4.;
20.6.) – 2 раза; 17.Э. Таборт (12.7.; 29.9.) – 2 раза.
«Приятелей-иностранцев», с которыми проводил свой досуг П. Гордон
в 1688 г., было несколько больше, чем русских его друзей. Всего – 17. Это
были в подавляющем своем большинстве досужие взаимопосещения обедов,
ужинов, часто с большими возлияниями, порой с праздничными фейерверками. Иногда это были торжественные празднования по случаю тех или иных
церковных праздников, крестин или царских и королевских дней рождений
или именин. Чаще всего в 1688 г. Гордон встречался с польским посланником Довмонтом (7 раз), а также с датским резидентом Бутенантом (4 раза) и
голландским резидентом Келлером (4 раза).
109
Поскольку дневниковые записи Гордона за 1689 г. сохранились не полностью и, к тому же, большую часть этого года он провел во 2-м Крымском
походе, то сведений о проведении им досуга сохранилось немного. Сохранившиеся же сведения не отражают ситуацию в этом плане в полной мере.
Кроме того, с возвращением из Крымского похода было не до приятельских
встреч. С августа месяца внутриполитическая ситуация становилась все более угрожающей. Ожидалось открытое столкновение дворцово-политических
группировок князя В.В. Голицына, Шакловитого, царевны Софьи и царя
Петра с князем Б.А. Голицыным. Трудно было предрешить, кто выйдет победителем из этого столкновения. Судя по всему, генерал Гордон явно воздерживался от проявления своих приятельских симпатий к тем или иным лицам
из русских, поскольку таковые были в обеих «партиях».
Подводя итог исследованию основного вопроса данной главы, в целом
же, следует отметить, что, несмотря на так и не утраченное с годами желание
покинуть русскую службу и вернуться на родину в Шотландию, Гордон, незаметно для себя, «оседал» в России. В условиях весьма непритязательного
приграничного провинциального российского военного быта, в окружении
преимущественно обычных русских «служилых людей», с досуговыми запросами и грубоватыми развлечениями, свойственными профессиональным
военным, в равной мере, как европейским, так и «московским», «служилый
иноземец» гораздо легче сближался с русскими «служилыми людьми». В веселом и пьяном застолье, за расслабляющим обеденным столом они очень
скоро находили общий язык, общие, непритязательные, интересы. Такого рода условия весьма способствовали превращению «служилого иноземца», военного наемника-«немца» из Западной Европы в «русского немца» - оригинальную разновидность в составе российского населения - разновидность
русского человека.
110
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Итак, подводя заключительные итоги всему проведенному исследованию, прежде всего, следует отметить, что в основу древнерусской историософии был заложен генеалогически-династический принцип. Опорными элементами в такой исориософской конструкции были имена родоначальника
великокняжеской династии и основных историко-смысловых, т.е. историософских, традиций, заложенных родоначальником.
Первоначально, вплоть до первой половины XI в., до окончательного
оформления единого древнерусского государства, государства Русь, наблюдается появление отдельных элементов историософии регионального происхождения (новгородская, ладожская, киевская традиции), опиравшиеся на исторические предания, сложившиеся на определенных территориях, вошедших позднее в состав государства-Руси.
В местных региональных преданиях оседали смутные воспоминания о
князьях-основателях «страны», их правителях-родоначальниках. В новгородско-словенской земле это были предания о князьях Гостомысле и Рюрике, в
изборско-псковско-кривичской земле – о князе Труворе и Ольге-княгине, в
варяго-русском Приладожье – о конунге Ингваре (Игоре) и Олеге Вещем, в
Белоозере – о князе Синеусе, в Приднепровье, киево-полянской земле – о
Кие, Щеке, Хориве, Аскольде и Олеге Вещем. Эти полулегендарные персонажи становились генеалогической основой для местной, региональной исориософии.
Первые, наиболее ранние элементы древнерусской историософии общерусского масштаба начали складываться в первой половине X столетия во
времена великого князя русского Игоря Древнего, т.е. в период зарождения и
начального становления страны, народа и государства Русь, исторически
обозначаемую как Древняя Русь. В основе историософской генеалогии этого
времени оказались имена Игоря и Олега Вещего (имя последнего из названных транслировалось через имя княгини Ольги).
111
В пору правления княгини Ольги и Святослава Игоревича вполне определенно
прослеживаются
конструктивные
элементы
историософско-
генеалогической структуры, зародившейся еще при Игоре Древнем, опиравшейся на свой основополагающий элемент – предания популярного в Приднепровье Олега Вещего. Культовый характер местной этно-культурной и этно-религиозной памяти об Олеге Вещем и были основополагающем обоснованием культового отношения к этой «сверхличности» в великокняжеском
семействе и в историософской конструкции в ее среде формировавшейся.
Элементы генеалогической историософии Владимира Равноапостольного опирались на новгородские предания о князе Глебе-Гудлейфе, который
генеалогически связывался с Гостомыслом и Рюриком, превращая отдельные
гнеалогически-историософские элементы в некую, весьма неустойчивую историософскую конструкцию.
Более или менее сформировавшейся и завершенной на историкогенеалогической основе можно считать историософию и официальную великокняжескую идеологию, сконструированные великим князем Ярославом
Мудрым и его митрополитом Илларионом. Во главу угла этой исориософии
и идеологии было заложено почти постулируемое утверждение родоначальником великокняжеской династии и государства-Руси великого князя Игоря
Древнего (Старого). Каждый основной смыслосодержащий персональный
элемент этой историософской генеалогии выполнял в данной конструкции
свою смысловую, исориософскую функцию: Игорь Старый (Древний) - основатель, Святослав Славный – воитель, защитник Руси и создатель ее пространства, «страны», Владимир Равноапостольный – святитель, создатель
«духовного тела» Руси и Ярослав Мудрый – придавший полный смысл деяниям предков, исторической значимости Руси-страны, т.е. творец ее историософии.
Завершающей историософски законченной и окончательной конструкцией, однако, стала историософия выраженная в Повести временных лет. Ее
112
сущность была выражена в так называемом «Сказании о призвании варягов».
Согласно этой историософской конструкции основателем Руси-страны, Русинарода, Руси-государства и родоначальником великокняжеской династии утверждался князь Рюрик Новгородский, добровольно призванный местным
славянским населением для создания Руси, ее населения и государства. Его
сыном и преемником утверждался Игорь Старый (Древний), а родственником
(с неясной степенью родства с Рюриком) и правителем (в неопределенном
качестве) включен в состав правящей династии Олег Вещий.
Несомненно, эта историософская конструкция должна была утвердить
принадлежность к единому государству-Руси его основыне части Новгород и
Киев, при этом Киев официально утверждался главным стольным городом
Руси – «матерью городов русских», Новгород же «первопрестольным», принадлежащим великокняжеской династии, ведущей свой род от Рюрика. Эта
историософская конструкция исключала любых других претендентов на великокняжескую власть или независимую региональную власть, как «самозванцев» или исключая их официально из исторической памяти.
«Варягами» на Руси, в России, особенно, начиная с XVI – XVII вв., называвшиеся теперь обобщенно «немцами» все выходцы из Западной Европы,
выполняли ту же функцию, что и варяги IX – XI вв. Как правило, «немцы»,
как когда-то «варяги» приглашались как военные специалисты и становились
«служилыми» или «кормовыми иноземцами». И суть дела была не в этнической их принадлежности, а в том, что они были «чужаками» по «вере», по
«исповеданию иных культурных ценностей», но это были «чужаки-варяги»,
без которых невозможно было устроить государственные и военные дела, регулярную армию, а вместе с этими делами дать и новый, свежий импульс в
развитии русской культуры.
В делах военных и государственных, в веселом и пьяном застолье, за
расслабляющим обеденным досугом они очень скоро находили общий язык с
русскими людьми, незаметно превращаясь в «служилых иноземцев», затем в
«русских немцев» и наконец, в оригинальных «русских людей».
113
БИБЛИОГРАФИЯ.
Источники.
1.«Антар». Главковерх Тухачевский… //ГАРФ, ф. 5853, оп. 1, д. 9, л. 3335. 3.
2.Архангелогородский летописец. ПСРЛ. Т. 37. Л., 1982.
3.Владимир Всеволодович Мономах. Поучение детям //О, Русская земля! М.,
1982.
4.Гордон П. Дневник. 1635 – 1659. М., 2000.
5.Гордон П. Дневник. 1659 – 1667. М., 2002.
6.Гордон П. Дневник. 1677 – 1678. М., 2005.
7.Гордон П. Дневник. 1684 – 1689. М., 2009.
8.Древнейший Киевский свод 1039 года в редакции 1073 года //Шахматов
А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001.
9.Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999.
10.Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 3. Восточные источники. М., 2009.
11.Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 5. Древнескандинавские источники. М., 2009.
12.«Иоакимова летопись». //Татищев В.Н. История Российская. М., 1962. Т.
1.
13.Иоанн Скилица. О войне с Русью императоров Никифора Фоки и Иоанна
Цимисхия. //Лев Диакон. История. М., 1988.
14.Ипатьевская летопись //Полное собрание русских летописей. Т. 2. М.,
2001.
15.Касаткин-Ростовский Ф.Н. Воспоминания о Тухачевском //Семеновский
бюллетень, 1935, № 15.
16.Касаткин-Ростовский Ф.Н. Воспоминания о Тухачевском //Часовой, 1936,
№ 162, с. 12.
17.«Кембриджский документ» //Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999.
18.Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991.
114
19.Лебедев В. Борьба русской демократии против большевиков //1918 год на
востоке России. М., 2003. С. 186.
20.Лев Диакон. История. М., 1988.
21.Лиутпранд Кремонский. Антоподосис. М., 2006.
22.Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань,
2001.
23.Повесть временных лет. СПб., 2007.
24.Приемы киевской княгини Ольги в Константинополе императором Константином VII Багрянородным. // Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя
Русь (IX – начало XII в.).
25.«Продолжатель Феофана». Хроника. //Древняя Русь в свете зарубежных
источников. М., 1999.
26.Хрестоматия по древней русской литературе. М., 1955.
27.Хроника «Продолжателя Георгия Амартола» //Истрин В.М. Книги временьные и образные Георгия Мниха. «Хроника» Георгия Амартола в древнем славянском переводе. Исследования и словарь. Пг., 1920. Т. 1.
Монографии, статьи.
28.Ариньон Ж.-П. Международные отношения Киевской Руси в середине X
в. и крещение княгини Ольги //Византийский временник. – 1980. – Т. 41.
29.Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962.
30.Бартольд В.В. Арабские известия о русах //Бартольд В.В. Сочинения. М.,
1963. Т. 2. Ч. 2.
31.Вернадский Г.В. История России. Древняя Русь. Тверь-Москва, 1997.
32.Вернадский Г.В. История России. Киевская Русь. Тверь-Москва, 1996.
33.Гаврилов Д. Легенда о князе Рюрике //Мир истории. 2002. № 4-5.
34.Галкина Е.С. Тайны русского каганата. М., 2002.
35.Глазырина Г.В., Джаксон Т.Н. Из истории Старой Ладоги (на материалах
скандинавских саг) //Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования. М., 1986.
115
36.Горский А.А. Государство или конгломерат конунгов? Русь в первой половине 10 века. //Вопросы истории. 1999. № 8.
37.Греков Б.Д. Киевская Русь. //Греков Б.Д. Избранные труды. М., 1959. Т. 2.
38.Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1989.
39.Гумилев Л.Н. Открытие Хазарии. М., 1966.
40.Гуревич А.Я. Походы викингов. М., 1966.
41.Джаксон Т. На восток в Хольмгард. Балтийско-волховский отрезок пути
из варяг в греки //Родина. 2002. № 11-12.
42.Джаксон Т. Русь глазами средневековых скандинавов //Мир истории.
2002. № 4-5.
43.Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1988. Кн. 1.
44.Кестлер А. Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие.
СПб., 2001.
45.Кирпичников А.Н. Рюрик пришел с Ладоги //Родина. 2001. № 1-2.
46.Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 1. //Ключевский В.О. Сочинения: в 9-ти томах. М., 1987. Т. 1.
47.Ключевский В.О. Наброски по варяжскому вопросу //Ключевский В.О.
Сочинениия в девяти томах. Т. 7. М., 1989.
48.Клейн Л.С., Лебедев Г.С., Назаренко В.А. Норманские древности Киевской Руси на современном этапе археологического изучения. //Исторические
связи Скандинавии и России. Л., 1970.
49.Кожинов В. История Руси. Современный взгляд. М., 1997.
50.Коковцов П.К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Л., 1932.
51.Королев А.С. Загадки первых русских князей. М., 2002.
52.Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е – 70-е
годы X века. М., 2000.
53. Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность. СПб., 1998.
54.Кузьмин А.Г. Начало Руси. М., 2003.
55.Кузьмин А.Г. От моря до моря //Мир истории. 2002. № 4-5.
116
56.Лебедев
Г.С.
Эпоха
викингов
в
Северной
Европе.
Историко-
археологические очерки. Л., 1985.
57.Лебедев Г. Славянский царь Дир //Родина. 2002. № 11-12.
58.Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX – начало XII в.). СПб,
2000.
59.Ловмяньский Х. Русь и норманны. М., 1985.
60.Мавродин В.В. Очерки по истории феодальной Руси. Л., 1949.
61.Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства и формирование
древнерусской народности. М., 1971.
62.Мавродина Р.М. Киевская Русь и кочевники (печенеги, торки, половцы).
Историографический очерк. Л., 1983.
63.Мельникова Е. Варяжская доля. Скандинавы в Восточной Европе: хронологические и региональные особенности //Родина. 2002. № 11-12.
64.Мельникова Е.А. Тени забытых предков. В пылу борьбы норманисты и их
противники прошли мимо многих важнейших проблем //Родина. 1997. № 10.
65.Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. М., 1993. Т. 1.
66.Минакова Э.А. Князь Игорь Старый и «Игорева Русь». Орел, 2004.
67.Назаренко А.В. Еще раз о поездке княгини Ольги в Константинополь
//Образование Древнерусского государства. Спорные проблемы: Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 13-15 апреля
1992. Тезисы докладов. М., 1992.
68.Нерознак В.П. Названия древнерусских городов. М., 1983.
69.Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2001.
70.Новосельцев А.П. Образование Древнерусского государства и первый его
правитель. //Вопросы истории. 1991. № 2-3.
71.Пашуто В.Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968.
72.Петрухин В.Я. Начало этнокультерной истории Руси IX – XI веков. Смоленск, 1995.
73.Петрухин В.Я. Походы Руси на Царьград: к проблеме достоверности летописи //Восточная Европа в древности и средневековье: Международная дого-
117
ворная практика Древней Руси. IX чтения памяти члена-корреспондента АН
СССР В.Т. Пашуто. Материалы конференции. М., 1997.
74.Петрухин В.Я. Путь из варяг в греки. Становой хребет древнерусской
державы //Родина. 2002. № 11-12.
75.Плетнева С.А. Хазары. М., 1976.
76.Плетнева С.А. Каган и князь //Родина. 1997. № 3-4.
77.Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. М., 1993.
78.Пчелов Е.В. Генеалогия древнерусских князей. М., 2001.
79.Пчелов Е.В. Рюриковичи. История династии. 1000 лет одного рода. М.,
2002.
80.Рапов О.М. Русская церковь в IX – первой трети XII вв.: Принятие христианства. М., 1988.
81.Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963.
82.Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII – XIII вв. М., 1993.
83.Рыбаков Б.А. Первые века русской истории. М., 1964.
84.Рыбаков Б.А. Рождение Руси. М., 2003.
85.Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия в IX – XIV вв. М., 1978.
86.Сахаров А.Н. Дипломатия Древней Руси IX – первой половины X в. М.,
1980.
87.Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава. М., 1982.
88.Сахаров А.Н. Рюрик, варяги и судьбы российской государственности
//Мир истории. 2002. № 4-5.
89.Свердлов М.Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983.
90.Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. М., 2003.
91.Скрынников Р.Г. Войны Древней Руси. //Вопросы истории. 1995. № 11-12.
92.Скрынников Р.Г. Древняя Русь. Летописные мифы и действительность.
//Вопросы истории. 1997. № 8.
93.Славяне и Русь. Проблемы и идеи. М., 1999.
118
94.Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Тома 1-2.
//Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1988. Кн. 1.
95.Татищев В.Н. История Российская. М., 1962. Т. 1.; М., 1963. Т. 2.
96.Толочко П.П. Кочевые народы степей и Киевская Русь. СПб., 2003.
97.Успенский Ф.И. История Византийской империи. Период Македонской
династии (867-1057). М., 1997.
98.Фроянов И.Я. Древняя Русь. М-СПб., 1995.
99.Фроянов И.Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании
варягов //Вопросы истории. 100.Шаскольский И.П. Норманская теория в современной буржуазной науке.
М-Л., 1965.
101.Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001.
119
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа