close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Серафимов Дмитрий Васильевич. Теория монархизма как формы государственного правления П.Е. Казанского

код для вставки
Powered by TCPDF (www.tcpdf.org)
Powered by TCPDF (www.tcpdf.org)
Powered by TCPDF (www.tcpdf.org)
АННОТАЦИЯ
Выпускная квалификационная работа на тему «Теория монархизма как
формы государственного правления П.Е. Казанского»
Год защиты: 2018
Направление подготовки: 40.03.01 Юриспруденция
Студент: Д.В. Серафимов
Научный руководитель: д.и.н., профессор Д.В. Аронов
Объем ВКР: 80
Количество использованных источников: 92
Ключевые слова: состав преступления, элементы и признаки состава
преступления, объект, объективная сторона, субъект, субъективная сторона,
классификация составов преступления.
Краткая
характеристика
ВКР:
в
настоящей
выпускной
квалификационной работе рассмотрены взгляды незаслуженно забытого
правоведа начала ХХ века П.Е. Казанского, который, в период всеобщего
увлечения проектами либерализации государственного строя России, взял на
себя смелость защищать монархизм, как форму государственного правления,
как наиболее подходящую для России.
В работе рассмотрены основные тезисы П.Е. Казанского, его видение
монархизма как формы государственного правления, специфических форм
его проявления в России, особенностей формирования монархизма в истории
страны, ментальности русского народа.
Методологическую основу исследования составляют диалектический
метод
научного
познания,
общенаучные
и
частнонаучные
методы
теоретического анализа, такие, как исторический, логический, формальноюридический и сравнительно-правовой.
По результатам проведенного исследования сделаны выводы о
возможности использования полученных в работе результатов.
4
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ…………………………………………………………………………...5
ГЛАВА 1. УЧЕНИЕ П.Е. КАЗАНСКОГО О ПРИНЦИПАХ (СВОЙСТВАХ)
ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ…………………………………………………12
ГЛАВА 2. КОНЦЕПЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ
П.Е. КАЗАНСКОГО………………………………………………………………..33
2.1. Верховное управление в Российской империи………………………………...33
2.2. Нравственные и правовые нормы в системе государственного управления
П.Е. Казанского …………………………………………………………………….55
ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………………………………...70
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ……………………………...73
5
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. Через столетие, после революционных событий, кардинальным образом изменивших идеологию и государственно-правовой облик нашей страны, все чаще и чаще российское общество
обращается к идее монархии. При этом не только в плане ее научного осмысления, но в плане практической реализации в современной России. С высоких политических трибун все чаще звучат идеи усиления вертикали власти, наделения
Президента Российской Федерации пожизненными полномочиями и даже возвращения монархической формы правления.
В общественно-политической мысли набирает обороты идея «консервативной революции», направленной на восстановление системы традиционных ценностей, основу которой кладется идеологическая триада:
«традиция, иерархия, авторитет». 1 Однако смысловое и сущностное значение
консервативных лозунгов далеко не всегда раскрывается, недостаточно
исследуется проблема определения «традиционных ценностей», требующих
реанимации в политико-правовой сфере, не ставятся вопросы прогнозирования
развития государственно-правовых институтов в случае, так называемой,
современной «консервативной модернизации».
Возросший научный интерес к изучению консервативной политикоправовой доктрины несомненно направлен на решение этих вопросов. В современной правовой науке на диссертационном уровне уже изучались консервативные политико-правовые идеи К.Н. Леонтьева, К.П. Победоносцева,
В.С. Соловьева, Л.А. Тихомирова, Е.В. Спекторского, И.А. Ильина и других.
Вне поля зрения исследователей, специализирующихся на истории правовых
учений, до сих пор остается имя талантливого ученого-правоведа Петра Евгеньевича Казанского.
В юридической науке имя П.Е. Казанского чаще всего связывают с
международным правом, что вполне объяснимо. Ряд его работ, магистерская и
Традиция и русская цивилизация / Д. Володихин, С. Алексеев, К. Бенедиктов, Н. Ирте-нина.
М., 2006. – С. 113.
1
6
докторская диссертации были посвящены проблемам международного права, а
педагогическая биография связана с преподаванием международно-правовых
дисциплин. Однако помимо выдающегося значения его трудов для развития
науки международного права, несомненен вклад ученого в становление
отечественной науки государственного права.
П.Е. Казанского с полным правом можно назвать автором концепции
самобытной системы государственного властвования в России. Его перу
принадлежит самый масштабный в отечественной правовой науке труд, посвященный анализу юридических аспектов власти Всероссийского императора.
Именно
ему,
по
справедливому
выражению
М.Б.
Смолина,
удалось
синтезировать «взгляды юристов и политиков самых разных политических
убеждений в единую философию права русского Самодержавия».1
Прекращение существования Российской империи, ликвидация монархического строя, кардинальная перестройка механизма государственного
управления, и, как следствие, исчезновение из официальной юридической
терминологии целого ряда понятий таких, как «самодержавие», «империя»,
«юридическая неограниченность власти» и др. предопределили потерю научного интереса к работам П.Е. Казанского по государственному праву. Однако
возросший интерес к различным теориям управления государством, идеям
сильной государственной власти и фактического суверенитета, постановка
проблемы «формирования концепции сильного государства» 2 говорит о востребованности идей П.Е. Казанского. Значительные интерес представляют его
мыслио единстве государственной власти и ее проявлениях в различных сферах
государственного управления, о признаках верховной власти, о праве власти на
принятие надправовых решений, оправе государства на самосохранение, о
принципах организации властвования в России и мн. др.
В дореволюционный период современники П.Е. Казанского обращались
Смолин М.Б. Путь имперского юриста // Казанский П.Е. Власть Всероссийского
Императора. – М., 2017. – С. 5.
2
Керимов А.Д., Куксин И.Н. Сильное государство как определяющий фактор общественного
прогресса: монография. – М., 2017. – С.8.
1
7
к изучению его творчества, достаточно активно цитировали особенно в
исследованиях по международному праву (А.А. Пиленко, Л.А. Комаровский,
В.А. Уляницкий, Ф.Ф. Мартенс и др.). Однако больших значимых рецензий на
его труды было мало. Так, реакцией на издание в 1913 г. масштабного
монографического исследования «Власть Всероссийского Императора» стала
небольшая
рецензия
государственного
права
Л.А.
Тихомирова,
обогатилась
отметившего,
выдающимся
что
трудом
«наука
профессора
П.Е. Казанского». 1
В советский период упоминания о П.Е. Казанском встречалось лишь в
работах
по
истории
отечественной
науки
международного
права
(Ю.А. Баскина, В.Э. Грабаря, Д.В. Левина, Д.И. Фельдмана, В.Г. Храбскова и
др.). Работы П.Е. Казанского по государственному праву по вполне понятным
причинам были забыты.
Объектом выпускной квалификационной работы стало развитие
отечественной правовой науки во второй половине XIX – начале XX вв.
Предметом стали теоретические взгляды П.Е. Казанского на сущность
государственную власть, ее специфику в России, систему госуправления, его
правовое регулирование, соотношение права и нравственности в системе
госуправления.
Цель исследования – проведение комплексного анализа наследия
П.Е. Казанского в области государственной власти и госуправления.
Для достижения указанной цели в выпускной квалификационной работе
решаются задачи:
1. дать характеристику учения П.Е. Казанского о государственной власти
и ее специфике в России;
2. выявить
сущность
и
проанализировать
признаки
(свойства)
государственной власти в наследии П.Е. Казанского;
3. определить место и роль нравственных и правовых основах концепции
Тихомиров Л.А. Основы русского государственного строя [Электронный документ] // URL:
dugward.ru/library/tihomirov…osnovy_rus.html (Дата обращения 19.04.2018).
1
8
самодержавной власти П.Е. Казанского;
4. дать комплексную характеристику теории монархизма П.Е. Казанского.
5. проанализировать идеи П.Е. Казанского по специфике разграничения
сфер управления в Российской империи, определения места верховного
управления в механизме государственной власти.
6. исследовать подходы П.Е. Казанского к проблеме соотношения
нравственных и правовых начал в системе госуправления.
Источниковую базу работы
составили: опубликованные
труды
П.Е. Казанского по государственному праву теории и философии права
(«Власть Всероссийского Императора», «Право и нравственность как явление
всемирной
культуры»,
«Народность
и
государство»
и
др.
Труды
государственно-правовой тематики современников ученого. Анализ их трудов
дал возможность показать специфику взглядов П.Е. Казанского на государство,
специфику и принципы организации государственной власти в России.
Методологическую основу выпускной квалификационной работы
составили, такие общенаучные методы как всеобщий метод диалектики, обще
логические приемы (анализ, синтез, от конкретного к абстрактному).
Специфика работы определила необходимость использования специальных
методов изучения истории правовых учений, таких как: системно-структурный,
предполагающий комплексное изучение доктрины ученого; компаративный,
основанный на сопоставлении различных идей и теорий; теоретико-правовой
интерпретации правовых концепций. Освещение материала шло на базе
сочетания проблемно-категориального приема изложения.
Теоретической основой исследования послужили работы отечественных ученых теории и истории государства и права: А.Б. Венгерова,
А.А. Васильева, В.Г. Графского, Н.А. Власенко, И.А. Исаева, С.А. Карцова,
А.В. Корнева, Ю.В. Костина, В.В. Лазарева, А.В. Малько, Н.И. Матузова,
М.Н. Марченко,В.С.
Нерсесянца,
В.Н.
Протасова,
В.Г. Стрекозова, В.М. Сырых, В.А. Томсинова и др.
Ю.Н.
Старилова,
9
Положения, выносимые на защиту:
1. П.Е. Казанский – это выдающийся представитель идеократической теории
государственной власти, Идеократический подход базируется на идее, что
каждое государство имеет высшую цель, без которой оно не может
существовать как устойчивая политическая организация. Идеократическая
государственность строится на политико-правовом принципе верховной власти,
призванной
служить
отражающей
основной
этический
идеал
идее
(нравственной
государственно
квинтэссенции),
образующей
нации,
выработанный в ходе ее духовной и политической жизни.
2. Право не определяет пределы верховной власти, которая юридически
неограниченна, но не абсолютна и несет ответственность перед Богом и
народом. Единство верховной власти и народа, основано на государствостроительном инстинкте, служащим самосохранению во имя реализации общего нравственного идеала.
3.
П.Е.
Казанский
предпринял
попытку
определить
сущность
государственной власти, сформулировав её в строго логически построенном
юридическом понятии.
2.
П.Е. Казанский был сторонником национального типа государства,
считая подражательность в государственно-правовой сфере достоянием
«народов слабых». Стабильность государственного строя и «неизменяемость»
конституции, как его формального закрепления, обеспечивается отражением в
конституционных актах духовных ценностей государственно образующего
народа («народа-хозяина») и опорой в развитии на исторические традиции и
национальное правосознание.
3.
Задача государства
– сохранять, преемственно развивать и
совершенствовать формы национальной, в том числе юридической жизни.
Главным среди национальных юридических установлений ученый считал
Верховную Власть, которая на практике является «и властью, и верховной, пока
органически связана с народом».
4.
Характерными признаками (свойствами) государственной власти в
10
России П.Е. Казанский считал верховенство, неограниченность и самодержавие. «Верховенство», по мнению ученого, есть исключительное право государственной власти устанавливать единый правовой порядок, включая право
на принятие «чрезвычайных надправовых решений» и использование насилия.
5.
«Неограниченность» власти он понимал как отсутствие другой
высшей или равной силы.
6.
Соотношение
понятий «верховенство» и «неограниченность»
привело ученого к убеждению о синонимичности этих терминов. верховенство
власти означает ее юридическую неограниченность, но отнюдь не дает власти
права на произвол.
7.
Пределы государственной власти, по его мнению, следует искать
не в правовой, а в духовной сфере: «в национальных стремлениях русского
народа и его религиозно-нравственных идеалах».
Прибегнув к соотношению понятий «суверенитет» и «самодержавие»,
П.Е. Казанский пришел к выводу, что в отечественной законодательно
закрепленной
правой
терминологии
используется
только
понятие
«самодержавие», которое лишь с оговоркой можно переводить иностранным
словом «суверенитет». По его мнению, суверенитет юридический (формальный) выражается термином «верховенство», а суверенитет фактический –
термином «самодержавие».
5.
Концепция государственного управления П.Е. Казанского исходила
из идеи единства государственной власти, существующего при любом
политическом принципе (демократическом, аристократическом или монархическом). Принципиального разграничения управленческой сферы по предметному
принципу (на законодательную исполнительную и судебную) в русском праве,
по его мнению, не было.
7.
Право в концепции П.Е. Казанского – есть выражение воли носи-
теля государственной власти, связанного единством духовного сознания с
управляемым народом. Главную идею права ученый видел в служении всеобщему благу, отвергая идею о том, что право в своих интересах создал тот, на
11
чьей стороне сила, а право служило сильному и охранялось этой силой.
9.
Обращение ученого к исследованию проблемы соотношения пра-
ва и нравственности было связано с разработкой нравственно-правовой концепции русской самодержавной власти. По мнению П.Е. Казанского главными
регуляторами социальных отношений, «основанием и двигателем жизни»
является не право, а национальное самосознание, религия и нравственность.
Ученый считал, что русский народ создал особый тип государственности, в
которой этические начала ставятся выше юридических.
Практическая значимость результатов работы заключается в том, что
его результаты могут найти применение: при проведении исследований,
посвященных отечественной политико-правовой теории; при подготовке
учебных программ, учебно-методических комплексов и в ходе преподавания
истории политических и правовых учений, теории и истории отечественного
права, философии права, различных историко-правовых спецкурсов; при
разработке современной доктрины государственной идеологии России.
Структура выпускной квалификационной работы обусловлена ее
целью и задачами, поставленными перед началом проведения исследования.
Работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованных
источников и литературы.
12
ГЛАВА I. УЧЕНИЕ П.Е. КАЗАНСКОГО О ПРИЗНАКАХ (СВОЙСТВАХ)
ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ
Русский учёный Петр Евгеньевич Казанский – выдающийся ученыйправовед, имеющий мировую известность. Его с полным правом можно назвать
создателем концепции государственного управления в России. В трудный и
переломный период отечественной государственности именно ему удалось
выявить
и
проанализировать
государственному
властвованию
специфические
в
России.
черты,
Нельзя
не
присущие
согласится
с
Исследователь М.Б. Смолин, указал, что Петр Евгеньевич Казанский
синтезировал всю отечественную политико-правовую доктрину «единую
философию права русского Самодержавия». 1 И с этим нельзя не согласиться.
Во второй половине XIX – начале XX вв. целый ряд исследователей
(Л.А. Тихомиров, В.Д. Катков, Н.А. Захаров, И.А. Ильин, И.Л Солоневич и
другие) посвятили свои работы исследованию специфики организации
верховной власти в России.
Российская
консервативная
доктрина
выработала
идеократический
подход, базировавшийся на идее нравственного назначения государственной
власти. Таким образом, те, кто придерживался данной точки зрения, полагали,
что именно нравственная идея обеспечивает устойчивость политической
организации. Государство может оправдать своё существование только тем, что
служит и сохраняет, а также защищает нравственную квинтэссенцию, которая, в
свою очередь, отражает этический идеал нации, образующей государство.
Этический национальный идеал нации вырабатывается в процессе её
духовной и политической жизни. На идее сохранения начала, остающегося
неизменным при определённых преобразованиях или при переходе к новым
условиям, строилась и идея единства верховной власти и народа. Царь и народ
совместно служат реализации общего нравственного идеала – об этом говорит
Смолин М.Б. Путь имперского юриста // Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. – М., 2007. - С. 5.
1
13
идеократическая теория.
Огромный вклад в развитие этой теории внес Л.А. Тихомиров, который
также
является
автором
монументального
труда
«Монархическая
государственность». Эту работу даже противники монархической власти
называли «лучшим обоснованием идеи самодержавной монархии». «Есть
основы души народной, - писал Л.А. Тихомиров, - и они неизменны, несмотря
на различие обстановки. Государственно-народное творчество возможно и
плодотворно лишь тогда, когда зиждется на этой основе». 1 Дальнейшее
развитие этой теории в своих трудах дали В.Д. Катков, И.А. Ильин,
И.Л. Солоневич, П.Е. Казанский, Н. А. Захаров.
Однако и Л.А. Тихомиров, и В.Д. Катков, а позднее И.А. Ильин и
И.Л. Солоневич, заострили своё внимание на раскрытии внутреннего смысла
принципа монархической власти. Только П.Е. Казанский и Н.А. Захаров исследовали её внешнее проявление, находившее отражение в системе законодательства Российской империи и в национальном правосознании. Эти учёные
полноправно могут считаться
основоположниками нравственно-правовой
концепции русской самодержавной власти.
П.Е. Казанскому пришлось работать в период реформирования основ
государственного строя России, когда в науке государственного права развернулась
дискуссия
о
юридическом
происхождении
преобразований,
наступивших после революции. После того, как был выпущен манифест 17
октября 1905 г. и Основные Законы 23 апреля 1906 г., исследователи
разделились на две группы - одна доказывала, что Российская империя стала на
путь конституционализма, а другая утверждала, что реформы, которые были
проведены, не затрагивают основ государственного строя. П.Е. Казанский
проанализировал и обобщил эти точки зрения и предпринял попытку
выработать концепцию верховной власти как власти русского императора и
принципов, на которых она базируется.
Тихомиров Л.А. Руководящие идеи русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации,
2008. – С. 181.
1
14
П.Е. Казанский во главу угла ставил идею единства и неделимости
государственной власти. В России эта власть принадлежит императору. Учёный
неоднократно указывал и особо выделял её метафизическую основу. Вопросы
сущностных аспектов властвования являлись важной составляющей его трудов.
Анализируя статью 4 Свода Законов, которая гласила, что императору
принадлежит верховная самодержавная власть, а потому повиноваться его
власти «не только за страх, но и за совесть, сам Бог повелевает», 1 П.Е. Казанский сделал выводы о том, что управленческие полномочия приобретались
самодержцем не потому что были санкционированы или делегированы, а
потому что предоставлялись Всевышним вне зависимости от субъективных
факторов. П.Е. Казанский был склонен толковать любые изменения законодательства, и сюда же относились те, которые были связаны с либерализацией в
отдельных сферах жизнедеятельности и ограничением власти императора,
поскольку они не затрагивали общую сущность основ властных отношений: с
его позиции категория верховенства всегда связывалась исключительно с
монархом.
Основными свойствами (принципами) верховного властвования в России
П.Е. Казанский считал неограниченность и самодержавие.
Ученый утверждал, что верховная власть во всех странах является неограниченной, но по-разному организованной. Дискуссия об ограничении
власти императора возникла в связи с исчезновением термина «неограниченность» из текста Свода Законов издания 1906 г. В статье 4 «О существе
верховной самодержавной власти» власть императора стала называться
верховной и самодержавной. Эта статья заменила статью 1 Свода законов
1832 г.
Сущность императорской власти
в ней формулировалась так:
«Император Всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный».
Отсутствие предиката «неограниченный», как полагает учёный, вовсе не
означало, что законодатель имел намерение отказаться от ранее заложенных
правовых механизмов, а потому он называл соответствующие изменения
1
URL: http://civil.consultant.ru/reprint/books/169/12.html (дата обращения 12.04.2018 г.)
15
малозначительными. Отметим и то, что в законе ссылка на неограниченность
власти отсутствует, но это не свидетельствовало об ином объёме определения
власти монарха.
Указание на самодержавный характер власти, с позиции П.Е. Казанского,
уже предполагало, что она ничем и никем не ограничена. 1
Такое толкование связано с тем, что даже в предшествующей редакции
определение неограниченности власти присутствовало не во всех нормах.
Однако это не могло быть поводом для какого-то иного их толкования
относительно общих норм права. Кроме того, для учёного характерно
отождествление с определенной долей условности понятий «верховенство» и
«неограниченность».
Впервые подобную позицию высказал Н.М. Коркунов: «Сам законодатель
не придавал выражению «неограниченный» строго определенного значения»,
«очевидно, «неограниченный» и «верховный» на языке Свода законов –
синонимы».2
Исследователь Н.А. Захаров отстаивал мнение о том, что хотя законодатель и не разграничивал понятия, перечисленные выше, однако такое
разграничение представлялось ему необходимым, поскольку эти термины не
тождественны, хотя и однородны. 3
Опровергая мнение Н.А. Захарова, П.Е. Казанский для постижения
терминологии предлагал обратиться к законодательству периода царствования
Петра I, Анны Иоановны, Павла I и Екатерины Великой, где содержались, по
его мнению, наиболее удачные формулировки, позволявшие установить
истинную сущность самодержавия. Из их анализа он заключал, что наиболее
верной из указанных являлась точка зрения Н. Коркунова. Между тем,
юридическое
неограниченное
верховенство
можно
сопоставить
с
ограниченностью власти «в отношении национальных идеалов и религиозноКазанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 524.
2
Коркунов Н.М. Русское государственное право. Т. 1. Изд. 7. СПб, 1909. – С. 213.
3
См. Захаров Н.А. Система русской государственной власти. – Новочеркасск, 1912.
1
16
нравственных требований».1
Тем временем, революционные настроения способствовали усилению в
юридической литературе позиции о том, что верховенство монархической
власти не является ее неизменным сущностным признаком. Эти утверждения
шли в противовес точки зрения П.Е. Казанского, но поддерживались довольно
авторитетными специалистами-правоведами.2
Относительно свойств верховной императорской власти П.Е. Казанский
разделял позицию М.И. Свешникова, утверждавшего о существовании
следующих её компонентов: монархия, самодержавие, неограниченность,
наследственность власти и законность управления. 3 В совокупности такие
компоненты образовывали основу государственного строя Российской империи.
В целом они были присущи верховной власти практически любого государства.
Учёный сожалел о том, что в отечественной юридической литературе не
нашло себе место общепризнанное учение о русской императорской власти
после проведения реформ государственного управления. Это во многом связано
с тем, что единства в позициях исследователей относительно понятия и
содержания верховной власти и верховенства как такового, не было. Более того,
в русской литературе дореволюционного периода появились учения, которые,
искажающие смысл действовавших нормативно-правовых актов, так считал
П.Е.Казанский.4 Прямо противоположные точки зрения, в т.ч. по самым
актуальным и злободневным вопросам, действительно имели место.
Казанский поставил задачу создания такого учения. По его мнению,
верховенство, а значит и неограниченность власти, могли иметь место только в
случае, когда речь шла об императоре, поскольку именно его власть носила
название верховной и не подлежала ограничению на основании позитивного
права.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
М., 2003. С. 526-527.
2
См., например, Ильин И.А. О монархии и республике // Собрание сочинений в 10 томах. –
М.: Русская книга, 1994.
3
Свешников М.И. Русское государственное право. Т.1. – СПб, 1897. – С. 4.
4
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
1
17
При этом учёный не смешивал понятия высшей и верховной власти. Если
в первом случае соответствующими полномочиями могли обладать органы
подчиненного управления, например, Совет Министров, то в последнем случае
речь шла только о личности главы государства. Противоречию собственной
позиции в части указания в учреждении о Правительствующем Сенате на
верховенство данного государственного органа П.Е. Казанский не придавал
принципиального значения, объясняя приведённое положение как исторически
сложившееся. При учреждении данного властного института его создатель
предполагал придать особое значение Сенату, его стали называть вицеимператором. Однако со временем административный вес Сената значительно
изменился: на момент начала XX в. такая формулировка являлась уже
пережитком прошлых лет и не отражала фактический статус Сената.
Нельзя не согласиться с мнением учёного, что характерной чертой власти
выступает её способность к принятию надправовых решений, если вдруг
возникают чрезвычайные ситуации. Неограниченная власть монарха, по
мнению учёного, может вполне раскрыться в праве на постановление «крайних
решений», т.е. таких решений, которые принимались в тот момент, когда
возникала особая опасность для государства. Но учёный больше склонялся к
тому, что принятие таких решений могло выходить за рамки юридических
полномочий главы государства, который в указанном случае опирался на
правило: спасение государства есть верховный закон. 1
Продолжением этой мысли можно считать утверждение В.Д. Каткова о
том, что «в трудные минуты народной жизни, когда существованию государства
грозил напор внешних врагов или когда внутренние смуты готовы были
разрушить работу предыдущих поколений, Россия находила себе спасение в
сильной монархической власти». 2 На этом фоне проявлялась, по мнению автора,
ещё одна составляющая неограниченной императорской власти – абсолютизм.
– М., 2003. – С. 528.
1
Там же. – С. 533.
2
Катков В.Д. Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия // Харьковские
губернские ведомости. – 1907. – С. 24.
18
Данная позиция П.Е. Казанского и ряда других именитых правоведов
критиковалась. Например, С.А. Корф настаивал на действии общего принципа,
состоявшего
в
обязательном
соответствии
нормативных
предписаний
самодержца законам Российской империи. 1
Однако Казанский полагал, что в жизни любого государства бывают
периоды, когда реализация верховной властью своих социальных функций
требовало высшей формы проявления ответственности и концентрации
управленческих полномочий. Это, в свою очередь, выражалось в крайней
степени
подобного
верховенства
и
временами
принимало
характер
«национальной диктатуры».2 Права монарха, отмечал он, подчас связаны с
необходимостью принятия «надправовых решений», а именно таких решений,
при которых урегулированный нормативными предписаниями порядок не
позволял достичь необходимой цели. Отсюда вытекало право на принятие
чрезвычайных указов. В подобных случаях самодержавная власть находилась
выше права, но не права вообще, а только порядка его легитимации. 3 В этом
отношении монарх выступал в качестве примиряющей, объединяющей силы,
что характерно только для монархического правосознания.4
Ученый полностью соглашался с мнением Л.А. Тихомирова, которое
заключалось в том, что самодержец наделён правом на выполнение абсолютно
любой управленческой функции, будь то законодательная, исполнительная или
судебная функция.5В этой связи П.Е. Казанский отмечал, что император
обладает правом принятия не только «главных, крайних, чрезвычайных и
последних, но и высших решений». А это значит, что монарх возвышается над
жизнью народной и государственной,6 ведь он мог проявлять своё верховенство
Корф С.А. Русское государственное право. – М., 1915. – С. 85-86.
Котляревский С.А. Юридические предпосылки русских Основных законов. – М., 1912. –
С. 194.
3
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 536.
4
См. Ильин И.А. О монархии и республике // Собрание сочинений в 10 т.. – М., 1994.
5
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. – М., 1905. – С. 14.
6
1Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского
права. – М., 2003. – С. 540.
1
2
19
и по отношению к областям, правом не урегулированным. Таким образом,
выявлялся монархический принцип государственного управления, являющийся
одним из основных.
Согласно этому указанному принципу самодержцу принадлежала «власть
безответственных решений», и в этом состоит одно из важнейших и
краеугольных начал государственного строя Российской империи. Суть «власти
безответственных решений» заключалась в невозможности предания главы
государства суду на основе позитивного права в результате вынесения
постановления судебными учреждениями. Отсутствие юридического контроля
над властью самодержца отмечали и другие исследователи, в частности Н.
Черняев.1
Представить ситуацию, когда монарх, обладающий верховной властью,
предоставлявшей ему, среди прочего, право ревизии решений органов
подчиненного управления, ими же и привлекался к ответственности, очень
сложно. А П.Е. Казанский вообще полагал, что подобная ситуация никогда не
может случиться, ведь монарх выше закона и выше суда, и его верховная власть
имела особую юридическую природу, составляла «верх над государством». 2В
этом отношении он поддерживал Н.И. Лазаревского, который отмечал, что на
практике ответственность самодержца организовать чрезвычайно трудно. Это
обстоятельство могло бы сформировать серьёзный политический кризис,
поэтому для спокойствия существования государства инициирование вопроса
об ответственности первого лица не должно было являться предметом права. 3
Обозначенная правовая коллизия хоть и не могла быть поставлена в
основу властно-правовых отношений, но совершенно не означала полную
безответственность императора. Так, еще М.М. Сперанский указывал о
невозможности
привлечения
к
ответственности
монарха
по
«суду
человеческому». Но в то же время он находился под контролем «суда совести и
Черняев Н. И.О русском самодержавии. – М., 1895. – С. 20.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 545, 547.
3
Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. – Т. 1. – СПб, 1901. –
1
2
20
суда Божия».1 И так учитывались христианские постулаты и традиции, на
которых основывалась власть российского императора.
Казанский отмечал неограниченность власти императора правовыми
установлениями, но и говорил о самоограничении власти и много об этом
рассуждал. Самоограничение власти монарха, по его мнению, должно
базироваться на совести монарха, Божьей воле, народном самосознании.
«Юридическая
неограниченность,
-
писал
он,
-
отнюдь
не
означат
произвольности, не означает фактической неограниченности», 2 пределы
императорской власти находятся «в области, так сказать, психологической, или
духовной: в национальных стремлениях русского народа и в его религиознонравственных идеалах».3
Описывая вертикаль верховной власти, учёный приходил к выводу, что
верховенство проявлялось по отношению в трёх основных статусах императора:
Верховного Судьи в судьбах народа и государства; Верховного Главы Империи
и Верховного Повелителя России. 4 Все перечисленные виды статусов
предполагали реализацию в публично-правовой плоскости управленческой
деятельности.
Император вершил судьбы как государства в целом, так и отдельных его
органов и подданных. Любая сфера деятельности таила в себе потенциальную
возможность возникновения социальных конфликтов. Иногда разнородность
интересов было сложно разрешить исключительно правовым методом,
возникала необходимость действовать за счёт других средств, не являющихся
правовыми. Ну и конечно, как уже было отмечено, решения подобного рода
могли исходить только от главы государства. В данном случае они пусть и
выходили за рамки узкой юридической плоскости, тем не менее, ввиду
специфического характера верховной власти, подлежали неукоснительному
С. 142.
1
Сперанский М.М. Руководство к познанию законов. – СПб, 1845. – С. 56.
2
Казанский П.Е. Власть Всероссийского императора. М.: Издательство «ФондИВ», 2007. –
С. 440.
3
Казанский П.Е. Власть Всероссийского императора. М., 2007. – С.441.
4
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
21
исполнению. В этой приведённой нами ситуации учёный считал возможным
трактовать полномочия самодержца как правителя обладавшего статусом
Верховного Судьи.
П.Е. Казанский находил и нормативное обоснование такого положения: в
указании ст. 58 Свода законов на императора как «Царя и Судью Царства
Всероссийского».1 В целом же, как считал учёный, вопросы функций верховной
власти, внутреннего смысла и существа власти монарха были незначительно
освещены в нормативно-правовой базе, поэтому многие умозаключения других
исследователей теории государства он сопоставлял между собой, а также с
собственной точкой зрения. При этом профессор был убеждён, что, несмотря на
философский характер рассматриваемых категорий, их осмысление могло
происходить только путём опоры на действовавшее законодательство. 2
«Монарх – писал П.Е. Казанский – Верховный Судья в судьбах своей
державы, в ее исторических стремлениях и национальных задачах, в ее
устройстве к пользе вверенных ему людей». 3 Присущая государю мудрость и
желание руководить государством с пользой для народа, – есть движущие силы
управленческой деятельности главы государства.
Верховенство
императора
как
судьи
раскрывалось,
с
позиции
П.Е. Казанского, в двух направлениях: 1) он являлся Верховным Судьей подданных и органов государства; 2) он являлся Верховным Судьей государственных сил.4
Однако судебное верховенство не нужно было отождествлять с осуществлением правосудия даже при наличии у императора правовых возможностей по реализации судебной власти.
В тоже время учёный был склонен полагать, что, по крайней мере, в
одном случае судебные полномочия монарха являлись одновременно и его
– М., 2003. – С. 558.
1
URL: http://civil.consultant.ru/reprint/books/169/12.html (дата обращения 12.04.2018 г.)
2
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 559.
3
Там же. – С. 560.
4
Там же. – С. 562.
22
полномочиями как Верховного Судьи. Это относилось к праву помилования,
ведь таким образом глава государства преодолевал правовые предписания о
мерах ответственности, наложенных в полном соответствии с законом, «не во
имя положительного права, а во имя высшей справедливости». 1
Глава государства осуществлял контроль и над высшими органами
исполнительной власти, в т.ч. правительством, оценка деятельности которых
также характерна только для государя. И здесь его полномочия находились как
бы над правовыми, ибо он действовал, исходя из царской совести.
Обоснование верховенства и неограниченности власти также на этической стороне и высокой нравственной ответственности власти. В данном
случае речь скорее шла не о правовом статусе императора, а о его общей роли,
наличии безусловного статуса духовного лидера, который невозможно было
подвергнуть сомнению. В такой конструкции император выступал не только как
Верховный Судья, но и как третейский судья по отношению к социальным
столкновениям. Общественные отношения, порождавшие конфликты, при всей
своей
сложности
нисколько
не
ставили
под
сомнение
актуальность
самодержавного правления российским государством. Они даже подтверждали
правильность избранного управленческого механизма. В подобных случаях
лишь единая сильная власть способна оказывать примиряющее воздействие,
способна внушать доверие и уважение к себе и к принятым решениям. 2
В литературе, существовавшей в дореволюционный период, выделяли
несколько требований к высшей власти, которые помогали сохранять доверие к
ней. К их числу относилось этическое начало, которое должно быть в наличии в
каждом нормативном и правоприменительном акте, а также влияние силы.
Очевидно, что признание за императором статуса Верховного Судьи наделяло
его указанными характеристиками.
Возникновение
разнообразия
1
2
множества
способов
центров
властвования,
влияния,
а
многогранности
Там же. – С. 563.
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. – М., 1905. – С. 17.
также
наличие
общественных
23
отношений закладывали определённые принципы. Именно на их основе должна
была действовать власть. Государство образовалось и потребовало создания
институтов верховной власти. Верховная власть, в свою очередь, реализовывала
свои полномочия не для того, чтобы уничтожить частные силы, благодаря
которым она и установилась, а для их урегулирования, примирения, достижения
согласия.
П.Е. Казанский статус Верховного Судьи разделял по направлению к
субъектам его реализации. С одной стороны он выделял «собственно
социальные
отношения»,
а
с другой
–
«междуплеменные
отношения
Всероссийской империи».1 В таком разделении есть один существенный
момент: монархия не предполагала упор на какой-либо социальный класс, в т.ч.
если он составлял ее опору,1 перед лицом самодержца все равны и в этом
состояло его верховенство и истинный суверенитет.
В силу того, что мы изложили, монархия должна быть экономически
нейтральна. Это нужно для того, чтобы избежать предоставления кому-либо
безраздельного экономического или политического господства по отношению к
остальным. Основной интерес самодержца заключался в поддержании
равновесия социальных классов.
В пореформенный период актуальность приобретала ещё одна значимая
проблема – как сдержать сепаратистские настроения населения отдельных
территорий, входящих в состав Российской империи, которая опять-таки
требовала усиления централизации, сосредоточения сил в руках единоличного
органа, способного преодолеть противоречия. В этом реализовывались
полномочия главы государства при разрешении междуплеменных отношений.
К. Победоносцев считал, что каждая нация демонстрировала свою нетерпимость по отношению к государству как учреждению. Причём это
одинаково касалось как народностей, имеющих опыт самостоятельного
существования и развития, так и тех, кто не сформировал свою отдельную
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского
права. – Одесса, 1913. – С. 570.
1
24
политическую структуру.
Монархия представляла собой способ управления, при котором «примирялись подобные требования и порывы» и не только с помощью силы
принуждения, но и через «уравнение прав и отношений одной властью». 2
Возможности демократических форм управления не способны оказывать
благотворное влияние, которое так необходимо национальным процессам,
отсюда возникают социальные конфликты, и порой очень сложные, с
господствующей нацией. Таким образом, И.К. Победоносцев, а в последующем
и
П.Е.
Казанский
утверждали: сохранить
сильное
многонациональное
государство на почве либеральных идей невозможно.
В связи с этим А.А. Башмаков утверждал, что «отвлечённое начало
народовластия к решению судеб нашего государства» было отвергнуто ещё в
период
московского
княжества. 3
Это
утверждение
предопределило
впоследствии положительный исход многих ситуаций противостояния, в ходе
которых произошли значительные территориальные изменения российского
государства.
Во многих статьях Свода законов. П.Е. Казанский называл самодержца
«верховным строителем жизни русского народа и государства» - это ссылка на
статус императора как главы государства раскрывает ещё одну сторону
принципа неограниченности монархической власти – статус устанавливал
ориентиры и цели государственного развития и тем самым приводил в
движение
«русский
государственный
механизм»,
в
руках
самодержца
сосредотачивалась сила не только экономическая, духовно-культурная, но и
физическая,4 поскольку император был Державным вождём армии и флота.
Совокупность этих сил - вот то необходимое условие, которое позволяло
создавать исторический процесс.
Магазинер Я. Самодержавие народа. – СПб, 1905. – С. 93.
Победоносцев К. Московский сборник. Изд. 2. – М., 1896. – С. 46.
3
Башмаков А.А. Народовластие и государева воля. Опыт догматического построения. – СПб,
1908. – С. 39-40.
4
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– Одесса, 1913. – С. 578.
1
2
25
Наличие исключительно элемента нейтральности не способно в целом
дать характеристику власти монарха, потому как он одновременно и созидатель.
Государство представляло собой энергию собственных подданных, однако такая
энергия должна была находить направление деятельности .П.Е. Казанскому
нравилось мнение Л.А. Тихомирова о том, что осуществление верховной власти
имело основной своей целью не личное управление, что было бы очень сложно
в
условиях
национальной
российской
спецификой,
государственности
духовным
и
с
её
территориальной
и
разнообразием,
а
культурным
привлечение к управленческой деятельности надлежащих специалистов, 1
способных эффективно и разумно реализовывать поставленные перед ними
задачи.
Самодержец,
безусловно,
является
распорядителем
потенциала
собственного государства и ограничен только соображениями о благе народа,
совести, а также ответственностью перед Богом. По справедливому, с позиции
П.Е. Казанского, выражению В. Каткова, государь – это хозяин страны, который
утратил бы такое звание, в случае если управление страной не зависело бы от
его воли.2 Отсюда становится очевидным, что монарх имел верховенство
исключительно в силу статуса, толкование правовых норм и предписаний здесь
не учитывается. Это утверждение на фоне постулата о надправовом характере
деятельности императора выглядит ещё более справедливым.
Ни одна другая структура не имела настолько тесной связи с интересами
народа как глава государства. С высоты своего верховного управления он был
способен видеть и регулировать разрешение как принципиально важных, так и
обыденных текущих вопросов. Такой возможности не было больше ни у одного
государственного органа.
Более того, и создание государственных органов, и их структура,
иерархия, полномочия, и правовой статус – всё это утверждалось императором.
Таким образом, верховная власть напрямую организовывала государственную
1
2
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. – М., 1905. – С. 163.
Катков В. Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия // Харьковские
26
жизнь, и это было характерно и для органов подчинённого управления, и для
законодательных палат.
Император, по определению П.Е. Казанского, являлся Повелителем
Российской империи. Именно верховная власть была полномочна повелевать,
имела
специальный
механизм
принуждения
по
отношению
к
лицам,
нарушившим закон. Учёный соглашался с точкой зрения А. Алексеева о
признании
монарха
верховным
владыкой,
который
«господствует
над
государством, возвышается над законом и ставит себя над правовым
порядком»,1 потому что именно самодержец и есть источник этого порядка.
Господство императора выражали такие атрибуты как титул, скипетр,
держава, корона и другие царские регалии.2 Но важнейшей составляющей
монархии являлась её особая нравственная природа, глубинный смысл, что не
присуще ни аристократии, ни демократии. Монархическая власть священна,
поэтому её решения невозможно было оценить через призму общего закона. Он
изначально несовершенен и постоянно дорабатывается и изменяется. В такой
конструкции принципиальное значение приобретает тот факт, что правопорядок
проецировался через категории совести, веры, а сухой юридический закон
просто не способен нести такую нагрузку в должной мере.
Именно поэтому П.Е. Казанский отмечал, что русский народ привык
чтить волю Бога, а самодержец есть посланник Божий на земле, следовательно,
повиновение государю по сути есть соблюдение религиозных заповедей.3 Таким
образом, в данном контексте представление об императоре как о повелителе
абсолютно вписывалось в общую идейно-философскую конструкцию учёного.
Монархическая власть – это единоначалие, а единство - это сила,
незыблемость сложившихся устоев, соблюдение основ правопорядка. В странах
с неограниченной монархией этот потенциал реализовывался наиболее
губернские ведомости. – 1907. – С. 6-7.
1
Алексеев А.С. К вопросу о юридической природе власти монарха в конституционном
государстве. – М., 1910. – С. 38.
2
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– Одесса, 1913. – С. 588.
3
Там же. – С. 589.
27
эффективно,
поскольку
здесь
даже
масштабные
государственные
преобразования в изложенных условиях проводились в жизнь быстро и
оперативно. Собственно такие свойства неограниченной монархии как полная
концентрация и сосредоточение власти в руках главы государства, возможность
его участия во всех проявлениях управленческой деятельности, полнота
принадлежности государственной власти самодержцу подчёркивали статус
императора как Повелителя Российской империи.1Указанная точка зрения
предполагала определение правомочий первого лица государства, исходя из его
статуса. В связи с этим П.Е. Казанский в своих работах неоднократно повторял,
что имеющиеся законодательные учреждения нисколько не влияют на
ограничение монарха в его властных полномочий.
Учёный продолжал идеи, заложенные А.С. Алексеевым, полагавшим, что
допущение институтов народного представительства к процессу реализации
управленческих полномочий не является свидетельством умаления полноты
государственной верховной власти, т.к. подобные правоотношения не изменяли
её носителя.2
С позиции П.Е. Казанского, основными направлениями, в которых существовала возможность проявления власти императора, являлись: верховный
суд, верховное строительство, верховное владычество. 3 При этом полномочия
монарха в сфере исполнительной власти были незначительными, чтобы не
нагружать главу государства большим объёмом рутинной работы. Исторически
российское право базировалось на необходимости постепенного освобождения
самодержца от разрешения текущих вопросов. В связи с чем утверждение о
том, что не вся государственная власть осуществлялась именно монархом, было
справедливым.
Вторым важнейшим свойством верховной власти выступало самодержавие. Профессор
Е.В. Сафроновой, утверждала, что в современном
Там же. – С. 590-591.
Алексеев А. Русское государственное право. – 2 изд. – М., 1892. – С. 119.
3
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– Одесса, 1913. – С. 596.
1
2
28
правоведении под самодержавием понимают монархическую форму правления,
её же часто отождествляют с абсолютизмом. Такое толкование является
«упрощенным и значительно разнится с тем смыслом, который вкладывали в
него отечественные правоведы второй половины XIX – начала ХХ века».1
П.Е. Казанский был первым, кто исследовал происхождение данного
истолкования в нормативно-правовых актах России и доказал, что понятие
«самодержавие» появилось в древнерусской письменности. Произошло это ещё
до официального принятия его как титула Московских государей. В связи с
этим, учёный утверждал, что смысловое значение этого термина гораздо шире
сугубо правового. «Слово «самодержавие», - писал он, - имеет «более богатое
содержание», «с ним связано больше психологических ассоциаций». 2
Признаками «самодержавия» как правового принципа выступает неограниченность, верховенство и независимость. По его мнению, самодержавие
– «это основа нашего государственного строя»,3 «полнота власти»,4 ограничение которой заключается только в этических и религиозных правилах.
Весьма интересным аспектом рассматриваемой проблемы явилось соотношения
русского
слова
«самодержавие»
и
иностранного
термина
«суверенитет», появившегося в отечественном юридическом лексиконе (прежде
всего в доктрине) гораздо позднее и не находившего отражения в официальных
документах Российской Империи.
Некоторые
учёные
отождествляли
понятие
«суверенитет»
с
верховенством и независимостью, а значит и с самодержавием. Так Н.А.
Захаров считал, что «самодержавие» означает «независимость государства от
всякой посторонней власти» и «соединение всех стихий державного права» в
руках верховной власти. 1
Отдельные
исследователи
приходили
к
заключению,
что
Сафронова Е.В., Каськова Н.В. «Самодержавие», «верховенство» и «суверенитет»:
терминологическое соотношение в отечественном государствоведении конца XIX – начала
ХХ в. // Проблемы права. – 2014.- № 4. – С. 88.
2
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. – М., 2007. - С. 526.
3
Там же. - С. 534.
4
Там же. - С. 530.
1
29
конституционные реформы 1905-1906 гг. трансформировали семантикоправовое значение «самодержавия». Так, профессор Л.А. Шалланд отмечал, что
«понятие
самодержавия
употребляется
не
в
прежнем
смысле
–
неограниченности, а в смысле отсутствия внешней зависимости»2 Разделял эту
точку зрения и профессор Н.М. Коркунов. Он писал, что «самодержавие» может
толковаться
«как
означающее
внешний
международный
суверенитет
государства».3
Идея
отождествления
терминов
«суверенитет»
«самодержавие»
П.Е. Казанским не разделялась. Замена (перевод) «русского выражения «самодержавие» иностранным словом «суверенитет», 4 не имеет обоснований.
По его мнению, понятие «суверенитет» означает лишь юридическое
верховенство и юридическую (формальную) независимость в международных
отношениях. Самодержавие же, как одно из важных свойств верховной власти,
означает верховенство только в пределах своей территории и международную
независимость, причём не столько юридическую, сколько фактическую.
«Фактический суверенитет, - писал он, - состоит из суверенитета внутреннего и
внешнего, и главное значение имеет первый». 5 Самодержавие, пришёл к выводу
П.Е. Казанский – это реальный суверенитет, т.е. фактическое верховенство
власти на собственной территории и реальная, а не формально-юридическая
независимость в международных отношениях. «Государство, - заключал он, без фактического суверенитета существовать не может». 6
Все перечисленное позволяет раскрыть общую политико-правовую
позицию П.Е. Казанского, его взгляд на монархию как форму управления
государством и роль самого монарха в этой системе. Учёный называл комплекс
статусов, которыми обладал российский император, среди которых Верховный
Судья, Верховный Глава Империи, Верховный Повелитель.
Захаров Н.А. Система русской государственной власти. М., 2002. - С. 305.
Шаланд Л.А. Русское государственное право. – Юрьев, 1908. – С. 22.
3
Коркунов Н.М. Русское государственное право.- СПб., 1909.Т. 1. - С. 215.
4
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. – М., 2007. - С. 519
5
Там же. - С. 533.
6
Там же. - С. 535.
1
2
30
Несмотря проведённые в области управления государством реформы,
П.Е. Казанский отмечал наличие у самодержца неограниченной власти, верховенства, высочайшей всеобщей и надправовой власти. Всё это позволяло ему
выступать судьёй своих подданных, судьёй социальных сил и судьёй народов.
Высокие этические начала верховной власти, о которых мы уже говорили
выше, позволяли образовать только нравственную ответственность императора,
который являлся выражением нравственных и физических сил народа и по
существу отражал духовное состояние всего общества. Именно поэтому статус
императора не мог объясняться и основываться только юридическими
предписаниями, он был значительно шире и объёмнее из-за своей основы в
виде христианского вероучения. Установление этих основ в совокупности с
правовой составляющей подчёркивало специфику учения П.Е. Казанского, а его
взгляды выделялись из массы других.
Император в указанной системе управления имел значительную организующую, творческую, движущую силу, способную выполнять полномочия в
любой сфере, влияющей на различные социальные процессы. Таким образом,
самодержавие стало тем самым единственно возможным и необходимым
условием, позволяющим эффективно реализовывать власть в условиях
Российской империи с учётом её многовекового развития, культурных,
правовых и управленческих традиций.
Традиции, которые мы указали, исторически развивались на основе
духовной общности, которую имели славянские народы, у них были единые
корни, поэтому российский император должен был являть нравственные
ценности не только в рамках своего государства, но и в силу своей особой роли
распространять их на другие страны – так достигалась атмосфера единения
между
ними
и
реализовались
культурные
и
политические
задачи,
обусловленные исторически.
Основными свойствами (принципами) государственной власти, согласно
работам П.Е. Казанского, считались верховенство неограниченности власти и
самодержавие. Верховная власть во всех странах, по его мнению, является
31
неограниченной, но только в каждой стране она по-разному организована.
Учёный
считал,
что
понятие
«суверенитет»
означает
исключительно
юридическое верховенство и юридическую (т.е. формальную) независимость в
международных отношениях. Что касается самодержавия, выступающего
важнейшим свойством верховной власти, то оно означает верховенство в
пределах своей территории и международную независимость. Но не столько
юридическую, а настоящую, фактическую.
Несмотря на то, что из общих положений Свода законов Российской
империи, определяющих полноту государственной власти императора, было
исключено соответствующее положение, П.Е. Казанский считал его имеющим
силу
и
полагал,
что
из
существовавших
после
реформирования
государственного строя формулировок обратное не следовало, что выражалось
в синонимичности понятий «самодержавный», употреблявшимся в новой
редакции Свода законов, и «неограниченный», существовавшим до внесения
изменений. Свою точку зрения ученый подтверждал сопоставлением общих
норм с иными нормативными предписаниями, обращением к истокам
самодержавия с учетом заложенных правовых традиций. Верховная власть, с
позиции П.Е. Казанского, объединяет все власти в себе, т.е., допуская
формальное разделение управленческих полномочий по предмету регулирования, он исходил из того, что, в конечном счете, любое решение, которое
выносится от имени государства, есть решение императора, хотя бы в силу того,
что он правомочен самостоятельно разрешить любой вопрос, требующий
участия какого-либо публично-правового субъекта.
Центральным компонентом верховной власти, характеризующим ее суть,
являлось, по мнению П.Е. Казанского, утверждение о надправовом характера
высшего управленческого субъекта. Это означало, что позитивный закон не мог
регулировать ответственность монарха, в связи с чем мыслитель применительно
в приведённой ситуации использовал понятие «безответственная власть». Такой
правовой дисбаланс объясняется существом самодержавной власти - её
религиозно-нравственной обусловленностью. Следовательно, главу государства
32
нельзя было ограничить юридически, разрешить вопрос о соблюдении
санкционированных им же самим предписаний. Вместе с тем, полной
безнаказанности императора тоже не было. П.Е. Казанский, ссылаясь на ранее
высказанные другими исследователями суждения, считал, что ответственность
монарха - перед Богом. Констатация надправового характера власти самодержца
наделяла его соответствующими статусами и устанавливала верховенство во
всех сферах государственного управления.
33
ГЛАВА 2. КОНЦЕПЦИЯ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ В
РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
2.1. Верховное управление в Российской империи
Концепция государственного управления П.Е. Казанского исходила из
идеи единства государственной власти. Это единство существует при любом
политическом
принципе
(демократическом,
аристократическом
или
монархическом).
Механизм единой государственной власти в Российской империи, как
полагал Казанский, включал: верховное управление (непосредственно и лично
императором), подчинённое управление (вверенное местам и лицам) и
законодательное
управление.
государственной
власти
Известные
отличались
от
российскому
традиционной
праву
ветви
классификации
управления по сферам (законодательная, исполнительная, судебная).
П.Е. Казанский высказывал предположение, что вся государственная
власть, включая и власти управления безраздельно и полностью принадлежит
императору. Верховное управление существовать опосредованно не может.
Построение подчинённой властной вертикали строится на основе совокупности
структур, которые могут разрешать текущие вопросы. Отсюда и разделение
уровней управления на верховный и подчинённый.
Несмотря на наличие суверенитета, государь своей волей может передать
часть изначально принадлежащих ему полномочий другим структурам, однако
само управление вне зависимости от иерархии в конце концов возводилось к
верховной власти, решения выносились от имени самодержца, по его указанию
в виде делегирования конкретных прав и подчинены его надзору, что
предполагало
наличие
определённых
форм
ответственности
аппарата
чиновников.
По вопросу образования аппарата чиновников П.Е. Казанский основывался на мнении Л. Тихомирова, который отмечал: «По физической невозможности управлять всем одному – развивается система передаточной власти.
Это совершенно нормально и необходимо даже для того, чтобы монарх, в
34
случае надобности, нашел силы и время вступиться лично в какую-нибудь
отрасль управления, не будучи подавляем всеми остальными частями его». 1
Связь между императором и управленческим аппаратом создавала
опасность утраты непосредственной связи монарха с народом. Происходило
погружение в бюрократические процедуры, и это лишь усиливало проявления
данного
процесса.
Между
тем,
существование
взаимодействия
между
верховной властью и обществом являлось важной управленческой функцией,
потому как, любая власть и любое государство, в конечном счёте, созданы для
социума, для упорядочения соответствующих связей, и это очевидно.
Определение баланса указанных отношений требовало от монарха только
общего наблюдения за исполнительной властью. Учитывая это, П.Е. Казанский
соглашался с утверждением о том, что «роль царственная, как верховная,
состоит в управлении управительными силами, их направлении, их контроле,
суде над ними, изменении их персонала и устройства». 2
Однако справедливо и формирование обратной связи. При ней самодержец, не всегда обладая достаточной осведомлённостью по тому или
иному вопросу, мог при вынесении собственного решения опираться на государственный аппарат. Ввиду сказанного отсутствие у императора объёмных
полномочий в исполнительной сфере не позволяет сомневаться в его верховной
самодержавной независимой и неограниченной власти. Основой монархической
власти, независимо от нюансов её построения, выступает самодержец.
Применительно к Российской империи его фигура имела специфичный
характер
и
смысл
существования,
потому
как
не
ограничивалась
юридическими, формальными рамками и предполагала особую нравственную
составляющую содержания его статуса.
Лучше уяснить содержание понятий власти и управления в учении
П.Е. Казанского позволяет исследование стихий государственного управления.
В своем фундаментальном труде «Власть Всероссийского Императора» учёный
1
2
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. – М., 1905. – С. 165.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
35
выделял
три
особых проявления
государственной
власти
(вида
госу-
дарственного управления):
1. Верховное управление;
2. Подчиненное управление;
3. «Законодательство». 1
Верховное управление осуществлялось императором. В соответствии со
ст. 10 Основных Законов «в управлении верховном власть его действует
непосредственно». 2
П.Е. Казанский считал этот институт государственного управления
первичным по отношению ко всем, что мы перечислили выше. Вначале
общественное
и государственное
устройство находилось в зачаточном
состоянии, управленческие структуры не были даже сформированы. Но их
существование в этот период времени и не являлось необходимым.
Такую позицию высказывал ещё В.В. Сокольский, полагая, что ввиду
простоты общественных отношений на данном этапе было вполне достаточно
для эффективного руководства страной наличие монарха, полномочия которого
распространялись на все сферы государственного управления. 3
В дальнейшем социальные процессы усложнились и появилась необходимость в создании специального аппарата, которой участвовал в подготовке
и последующей реализации тех или иных решений в сфере государственного
управления.
Таким образом, в управленческой среде появилось разделение на верховное управление, осуществлявшееся непосредственно императором, и подчинённое управление, т.е. управление, которое реализовывалось специальным
классом государственных служащих.
Статьей 10 Свода законов Российской империи было установлено, что
власть управления во всем её объёме принадлежала императору в пределах
– М., 2003. – С. 599.
1
Там же. – С. 22.
2
URL: http://civil.consultant.ru/reprint/books/169/12.html (Дата обращения 22.03.2018 г.)
3
Сокольский В.В. Русское государственное право. – Одесса, 1890. – С. 66.
36
всего российского государства. 1
Понятие «власть управления» учёный отождествлял с понятиями
«государственное управление», «верховная самодержавная власть». Отсюда
П.Е. Казанский делал вывод о том, что все проявления государственной власти
– это сфера ведения императора. Такое толкование правовых установлений
основывалось на содержании главы 1 Свода законов Российской империи. В
частности, глава названа «О существе Верховной Самодержавной Власти»,
однако по её тексту преимущественно употреблялось понятие «верховное
управление».2
Данная позиция имела большое распространение в юридической литературе.
Наиболее
близка
учению
П.Е.
Казанского
точка
зрения
А.Д. Градовского. Этот исследователь утверждал, что в абсолютно любом
государстве существует какое-либо учреждение, которое обладает всей
полнотой, так называемой верховной власти, которое является источником
любой прочей производной и подчинённой ему власти, а потому все нормы
права, все решения, принятые в рамках этих норм, действуют от имени и в
соответствии с полномочиями такого учреждения. 3 В Российской империи в
качестве соответствующего института выступал император.
Согласно учению А.Д. Градовского и ряда иных исследователей 4 П.Е.
Казанский выступал с критикой понятийного аппарата, использовавшегося
Н.М. Коркуновым, 5 Н.О. Куплеваским6 и другими учёными и государственными
деятелями, утверждавшими о наличии государственной власти императора, в то
время как такая власть являлась не просто государственной, но и носила, по
мнению учёного, статус верховной, что напрямую следовало из формулировок
Свода законов.
URL: http://civil.consultant.ru/reprint/books/169/12.html (дата обращения 22.03.2018 г.).
URL: http://civil.consultant.ru/reprint/books/169/12.html (дата обращения 22.03.2018 г.).
3
Градовский А.Д. Начала русского государственного права. – Т. 1. – СПб, 1875. – С. 144.
4
Сперанский М. Руководство к познанию законов. – СПб, 1845; Сокольский В. Русское
государственное право. СПб, 1890; Алексеев А.С. Русское государственное право.2 изд. – М.,
1892; Ивановский В.В. Русское государственное право. – Т.1. – Казань, 1895.
5
Коркунов Н. Русское государственное право. Изд. 7. – СПб, 1909.
6
Куплеваский Н.О. Русское государственное право. Изд. 2. – Харьков, 1902.
1
2
37
«С одной стороны в руках Государя Императора сосредотачивается не
только верховная власть, но и власть подчиненная. С другой верховенство есть
та сфера власти, в которой Государь Император действует нераздельно и
непосредственно и которую надо специально иметь ввиду, изучая императорскую власть».1 Говоря о категории верховенства власти императора, П.Е.
Казанский также считал, что такая власть носила публичный характер вне
зависимости от сферы, на которую она распространялась: это могла быть
реализация полномочий Главы императорской семьи или внешняя политика
государства.
Оценка управленческого механизма как частной собственности государя,
присущая И. Энгельману, отвергалась П.Е. Казанским со ссылкой на то, что
государственная власть в Российской империи, в противовес предметам
частноправового регулирования, не была объектом купли-продажи, дарения,
залоговых правоотношений. По мнению учёного, институты, из которых
складывалось понятие о частной собственности, в области реализации государственной власти применения не находили, что свидетельствовало и об
объективной невозможности существования некоего частного характера
управленческого механизма.2
При этом вне зависимости от того, в какой сфере реализовывались те или
иные публичные полномочия, решения любого властного органа, с позиции
правоведа, являлись проявлением императорской власти. Более того, верховная
власть представляла собой не совокупность разрозненных полномочий главы
государства, установленных в правовых нормах, поскольку являла собой
единство.3
П.Е. Казанский выделял следующие правоотношения, которые составляли
сферу верховного управления:
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 1
2
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 14.
3
Хвостов В.М. Общая теория права. Элементарный очерк. – изд. 6. – СПб: Н.П.
Карабасников, 1914. – С. 15.
1
38
1. Военное управление;
2. Церковное управление;
3. Внешние сношения;
4. Реализация полномочий Главы Императорской Фамилии и Министерства Двора;
5. Управление по вопросам государственной службы;
6. Нормотворческие полномочия императора.
В ст. 14 Свода законов Российской империи установлено, что император
есть «Державный Вождь российской армии и флота». Во исполнение этих
полномочий он имел право осуществлять «верховное начальствование над
всеми сухопутными и морскими вооружёнными силами», в том числе
«определять устройство армии и флота, издавать указы и повеления относительно дислокации войск, приведения их на военное положение, их обучение»,
а также порядка прохождения службы военными чинами, установления
ограничений в отношении проживания и приобретения недвижимого имущества в отдельных населенных пунктах и «всего вообще относящегося до
устройства вооруженных сил и обороны Российского государства».
Исходя из приведённой статьи, учёный делал вывод о том, что вся
военная власть принадлежала императору. В связи с этим П.Е. Казанский
недоумевал относительно причин, позволивших С.А. Котляревскому высказать
точку зрения, о том, что законодательство устанавливало лишь презумпцию
военного верховенства главы государства.1
Опираясь на закон, учёный настаивал на том, что император осуществлял
верховное начальствование вооружёнными силами; но позиция исследователей,
утверждавших то, что основным правом монарха в области военного
управления являлось главное командование,1 не выдерживала никакой критики,
поскольку эти полномочия являлись одним из элементов более общей категории
верховного начальствования и могли исполняться подчинённым властям.
Котляревский С.А. Юридические предпосылки русских Основных законов. – М., 1912. –
С. 32.
1
39
Полагая, что командование относилось к понятиям военного права, в то
время как начальствование несло в себе совершенно другую идею - идею
государственного верховенства, являвшегося необходимым элементом общих
государственно-властных
полномочий
императора,
П.Е.
Казанский
устанавливал военное верховенство главы государства, 2 а это полностью
соответствовало не только упомянутой норме Свода законов, но и общему
установлению о порядке реализации управленческих задач.
В этом отношении учёный видел специфику российского законодательства. Конечно, правомочия, установленные Сводом законов, значительно шире,
чем полномочия в этой сфере других глав государств. На этом основании
правовед полагал, что российская действительность оправдывала наделение
императора таким объёмом правовых возможностей. Действительность эта
проявлялась в масштабах государства: большая протяжённость государственной
границы требовала её обороны и защиты интересов других государств и
народностей.
Таким образом, император выступал решающим фактором государственной жизни, ведь вооруженные силы, по мнению П.Е. Казанского, обеспечивали основу самого существования государства, формируя уверенность в
его будущем.3
Вместе с тем, вопросы бюджета военного ведомства, а равно личной
военной повинности, которые отдельные исследователи также относили к
устройству вооружённых сил, не являлись исключительным полномочием
монарха и разрешались им совместно с законодательными органами – Государственным Советом и Государственной Думой. Такой порядок, по мнению
сторонников изложенной позиции, вытекал, в частности, из толкования ст. 70
Свода законов Российской империи, устанавливавшей, что лица мужского пола
подлежали воинской повинности «согласно постановлениям закона».
Захаров Н.А. Система русской государственной власти. – Новочеркасск, 1912. – С. 226.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 138.
3
Там же. – С. 139.
1
2
40
В тоже время П.Е. Казанский придерживался иного мнения. Безусловно,
существовал общий законодательный порядок, который заключался в том, что
на утверждение императора поступали только те законодательные акты,
которые были одобрены Государственным Советом и Государственной Думой.
Однако нормативные акты военного и военно-морского ведомств относились к специфической области законодательства, и эта специфичность
заключалась в том, что регулирование норм происходило в порядке верховного
управления, где необходимые решения вырабатывались и утверждались
первоначально на уровне Военного и Адмиралтейского Советов, которые и
предоставляли разработанные документы на утверждение главы государства.
При этом названный порядок не предполагал обязательное участие в
нормотворческом процессе Государственного Совета и Государственной Думы.
Комментируя положения ст. 70 Свода законов, учёный делал вывод о том,
что отнесение тех или иных вопросов военного дела к вопросам законодательства весьма условно и выражено в наводящей на сомнения форме. Такое
понимание вышеназванных норм приводило к тому, что Военный и
Адмиралтейский
Советы
именовались
учёным
как
органы
законосовещательные.
На основании изложенного он полагал возможным ограничить ссылку ст.
70 на закон именно законом, поэтому единственное исключение заключалось в
разрешении вопроса о числе рекрутов, т.е. людей нужных, чтобы пополнить
армию и флот, поскольку это было прямо установлено ст. 9 Устава о воинской
повинности.
«Всякое другое толкование привело бы к отрицанию одного из полномочий Государя Императора, определенно установленных за ним ст. 14» Свода
законов. Кроме того, «надо не упускать из виду и того обстоятельства, что
выражение закон употребляется в нашем официальном языке не только в
формальном его понимании, но и в материальном, под каковое подходят и
Высочайшие указы».1 Вместе с тем, самодержец мог направить для обсуждения
1
Там же. – С. 143-145.
41
в законодательные учреждения и другие вопросы.
Это положение, однако, не позволяло трактовать ст. 96 Свода законов в
более широком смысле по отношению к власти законодательной. Эта статья
предусматривала, что постановления по строевой, технической и хозяйственной
частям, а равно положения и наказы учреждениям и должностным лицам
военного и военно-морского ведомств после рассмотрения Военным и
Адмиралтейским Советами направлялись для утверждения императору (если
только
эти
наказы
и
постановления
относились
исключительно
к
перечисленным ведомствам, не входили в предмет ведения законодательных
структур и не требовали новых расходов).
Обобщая правомочия императора в области военного управления, П.Е.
Казанский выразил согласие с позицией Н.И. Лазаревского о том, что «Государь
является полновластным распорядителем армии и флота и те права, которые в
этом отношении предоставлены народному представительству, не имеют
никакого реального значения». 1
Церковное управление П.Е. Казанский называл одной из величайших
сфер жизни русского народа. Здесь, в отличие от многих других областей
государственной деятельности, позиция учёного в рамках столь специфичного
направления зачастую выражалась в ссылках на точки зрения на тот или иной
вопрос других исследователей, т.е. догматическом его изучении.
Анализируя законодательство, П.Е. Казанский указывал на то, что
«Государь Император, признаёт святость догматов господствующей церкви и
провозглашает себя лишь блюстителем правоверия. И догматы, и правоверие
определяется не им, но церковною властью». 2
Действительно между властью собственно церковной и государственной
существовала
очень
тонкая
грань,
в
равной
мере
такое
замечание
распространялось и на то, как образуются нормы в указанной сфере. Церковные
правила, очевидно, не могли образовываться с помощью законодательных
1
2
Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. Т. 1. – СПб, 1901. – С. 215.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
42
установлений.
«В статьях наших законов оставляется за Государем Императором церковное верховенство по отношению к господствующей религии». 1 Следует
отметить оговорку П.Е. Казанского о том, что его суждение относилось именно
к господствующей религии. Объяснялось это довольно просто, ведь в ст. 62
Свода законов предусматривалось, что первенствующая и господствующая вера
в Российской империи есть православная христианская вера.
Законодательством установлено, что император не мог исповедовать
никакой иной веры, поэтому правовая охрана со стороны государя должна быть
обращена, прежде всего, к господствующему вероисповеданию. Эта позиция
также нашла своё юридическое подтверждение в ст. 64 Свода законов.
Император, являясь христианским государём, в этой связи и выступает как
верховный защитник и хранитель догматов именно православной веры. Вместе
с тем, П.Е. Казанский не склонен раскрывать сущность прав самодержца по
отношению к православной церкви в условиях Российской империи через
призму происхождения царской власти. 2
Все иноверцы, являясь подданными Российской империи, относились к
собственным духовным властям и правительствам постольку, поскольку им
разрешено свободно отправлять культовые мероприятия. Здесь необходимо
отметить, что тем самым вопросы отправления культа представителями иных
религий законодатель осознанно относил к сфере подчинённого управления, в
то время как разрешение вопросов управления православной церковью
представлялись весьма актуальными и требующими перевести их в область
верховного
управления.
Учёный
видел
причины
такого
положения
в
историческом развитии Российской империи, где всегда существовало особое
отношение к христианской вере, что нашло своё отражение и в юридической
плоскости.
– М., 2003. – С.161.
1
Там же. – С. 160.
2
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– Одесса, 1913. – С. 165-166.
43
П.Е. Казанский придерживался точки зрения о том, что император не
являлся главой церкви, оговариваясь, что речь идёт о сравнении с той ролью,
которую играли, в частности, короли по отношению к англиканской церковной
организации. Так, развитие православной веры, иное определение её канонов
совершенно не относилось к полномочиям главы российского государства,
выражавшего «лишь заботу о церковном правоверии и благочинии».
Позиция учёного имела общее с мнением А.Д. Градовского, утверждавшего, что «права самодержавной власти касаются предметов церковного
управления, а не самого содержания положительного вероисповедания, догматической и обрядовой его стороны».1 Причём такое утверждение характерно
не только по отношению к православному вероисповеданию, но и к другим
религиям.
В церковном управлении самодержавная власть осуществляла имевшиеся
у неё полномочия через Правительствующий Синод. Об этом гласила ст. 64
Свода законов Российской империи. Определяя место Синода в государственновластной вертикали, П.Е. Казанский задавался вопросом, можно ли наверняка
утверждать, что Синод относится к органам верховного государственного
управления или он являет собой орган подчинённого управления.
Проанализировав различные мнения по обозначенному вопросу, правовед
вслед за Л.А. Тихомировым2 не высказывал по нему чёткой позиции.
П.Е. Казанский спорил с точкой зрения А.Д.Градовского, считавшего, что
в управлении православной церковью верховная власть действовала именно
посредством Синода, который в таком случае являлся одним из элементов ее
механизма,1 и отмечал, что Синод
относился к органам управления
подчинённого, поскольку «ему принадлежит решающая власть». Одновременно
Синод обладал полномочиями органа верховного управления, «поскольку он
является
советником
и
исполнителем
велений
Государя
Императора».
Положение Синода выглядело ещё более аморфно и неопределённо с учётом
1
2
Градовский А.Д. Начала русского государственного права. – Т. 1. – СПб, 1875. – С. 151.
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. – М., 1905. – С. 171.
44
нахождения рядом с ним более сильной с административной точки зрения
фигуры обер-прокурора.2
Учёный соглашался с А.П. Доброклонским, отмечавшим в своей работе
«Руководство по истории Русской Церкви», что обер-прокурор фактически
выступал в качестве самостоятельной фигуры условно именуемой как министр
церковных
дел,
поскольку
область
его
надзорной
деятельности
не
ограничивалась внешним порядком, но и распространялась на вопросы законности делопроизводства в отношении Синода. Он же являлся центральным
связующим звеном между верховной властью и центральными учреждениями
других ведомств». 3
Поскольку церковное управление относилось к сфере верховного
управления, государственные акты в отношении православной церкви, по
мнению П.Е. Казанского, должны были издаваться императором в виде Высочайших указов.
Ученый критически относился к мнению Е. Темниковского о том, что
«высшая власть в церкви осуществляется Императором непосредственно в
законодательстве и в актах верховного управления. Нет церковного закона,
который не был бы законом государственным, равным образом акты верховного
управления в церковной области не могут быть рассматриваемы иначе как акты
государственного управления». 4
П.Е. Казанский, вопреки приведённой позиции, полагал, что по
отношению к церковному управлению различие между актами верховного
управлении и законодательными актами отсутствовало. Связано это с тем, что
церковное управление по большей части относилось к верховному управлению.
Правовед сделал хаключение, что и правообразование в данной области не
могло носить иной статус кроме как актов верховного управления. При этом
Градовский А.Д. Начала русского государственного права. – Т. 1. – СПб, 1875. – С. 348.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 168-169.
3
Доброклонский А.П. Руководство по истории Русской Церкви. Синодальный период (17001890). – М., 1893. – С. 86.
4
Темниковский Е.Н. Положение Императора Всероссийского в русской православной
1
2
45
ученый обращался к словам Е.Н. Темниковского о том, что высшая власть в
церковном
управлении
осуществлялась
императором
именно
в
«законодательстве». 1
Пресекая попытки отнести нормообразующие акты в отношении церкви к
сфере законодательного, а не указного регулирования, П.Е. Казанский
предлагал рассматривать ст. 65 Свода законов в комплексе с иными его положениями и в частности со ст. 10, которая проводила грань между властью
верховного управления и властью законодательной.
Усиливалась позиция учёного и содержанием ст. 64 Свода законов. В ней
устанавливалось, что церковное управление есть управление верховное, а
источником
права
здесь
может
являться
только
Высочайший
указ.
Правообразование должно идти общим законодательным порядком при участии
соответствующих органов только в том случае, если такое решение принято
главой государства.2 Иных специальных случаев отступления от общего
порядка не установлено.
К сфере верховного управления государствоведы относили также
внешние сношения. Основанием к таким выводам служила формулировка ст. 12
Свода законов, из которой следовало, что «Государь Император есть верховный
руководитель
всех
внешних
сношений
Российского
Государства
с
иностранными державами. Им же определяется направление международной
политики Российского Государства». 3
Отсюда Н.А. Захаров делал вывод, что император - это олицетворение
государственной
воли,
он
неограниченно
распоряжается
жизнью
и
благосостоянием подданных, а также государственной территорией.1
П.Е. Казанский соглашался с такой трактовкой полномочий самодержца,
но дополнял её своим утверждением о том, что российская модель устройства
церкви. Юридически записки. – Ярославль, 1909. – С. 79.
1
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– Одесса, 1913. – С. 171.
2
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– Одесса, 1913. – С. 173-174.
3
URL: http://civil.consultant.ru/reprint/books/169/12.html(дата обращения 22.03.2014 г.).
46
внешних сношений значительно отличалась от западно-европейской. Отличие
это раскрывалось, прежде всего, в неограниченной власти монарха в
разрешении вопросов внешней политики Российской империи, в то время как
европейская модель предполагала участие народного представительства при
принятии соответствующих решений. Другими словами в последнем случае
такая власть не являлась абсолютной, требовала множества согласований, что
негативно отражалось на оперативности принятия решений. 2
Что же касается потенциально возможных выступлений министра иностранных дел перед законодательными палатами, то данный факт нельзя
расценивать как полномочность органов законодательной власти на реализацию
тех или иных задач в области внешней политики (в этом и заключалась позиция
П.Е. Казанского). Любое выступление такого рода могло произойти только
после согласования с монархом или если сам монарх проявит инициативу.
В юридической литературе существует также мнение о полном
отсутствии у органов законодательной власти полномочий в сфере внешней
политики разделялось не всеми. В частности, Л.А. Шалланд отмечал, что
«условия, создавшие необходимость участия в заключении международных
договоров парламентов на западе, имеются и у нас». 3
Этот вывод, по мнению учёного, следовал из содержания ст. ст. 86, 94
Свода законов. Указанные статьи устанавливали следующее: законы подлежали
отмене (изменению) только путём издания нового законодательного акта,
устанавливавшего соответствующее требование. И если с точки зрения Л.А.
Шалланда международный договор по существу дополнял или видоизменял
действовавшие законы Российской империи, то соответственно, его одобряли
законодательные палаты, ибо без этого одобрения он не мог считаться
действующим.
На такой позиции стоял и Н.И. Лазаревский. Он считал, что само по себе
Захаров Н.А. Система русской государственной власти. – Новочеркасск, 1912. – С. 304.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 179.
3
Шалланд Л.А. Русское государственное право. – Юрьев, 1908. – С. 80
1
2
47
неоспоримое право императора на заключение международных договоров «не
может сообщить этим договорам обязательную силу» без утверждения в
порядке, установленном для принятия законодательных актов. 1
П.Е.
Казанский
был
согласен
с
тем,
что
приведённые
статьи
действительно предполагали их толкование подобным образом. Он же указывал
и на то, что рассматривать соответствующий вопрос нужно не обособленно от
остальной нормативно-правовой базы, а в комплексе. Из ст. 13 Свода законов
вытекало право монарха на отмену законодательных актов путём заключения
международных договоров. Право это было исключительное, принадлежало
только
монарху,
проводить
процедуры
ратификации
ввиду
наличия
«самостоятельной юридической силы» необходимости не было, поэтому П.Е.
Казанский отвергал позицию, отстаиваемую Н.И. Лазаревским и Л.А.
Шалландом.2
А вто точка зрения, высказанная Н.А. Захаровым о том, что в сфере
внешних сношений «единая независимая самодержавная власть действует
единолично, а не как часть дуалистического суверенитета», вытекающего как
раз из целого ряда европейских конституций, П.Е. Казанскому была очень
близка.3
По мнению исследователя вполне обоснованными являются абсолютные
полномочия императора в области внешней политики. Российское государство
располагается на стыке двух миров – европейского и азиатского. От этого оно
подвергается серьёзным опасностям. Следовательно, государство должно вести
сложную и многогранную международную политику, а это возможно только
опираясь на самодержца. Выражая такую точку зрения, Н.И. Черняев отмечал:
«Самый рост русского самодержавия стоит, несомненно, в связи с условиями
международной жизни России. Постоянная опасность извне была одной из
Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. Т. 1. – СПб, 1901. – С. 206.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 182-183.
3
Захаров Н. Система русской государственной власти. – Новочеркасск, 1912. – С. 305.
1
2
48
главных причин колоссального развития русского самодержавия». 1
П.Е. Казанский также подмечал недочёты позитивного права, регулировавшего вопросы внешней политики. Так, ученый склонен в более широком
контексте толковать полномочия монарха в рассматриваемой области. Не
подлежало спору, с его точки зрения, то, что законодательство не урегулировало
такой принципиально важный вопрос как приём иностранных делегаций.
Однако для исследователя истории государства являлось вполне очевидным, что
указанные полномочия могли быть реализованы только монархом. При этом
П.Е. Казанский принимает во внимание не только общую концепцию
российского права, но и опирается на существовавшую практику европейских
государств, что было для него совершенно не характерно. 2 Равнозначно
подобное толкование он распространял и на право верховного управления
министерством иностранных дел.
Ещё одной обособленной (относительно) от подчинённого управления
структурой являлось Министерство Императорского Двора. Оно выполняло
такую функцию верховного управления как реализация власти самодержца в
качестве главы императорской семьи.
П.Е. Казанский отмечал, что «власть, принадлежащая Государю Императору как Главе Императорской Фамилии, не есть частная или гражданская
власть отца, супруга или родоначальника. Монарху принадлежат на основании
Учреждения о Императорской Фамилии такие полномочия, которые вовсе
неизвестны гражданскому семейственному праву. Это власть публичная;
принадлежит она Государю как Императору, покоится на Основных Государственных Законах и имеет своей задачей обеспечить один из важнейших
государственных интересов, именно замещение Престола Всероссийского
лицом к тому всесторонне подготовленным». 3
Каждый член Императорского Дома имел обязательства перед монархом
Черняев Н. О русском самодержавии. – М., 1895. – С. 5.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 179.
3
Там же. – С. 187.
1
2
49
как перед Главой Дома и Самодержцем «совершенным почтением, повиновением, послушанием и подданством» (ст. 220 Свода законов).1 После того
как члены императорской семьи достигали совершеннолетия, они должны были
давать присягу в верности царствующему монарху и отечеству, что также
являлось специфичным.
Особый статус императора давал ему и особую власть по отношению ко
всем членам императорской фамилии. Дело было не в том, что он являлся
наиболее старшим в роде, а в так называемой родовой власти как продолжении
власти общегосударственной.
А.Д. Градовский считал, что реализация полномочий монарха для членов
его семьи порождала двоякие обязанности. С одной стороны как к
«Самодержавному Государю», с другой – как к «Главе дома».2 Такой же позиции придерживался и В. Сокольский 3
П.Е. Казанский такую позицию резко критиковал и отмечал, что говорить
о родовой власти и соответственно о наличии вытекающей из неё обязанностей
можно лишь условно, поскольку она производна от общей власти императора.
При этом родовая власть не являлась самостоятельной, хотя бы в силу того, что
её ни в коей мере нельзя ставить на один уровень с государственной властью
самодержца.4
Из ст. 222 Свода законов следует, что император – неограниченный
самодержец. В случае ненадлежащего поведения членов своей семьи он вправе
отрешать неповинующихся от прав, гарантированных законом, и поступать с
таким лицом в соответствии на свое усмотрение и по собственной воле.
Наличие властных отношений, однако, не исчерпывало в тоже время
некоторого гражданского характера правоотношений монарха с членами его
семьи, что выражалось, в частности, в том, что они состояли под попечительством и покровительством главы государства.
URL: http://civil.consultant.ru/reprint/books/169/12.html(дата обращения 22.03.2018 г.).
Градовский А. Начала русского государственного права. – Т. 1. – СПб, 1875. – С. 191.
3
Сокольский В. Русское государственное право. – Одесса, 1890. – С. 128.
4
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
1
2
50
Императорский дом, Императорская Фамилия являлись особыми институтами российского права. Их специфичность связана с тем, что власть
монарха носит наследственный характер. В связи с этим каждое лицо,
состоящее в кровном родстве с государем при определённых обстоятельствах
могло занять престол и тем самым реализовать своё наследственное право.1
Кроме правомочий, которые мы указали выше, монарх мог распоряжаться
так называемым удельным имуществом, давать согласие на заключение брака
членами своей семьи, а также на «отлучку в чужие края». Именно император
определял структуру учреждений, находившихся в подчинении министерства
Императорского двора, а равно порядок управления таковыми.
Права верховного управления устанавливались также в ст. 11 Свода законов. Согласно этой норме монарх обладает полномочиями издавать указы для
«устройства и приведения в действие различных частей государственного
управления, а равно повелений необходимых для исполнения законов». 2 Однако
в приведённой статье оговаривалось, что реализация названных полномочий
должна находиться в согласовании с нормами законодательных актов.
Предоставленные ст. 11 Свода законов полномочия находили свою реализацию, прежде всего, в возможности формировать правительство и через
органы исполнительной власти претворять в жизнь указания главы государства.
Кроме того, в рамках руководства государственной службой полномочия
императора распространялись и на работу судебных инстанций. Заключались
они, в том числе в возможности разъяснения монархом тех или иных
нормативных положений.
П.Е. Казанский склонялся к тому, что законодательная власть должна
распространяться и на сферу государственного управления, находившуюся в
ведении императора, полагая, что предоставленная законом монарху «полнота
управления» находит своё практическое применение в абсолютно любой
– М., 2003. – С. 188-189.
1
Ивановский В.В. Учебник государственного права. Изд. 2. – Казань, 1909. – С. 396.
2
URL: http://civil.consultant.ru/reprint/books/169/12.html (дата обращения 22.03.2018 г.).
51
области государственно-властных отношений.1
Приведённый взгляд в полной мере соответствовал господствовавшей
доктрине по данному вопросу, заключавшейся в констатации реализации монархического принципа управления государством, исключавшего юридическую
возможность чёткого разделения властей.2 Это положение основывалось на
существовании верховной власти, которая, в свою очередь, распространялась на
каждую из сфер общественных отношений и не контролироалась.
Верховной власти принадлежало также право помилования виновных.
П.Е. Казанский, анализируя действовавшее законодательство по указанному
вопросу, пришел к выводу о том, что в Российской империи самодержец есть
«верховный источник милосердия и благодеяний. 3
Право помилования глава государства также мог непосредственно
реализовать. В соответствии со ст. 165 Уложения о наказаниях «помилование и
прощение виновных ни в каком случае не зависит от суда. Оно непосредственно
исходит от верховной самодержавной власти и может быть лишь действием
Монаршего милосердия».
На основании ст. 23 Свода законов П.Е. Казанский выделял помилование
осуждённых, предполагающее также полное прощение преступника. Если
содержание первого пункта очевидно, то что касается второго учёный полагал
возможным отнести к таким лицам даже тех кто еще «не привлечен к
предварительному следствию» или уже «состоит под судом», а также лиц, в
отношении которых вынесен обвинительный приговор. Таким образом,
помилование могло выражаться, среди прочего, и в «освобождении от суда». 1
Понятия
«помилование»
и
«общее
прощение»
исследователем
разделялись. Если в первом случае речь, шла о конкретном лице, то во втором –
о группе лиц. Оспаривая точку зрения отдельных исследователей, правовед
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
М., 2003. – С. 196.
2
См., например, Алексеев А. К вопросу о юридической природе власти монарха в
конституционном государстве. – М., 1910. – С. 19-2
3
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– М., 2003. – С. 230.
1
52
делал вывод, что Уголовное Уложение не предполагало возможности помилования отдельного лица лишь после того как в отношении него вынесен
приговор. Это утверждение основано на «нелепом толковании закона» и безосновательно «ограничивает милосердие Государя Императора». 2
В механизме реализации полномочий монарха в данном случае
заключалась подача соответствующего прошения через министерство юстиции,
когда суд ходатайствовал о смягчении подсудимому наказания в размере
выходящем за пределы, предоставленные судебным учреждениям или о
помиловании осуждённого.
П.Е. Казанский считал, что в области освобождения помилованного от
политических последствий наказания, такие права подлежали ограничению.
«Высочайшая милость» ограничилась «помилованием в узком смысле», а это не
свидетельствовало об отсутствии возможности самодержца применить общее и
полное прощение, а равно не могло ограничивать его право на амнистию. 3 При
этом амнистия могла применяться не только по результатам уголовного
преследования, но и в хозяйственной деятельности, а именно в «сложении
недоимок, других казенных взысканий». 4
П.Е. Казанский выдвигает такое мнение, что толкование ст. 19 Свода
законов позволяло отнести к праву помилования и милостей также жалование
монархом титулов, других государственных отличий, а также прав состояния.
Ряд из этих полномочий находились ранее в ведении Государственного Совета,
но с течением времени были полностью переданы сфере верховного
управления.
Учёный отнёс и ряд других полномочий к правам верховного управления:
принятие мер безопасности на внутригосударственном уровне (объявление
местности на военном
или исключительном положении,
установление
ограничений в отношении права проживания и приобретения недвижимости),
Там же. – С. 233.
Там же. – С. 234.
3
Там же. – С. 238-239.
4
Там же. – С. 245-249.
1
2
53
публично-правовую финансово-хозяйственную деятельность (право чеканки
монет и их внешний вид).
Вместе с тем, П.Е. Казанский отмечал в качестве недостатка позитивного
закона то, что им не урегулирован вопрос о том, в чьём ведении находится
«печать кредитных билетов». Поскольку кредитные билеты по существу
являлись иным средством платежа и представляли собой альтернативу монетам,
то, по мнению учёного, соответствующие полномочия также необходимо
отнести к ведению монарха.1
Также к важнейшим полномочиям императора, которые он осуществлял
самостоятельно и непосредственно, относилось издание Высочайших указов.
Они могли приниматься по любым вопросам. Существовали и отдельные
ограничения законодательной компетенции монарха Государственной Думой и
Государственным Советом, однако эта проблема будет отражена в последующем
более подробно.
После того, как учредили Государственную Думу, появилась значительная
неопределённость в плане того, как разграничить полномочия нового
законодательного органа и императора. Мнения и позиции о праве верховного
управления (правах монарха) подчас были совершенно противоположными. Но
П.Е. Казанский всегда придержался точки зрения о том, что исторические
особенности развития государственных институтов в Российской империи –
прямое свидетельство того, что глава государства занимал особое правовое
положение. Оно заключалось в объединении всей власти управления в лице
монарха. Исходя из этого, учёный расширительно толковал полномочия
самодержца.
Но такое толкование всегда есть результат обращения к общим нормам
Свода законов, а они не были в достаточной степени приведены в соответствие
с иными общеобязательными предписаниями в результате проведённых в
начале XX века политических преобразований.
Таким образом, П.Е. Казанский, на наш взгляд, первый и практически
1
Там же913. – С. 257-258.
54
единственный, кто исследовал юридический аспект власти Всероссийского
императора в полном объёме (кроме него этот аспект затрагивался только в Н.А.
Захаровым). Монарх, по мнению учёного, это высший, первичный орган
государственного управления. Свои полномочия он реализовывал во всех
сферах. То как представлял П.Е. Казанский своё учение о праве верховного
управления, показало, что он имеет особый взгляд на то, как функционирует
государственная власть. Это и явилось результатом общей консервативной
позиции правоведа.
Консервативный посыл происходил из общей ценности самодержавия,
бывшего основой функционирования управленческого механизма в Российской
империи и основой существования государства как такового. В такой
конструкции верховная власть объединяла в себе все рычаги управления и
являлась надправовой, т.е. неподконтрольной в контексте положительного
права.
Центральным компонентом верховной власти, характеризующим её суть,
являлось, по мнению П.Е. Казанского, утверждение о надправовом характере
высшего управленческого субъекта. Это означало, что позитивный закон не мог
регулировать ответственность монарха. В связи с этим мыслитель использовал
понятие «безответственная власть». Такой правовой дисбаланс объяснялся
учёным
существом
обусловленностью.
самодержавной власти,
В
её
религиозно-нравственной
виду изложенного главу государства
ограничить
юридически в его действиях было нельзя. Но также нельзя было говорить о
полной
безнаказанности
императора.
П.Е.
Казанский
считал,
что
ответственность монарха была возможна перед Богом. Об этом же говорили и
другие исследователи, на их высказывания учёный и ссылался. Надправовой
характер власти самодержца предполагал его наделение соответствующими
статусами, устанавливавшими верховенство во всех сферах государственного
управления.
55
2.2. Нравственные и правовые нормы в системе государственного
управления П.Е. Казанского
Острой проблемой современной юридической науки и практики является
вопрос о соотношении нравственности и права. П.Е. Казанский, не раз
обращался к нему в своих работах «Право и нравственность как явления
всемирной культуры», «Введение в курс международного права», «Власть
Всероссийского Императора», чем внёс значительный вклад в разработку
данной проблематики.
Обращение учёного к исследованию того, как соотносятся право и
нравственность вызвано, прежде всего, разработкой П.Е. Казанским нравственно-правовой концепции русской самодержавной власти. В вышедшем в
свет в 1902 г. его исследовании «Право и нравственность как явления всемирной культуры» особое внимание уделялось изучению вопроса взаимосвязи
основных начал права и нравственности, обосновывалось положительное
влияние нравственности на развитие права и государства.
Теорий соотношения права и нравственности множество. Среди них
можно выделить три основные: первое учение не видело принципиальной
разницы в содержании этих социальных норм; второе исходило из идеи
принципиального разграничения; третье, преобладавшее в отечественной науке
(И. Еллинек, В.С. Соловьев, И.П. Новгородцев, В.Г. Михайловский, В.Г.
Щеглов, Е.Н. Трубецкой, А.С. Ященко и др.), видело в праве этический
минимум.
П.Е. Казанский, развивая идею родства права и нравственности, полагал,
что нравственность – это начало развития права, а право начало охранения
нравственности. Этим его научные доводы отличались от выводов В.С.
Соловьева, А.С. Ященко и др., видевших в праве минимум нравственности.
Но как и многие другие его современники П.Е. Казанский, несомненно,
считал право и нравственность всемирными общественно-историческими явлениями. По его мнению, они затрагивали не только народную, т.е.
внутригосударственную, но и международную жизнь людей, поскольку «они
56
также стары, как старо само человечество».1 То, как они развивались,
мыслитель связывал непосредственно с усложнением и развитием человеческих
отношений.
Рассматривая право и нравственность с точки зрения общественных наук,
П.Е. Казанский указывал на то, что они в общественной жизни именно они
выступали главными социальными регуляторами. Но одновременно с этим он
признавал, что, например, религиозные заповеди не носят юридического
характера, а научные и практические советы не имеют нравственного
характера. 2 Огромным достижением общественной мысли и совершенной
необходимостью дальнейшего развития общества, Казанский П.Е. называл
разделение правил общественных отношений. Он делил их на две группы:
правила нравственности и правила права. Потребность в данном обособлении
обосновывалась мыслителем исходя из их явного различия, проявлявшегося и в
содержании, и в происхождении, кроме того в
правила права и правила
нравственности были обязательными и существенно отличались в жизненном
назначении друг от друга. П.Е. Казанский раскритиковал утверждение К.Д.
Кавелина о том, что «приведение всех идеалов субъективных и объективных, к
единству в одной общей и строгой системе, будет венцом, последним словом
знания».3 В слиянии права и нравственности, религии и науки в одно
неопределённое явление П.Е. Казанский видел существенный недостаток
прошлого и «результат духовной слабости прежнего человека».4
П.Е. Казанский отвергал взгляды С.А. Муромцева и П.И. Новгородцева,
видевших в нравственности систему внешнеобязательных начал.5 Зато он давал
собственную трактовку содержанию правил нравственности как основных
начал общественной жизни и деятельности, которым каждая личность следует
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры / [Соч.] проф. П.
Казанского. - СПб., 1902. – С. 4.
2
Там же. - С. 9.
3
Кавелин К.Д. Задачи этики. - СПб, 1886. – С. 73
4
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры / [Соч.] проф. П.
Казанского. - СПб., 1902. – С. 46.
5
См.: Новгородцев П.И. Право и нравственность // Сборник по общественно- юридическим
наукам. Вып. 1. СПб., 1899.
1
57
«свободно, по внутреннему убеждению в их правоте, в их истинности, в их
необходимости». 1 Свобода самоопределения и деятельности выступала у него
существенным признаком нравственности.
Рассматривая понятие нравственности П.Е. Казанский сближал его с
самой жизнью, которая, собственно и создаёт нравственность и служащие ей
нравственные начала. Основанием нравственности, по его мнению, выступали
основные цели, преследуемые человеком в своих отношениях к другим людям,
достижение которых обеспечивается правилами нравственности. 2
Здесь позиция П.Е. Казанского пересекается с воззрениями К.Д. Кавелина
на
предмет
нравственности,
составляющий
отношения
«поступков
к
действующему лицу и его душевному строю». 3
Считая нравственность понятием чисто формальным, П.Е. Казанский
указывал на то, что это «некое, преемственно развивающееся, явление», 4
материальное содержание которого возможно описать общими чертами, более
или менее проявлявшимися в различных ситуациях. При этом учёным
акцентировалось внимание на том, что ни в одном случае эти черты не исчезали
вовсе.
Выявляя
материальную
составляющую
содержания
предписаний
нравственности, а они состояли в том, что в своих отношениях к людям,
человек преследовал две основные цели – «жизнь для себя» и «жизнь для
других», Казанский П.Е. выделял два начала нравственности: нравственность
эгоцентризма и нравственность альтруизма. Поскольку эти цели полностью
между собой согласовывались,
ввиду существования общечеловеческой
солидарности, то и правила нравственности, указывавшие человеку пути
достижения поставленных целей, по мнению учёного, также находились между
собой в согласии, образуя единую систему нравственных предписаний.
Введение в курс международного права / Казанский П., проф. Новорос. ун-та. – Одесса,
1901. – С. 164.
2
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры. - СПб., 1902. –
С. 26.
3
Кавелин, К. Д. Собрание сочинений К. Д. Кавелина. - С.-Петербург, 1899. - С. 908.
4
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры. - СПб., 1902. –
1
58
В представлении П.Е. Казанского «живя истинно для себя, мы живем тем
самым для других, а, живя истинно для других, тем самым живем и для себя». 1
Однако мыслитель считал, что постепенно с развитием человечества жизнь для
других становилась основным
благом,
к которому стремились люди.
Нравственность альтруизма расширялась за счёт нравственности эгоизма.
П.Е.
Казанский
обосновывал
неизменность
формальной
природы
нравственности через раскрытие понятия нравственности с всемирноисторической точки зрения, несмотря на существовавшие различия в
содержании правил нравственности у разных народов и лиц в разные времена.
Учёный особо подчёркивал, что, несмотря на свободное следование им,
правила
нравственности
имели
для
каждого
обязательное
значение.
П.Е. Казанский доказывал, что единственным основанием их обязательности
являлось начало нравственного долга, убеждение человека в том, что они ведут
верным путём к достижению добра и благополучия, к осуществлению целей,
преследуемых личностью в её отношениях к другим людям. 2 П.Е. Казанский в
этих
воззрениях
был
близок
Б.Н.
Чичерину,
который
рассматривал
нравственный закон как свободное осознание долга.3
Правила нравственности одни, сами по себе, существовать не могли.
Другие начала общественных отношений, может быть, не так всеобъемлюще
затрагивавшие внутренний мир, жизнь и деятельность личности, но, тем не
менее, как был убеждён П.Е. Казанский, имевшие важное и разностороннее
значение, тоже существовали. Учёный считал, что ни одна общественная среда
не могла функционировать без соблюдения лицами, входившими в её состав,
даже
против
их
воли,
установленных
общеобязательных
правил
во
взаимоотношениях с другими людьми.
Правом, по мнению П.Е. Казанского, являлись общеобязательные правила, «следовать которым требует от нас, под страхом принуждения, та обС. 16.
1
Там же. – С. 17.
2
Там же. – С. 14.
3
Чичерин Б.Н. Общее государственное право [Тескт]/ Б.Н. Чичерин; по редакцией и
59
щественная среда, членами которой мы являемся, т.е. обыкновенно государство»,1 в котором живёт человек. Поскольку самыми крупными обществами с
наиболее развитой экономической, политической и правовой жизнью, были
государства, то П.Е. Казанский в своей работе акцентировал внимание именно
на государстве - основной и главной среде, в которой развивалось право.
В нравственности центральной фигурой и создателем этих норм
выступала личность, а источником правовых правил - «искусственные лица»2:
государства, учреждения, общества и т.п. В связи с этим П.Е. Казанский
отмечал, что обязательность норм права диктует та или иная общественная
среда, в которой живёт человек. В ней же «выражает волю великий господин –
общество, в особенности, если оно организовано в государство».3 Здесь
значимым
признаком
правил
права
были
принуждение
и
внешняя
обязательность, а не признак свободы, присущий правилам нравственности.
Исследователь Е.Н. Трубецкого стоял на другой позиции: он отрицал
принуждение
Е.Н. Трубецкой
в
качестве
основного
обосновывал,
указывая
свойства
на
то,
права. 4
что
это
Своё
мнение
правомерное
принуждение, исходящее от органов, которым это право предоставлено
юридически, и оно действует в законном порядке.5 Исследователь В.В. Сорокин
видел в основе действия права не принуждение, а внутреннее убеждение людей
в законности существующих правил, то есть высказывался в противовес
предыдущему мнению.6
Чтобы установить правила права общество, а в особенности государство,
через закон, обычай и договор (соглашение) выражало свои предписания,
запреты и разрешения, ориентированные на всех его членов. Главную роль
предисловием В.А. Томсинова. - М., 2006. С. 25.
1
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры / [Соч.] проф. П.
Казанского. - СПб., 1902. – С.33.
2
Там же. – С. 41.
3
Там же. – С. 27.
4
Трубецкой Е.Н. Энциклопедия права. Москва. 1907. – С. 16.
5
Там же. – С. 13.
6
Сорокин В.В. Понятие и сущность права в духовной культуре России: Монография. – 2007.
– С. 130.
60
(среди источников права) П.Е. Казанский отводил закону.
По мнению профессора, общество в целях сохранения и дальнейшего
своего развития, должно было не только предписывать правила права для своих
членов, но и само их исполнять через свои органы и принуждать других к их
соблюдению.
Если
правила
нарушались,
не
соблюдались,
то
за
это
предусматривались меры наказания.
В
качестве
импульсов
к
исполнению
права
использовалось
экономическое, духовное и физическое принуждение, на что и указывал
П.Е. Казанский, а также он отмечал, что существует некая «разумная
обязательность»1 правил, исходящая из того, что сами члены общества
осознают полезность и необходимость этих юридических правил, а это прямое
основание для того, чтобы признать их обязательность. Однако была и разница
между этими двумя явлениями, которую П.Е. Казанский видел в способах
обеспечения.
Обязательность
правил
нравственности
основывалась
и
происходила из убеждения в их необходимости, обязательность же правил
права осуществлялась путём принуждения. Право тем самым выступало
внешним и принудительным порядком жизни и деятельности каждого лица, а
нравственность – «внутренним и свободным». 2
Аналогичных воззрений придерживался П.И. Новгородцев. Он указывал
на то, что применение принуждения к высшим требованиям нравственности
противоречит самой их природе.3 Отсюда следовало, что если человеку
предоставляется свобода выбора, не представляющая угрозы общественной
безопасности, то необходимости в применении мер принуждения не будет.
Поддерживая позицию
П.Е. Казанского, Е.А. Лукашева рассматривала
нравственное измерение права как неотъемлемое условие его прогрессивного
развития;
и
совершенствования,
усиления
его
гуманистической
Введение в курс международного права / Казанский П., проф. Новорос. ун-та. – Одесса,
1901. – С. 172.
2
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры. - СПб., 1902. –
С. 36.
3
Новгородцев П.И. Право и нравственность // Правоведение. - 1995. - № 6. - С. 34.
1
61
направленности. 1
Служение всеобщему благу и интересам общества – это главная идея
права, по мнению учёного. Никакой общественный элемент не обладает такой
силой, как всё общество в целом, силой, способной примирять взаимные и
противоположные требования людей.
Размышляя об идеале права П.Е. Казанский категорически отвергал
утверждения ряда правоведов о том, что право в своих интересах создали
сильные мира сего, и оно служило сильным и охранялось этой силой. Однако в
тех реалиях общественной жизни, которые складывались, мыслитель не
исключал правильности этих точек зрения.
В своём исследовании о праве и нравственности как явлениях всемирной
культуры, П.Е. Казанский провёл детальный анализ содержания права в узком и
широком
смысле.
Под
правом,
в
узком
понимании
этого
термина,
П.Е. Казанский подразумевал самые важные и точно выраженные правила
права. Безусловно, такие правила предъявляли определённые требования к
общественным отношениям, в целях обеспечения интересов общества,
созданные и охраняемые им, выраженные в договорах и законах, для защиты
которых
создавалась
судебная
власть,
и
приводимые
в
исполнение
административными органами государства. 2 Однако начала права могли
выражаться и в требованиях обычая, нигде определённо не закреплённых. Все
остальные предписания общества к свои гражданам по важным вопросам
общественной жизни, носили характер неопределённых пожеланий и неясных
требований. П.Е. Казанский в связи с этим утверждал, что они относились к
нравам
и
обыкновениям,
моральному
праву
либо
общественной
нравственности.
Учёный отмечал, что под общее название обыкновений подходили и
правила, затрагивавшие незначительные вопросы и не имевшие особого
значения. Такие предписания могли иметь определённое выражение, но,
1
2
Лукашева Е.А. Право Мораль Личность. - М., 1986. – С. 4.
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры / [Соч.] проф. П.
62
несмотря на это, как утверждал П.Е. Казанский, к праву, не относились, но даже
для соблюдения этих незначительных правил общественная нравственность
обладала возможностью возложить на членов общества определённые
обязанности.
Говоря о том, как соотносятся право и нравственность, П.Е. Казанский
указывал на тесную их взаимосвязь и взаимодействие в общественной жизни.
Эта жизнь с течением времени и под влиянием экономического, политического
развития общества и государства изменялась. Нравственность и право
развивались «согласно и однообразно, если здоровое развитие общества не
насилуется никакими посторонними влияниями». 1 Соотношением права и
нравственности П.Е. Казанский доказывал существование их связи, бывшей
взаимообогащающей
и
взаиморазвивающей.
Данной
точки
зрения
придерживался Р.Х. Хажипов, указывавший на то, что право и нравственность
имеют взаимное влияние друг на друга и дополняют друг друга. Это
проявлялось в том, что право выступает гарантом реализации нравственных
норм и принципов, а нравственность, в свою очередь, привносит в право
подлинную гуманность.2 Противопоставление же права и нравственности
приводит к тому, что право в итоге получает безнравственное содержание, а
нравственность приобретает неправовой характер. 3
Особый акцент при раскрытии вопросов взаимосвязи норм права и
нравственности П.Е. Казанский делал на влиянии, оказываемом нравственностью на формирование права. Так большинство юридических предписаний
обязательны с нравственной точки зрения. Основные нравственные воззрения
тоже находили своё подтверждение в праве. Кроме того, существенным
аспектом соотношения права и нравственности П.Е. Казанский называл то, что
у этих явлений существовали взаимные противоречия: право могло выдвигать
Казанского. - СПб., 1902. – С. 33.
1
Введение в курс международного права / Казанский П., проф. Новорос. ун-та. – Одесса,
1901. – С. 168.
2
Хажипов Р.Х. Роль права и нравственности в реализации сущностных сил человека. - Уфа,
1990. – С. 5.
3
Сорокин В.В. Понятие и сущность права в духовной культуре России: Монография. 2007. –
63
требования безразличные с точки зрения нравственности и, наоборот,
нравственность
часто
требовала
того,
что
не
представляло
никакого
юридического интереса. Указанной позиции придерживается и Н.И. Матузов.
Он рассматривал соотношение нравственности и права исходя из их единства,
различия и противоречия.1
Правила права П.Е. Казанский разделял на две составляющих (и правила
нравственности тоже). Правила права указывали на условия, при которых
возможно каждому индивидууму в отдельности преследовать свои личные
интересы, а также рациональнее достигать совместно одной цели. Общее же
благо
требовало:
во-первых,
установить
определённые
границы,
не
позволяющие быть произволу отдельных лиц, преследовавших личные цели и,
во-вторых, принять меры к обеспечению соблюдения общих интересов всех
граждан государства - этим устанавливается доминирование общего интереса в
праве над частными интересами отдельных социальных слоёв.
Гражданское или частное право, по мнению П.Е. Казанского, будет
решать задачу по определению границы свободной деятельности отдельных
лиц, преследующих свои личные цели. По мнению правоведа, публичное право,
в свою очередь, определяло, «какие интересы общи членам государства, и какие
органы обязаны обеспечивать эти интересы и как должны они действовать,
преследуя общие интересы».2 Вывод: учёный заострил внимание на том,
насколько соответствует публичное право правилам нравственности, ибо одни
указывают, «как нам жить для других», а другие – «как нам жить для себя».
Следует отметить, что П.Е. Казанский видел прогрессивное развитие
публичного права по отношению к гражданскому праву (как расширение
нравственности
альтруизма
за
счёт
нравственности
эгоизма).
Проводя
параллели между содержанием правил права и нравственности, он полагал, что
нравственность эгоизма указывала на способы достижения личных целей в
С. 126.
1
Матузов Н.И. Право и мораль в их взаимодействии. Саратов, 1969. – С. 37.
2
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры / [Соч.] проф. П.
Казанского. - СПб., 1902. – С. 38.
64
отношениях с другими людьми. Вместе с тем эти цели понимались каждым в
соответствии с воспитанием, данным ему обществом.
П.Е. Казанский отмечал, что гражданское право устанавливало по отношению к конкретному лицу запреты на преступление, т.е. законодательно
определяло указанные границы при достижении им своих личных интересов.
Нравственность альтруизма объясняла человеку, как ему жить для других, а
публичное право – напротив, налагало различные обязанности и при этом
предписывало наличие центрального интереса - служение общему благу.
Главной причиной разногласий и противоречий между названными
правилами П.Е. Казанский считал прогрессивное развитие нравственности и
консерватизм права. Схожей точки зрения придерживается и А.М. Величко.1
Взгляды В.С. Соловьева на право как низший предел, или некоторый минимум
нравственности,2 П.Е. Казанский подвергал сомнению и указывал, что
нравственность представляет собой начало развития, а право, в свою очередь,
есть начало охранительное. Право, сохранив уже имеющиеся результаты
нравственного развития, устанавливало необходимые условия общественного
существования и развития. Оно извне освещало то, что ранее сложилось в
совести людей. Такую же позицию занимал Ю.А. Агешин, указывавший на то,
что обратное воздействие права на нравственность, проявлялось в более
глубоком укреплении нравственных норм и принципов в обществе.3
П.Е. Казанский в своих взглядах на право и нравственность был близок к
воззрениям славянофилов о необходимости ориентирования законов на
духовные начала общества.4
Несмотря на присутствие близкого родства во внутреннем содержании
правил нравственности и права в узком и широком смысле, учёный указывал
большую
прогрессивность
требований
нравственности, 5
поскольку
они
Величко A.M. Философия русской государственности. – СПб., 2001. – С. 157.
Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Соловьев В. С. Соч. в 2-х тт.
– М.: Мысль, 1988. Т. 1. – С. 454.
3
Агешин Ю.А. Политика, мораль, право. М., 1982. – С. 74.
4
Васильев А. А. Государственно-правовой идеал славянофилов. М., 2010. – С. 183.
5
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры. - СПб., 1902. –
1
2
65
выражали то, к чему «свободно идёт отдельный человек, постоянно
развивающийся, свободноищущий истины». 1 Такую же позицию занимал Б.А.
Кистяковский: нравственность, составляющая внутреннюю свободу личности,
является «лучшей школой» 2 для развития правовой (внешней) свободы.
По мнению П.Е. Казанского, право немного отставало в развитии, в
отличие от нравственности, которая, в свою очередь, предъявляла к человеку
нередко более высокие требования, чем юридические нормы. В связи с этим
учёный был солидарен с мнением П.И. Новгородцева о том, что по сравнению с
правом нравственность, предъявляет к личности больший объём требований,3
это и приводит человека к достижению поставленных целей, и выступает
основным
двигающим
началом
развития
человечества.
В
достижении
поставленных перед правом целей мыслитель видел основную заслугу
нравственности.4 П.Е. Казанский был уверен, что восприятие права русским
народом непосредственно связано с нравственностью, справедливостью,
правдой, а не с юридическими нормами, установленными государством и
поэтому учёный отводил праву второе место по отношению к духовнонравственным ценностям человека.
Неразрывная взаимосвязь права и нравственности есть, П.Е. Казанский
это подтверждал и указывал на вечное их взаимное сосуществование до тех
пор, «пока сохранятся различия между людьми, пока каждый человек будет
представлять собою некоторые особенности в своих желаниях и убеждениях,
пока сохранится различие между человеком и обществом, пока новая мысль,
новый образ и новое чувство будут рождаться сначала в груди одного человека
и затем только предаваться другим, пока отдельные лица будут преследовать
свои цели, а на органы общества будут возлагать обязанности на общую пользу,
С. 43.
1
Там же. – С. 44.
2
Кистяковский Б.А. В защиту права // Вестник МГУ. Сер. Философия 1990. № 3. С. 49-66.
3
Новгородцев П.И. Право и нравственность // Правоведение. 1995. № 6. – С. 109.
4
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры. - СПб., 1902. – С.
44.
66
пока не прекратиться движение человека вперёд».1
Тесное взаимодействие нравственности и права раскрывалось также через
общий государственный управленческий механизм. Так, Основными законами
предусматривалось
православное
вероисповедание
императором,
что,
безусловно, накладывало отпечаток на формирование права, поскольку, как
указано выше, именно монарх, с позиции П.Е. Казанского, определял всё
правообразование в государстве.
Те нравственные начала, которые закладывались в рамках православного
вероучения, были общеобязательны для главы государства. В частности,
И.С. Аксаков отмечал, что именно религиозные постулаты являлись центральным основанием единения самодержца и народа, для каждого гражданина
вне зависимости от его состояния, уровня жизни социального статуса
существовал «единый Бог, единый Судья, единый Господень закон, единая
правда, единая совесть». 2 Последняя из категорий, наряду с религиозными
убеждениями, способствовала консолидации взаимоотношений общества и
верховной власти.
М.Б. Смолин, развивая воззрения П.Е. Казанского, доказывал нравственное значение законов для верховной власти, поскольку в том случае, когда
нравственная правда закона перестает функционировать, когда закон перестает
содействовать реализации правды в обществе, то теряется необходимость в
самоограничении верховной власти в отношении такого закона. 3 Поддерживая
позицию П.Е. Казанского, М.Б. Смолин подчеркивает, что обязанность монарха
состоит в служении своему долгу и правде.
По утверждению А. Матюхина, консервативная правовая идеология
исходила из органической связи каждого отдельно взятого гражданина с самостоятельным и независимым государством, которое управлялось особой
властью монарха на основе божественного права. Отсюда следовало, что
Там же. – С. 47.
Аксаков И.С. Сочинения. Государственный и земский вопрос. – Т. 5. – М., 1887. – С. 142.
3
Смолин М.Б. Идеал Самодержавия как православный тип русской государственной власти
// Православная государственность: 12 писем об Империи. – СПб., 2003. - С. 228.
1
2
67
служение государю, в т.ч. на основе инициированных им норм и правил, являлось нравственной обязанностью, центральным элементом которой выступало религиозное подчинение.1 И эта нравственная связь между царём и
народом в России оберегалась как самодержцем, так и обществом.
В связи с этим И.Л. Солоневич отмечал, что Российская государственность строилась на Православии, а не на юриспруденции. Все попытки
перевода с православного языка на язык «конституций» суть попытки
безнадёжные». 2 В отличие от позитивного права, которое могло подвергаться
корректировке, религия несла вечные заповеди, не устаревавшие с течением
времени, не подвергавшиеся изменениям в зависимости от порядка управления,
личности императора, экономической ситуации и других подобных причин и
условий.
Кроме того, монарх выступал в качестве главы православной церкви,
однако такая роль предполагала защиту религиозных догматов, в силу чего
особа императора получала статус священной. «В эпитете «священный» выражается суть целого ряда постановлений наших законов». 3
П.Е. Казанскому близка позиция К.П. Победоносцева о том, что вне зависимости от объема властных полномочий государственная власть строилась
на единстве духовного сознания общества и управленца. 4 В последующем,
принимая общеобязательные предписания, верховная власть переносила в
плоскость позитивного права принятые ею основы религиозного вероучения.
Это совершенно не означало, что заповеди православной церкви получали
статус формализованной общеобязательности, но свидетельствовало об их
соотнесении с
юридической нормой,
принятие
которой инициировано
правотворческим субъектом.
В такой ситуации уместно заметить, что представители православной
Матюхин А. Православные основы политической философии русского консерватизма //
URL: http://rau.su/observer/N3_2005/3_12.HTM (дата доступа 23.03.2018 г.).
2
Солоневич И.Л. Царь и помещики // Наша страна. - 1949. - № 14. – С. 20.
3
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действующего русского права.
– Одесса, 1913. – С. 725.
4
Победоносцев К. Московский сборник. Изд. 2. – М., 1896. – С. 1.
1
68
церкви в начале XX в. принимали участие в работе Государственной Думы,
формировании Государственного Совета, что привело к более глубокой инкорпорации православной церкви в государственный механизм Российской
империи.1 Подобные процессы, безусловно, проходили при участии и с согласия главы государства.
Государственное управление и нормативное отражение его процессов не
могло происходить за рамками христианской нравственности, что являлось
результатом формировавшихся длительное время государственных устоев,
уходивших корнями к византийской духовной организации. Собственно и наше
право, по мнению П.Е. Казанского являлось выражением, заложенных в
указанный период юридических традиций.
В своих исследованиях П.Е. Казанский отмечал, что неограниченность
власти
императора
обусловлена
тем,
что
самодержец
должен
иметь
возможность для принятия решений на основе правды и совести в случаях,
когда
не
действует
закон
либо
когда
он
может
стать
причиной
несправедливости. 2 Будучи выразителем и носителем духовных ценностей,
власть воплощала их в праве и в этом состояла, пожалуй, центральная идея
юридической практики в Российской империи: нормативное установление
могло происходить только при условии их оценки с позиции нравственных
начал.
Тем
самым
власть
по
существу
гарантировала
обществу
законодательство максимально приближенное к понятию духовности и
нравственности.
Отсюда следовало особое отношение общества к самому императору, а
равно исходившему от него праву. Делегирование полномочий от Бога должно
было охранять юридические нормы, устанавливавшие порядок осуществления
управленческих полномочий в государстве, от любых возможных посягательств, что связано с их обусловленностью не позитивным законом,
Лазаревский Н. Самодержавие. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. –
Полутом 56. – С. 206.
2
Иванченко С.В. Русская православная церковь как элемент государственного механизма
Российской империи // История государства и права. - 2010. - № 13. - С. 37.
1
69
имевшим субъективную природу, а законом естественным, духовным.
П.Е. Казанский отмечал, что никакие противоречия не способны поставить под сомнение моральную солидарность общества с императором. Данное
положение не подлежало специальному доказыванию, потому как такая связь
носила
в
своей
монархический
основе
внеправовой
принцип,
безусловно
регламентации властных отношений,
характер.
В
следовавший
этом
раскрывался
из
юридической
заложенной в Основных законах
Российской империи.
Указывая на преобладание духовно-нравственных ценностей в русской
культуре, ученый писал, что «главным основанием и двигателем жизни является
не право, а национальное самосознание, религия и нравственность. Само право
только постольку имеет значение, поскольку ему дает освящение нравственность. Право играет в жизни народа великую, но не всеобъемлющую роль,
являясь национальным самосознанием народа». 1 Таким образом П.Е. Казанский
праву и закону отводил подчиненное место по отношению к духовнонравственным началам общества.
Таким образом, взгляды П.Е. Казанского на проблему соотношения
нравственности и права сводились к идее религиозно-нравственного обоснования права. Религия выступала в качестве первоосновы при осуществлении
отдельных властных полномочий, включая и правообразование, что свидетельствовало о наличии преобладающего начала в праве. Такое начало, с позиции ученого, раскрывалось, прежде всего, в категориях нравственности,
совести, духовной истины.
1
Казанский П.Е. Власть Всероссийского императора. - М., 1999. - С. 337.
70
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Личность
П.Е.
Казанского и его творчество еще
не
получили
заслуженного внимания в юридической литературе. Но следует признать, что
взгляды этого учёного весомо обогатили отечественную правовую мысль в
дореволюционный период.
В начале XX столетия в Российской империи возникали социальные
конфликты и нарастало стремление к ограничению императорской власти, но
несмотря на это мыслитель оставался преданным своим монархическим
взглядам.
Он являлся приверженцем точки зрения о том, что каждый народ идёт
своим историческим путём, однако считал, что дальнейшее движение нужно
проводить в русле преемственности как государственного строя, так и правовых
основ. Сближение славянских народностей он предлагал провести как в рамках
политико-правовых, так и на поприще духовно-культурных достижений. Таким
образом, власть российского монарха не была ограничена рамками своего
государства, она распространялась и на другие страны. Тем самым мыслитель
видел существование ответственности русского народа за судьбы тех, кто,
несмотря на различные исторические события, сохранил общие религиознонравственные
убеждения
и
ориентиры.
Это
являлось
проявлением
национального самосознания, усилением «идеи отечества».
Основываясь на мнении о вечности духа народа, П.Е. Казанский
настаивал на том, что именно этот компонент должен быть положен в основу
любой публично-правовой деятельности. Учёный признавал, что устремления и
интересы народа, его нравственные идеалы и религиозные убеждения привели к
необходимости
учреждения
сильной
единоличной
неограниченной
монархической власти. Осуществляя эту власть, именуемую верховной, император должен реализовывать предоставленные ему полномочий в условиях
органической связи с обществом. В противном случае реализация публичных
полномочий от лица народа не имеет права на существование.
Огромное значение работ П.Е. Казанского раскрывается в том, что
71
понятие права и государства он постигал не только через толкование конкретной нормы закона, но и через обращение к неписанным нормам, к правосознанию русского народа. Последний компонент ему представлялся даже более
значимым, чем сам позитивный закон, ведь, по мнению ученого, убеждения
общества привносят в нормативное предписание жизненное значение.
Подобное толкование актуализируется в свете той обстановки, в которой
принимались решения о проведении масштабных государственных преобразований. Указанное обстоятельство являлось, с позиции мыслителя, результатом довольно размытого разъяснения способов того, как реализуется
государственно-властная деятельность. Тем ценнее становится толкование
соответствующих норм.
П.Е.
Казанский
не
соглашался
с
возможностью
ограничения
исследователя узкими рамками юридического предписания, потому что
существо верховной власти невозможно определить формальными конструкциями. В силу объективных причин право в самом общем смысле не
способно сообразовываться с фактом, ведь жизнь социума полнее, разнообразнее и государство в состоянии создать норму на перспективу.
Особенность российской модели управления состояла в обращении к
нравственным мотивам права. Политико-правовые взгляды П.Е. Казанского
основаны на оценке категории государства, права через призму нравственности,
этики, религиозности. В этом состояло значительное отличие российской
государственности от властно-правовых форм, установленных в западных
странах. Не отрицая возможность положительного влияния отдельных
элементов европейских государственных конструкций, он полагал, что «русское
национальное чувство» и «русская национальная мысль» способны с другой
стороны взглянуть на вышеперечисленные властно-управленческие элементы.
Более того, история российского права как раз и свидетельствует о наличии его
особой этико-нравственной составляющей. Производность власти самодержца
от Бога как раз подтверждает, что мораль и право в российских условиях далеко
не чужие друг другу явления. Именно поэтому основу «национальной силы»
72
мыслитель видит не столько в экономической или физической мощи, сколько в
мощи духовной. По его мнению, право и государство формируются в условиях
переживания народной души, а потому составляют с ним некое единство.
Важнейшая заслуга П.Е. Казанского как государствоведа - придание категориям
нравственности, совести, этики правовой направленности, установление их
неотъемлемости от самой нормы.
Космополитичность
в
государственно-властной
плоскости
и
обоснованность стремления отдельных представителей российского общества к
образцам западных конституционных монархий П.Е. Казанский отрицал и
считал, что те или иные заимствования не могли привести к хорошим
изменениям, поскольку соответствующие институты были созданы в условиях,
отличающихся от российской правовой культуры и не учитывали ее специфику.
Кроме того, только «слабым» и «безвольным», народам, не способным к
высоким духовным стремлениям, свойственно правовое подражание, ибо мере
роста национального самосознания общество неизбежно находит свой
собственный путь, ведь государственный строй по существу есть органическая
часть народной жизни. Учёный верил в то, что российское общество
самодостаточно для того, чтобы привнести в мировую правовую науку
собственное видение права и государственно-управленческой деятельности с
опорой на свою духовность и христианское вероучение.
Труды П.Е. Казанского представляют собой разъяснение важнейших
нормативных предписаний Свода законов и Высочайших указов императора в
управленческой сфере. Это разъяснения является комплексным, идейно
насыщенным и использует специфические методы толкования, обращения к
ретроспективе права, категории нравственности, правовой культуре русского
народа. Учёный предложил свой особый взгляд на процесс развития русского
самодержавия.
73
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
1. ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА
1.
Свод основных государственных законов // Свод Законов Российской
империи 1832 г. – Т. I. - СПб.: Тип. Второго Отделения Собственной Е.И.В.
Канцелярии, 1857. – 1026 с.
2.
Высочайший манифест от17 октября 1905 г. «Об усовершенствовании
государственного порядка» // Хрестоматия по истории СССР. 1861-1917.- М.:
Просвещение, 1990. – С. 296-297.
3.
Высочайше утвержденные 23 апреля 1906 г. Основные государственные
законы// Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Третье. Том
XXV. Отделение 1. 1905 г. - СПб.: Государственная типография, 1908. - 1109 с. № 27805.
2. СПЕЦИАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА
4.
Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. Очерки действу-
ющего русского права. – Одесса: типография «Техник», 1913. – 1000 с.
5.
Казанский П.Е. Государственная Дума по действующим законам. – СПб:
Свобода и порядок, 1906. – 16 с.
6.
Казанский П.Е. Право и нравственность как явления всемирной культуры.
- СПб: типография товарищества «Общественная польза», 1902. – 48 с.
7.
Катков М.Н. Империя и крамола: сб. / Сост. и вступ. ст. М. Б. Смолина. –
М.: Издательство «ФондИВ», 2007. – 432 с.
Монографии
8.
Агешин Ю.А. Политика, мораль, право. М.: Юридическая литература,
1982. – 160 с.
9.
Айвазов И. Власть Русского Царя. – М.: печатня А. И. Снегиревой, 1912. -
20 с.
10.
Аксаков И. Сочинения. Государственный и земский вопрос. – Т. 5. – М.:
типография М.Г. Волчанинова, 1887. – 680 с.
11.
Алексеев А. К вопросу о юридической природе власти монарха в кон-
ституционном государстве. – Ярославль: типография Губернского правления,
74
1910. – 121 с.
12.
Алексеев А. Русское государственное право. – 2 изд. – М.: типография
А.А. Гатцука, 1892. – 473 с.
13.
Бакунин М.А. Исповедь. – СПб: Азбука, 2010. – 256 с.
14.
Башмаков А. Народовластие и государева воля. Опыт догматического
построения. – СПб: типография газеты «Россия», 1908. – 50 с.
15.
Васильев А.А. История русской консервативной правовой мысли (VII-XX
вв.). – Барнаул: Азбука, 2011. – 272 с.
16.
Васильев А.А. Консервативная правовая доктрина России: общетеоре-
тические аспекты: монография. - М.: Юрлитинформ, 2012. - 336 c.
17.
Величко A.M. Философия русской государственности. - СПб: изда-
тельство Юридического института (Санкт-Петербург), 2001. – 336 с.
18.
Градовский А. Начала русского государственного права. – В 3 т. – СПб:
типография М. Стасюлевича, 1875-1883.
19.
Грибовский В. Государственное устройство и управление Российской
империи (из лекций по русскому государственному и административному
праву). – Одесса: типография «Техник», 1912. – 258 с.
20.
Грингмут В.А. История народовластия. — М., 1908. -76 с.
21.
Дьяк Б. Ограничена ли власть монарха по законам Российской империи.
СПб: типография В.Я. Милыптейна, 1907. – 16 с.
22.
Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной
России. – М.: Высшая школа, 1968. – 368 с.
23.
Захаров Н.А. Система русской государственной власти. Новочеркасск:
электротипография Ф. Туникова, 1912. – 328 с.
24.
Ивановский В.В. Русское государственное право. – изд. 1. – Казань: ти-
пография Казанского университета, 1896. – 533 с.
25.
Ивановский В.В. Учебник государственного права. – изд. 2. – Казань:
типо-литография Императорского университета, 1908. – 520 с.
26.
Ильин И.А. Собрание сочинений в 10 томах. – М.: Русская книга, 1994.
27.
История буржуазного конституционализма XIX века / Отв. ред. В.С.
75
Нерсесянц. М.: Наука, 1986. – 279 с.
28.
Кавелин К.Д. Задачи этики. – СПб: типография М.М. Стасюлевича, 1886.
– 148 с.
29.
Кавелин К.Д. Собрание сочинений К.Д. Кавелина: этнография и право-
ведение. Исследования, очерки и заметки. В 4 т. – СПб: типография М.М.
Стасюлевича, 1900. – 684 с.
30.
Катков М.Н. Империя и крамола: сб. / Сост. и вступ. ст. М. Б. Смолина. –
М.: Издательство «ФондИВ», 2007. – 432 с.
31.
Коркунов Н.М. Русское государственное право. – Т. 1. – СПб: типография
М.М. Стасюлевича, 1909. – 630 с.
32.
Коркунов Н.М. Указ и закон. – СПб: типография М.М. Стасюлевича, 1894.
– 416 с.
33.
Корф С.А. Русское государственное право. – М.: товарищество скоро-
печатни А.А. Левенсона, 1915. – 321 с.
34.
Котляревский С. А. Юридические предпосылки русских основных за-
конов. - Москва, типография Г. Лисснера и Д. Собко, 1912. – 223 с.
35.
Кравец И.А. Конституционализм и российская государственность в
начале XX века. М.: ЮКЭА, 2000. – 368 с.
36.
Куплеваский Н. Русское государственное право. – Харьков: издательство
А. Дредера, 1902. – 353 с.
37.
Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. – Т. 1.
Конституционное право. – СПб: типография Санкт-Петербургского общества
«Слово», 1910. – 509 с.
38.
Лукашева Е.А. Право. Мораль. Личность. – М.: Наука, 1986. – 263 с.
39.
Магазинер Я. Самодержавие народа. – СПб: Н. Глаголев, 1907. – 142 с.
40.
Мартенс Ф.Ф. Современное право цивилизованных народов. - В 2 т. – М.:
Инфра, 1996.
41.
Матузов Н.И. Право и мораль в их взаимодействии. – Саратов: изда-
тельство Саратовского государственного университета, 1969. – 228 с.
42.
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. - 2-е изд. В 39 т. – М.: государственное
76
издательство политической литературы, 1955-1974.
43.
Медушевский А.Н. Демократия и авторитаризм: Российский конститу-
ционализм в сравнительной перспективе. – М.: Российская политическая энциклопедия, 1997. – 650 с.
44.
Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи. (XVIII-
начала XX в.). - В 2 т. – СПб: Дмитрий Буланин, 1999.
45.
Нольде Б. Очерки русского государственного права. – СПб: типография
«Правда», 1911. – 564 с.
46.
Победоносцев К. Московский сборник. – М.: издательство К.П. Побе-
доносцева, 1896. – 312 с.
47.
Победоносцев К. П. Сочинения / Вступ. ст. и прим. А. И. Пешкова. – СПб:
Наука, 1996. - 512 с.
48.
Розанов В. В. О подразумеваемом смысле нашей монархии. – СПб: ти-
пография А.С. Суворина, 1912. – 88 с.
49.
Романович-Славатинский А.В. Система русского государственного права.
– Киев: издательство «Книжные магазины Н.Я. Оглоблина», 1886. – 307 с.
50.
Самоквасов Д. Верховная самодержавная власть и Основные Законы
Российской Империи. — М.: Университетская типография, 1907. - 48 с.
51.
Свешников М. Русское государственное право. – СПб: типография
Правительствующего Сената, 1897. – 352 с.
52.
Смолин М.Б. Очерки имперского пути. Неизвестные русские консерва-
торы второй половины XIX - первой половины XX века. – М.: Редакция журнала «Москва», 2000. – 300 с.
53.
Сокольский В. Русское государственное право. – Одесса: экономическая
типография «Одесского вестника», 1890. – 334 с.
54.
Соловьев В.С. Оправдание добра. Нравственная философия // Соч. в 2-х
тт. – М.: Мысль, 1988.
55.
Сорокин В.В. Понятие и сущность права в духовной культуре России. –
М.: Юрлитинформ, 2007. – 456 с.
56.
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. – В 3 т. – М.: Уни-
77
верситетская типография на Страстном бульваре, 1905.
57.
Трубецкой Е.Н. Энциклопедия права. – М.: Типография «Русский труд»,
1907. – 223 с.
58.
Хвостов В.М. Общая теория права. Элементарный очерк. – изд. 6. – СПб:
Н.П. Карбасников, 1914. – 160 с.
59.
Черменский Е.Д. Буржуазия и царизм в первой русской революции. М.:
Мысль, 1970. – 448 с.
60.
Черняев Н.И. Мистика, идеалы и поэзия русского Самодержавия: сб. /
Вступ. ст. и комм. М.Б. Смолина. – М.: Москва, 1998. – 432 с.
61.
Черняев Н.И. Необходимость самодержавия для России: природа и
значение монархических начал: этюды, статьи и заметки. – Харьков:
типография «Южного края», 1901. – 374 с.
62.
Черняев Н. О русском самодержавии. – М.: Университетская типография,
1895. – 71 с.
63.
Чичерин Б.Н. Общее государственное право / Под ред. и предисловием
В.А. Томсинова. – М.: Зерцало, 2006. – 505 с.
64.
Шалланд Л. Русское государственное право. – Юрьев: издание студентов
юристов, 1908. – 272 с.
65.
Шарапов С. Опыт Русской политической программы. – М.: товарищество
типолитографии И.И. Машистова, 1905. – 98 с.
66.
Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. В 2 т. - Вып. 2, 3,4. – М.: Юри-
дический колледж МГУ, 1995.
Научные статьи
67.
Авалов З.Д. О законодательных функциях верховного управления //
Известия Санкт-Петербургского политехнического института. - Т. X. - Вып. 1. 1908. – С. 21-44.
68.
Васильев А.А. Этико-правовая концепция русской государственности П.Е.
Казанского и Н.А. Захарова // Государственная власть и местное самоуправление. – 2012. - №7. – С. 42-46.
69.
Гессен В. Самодержавие и манифест 17 октября // Полярная звезда. -
78
№№ 9-10. – 1906. – С. 631-634.
70.
Иванченко С.В. Русская православная церковь как элемент государ-
ственного механизма Российской империи // История государства и права. 2010. - N 13. – С. 35-37.
71.
Казанский П.Е. Опыт договорной теории права народов // Журнал Ми-
нистерства юстиции. – 1903. - № 10. – С. 117-144.
72.
Карасев А.Т., Савоськин А.В. Становление парламентаризма в России,
октябрь 1905 - июнь 1907 г. // Российский юридический журнал. - 2002. - № 4. –
С. 156-162.
73.
Катков В. Нравственная и религиозная санкция русского самодержавия //
Харьковские губернские ведомости. – 1907. – №2. – С. 18-38.
74.
Каширкина А.А. Доктринальные подходы к соотношению международно-
правовых и национальных норм // Журнал российского права. – 2009. -N 6. – С.
3-13.
75.
Кистяковский Б.А. В защиту права // Вестник МГУ. Сер. Философия. -
1990. - № 3. – С. 49-66.
Лазаревский Н. Самодержавие. Энциклопедический словарь Брокгауза и
76.
Ефрона // URL:http://enc-dic.com/brokgause/Samoderzhavie-14121.html
77.
Новгородцев П.И. Право и нравственность // Правоведение. - 1995. - № 6.
– С. 103-113.
78.
Смолин М. Путь имперского юриста // Очерки Имперского Пути. – М.,
2000. – С. 134-150.
79.
Тарасов И. Т. Самодержавие и абсолютизм // Имперское возрождение. -
2008. - № 2(16). – С. 27-30.
80.
Темниковский Е. Положение Императора Всероссийского в русской
православной церкви // Юридически записки, издаваемые Демидовским
юридическим лицеем. – Ярославль: типография губернского правления, 1909. –
С. 47-80.
81.
Шечков Г. Сущность самодержавия // Мирный труд. – 1906. - № 10. – С.
57-62.
79
Диссертации и авторефераты
82.
Воробьева В.Ю. Институт выборов представительных органов власти в
России XX - начала XXI вв.: историко-правовой аспект: дисс. … канд. юрид.
наук. – СПб, 2004. – 164 с.
83.
Зороян С.Г. Форма правления в России в начале XX в. (1906 - февраль
1917 г.): дисс. ... канд. юрид. наук. – СПб, 2006. – 216 с.
84.
Комова Н.Б. Монархическая власть в консервативных государственно-
правовых учениях России XVIII-XX вв.: дисс. … д-ра юрид. наук. – Ростов-наДону, 2012. – 345 с.
85.
Костин Ю.В. Идеи соотношения государства, права и нравственности в
истории политической и правовой мысли дореволюционной России второй
половины XIX – начала XX века: дисс. … д-ра юрид. наук. – М., 2008. – 441 с.
86.
Милевский О.А. Л.А. Тихомиров: из истории формирования консерва-
тивной мысли в России в конце XIX - начале XX веков: дисс. … д-ра исто-рич.
наук. - Барнаул, 2006. – 601 с.
87.
Насибуллин Р.А. Проблемы государственной власти и управления за-
рубежных стран в русской исторической науке второй половины XIX-начала
XX веков: дисс. … канд. историч. наук. – Екатеринбург, 2006. – 389 с.
88.
Павлова Е.В. Переворот 1801 года и русское общество: вопрос о преем-
ственности и легитимности самодержавной власти: дисс. … канд. историч.
наук. – Самара, 2008. – 266 с.
89.
Погожева О.В. Монархия как форма правления в Российской империи:
историко-правовой аспект: дисс. к.ю.н. - Ростов-на-Дону, 2003. – 161 с.
90.
Пронкин С.В. Правительственный конституционализм в России XVIII -
начала XX в. в отечественной историографии: дисс. … канд. истор. наук. – М.,
2012. – 440 с.
91.
Соловьев К.А. Законодательная и исполнительная власть в России в 1906 -
1914 гг.: механизмы взаимодействия: дисс. … д-ра историч. наук. М., 2012. –
685 с.
92.
Тян В.В. Эволюция верховной самодержавной власти России (1860-е -
80
1917 гг.): дисс. … д-ра историч. наук. – М., 2006. – 432 с.
Powered by TCPDF (www.tcpdf.org)
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа