close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Бойкова Елизавета Владиславовна. Человек и эпоха в изображении С. Антонова («Овраги», «Васька»)

код для вставки
2
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ ......................................................................................................... 3
ГЛАВА 1. ЭПОХА РУБЕЖА 1920-Х – 1930-Х ГГ. В РУССКОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ XX ВЕКА
1.1. ВЗГЛЯД СОВРЕМЕННЫХ ИСТОРИКОВ НА ЭПОХУ КОНЦА
1920-Х – НАЧАЛА 1930-Х ГГ.. .......................................................................... 6
1.2. ОТРАЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ 1920-Х –
1930-Х ГГ. В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ. .......................................... 11
ГЛАВА 2. ТВОРЧЕСТВО С. П. АНТОНОВА. ЛИЧНОСТЬ В
КОНТЕКСТЕ ЭПОХИ
2.1. С. П. АНТОНОВ: ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО ............................................ 27
2.2. ГЕРОЙ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ В ПОВЕСТИ С. П. АНТОНОВА
«ОВРАГИ».......................................................................................................... 35
2.3. ТРАГЕДИЯ ЛИЧНОСТИ В УСЛОВИЯХ 30-Х ГГ. (ПОВЕСТЬ
«ВАСЬКА») ....................................................................................................... 48
ГЛАВА 3. ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПОВЕСТЕЙ
С. П. АНТОНОВА
3.1. ИССЛЕДОВАТЕЛИ О ПОНЯТИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЙ
ХАРАКТЕР» ....................................................................................................... 60
3.2. ИСКУССТВО СОЗДАНИЯ ХАРАКТЕРА В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ
С. П. АНТОНОВА .............................................................................................. 63
3.3. СТИЛЕВАЯ СПЕЦИФИКА ПОВЕСТЕЙ «ОВРАГИ» И «ВАСЬКА» ..... 74
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ................................................................................................ 85
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ .............................................................................. 91
3
ВВЕДЕНИЕ
Произведения Сергея Петровича Антонова представляют большой интерес,
так как решают важные нравственные вопросы, которые определяют развитие
жизни общества. Автор сумел показать правду жизни и истории без прикрас.
Сейчас особенно остро ощущается, как скудны, а часто и смутны наши
представления о многих страницах истории. Писателю удалось в своем
творчестве рассказать о людях неординарных, ярких, раскрыть их психологию.
Он сообщает о событиях, которые становятся определяющими в судьбах
персонажей, предпочитает неожиданные сюжетные ходы, использует иронию и
гротеск. Антонов не замалчивает проблемы, не утаивает правду, а выносит ее
напоказ, дает читателю пространство для размышления и рассуждения, заставляет
его думать.
Поэтому неповторимость творческого стиля писателя заключается в том,
что он через свои произведения обогащает духовный мир человека, культурные
ценности народа. «Живое и самое непосредственное общение с народом помогает
писателю находить новые темы и новых героев, обогащает его словесноизобразительные возможности» [80, 55], – отмечает А. В. Огнев.
Тема выпускной квалификационной работы – «Человек и эпоха в
изображении С. Антонова («Овраги», «Васька»)». Произведения об эпохе конца
1920-х – начала 1930-х гг. наиболее сложные и драматичные в истории нашего
общества. Литература в силу своей эмоциональной насыщенности дает
заостренную картину действительности. Это время «показушных» авралов и
штурмов, глобальной траты народного труда и огромной ломки человеческих
судеб.
Актуальность
исследования
обусловлена
интересом
к
творчеству
С. П. Антонова и произведениям «возвращенной» литературы.
В литературоведении появились научные работы, которые дают общую
характеристику прозы писателя.
Творческой эволюции С. П. Антонова
посвящены статьи Б.О. Костелянца «Творческая инициатива писателя», А.
4
Карпова «История не терпит суесловья», Д. Устюжанина «Эти непростые 30-е
годы», Н.О. Ивановой «О «ручном мужике», «Семкиной работе» и беглой
лишенке Ваське», А. В. Огнева «Главный учитель родного языка – народ»,
«Нравственный мир героя», С. Чупринина «Митька и Маргарита», А. Макарова
«Искусство любви к людям», Е. Сергеева «Времена не выбирают», Е. Сидорова
«Путь к драме (две повести С. Антонова)», В. Сахарова «Репортаж из котлована».
В работе используются интервью с
корреспонденты
С. П. Антоновым, которые брали
«Советской культуры» (статья «Воспитывать правдой»),
«Литературной газеты» (статья «За кулисами повести»), «Дружбы народов»
(статья «Сюжет – это позиция автора»).
Изучению
опыта
Антонова-рассказчика
посвящены
кандидатские
диссертации А. В. Огнева «Рассказы Сергея Антонова» (1955) и Е. Н. Васильевой
«Повести С. П. Антонова (проблематика и поэтика)» (1999).
Научная
новизна
нашего
исследования
объясняется
недостаточной
изученностью творчества писателя, которое является неотъемлемой частью
литературного процесса второй половины XX века.
В качестве сопоставительного материала мы привлекали произведения
таких писателей, как А. Чехов, И. Бунин, М. Булгаков, А. Платонов, М. Шолохов,
Н. Островский, Н. Погодин, В. Катаев, А. Малышкин, В. Быков и др.
Объектом
исследования
в
дипломной
работе
является
творчество
С. П. Антонова, а предметом – проблемы художественного освоения истории и
создания характера в повестях С. П. Антонова «Овраги» и «Васька».
Следовательно, цель исследования – провести целостный анализ повестей
С. П. Антонова «Овраги» и «Васька», выявить закономерности развития,
специфику художественного мира писателя, особенности проблематики и
поэтики.
В соответствии
с целью исследования в работе решаются конкретные
задачи:
1)
выявить особенности изображения эпохи рубежа 1920-1930-х гг. в
отечественной литературе XX века;
5
2)
охарактеризовать
принципы
отражения
действительности
и
специфику изображения героя в повестях С.П. Антонова «Овраги» и «Васька»;
3)
показать
трагедию
личности
в
контексте
эпохи
30-х
годов
применительно к творчеству С. Антонова;
4)
исследовать особенности создания
характера
в произведениях
писателя;
5)
выявить своеобразие художественного стиля С. Антонова.
Структура научного исследования – введение, три главы основной части,
заключение и список использованной литературы. Повесть «Овраги» (1986),
написанную гораздо позже «Васьки» (1973) и рассказывающую о более ранних
событиях в жизни персонажей, мы будем рассматривать в первую очередь, так
как в ней описывается детство главных героев – Мити Платонова и Риты
Чугуевой, показываются этапы формирования характера, объясняются причины
их поведения.
Количество привлеченных источников – 108.
Объем научного исследования – 98 страниц.
6
ГЛАВА 1. ЭПОХА РУБЕЖА 1920-1930-Х ГГ. В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
XX ВЕКА
1.1. ВЗГЛЯД СОВРЕМЕННЫХ ИСТОРИКОВ НА ЭПОХУ
КОНЦА 1920-Х – НАЧАЛА 1930-Х ГГ.
«Годом великого перелома» [107] Сталин назвал 1929 г. и предложил курс
на ускоренную коллективизацию и индустриализацию. Это время было
ознаменовано отказом от НЭПа и полным уничтожением частной собственности.
Предпосылками данных процессов стали:
1)
убежденность в том, что НЭП уже выполнил свою задачу –
послевоенное восстановление экономики;
2)
низкий уровень обеспеченности товаром крестьянского сельского
хозяйства, следствием которого стал продовольственный кризис 1928 г. и
введение карточек на хлеб;
3)
отсутствие иностранных инвестиций;
4)
неприятие странами мира коммунистического режима, поэтому было
необходимо пропагандировать его основные идеи;
5)
крушение всех надежд на мировую революцию способствовало
быстрому росту вооружения, которое было невозможно без развития тяжелой
промышленности.
Средством
индустриализации
становится
коллективизация
сельского
хозяйства, которая в России проходила в 3 этапа.
Первый
этап
(1928
г.)
–
создание
колхоза
в
качестве
формы
производственной кооперации.
Второй этап (1929 – 1932 гг.) – курс на сплошную коллективизацию, а с
1930 г. проведение жесткой политики по ликвидации кулаков (их отправление в
трудовые лагеря Севера и Сибири).
7
Третий этап (1933 – 1937 гг.) – завершение коллективизации, результатом
которой стало принятие в 1935 г. устава колхоза, упорядочивающего жизнь
крестьян.
Процесс объединения единоличных хозяйств в коллективные, с одной
стороны, способствовал
«укреплению социальной базы сталинского режима»
[108] в селе, ликвидации конкуренции, увеличению средств от продажи
сельскохозяйственной продукции за рубеж,
а с другой – сопровождается
отчуждением крестьян от собственности и труда, нехваткой квалифицированной
рабочей силы, усилением производственной проблемы в стране, голодом (около 2
млн. умерших), жестокими репрессиями за попытки воровать с колхозных земель
(по закону «о трех колосках» было осуждено 183000 человек).
В работах конца 1990-х – начала 2000-х гг. историки рассматривают
события коллективизации как трагические, целью антикрестьянской политики
было намеренное выкачивание из деревни ресурсов ради индустриального
развития страны. В статьях и монографиях делался акцент на противоречиях
между крестьянством и государством, «великий перелом»
сравнивали с
«гражданской войной» [49, 102], с «войной власти с собственным народом» [49,
102], с культурным противостоянием. Л. Виола, рассматривая данную проблему в
социокультурном аспекте, видела способ подчинения народа власти в тотальном
политическом контроле. Насилие – это средство, с помощью которого происходит
вхождение в «доминирующую культуру» [50, 286].
Современные
коллективизации
исследователи
и
раскулачивания.
говорят
Историк
о
взаимосвязи
О.
В.
Хлевнюк
процессов
называет
коллективизацию «кровавой разрушительной кампанией» [99, 34], которая
обрушилась на деревню в конце 1920-х – начале 1930-х гг. С этой точкой зрения
соглашается
американский
исследователь
Ш.
Фицпатрик,
отмечая
обусловленность коллективизации раскулачиванием [98, 10]. Он считает ее
«политической импровизацией», где политика разрешает противоречия между
властью и обществом. Итальянский историк А. Грациози видит в раскулачивании
«установку на нейтрализацию крестьянства путем уничтожения его верхушки»
8
[57, 47]. Российский исследователь в книге «Введение (развертывание «сплошной
коллективизации»)» объясняет происходящие события тщательной «операцией по
кулаку» [103, 24], не отрицая «заинтересованности бедняцко-батрацкой части
деревни, значения личных отношений, сказавшихся на масштабах и характере
раскулачивания» [103, 24].
Американские ученые К.Р. Браунинг и Л.Х. Сигельбаум видели в
раскулачивании «соответствие идеям классовой борьбы и принципам социальной
идентификации большевиков. Оно оказалось самым грубым инструментом из тех,
которые
использовались
при
проведении
коллективизации»
[103,
24].
В. В. Бабашкин, анализируя психологические установки крестьян, считает
основным фактором коллективизации «психологическое состояние граждан и их
социальные ожидания» [34, 330]. Самыми сложными являются первые годы
коллективизации, «причем не только из-за погодных условий, но и в особенности
в результате насильственной и масштабной ломки прежнего уклада крестьянской
жизни» [44, 109].
Основными
итогами
коллективизации
историки
считают
«упадок
сельскохозяйственного производства как следствие отчуждения крестьянинапроизводителя от средств производства и результатов его труда» [103, 25];
«антикрестьянскую», «антиколхозную» [63, 261] политику государства; гибель
основ
крестьянства.
Другие
ученые
полагают,
что
сталинского
«без
обобществления деревни была бы невозможна индустриализация» [96, 476],
проходящая с 1926 г. по 1937 г.
Целями создания крупного машинного производства становятся ликвидация
экономической
отсталости,
усовершенствование
проведения
разработка
новых отраслей
материально-технической
коллективизации,
укрепление
базы
обороны.
промышленности,
для
эффективного
Однако
политику
индустриализации, методы и средства ее проведения нельзя оценить однозначно.
С одной стороны, появляются первые проекты создания метрополитена,
строительства Днепрогэса, Сталинградского, Челябинского и Харьковского
тракторных
заводов,
Магнитогорского
и
Кузнецкого
металлургических
9
комбинатов, крупнейших автозаводов в Москве и Нижнем Новгороде; активно
развивается тяжелая промышленность и военно-промышленный комлекс; СССР
превращается в сильную индустриальную державу, занимает первое место в
Европе по объемам производства; с
жизненного уровня населения,
другой – лишения, бедствия, понижение
ухудшение положения рабочего класса,
соединение тяжелого труда с принуждением к нему.
Г.С. Динерштейн, например, оценивая действия советских властей,
утверждает, что «они решили пожертвовать настоящим поколением для
будущего»
[90,
106].
Западные
историки
отмечают
«дорогостоящий»,
антигуманный характер индустриального развития. Д. Боулс уверен, что «СССР
дает наиболее неудовлетворительную модель для нации, заинтересованной в
быстром экономическом развитии», так как его идеи не совпадают с «моральным
климатом в современном мире» [90, 87], поэтому лидеры стран, вышедших из-под
влияния СССР, должны ориентироваться на более «гуманный» [90, 87] способ и
обращаться к прошлому «западной цивилизации» [90, 87]. Историки называли
индустриализацию искусственным явлением, где экономическая система шла
независимо от действия самих экономических законов. В 1960-х гг. Х. СетонУотсон отмечает, что «форсированное развитие тяжелой индустрии легло
ужасной ношей на всех граждан Советского Союза», соглашается с тем, что
Россия в это время добилась «внушительных успехов», из отсталой «превратилась
в один из индустриальных гигантов ХХ века» [90, 87]. Народ трудился с
энтузиазмом, и это позволило выдвинуть лозунг: «Пятилетку в четыре года!» В
некоторых отраслях, таких, как нефтяная и электротехническая, пятилетний план
выполнялся за 2,5 – 3 года. Как отмечает А.Ю. Орельчикова, эти планы были
своеобразным
«вызовом»,
который
принимали
предприятия,
«выдвигая
встречные планы, осуществляемые через социалистическое соревнование между
бригадами ударников» [81, 8]. 7 ноября 1929 года в газете «Правда» появилась
статья Сталина «Год великого перелома», в которой он поставил цель ускорить
индустриализацию, построить социализм в самые быстрые сроки. Но новые
увеличенные планы не соотносились с реальными возможностями производства,
10
а «способствовали его дезорганизации» [81, 10]. Выполнение первой пятилетки
оказалось сорвано, необходимо было добиться хотя бы минимальных результатов.
Для прикрытия своих провалов советская власть разворачивает политические
репрессии, начинаются процессы над «врагами народа». Первым таким делом
было
«шахтинское
дело»,
когда
на
шахтах
Донбасса
руководство
проигнорировало требования безопасности, следствием чего стала гибель людей.
Старые специалисты были объявлены «врагами народа». В 1928-1931 гг. была
«развернута широкая кампания» [81, 11] против «буржуазных специалистов».
Большое количество работников было уволено, лишено гражданских прав.
Курс на ускоренную индустриализацию в годы второй пятилетки (19331937) был отвергнут. Руководство поддерживало теперь умеренное направление.
Целью второго пятилетнего плана стало «завершение технической реконструкции
всего народного хозяйства, освобождение от импортной зависимости» [81, 13],
развитие науки. В Москве была проложена первая линия метрополитена. Люди
работали с энтузиазмом по 15 часов в день, верили в собственные силы. Нередко в
погоне за высокими темпами индустриализации в сжатые сроки они забывали
заботиться о себе и своей семье.
Историки отмечают, что последствиями индустриализации
становятся
изолированное развитие экономики, недостаточное внимание к ее гражданским
отраслям, замедленное производство и низкое качество продуктов потребления.
Таким образом, эпоха конца 1920-х – 1930-х гг. – это не только время
«величайшего героизма, энтузиазма народных масс, огромной веры в светлое
будущее» [81, 16], но и время, наполненное человеческими трагедиями и
страданиями.
11
1.2. ОТРАЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
1920-Х – 1930-Х ГГ. В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Литература, являясь отражением эпохи, в силу своей эмоциональной
насыщенности дает заостренную картину действительности. Эту проблему очень
четко
сформулировал
противопоставляя
еще
картину,
А.
С.
Пушкин
нарисованную
в
стихотворении
воображением
«Герой»,
художника,
утверждениям «историка строгого» [20, 320]. Но при этом неизбежен вопрос: как
за «вымышленными фактами» встает «правда эпохи»?
Так что же такое эпоха конца 1920-х – начала 1930-х гг. в истории
советского общества? Выразительная, исторически выверенная характеристика
эпохи была дана на торжественном заседании в честь 70-летия Великой
Октябрьской социалистической революции.
Советская Россия вышла из гражданской войны в состоянии почти полного
разорения. В 1919 году, для того чтобы доставить в рабочие центры хлеб, на
месяц было полностью закрыто пассажирское сообщение по всем железным
дорогам.
В 1921 году, во время страшного голода в Поволжье и прилегающих к нему
районах, положение с транспортом оказалось не менее тяжелым. Хлеб в стране
был, но это был хлеб Сибири и Средней Азии, и доставить его в районы бедствия
оказалось задачей очень трудной. Вспомним повесть А. Неверова «Ташкент –
город хлебный», где голодающие шли в Среднюю Азию, умирая по дороге.
А к 1937 году (через 15 лет) страна вышла по железнодорожным перевозкам
на первое место в мире. И то, что эти данные верны, доказала война. При всем
трагизме ее начального периода транспорт справился с немыслимой, казалось,
задачей
эвакуации
свыше
1/3
промышленного
потенциала
страны,
колоссальнейших людских масс и доставкой резервов фронту.
Подобное «чудо» было совершено во всех ключевых областях экономики.
Но тут же сразу встают вопросы: за счет чего это было достигнуто? И за счет
кого? Вспомним впечатляющие страницы советской литературы тех лет,
например, роман Н. Островского «Как закалялась сталь». Строительство
12
узкоколейки. Старый большевик Токарев говорит: «Построить дорогу нельзя. И
не построить нельзя» [17, 213]. И вывод, когда строительство подошло к концу:
«Вот где сталь закаляется!» [17, 216].
Для Н. Островского и для его читателей 30-х годов была важна именно эта
мысль. Она закрепилась и в нашем сегодняшнем восприятии романа как
ярчайший пример трудового героизма первых лет революции.
Роман Н. Островского удивительно емко воссоздал общий пафос рубежа
20-х – 30-х годов: через невозможное к социализму. И в этом тоже заключалась
правда революции, правда революционного искусства. Как вспоминала в одной из
радиопередач
поэтесса
О.
Берггольц,
«горячие» дни
первой
пятилетки
напоминали военное время, где на смену заводским ночам приходили штурмовые,
а комсомольские группы назывались боевыми постами, которые часто повторяли,
что борются «на фронте индустриализации» [40, 153].
Вспомним и пьесу Н. Погодина «Мой друг» – о строительстве одного из
первых гигантов социалистической индустрии, пусть в несколько иных, чем в
романе Н. Островского, но тоже в экстремальных условиях. Начальник
строительства Гай, оказавшись практически в безвыходной ситуации, приезжает в
Москву к «Руководящему лицу» (обрисованному в пьесе в высшей степени
положительно). Вот такой между ними происходит диалог:
«Руководящее лицо. Мы тебе будем оказывать решительное содействие.
Если тебе будет мешать профсоюзный работник – пусть это будет уважаемый
товарищ, хороший товарищ, – отнимем партийный билет, выгоним из партии.
Если тебе будет мешать партийный работник – пусть это будет старый товарищ,
уважаемый товарищ, хороший товарищ, – отнимем партийный билет, выгоним из
партии. Если товарищ Гай, очень уважаемый товарищ, хороший товарищ, нам не
пустит завод по плану, – отнимем партийный билет, выгоним из партии.
Гай. Тогда сразу отнимайте партийный билет...
Руководящее лицо. Я этого не слышал, Гай. Я стрелял за такие слова» [19,
24].
Была ли в таком стиле отношений и в таких методах руководства
13
историческая
оправданность?
В
известной
мере
была.
Необходим
был
революционный скачок, и он был совершен – пусть любой ценой.
А. Бек – писатель, работавший, как правило, на стыке художественности и
документалистики,
обращавшийся
к
реальным
героям,
написал
роман-
исследование «Новое назначение», все узлы которого стянуты к одному
вымышленному персонажу, но за которым угадывается и реальный прототип, и
обобщенный образ руководителя «сталинской школы». В романе действуют
реальные лица: Сталин, Орджоникидзе, Тевосян, Берия – и лица, чуть-чуть
«закамуфлированные»: писатель Пыжов, академик Челышев, потомственная
семья металлургов Головней, изобретатель Лесных. Но все исторические фигуры
(выступающие под своими именами или псевдонимами), не исключая и главного
героя романа Онисимова, не обретают в книге А. Бека подлинной художественной
плоти. Они – по сути дела – знаки определенной эпохи, определенной системы
управления промышленностью, экономикой, государством.
Процесс индустриализации, проходящий в конце 1920-х – начале 1930-х гг.,
оказал
большое
влияние
на
развитие
литературы.
Страна
постепенно
превращалась в огромную стройку, а читатель ждал немедленного отклика
писателей на происходящие события. Так появляются «Соть» Л. Леонова (1930),
«Гидроцентраль» М. Шагинян (1930-1931), «Люди из захолустья» А. Малышкина
(1931-1932), «Время, вперед!» В. Катаева (1932), «День второй» И. Эренбурга
(1933), «Большой конвейер» Я. Ильина (1934) и др.
К
жанру
производственного
романа
относится
«Время,
вперед!»
В. П. Катаева (1932). По мнению И. Г. Волович, «у Катаева эпическое состояние
мира обретает наиболее полное воплощение, выводящее его произведение в
жанровое пространство романа-поэмы, романа-эпопеи и романа-мифа» [102,
166]. Этому жанру в целом присущи темы труда, самопожертвования во имя
общего
дела.
Целью
таких
произведений
стало
утверждение
художественного метода – социалистического реализма.
нового
Социалистический
14
реализм1 – «художественный метод литературы и искусства, использовавшийся с
1930 гг., утвердившийся в годы начавшегося социалистического переустройства
мира,
ставший
основным
методом
советской
литературы;
отражение
современного исторического процесса в свете идеалов социализма определяет
содержание
и
художественно-структурные
принципы
социалистического
реализма, проявляющиеся каждый раз в национально-историческом своеобразии
литератур мира в самых различных стилях и формах» [91, 92].
В романе «Время, вперед!»
В. П. Катаев рассказывает об одном дне
величайшей стройки на Урале. Замысел произведения, по словам самого автора,
состоял в следующем: «Я хотел, чтобы «Время, вперед!» несло на себе печать
эпохи, я хотел, чтобы моя хроника, мобилизуя современного читателя, сохранила
свою ценность и для читателя будущего, являясь для него хроникой как бы
исторической» [61, 637-638]. Место действия – Магнитогорск – обозначается
Катаевым лишь на последних страницах романа, что позволяет ему создать
поэтически обобщенный образ стройки.
В центре произведения – история борьбы за увеличение замесов бетона:
соревнуется Магнитогорский металлургический комбинат с Харьковским и
Челябинским заводами. Время у героев рассчитано до секунды, они совершенно
не думают о своих личных делах и потребностях. Так, например, когда бригадир
Ищенко отвозил жену рожать, все его мысли были заняты установлением
рекорда; Шуре и Маргулиесу не приходит в голову, что они любят друг друга;
Маргулиес опережал будильник на полчаса, чтобы не проспать. «Время, –
отмечает автор, – было числом оборотов барабана и шкива; подъемом ковша;
концом
или
началом
смены;
прочностью
бетона;
свистком
механизма;
открывающейся дверью столовой; сосредоточенным лбом хронометражистки;
тенью
тепляка,
перешедшей
с
запада
на
восток
и
уже
достигшей
железнодорожного полотна» [13, 356]. Между человеком и временем уже не
существует разницы, человек становится временем, его составляющей частью. У
1
Понятие «социалистический реализм» использовалось в советское время.
15
строителей все сильнее становится желание вырваться, выпрыгнуть из времени,
опередить его. Перед нами вместо романа оказывается как будто циферблат для
часов, на котором все было точно расчислено по часам, минутам и секундам.
Пространство, как и время, делится на части, на так называемые
«квадраты», причем действие постоянно переносится то на один, то на другой.
Особо значимыми из них
журналисты;
являются отель, в который приезжают писатели и
производственный
тепляк,
где
укладывается
бетон
и
устанавливаются мировые рекорды; а также барак – место нахождения всех
обитателей величайшей стройки. Персонажи перемещаются от одного объекта к
другому, с философской и пространственной высоты осмысливают масштабы
работы.
«Время, вперед!», будучи романом, написанным в духе соцреализма,
изображает коллектив, который готов на все, чтобы добиться лучших результатов,
несмотря ни на что. Маргулиес и Налбандов – оба инженеры, но все же поразному представляют себе, как нужно воплощать поставленные цели. Первый
стремится
усовершенствовать
реальные
возможности
производственных
механизмов, физических сил человека и, таким образом, создать «новую
реальность» [102, 168]. Второй учитывает только здравый смысл и следует
устоявшимся правилам и нормам.
В общем налбандовская идея состоит в том, что строителям нельзя
использовать в запредельном режиме импортные бетономешалки, так как это
грозит быстрой порчей оборудования и, как следствие, невыполнением плана.
Будучи сторонником высоких темпов при соблюдении качества материала,
Налбандов выставляет против Маргулиеса два обвинения: первое заключается в
том, что бригадир, вопреки требованиям науки, довел число замесов до 429
замесов в смену, чем поставил под удар качество бетона; второе состоит в том,
что Маргулиес подорвал энтузиазм бригады, не разрешая делать свыше
четырехсот замесов в смену. Для него остается только один вопрос: на каком
обвинении остановиться? Составляя рапорт, он берет в основу первое, но
ошибается, так как бетон Маргулиеса проходит испытание на прочность.
16
Эксперимент со временем оказался успешным, и строители устанавливают
мировой рекорд.
При изображении одного дня стройки на металлургическом комбинате
Катаев показывает изменения, происходящие в судьбах героев. Так, бригадир
Ищенко готовится быть отцом; беллетрист Георгий Васильевич «преодолевает
охватившее его Моисеево косноязычие и обретает язык новой художественности»
[102, 170]; Шура становится невестой Маргулиеса; американский инженер,
«мистер Томас Джердж Биксби, прозванный для сокращения, на русский лад,
Фомой Егоровичем» [13, 251], успевает поработать на советскую власть и
лишиться
всех
сбереженных
денег;
инженер
Маргулиес
получает
все
необходимые сведения для установления рекорда, отрабатывает тяжелую смену,
спорит с Налбандовым, влюбляется в Шуру, но не успевает лишь поесть и
умыться.
В. П. Катаев обращает наше внимание не только на описание мыслей и
поступков героев, но и характеризует обстановку вокруг них: ни города, ни степи
не было видно, кругом только пыль, бараки, грузовики и ящики. Кроме
разворачивающейся масштабной стройки, нет больше ничего. Жизнь человека
отходит на второй план, стирается индивидуальность, уступая место высокому
чувству коллективизма.
Повествование об исключительном сопровождается
исключительными образами природы: «Солнце горело со скоростью ленточного
магния» [13, 375], «Воздух был огненный, мертвый» [13, 366], «висела низкая,
громадная, сухая туча, черная, как деревянный уголь» [13, 366], «аспидная земля»
[13, 366], ветра «подымали чудовищные пылевые бураны» [13, 235] и т.д.
Ощущение духоты, непрекращающейся работы от первых и до последних
страниц не оставляет читателей. Постепенно намечаются приметы цивилизации:
поднимающаяся ввысь плотина; четырехэтажный отель; кирпичное, стеклянное,
пятиэтажное здание заводоуправления. Мечты о находящихся рядом аэроплане,
дирижабле, месяце, звездах, домах становятся более наглядными и осязаемыми.
Они перестают быть утопическими, нереальными, сверхъестественными. После
17
подобных рекордов человек может добиться чего угодно, построить будущее
идеальное государство.
М. А. Литовская, размышляя над романом, отмечает следующее: «по своему
пафосу роман «Время, вперед!» оказался, может быть, самым «своевременным»
романом о пятилетке. Катаеву удалось передать то, что требовалось – пафос
веселой работы. <...> Человек ведет войну с природой и правилами, веселую
войну, в которой максимально напрягаются силы, но нет убитых» [72, 129].
Действительно, В. П.
Катаев воспринимает индустриализацию как путь
объективного прогресса. Его герои стараются во что бы то ни стало улучшить
жизнь в стране, установить мировой рекорд, при этом не жалея ни сил, ни
времени.
В годы становления социалистического реализма создавался роман
А. Г. Малышкина «Люди из захолустья» (1931-1932). Теме труда, переделке
человеческой личности в буднях советской стройки уделяется большое внимание.
Роман начинается с правдивого изображения эпохи 30-х годов. С мыслями о
сытой жизни, хорошем заработке отправляется на Красногорскую стройку Иван
Журкин. Вместе с Петром Соустиным они рассуждают об особенностях советской
действительности: сильный голод, насильно загоняют в колхоз, работать негде.
Автор детально описывает «безумие» советских станций, где невозможно достать
билеты, где каждый норовит прорваться в наполненный до отказа вагон: «паровоз
оглушительно повалился на народ, как кузница с адским пламенем» [14, 5], – и
устремилось к вагонам «скопище со страшными сундуками» [14, 5]; посадку со
всеобщей дракой.
Здесь все оглядываются, знакомятся; бегут от тяжелых будней советской
жизни, ищут где-то прекрасное будущее, но уже не то, что на станционном
плакате: «весёлого вида пассажирка в играющей по ветру вуалетке облокотилась
на автомобиль, а за ней белые дворцы, синее как жар-птица море» [14, 33]. На
вагонных полках встречаются и богатый портной, которого окружили большими
налогами; и бухгалтер, отправляющийся в «долговременную командировку» [14,
35]; и мужик в зипуне; и подросток Тишка; и старуха, которая едет жить у дочери-
18
прислуги. Такой же и Журкин, не имеющий никакого заработка, и Петр Соустин.
Откровенно для советского романа звучат слова попутчиков: «И никакого закона
уж нет: ты им налог заплатишь, а они опять накладывают. У них цель теперь
такая – задушить» [14, 37], «Туговато в деревне приходится: на деньги и то хлеба
не купишь» [14, 38], «Насквозь всю страну прочёсывают железной гребёнкой»
[14, 38].
В Уфе присоединяются два пассажира, молодые, деловитые, в гимнастерках
и ремнях через плечо, со скрипучими военными сумками на бедрах и с колбаской
на столике. Выездная комсомольская бригада «Производственной газеты»
объясняет шахтеру суть происходящего: «Чего же ты муру разводишь? Раз ты
рабочий, ты должен брать все сознательно, на чутье! Сейчас деревня
разворачивает коллективизацию, проводит классовую борьбу с кулаком...» [14,
43]. Тишка сразу почувствовал неприязнь к этим людям, ведь такие, как они,
когда-то пришли и забрали Игната.
Наконец, поезд прибывает на место великой стройки в Магнитогорск, где
пассажиров
встречают
оптимистичные
плакаты:
«Привет
передовым
пролетариям, едущим строить мировой гигант» [14, 48] и «Дадим пролетарский
отпор дезертирам, подпевалам классового врага» [14, 48]. Приехавших строителей
заселяют в сараи, которые вот-вот разрушатся, а затем отправляют в мороз на
разгрузку.
Недовольных становилось все больше, и они на обратном поезде
уезжали домой. Весь город состоял только из двух домов – управления и
гостиницы; а вокруг дикое поле и мрак. Стройка ночью похожа на
приближающийся апокалипсис: страшная метель, небо «шаталось мутным
заревом» [14, 49], гудящий неподалеку колокол. По мнению одного партийного
служащего, именно с таких лишений и испытаний должно начинаться великое.
Путь в «вероятный» город прокладывался ценой жизни и здоровья рабочих. В
портретных характеристиках А. Г. Малышкина чувствуется авторское отношение
к героям: «развязная и жуликоватая улыбка» [14, 81] вербовщика, «глумливые
глаза» извозчика Васяни [14, 128], «ведьмастое, перекошенное лицо» [14, 158]
Аграфены Ивановны, «дурашливо-злобные смешинки в глазах» Петра [14, 151],
19
«с глумливой пристальностью» [14, 122] смотрел бородатый зевака.
Оценка эпохи 30-х годов дана не только строителями, но и людьми из
столицы. Николай Соустин – сотрудник московской «Производственной газеты»,
родом из Мшанска, имеет высшее образование. Чтобы окунуться в правду
происходящего, он вызывается выехать корреспондентом в Мшанск, садится в
комфортабельный вагон и наблюдает за пролетающими деревьями и оврагами.
В Москве
тем
временем
ходят рассказы
«об
ударных бригадах,
невероятных, яростных людях, которые добровольно отрабатывали подряд две
смены» [14, 107]. В газетах все нестерпимей выделяется слово «кулак», рабочие
в качестве нового удара по кулакам и паникерам требуют увеличить размер займа
индустриализации, распространены разговоры о желательности войны. Все это
говорит о напряженной ситуации в городе и деревне, о нестабильности общества.
В Мшанске Соустин встречает тех самых людей, с которыми мы
попрощались в начале повести. На улице видит красноармейцев со штыками,
которые ведут кулаков на суд. Сестра Николая задает свои непонятные вопросы:
«Почему это, Коленька: и резать скотину нельзя, – совет не позволяет, и беречь –
кулак будешь?» [14, 121]. Николай Соустин встречает перенесшего пожар и
лишившегося голоса Васяню, видит бедную крестьянскую свадьбу; натыкается на
активистов, собирающих деньги на трактор; сталкивается с местной властью,
которая отбирает деревенские дома.
Даже приезд Соустина из столицы, его
статус журналиста «Производственной газеты» не дают ему права сохранить дом,
и он возвращается в благоустроенную Москву. Там ему дают приглашение на
дипломатический прием в честь «дружественной державы» [14, 138], а в это
время в его сознании пролетают избенки и сугробы. Контраст нищей деревни и
благоухающей Москвы ярче и заметнее становится при описании зала особняка:
«Величавая, крахмально-снеговая осанка... горящие круги люстр... Пропархивало
райского оттенка платье... По паркету пара за парой отшагивали фокстрот
скованными ногами...» [14, 138].
Перед Соустиным «не люди, а живые государства, живые державы
прогуливались и толпились здесь по паркету, по-барски выхоленные и вымытые,
20
одетые в несравненного качества визитки, смокинги, пиджаки...» [14, 138]. Герой
оказывается вовлеченным в любовную историю с Ольгой Зыбиной,
главного редактора. Она сама не знает,
женой
кого любит и чего желает. Самым
страшным для нее становится «неслитность» [14, 108] с эпохой, поэтому она
поступает на тракторные курсы и вместе с мужем отправляется в Магнитогорск.
Через всю книгу проходят характерные для советской литературы
упоминания о буржуях, ресторанах, музыке, нарядах и т.д. Оптимистический
конец, жизнеутверждающие мотивы не могли не отразиться в «Людях из
захолустья»: показательные выступления на Первое мая; строительство нового
жилого дома, куда вскоре переедет Иван Журкин с семьей; веселый мшанский
тустеп. Есть и прямые сентенции: «что напрягало страну такою фронтовою
тревожностью, то, во имя чего жизнь была урезана опять до пайка во всем – и в
хлебе и в одежде» [14, 140], «все на этой земле – сооружения, люди, подвиги –
хотело, рвалось превысить черту всегдашнего, житейского...» [14, 185], «над
строительством, над близящимся социализмом плыли весенние облака, шумы,
хлестал голубой ветер» [14, 161]. Герои идут навстречу светлому будущему и
новой жизни. Тишка и Ольга водят тракторы;
барачный быт: добивается кипятильников,
кастелянша Поля улучшает
затевает уборку по всему бараку;
Журкин втягивается в общее дело, очаровывается стройкой, особенно величием
деревообделочного
завода,
бригадиром
которого
становится.
Наконец,
охваченный энтузиазмом, он создает добровольную пожарную команду.
А. Г. Малышкин, изображая
отсутствие
работы),
отмечает
тяжелые
будни советской жизни (голод,
необходимость
индустриализации.
Герои
чувствуют, что стоят на пороге новой жизни, понимают смысл величайшей
стройки. Они не видят себя вне коллектива, вне партии. Отсюда желание Ольги
поступить на тракторные курсы, стремление Поли улучшить обстановку в бараке,
мечта Журкина построить «общепролетарский дом» [18, 10], который станет
началом города счастливого будущего.
Октябрьская революция 1917 г., приход к власти большевиков отражаются
на судьбах людей, подталкивают писателей к созданию произведений, в которых
21
бы раскрывалось несовершенство мира,
давалась бы оценка процессам,
происходящим в стране. Для крестьянства очень тяжелым было время, когда
проводилась коллективизация. Решение о ее начале было принято на XV съезде
ВКП (б) в 1927 г. Эта политика вызвала серьезное сопротивление со стороны
деревни: люди не принимали насильственного вовлечения в колхоз, изъятия
сельскохозяйственной продукции.
Писатели,
будучи
очевидцами
«великого
перелома»,
выражают
в
произведениях собственное видение причин происходящих событий. Существуют
две точки зрения на коллективизацию. С одной стороны, это – необходимый и
важный процесс, который способствовал значительному увеличению объемов
производства, помог сформировать сырьевую базу для перерабатывающей
промышленности. Этой точки зрения придерживался М. А. Шолохов в романе
«Поднятая целина», первый том которого вышел в 1932 году, а второй – в 1959
году. В коллективизации писатель видел перспективу развития деревни, ему
симпатичны казаки, сразу вступившие в колхоз. Хозяйственные, трудолюбивые
герои проходят сложный путь: сначала они не принимают новый уклад жизни, а
потом Шолохов показывает, как под влиянием обстоятельств происходит рост
сознания казаков, им становится дорог колхоз. Так, кульминацией судьбы
Кондрата
Майданникова
станет
торжественное
вступление
в
партию.
Горемычный дед Щукарь, многое переживший и испытавший, только в колхозе
обретает то, что ему необходимо («Жизня эта мне, братцы, начала дюже
нравиться!» [28, 126]). Герои в «Поднятой целине» полностью отдают себя борьбе
за революционные идеалы, фанатично следуют существующим правилам и
нормам. Однако те методы, которыми осуществляется коллективизация, писатель
не принимает. М.А. Шолохов показывает, к чему может привести насильственное
вовлечение в колхозы, борьба против Советской власти, бессознательное
следование продиктованным правилам и нормам. В письме Е.Г. Левицкой М. А.
Шолохов пишет о «нехороших вещах» [66, 79], которые творятся вокруг: кулаков
жмут, середняки раздавлены, беднота голодает, народ звереет. Писатель умело
сопоставляет два фактора: классовый и человеческий. На собрании гремяченского
22
актива и бедноты, когда идут общие разговоры о «кулаках-кровососах», люди не
боятся громких слов и выражений. Как только заходит речь о конкретных
казаках, единодушие начинает пропадать. «Воздерживается» на собрании «тихий
с виду и неприметного обличья казак» [28, 15], объясняя, что от Фрола Дамаскова
«много добра видал» [28, 15]. Давыдов, так и не добившись у казака, за кого он
стоит: за кулака или советскую власть, записал в блокноте: «Тимофей Борщев,
затуманенный классовым врагом. Обработать» [28, 16]. При раскулачивании Тита
Бородина не все принимают слова председателя: «Был партизан – честь ему за
это, кулаком стал, врагом сделался – раздавить!» [28, 17]. Секретарь
Гремяченской партячейки Нагульнов упрекает казака в том, что работал день и
ночь, нанял работников, нажил три пары быков и мельницу-ветрянку. Для него
Тит давно сделался буржуем и «не хочет дожидаться мировой революции» [28,
16]. Нагульнов не видит своей жизни без служения советской власти, он жестоко
расправляется с кулаками, не верит в Бога, искренне предан «Коммунистической
партии, ведущей трудящихся всего мира к освобождению, к голубому будущему»
[28, 72]. Лукерью выгоняет из дома за связь с Тимофеем Рваным, попутно
добавляя, что у них все равно бы ничего не сложилось, так как та не болеет
сердцем за общее дело.
С
большими
нарушениями
совершается
конфискация
имущества
выселяемых. Отбирают все: дома, рабочий скот, средства производства, личные
вещи. В опустошенных хибарах появляются библиотеки, «необходимые» в то
время. В конце седьмой главы на Фроле Дамаскове одни чулки, а «новые,
подшитые кожей Фроловы валенки» [28, 29] были уже на Демиде Молчуне,
который «черпал столовой ложкой мед из ведерного жестяного бака и ел, сладко
жмурясь, причмокивая, роняя на бороду желтые капли…» [28, 29].
Совсем не ощущается единодушие партии и народа, за которое так борются
Давыдов, Нагульнов и Разметнов. Шолохов часто сталкивает полярные точки
зрения на коллективизацию: «колхоз – дело это добровольное, хочешь – иди,
хочешь – со стороны гляди» [28, 36], «Ты нас не силуй!» [28, 36] и «Мы им рога
посвернем! Все будут в колхозе» [28, 42]. Принуждение, страх за собственную
23
жизнь делают людей беззащитными перед происходящими вокруг событиями. От
этого еще более трагично выглядят дальнейшие эпизоды романа.
В своем неистовом желании повести решительное наступление на
кулачество, сломить его сопротивление и ликвидировать его как класс Нагульнов
готов на убийство: «Жа-ле-е-ешь? Да я… тысячи станови зараз дедов, детишков,
баб… Да скажи мне, что надо их в распыл… Для революции надо… Я их из
пулемета… всех порежу!» [28, 32]. Во время коллективизации и сбора семенного
фонда, понуждая к вступлению в колхоз, Нагульнов избил наганом до потери
сознания середняка Банника, посадил в холодную комнату трех колхозников и
продержал их там всю ночь. По его же требованию был раскулачен середняк Гаев,
который в 1928 г. нанял батрака, так как одному было тяжело справляться с
воспитанием детей.
Драматизм переломных событий так или иначе отражается на судьбах
главных героев. При ликвидации контрреволюционного заговора был убит так и
не успевший жениться на Варваре
Харламовой Семен Давыдов; умер
изуродованный осколками гранаты Макар Нагульнов.
После его гибели
секретарем Гремяченской партячейки становится Андрей Разметнов. Шолохов в
«Поднятой целине», с одной стороны, пытается утвердить жизнеспособность идеи
колхозного уклада жизни, а с другой – показывает противоречия в процессе
коллективизации.
Согласно второй точке зрения, коллективизация – это процесс негативный,
так как привел к полному обнищанию и разорению крестьянства. Результатом
стало не развитие сельхозпроизводства, не увеличение производительных сил
сельского хозяйства, а их разрушение, не улучшение благополучия людей, а
нищета и голод (более 7-8 млн. людей погибло). Крестьянин перестает любить
землю, быть свободным в колхозной жизни – он становится заложником
государства. В это время уничтожается целый класс единоличников, которые
добросовестно трудятся на своей земле, имеют навыки ведения хозяйства.
Данные проблемы становятся предметом изображения писателей. Так, во второй
половине XX века публикуются книги о коллективизации. Среди них – «На
24
Иртыше» (1964) С. Залыгина,
«Мужики и бабы» (1972-1980) Б. Можаева,
«Кануны» (1976) В. Белова, «Касьян Остудный» (1978) И. Акулова, «Перелом»
(1986-1998) Н. Скромного,
«Кончина» (1968), «Хлеб для собаки» (1988)
В. Тендрякова. Свое видение происходящих в стране перемен излагают
В. Гроссман в романе «Жизнь и судьба» (1950-1959), В. Быков в повестях «Знак
беды» (1986), «Облава» (1986),
Ф. Абрамов в повести «Поездка в прошлое»
(1974) и т.д.
Трагические последствия коллективизации и раскулачивания правдиво
описаны в повести В. Быкова «Облава» (1986). Главный герой – Хведор Ровба –
один из тех, кто убежден, что крестьянин – истинный хозяин земли. От советской
власти он получил землю, работал на ней, чтобы получить хороший урожай.
Вскоре он купил молотилку, которой пользовалась вся деревня. За свой труд он
получал небольшую прибыль, и
многим это не нравилось. Власти получают
донос от завистливого соседа Зыркаша, который когда-то задолжал Хведору
Ровбе за молотьбу. С этого момента начинается раскулачивание главного героя:
он продает молотилку и имеющуюся скотину. Уже ничто не может спасти Ровбу,
причисленного к разряду кулаков. Затем вместе с женой и маленькой дочерью
Хведора ссылают на север (Микола, сын Ровбы, в это время служит в Красной
армии). Он работал на лесозаготовках и не имел возможности уберечь семью от
болезней и бед. И снова одна трагедия идет за другой:
сначала умирает от
чахотки жена, которую он хоронит в мерзлой северной земле, а затем и уходит из
жизни любимая Оленька. Хведор Ровба остается один. Теперь все его мысли
направлены в сторону родного края, где был когда-то очень счастлив.
Он
решается на побег во что бы то ни стало. Наконец-то мечта становится
реальностью, и Хведор оказывается в дорогих сердцу местах. Вокруг уже все
изменилось: ничего не осталось от прежней усадьбы,
кормов
не
хватает,
бедный урожай, страшный голод, разоренный и сожженный хутор. Все, что Ровба
наживал непосильным трудом, потерялось в один миг. Через размышления
Хведора, оставшегося наедине с собственными мыслями и бедами, Быков
раскрывает его характер. Несобственно-прямое повествование свидетельствует в
25
данном случае о сходных взглядах на мир автора и героя. Ровба пытается
осознать, почему он стал чужаком, ненавистным изгоем, чем провинился перед
властью. Хведор приходит к выводу, что вместе с классовой борьбой доброта
уходит в вечность, в то время как на земле царит жестокость и беспощадность.
Именно поэтому Миколка, поглощенный коммунистическими идеями, участвует
в облаве, становится бессердечным; завистник Зыркаш пишет анонимку,
никудышный Змитер Цыпруков организует поимку Ровбы.
Хведор Ровба задается вопросами, которые волнуют большинство героев
эпохи коллективизации: «За что у него отняли землю, которую ему дала власть,
лишили нажитого им имущества и сослали на каторгу? В чем его преступление?
За то, что работал с прибытком? Так ведь и зиму, и лето бился как рыба об лед:
строился, обрабатывал поле, старался исправно платить налоги, выплачивать
самообложение, займы, страховку» [6, 11-12]. В ответ ему говорили о власти,
классовой борьбе и коллективизации. За громкими словами и действиями стояли
искалеченные судьбы людей. Чудовищность трагедии в том, что Хведор Ровба
поверил, что власть говорит правду. Лозунг «создавайте культурное хозяйство»
[6, 11-12] оказался обманчивым. За искренность, честность, благие намерения
главный герой расплачивается собственной жизнью. Милиционеры и активисты
окружают Ровбу со всех сторон, оставив единственный путь – в болото.
Василь Быков пытается показать, как
строители новой жизни ломают
человеческую душу и разрушают семьи.
Герой оказывается ненужным
хаотичному
и
дисгармоничному
миру,
он
чувствует
себя
одиноким,
непонимаемым, отвергнутым. Революционная идеология уничтожила все доброе,
что есть в людях. Болото в данном случае выступает символом нравственного
разложения общества. Хведор не хочет и не может себя связывать с людьми, у
которых с ним нет ничего общего. Трясина поглощает его вместе с болью.
Ровба – сильная личность, он предпочел смерть возможности сдаться
представителям новой власти.
Таким образом, эпоха 1920-х – 1930-х гг. представляет собой соединение
двух процессов: коллективизации и индустриализации. Развитие отраслей
26
машиностроения, строительство фабрик и заводов, создание технической базы
сельского хозяйства, строительство колхозов давали толчок к созданию
художественных
произведений,
способствовали
выражению
авторами
собственного взгляда на мир. Писатели пытаются реалистично показать картины
крестьянской жизни и преобразований в деревне, изломанные судьбы людей, те
методы и средства, с помощью которых достигаются поставленные цели. Проза
раскрывает трудовой созидательный процесс, в центре которого обобщенный,
символический образ человека, выполняющего роль строителя новой жизни.
Большую известность в этом отношении приобрели романы В. П. Катаева
«Время, вперед!» и А. Г. Малышкина «Люди из захолустья». К произведениям, в
которых отражены трагические 30-е годы, относятся «Поднятая целина»
М. А. Шолохова и «Облава» В. Быкова. Мы выяснили, что коллективизация у
данных авторов изображается по-разному. С одной стороны – Шолохов, который
показывает, что она – необходимое звено преобразования деревни, а герои,
носители передовой идеи, берут под свое руководство массу людей и непрерывно
организуют и вдохновляют их. С другой стороны – В. Быков, раскрывающий
трагедию безотказного труженика и работящего хозяина,
который поверил
советской власти, создал культурное хозяйство, но поплатился за это жизнью.
27
ГЛАВА 2. ТВОРЧЕСТВО С. П. АНТОНОВА. ЛИЧНОСТЬ
В КОНТЕКСТЕ ЭПОХИ
2.1. С. П. АНТОНОВ: ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО
Антонов Сергей Петрович (03.05.1915, Петроград – 22.04.1995, Москва) –
прозаик, критик, сценарист.
Отец Антонова – строитель-железнодорожник, мать – из семьи крупного
инженера-путейца.
Антонов ездил с родителями по многим стройкам – Поволжье, Урал,
Средняя Азия, центр и юг европейской России. Семья настороженно относилась
ко всему гуманитарному, почти не имела художественных книг. В письме к А.В.
Огневу Антонов сообщал: «Все мое окружение в детстве отличалось техническим
практицизмом и скептическим отношением ко всему тому, что определяется
словом «гуманитарное» – в том числе и к литературе. В доме у нас почти не было
книг художественной литературы…» [48, 5]. Но Антонов запоем читал их в
библиотеках, с 10 лет начал сочинять стихи и рассказы, увлекался рисованием.
После средней школы будущий писатель работал бетонщиком, каменщиком,
арматурщиком. В 1938 г. окончил Ленинградский автодорожный институт. В
студенческие годы увлекался шахматами и занимался карикатурой.
В 1939 – 1940 гг. принимал участие в войне с Финляндией, после окончания
ее на короткое время возвратился в техникум, а затем – вновь на войну:
инженерно-саперные
войска
Ленинградского,
Волховского
и
2-го
Прибалтийского фронтов. На фронте Антонов создавал стихи и рассказы, которые
в 1944-1945 году успешно публикуются. «Годы войны помогли Антонову полнее
слиться с народом, глубже понять его душу, те качества, какие дали ему
возможность выстоять в страшные годы Великой Отечественной войны. Эти годы
помогли Антонову лучше познать героев своих будущих книг» [48,4].
«Демобилизовавшись
из
армии,
Антонов
работал
прорабом
на
восстановлении жилых домов в Ленинграде, преподавал (1946-1948), но,
28
одержимый, по его словам, «болезнью писательства», вскоре полностью
переключился на литературу» [101]. С. Антонов с малых лет пристрастился к
чтению и читал, по свидетельству отца, запоем (книги брал в библиотеках).
«Техническое» окружение и явно насмешливое отношение отца к пристрастию
сына не смогли заглушить в нем гуманитарные склонности.
Антонов показывает свои стихи А. Ахматовой и С. Маршаку. Оба
заинтересовались автором, но поэта в нем не признали. По предложению
А. Ахматовой, писатель обращается к прозе, занимается в литературном кружке
при Ленинградском отделении Союза писателей.
«После демобилизации, – вспоминал сам Сергей Петрович, – меня вдруг
снова одолела болезнь писательства, да еще с большей силой, чем в детстве.
Наверное, на этот раз толчок дала война, но о ней писать не хотелось. Я
истосковался по тишине, по любви, по спокойной работе» [33, 6]. В марте 1947 г.
участвует в I Всесоюзном совещании молодых писателей, где знакомится с
К. Г. Паустовским.
Первым талантливым
произведением Антонова стал рассказ «Весна»
(1947).
В 1950 г. выходит книга рассказов, которая приносит ему
известность, –
«По дорогам идут машины», а также сборник «Мирные люди». В то же время
Антонов обращается к жанру повести – «Лена» (1948), «Поддубенские частушки»
(1950), «Первая должность» (1952), «Дело было в Пенькове» (1956), «Аленка»
(1960) и «Петрович» (1960), «Разорванный рубль» (1966) и другие. Они
привлекают читателя своей искренностью, простотой, душевной теплотой и
любовью к человеку. «Писателю присущи и добрый юмор, и ясная улыбка, и
умение находить прекрасное в повседневной жизни, наполненной «трудом и
любовью, радостями и горестями», интересной «в самых малых мелочах»» [101].
С. Антонов часто говорил о том, что «изучение устного народного творчества
необходимо каждому добросовестному художнику» [80, 49]. По его мнению,
«фольклор очень помогает воспитать чуткость к языку» [80, 49]. Прослеживается,
однако, и обратная связь. «Знать русский язык без знания фольклора –
29
невозможно» [80, 49], – утверждает писатель. Он считает, что «пословицы и
поговорки дают хорошую возможность почувствовать грамматический строй
родной речи» [80, 49].
Писатель постоянно и умело отбирает из живой речи меткие выражения –
плод народной мудрости, наблюдательности. Однажды на колхозном собрании
долго обсуждали важную житейскую проблему. Антонов, заинтересовавшись,
спросил у одной женщины, что же колхозники решили. «Ничего не решили, –
ответила она. – А накурили – мухи внизу» [80, 49]. И как не использовать потом
это интересное наблюдение! «Антонов мастерски воссоздает мелодию народной
речи, искусно использует синонимические средства русского языка и умеет найти
для фразы наиболее точное, эмоционально весомое, зримое слово» [80, 49].
Уже в ранних произведениях проявилась важная особенность его
дарования – мягкая, без какого-либо нажима, поэтичность, душевное отношение к
героям. И далее, когда стиль Антонова будет меняться, насыщаться большей
объективностью и драматизмом, он не изменит основам своего мироощущения и
его взгляд на человека будет всегда согрет гуманным, осердеченным пониманием.
Таланту С.Антонова всегда была присуща зоркость, он точно схватывает
характерное в жизни, делает его достоянием читателя.
В 1959 г. появляется книга воспоминаний Антонова «На военных дорогах».
Об известности автора свидетельствует большое количество фильмов, созданных
на основе его произведений: были экранизированы «Поддубенские частушки»
(1957), «Дело было в Пенькове» (1958), «Аленка» (1961), «Порожний рейс»
(1963). По мотивам рассказов Антонова в начале 1970-х создал 2 сценария
В.Шукшин («Пришел солдат с фронта» и «Иван Степанович»), и даже была
написана опера (Р.Щедрин. «Не только любовь», 1962). Сам Антонов также
несколько раз обращается к написанию сценариев к фильмам: «Это было в
Донбассе» (1946), «Посланец мира» (1950), «Серебряная свадьба» (1972) [101].
Творчество Антонова в первую очередь «отличалось интересом к
нравственной проблематике и классической точности языка» [101]. Особенно
привлекают читателя героини Антонова, выделяющиеся на «производственном»
30
фоне своей нежностью, чистотой, стремлением к самоотверженной любви.
Важнейшее место в творчестве Антонова занимал лирический пейзаж.
Критики относились к Антонову «доброжелательно, за исключением
В. Назаренко и Д. Старикова» [Цит. по 101]. В то же время, если в «первое
десятилетие
иногда
изображении
успехов
возникали
указания
на
социалистического
недостаточность
строительства
на
пафоса
селе,
в
роста
культурного уровня колхозников, некоторую «расплывчатость» положительных
героев, то, начиная со второй половины 1950-х, критика, наоборот, стала намекать
Антонову на отдаленность его от изображения острейших противоречий и
конфликтов современной деревни» [101]. Особенно острыми были споры
относительно повести «Дело было в Пенькове».
Писатель никогда не стремился к раскрытию собственно социальной
проблематики.
Его
привлекает
«красота
мира
и
человеческой
души,
противостоящая злу и пошлости поэзия обыденной жизни» [101]. Исследователи
обнаруживают
в
творчестве
Антонова
чеховские
традиции,
отмечают
«кажущуюся отчужденность произведений от злобы дня, глубину гуманизма,
внешнюю сдержанность при остроте и напряженности внутреннего действия,
нравственную высоту ориентиров, тонкий психологизм, задушевную лиричность
в сочетании с юмором, лаконичность и «акварелизм» стиля при особой роли
деталей» [101]. Именно с этих позиций были рассмотрены лучшие рассказы и
повести Антонова – «Дожди» (1951), «Демонстрация» (1961), «Тетя Луша» (1948),
«Девушка из Полесья» (1948), «Новый сотрудник» (1954), «Порожний рейс»
(1960), «Разноцветные камешки» (1959) и др.
В 60-е годы Антонов на время отходит от написания прозаических
произведений, занимается критикой. В 1964 г. он обращается к анализу
новеллистического жанра, пишет книгу «Письма о рассказе», тем самым
способствуя его возрождению. В 1973 г. Антонов создает еще 2 книги – «Я читаю
рассказ. Из бесед с молодыми писателями» и «От первого лица. Рассказы о
писателях, книгах и словах», в 1974 г. – «Слово. Из бесед с молодыми
31
писателями». В его творчестве теоретический и критический анализ сочетается
«с пластикой прозы» [Цит. по 101].
Антонов выносит на суд античеловеческую природу бюрократизма,
особенно губительного в молодежной среде. Так, в повести «Разорванный рубль»
главной героиней становится колхозный комсорг Маруся Лебедева, «приводящая
к
«общему
знаменателю»
вначале
пытающегося
интеллигента» [101]. В традициях Е.Замятина
бунтовать
городского
Антонов размышляет об
отрицательных чертах системы, отмечает ее роль при формировании личности
человека. Иногда нелепость и абсурдность слов героев подчеркивается
соединением в речи «нового языка» и специфической деревенской лексики.
В конце 1980-х выходят повести, в которых осмысливаются исторические
события в России: «Васька» (1973, опубликована: Юность. 1987. № 3-4) и
«Овраги» (1986, опубликована: Дружба народов. 1988. № 1-2). Вместе с «Царским
двугривенным» (1970; прошла практически незаметно, хотя несколько раз
переиздавалась)
«Овраги»
и
«Васька»
составили
трилогию.
«Царский
двугривенный» – произведение, в центре которого – жизнь детей из
провинциального городка, история первых пионерских отрядов. Здесь впервые
появляется сюжетообразующий герой всего цикла – Митя Платонов. Вторая часть
трилогии – повесть «Овраги» – об увиденной глазами Мити трагедии
коллективизации в саратовской деревне. Третья
часть – повесть «Васька», в
которой Митя, один из строителей Московского метрополитена, знакомится с
Ритой Чугуевой, дочерью раскулаченного крестьянина Федота Чугуева. Девушка,
названная за могучую и мужскую стать Васькой, становится одной из лучших
ударниц стройки.
Е. Н. Васильева в творчестве Антонова выделяет три периода. Критерием
данной
классификации
служит
внутренняя
эволюция,
под
которой
подразумевается изменение осмысления действительности, мировоззрения, рост
литературного мастерства.
1 ПЕРИОД. 1946-1955. («Лена» (1947), «Поддубенские частушки» (1950),
«Зеленый дол» (1953-1954)). С. П. Антонов начинает писать лирические
32
произведения. Большое внимание автора уделяется внутреннему миру персонажа,
который радостно воспринимает жизнь. Все грустное и тревожное отходит на
второй план.
Самое яркое произведение этих лет – повесть «Поддубенские
частушки». Уже в названии чувствуется позитивный настрой писателя. Они
привлекают читателя задушевным лиризмом, светлым юмором, оптимизмом,
музыкальностью.
Но далеко не все произведения этого периода проникнуты жизнелюбием.
Так, в рассказе «Дожди» мы видим «усиление драматизма в художественном
осмыслении действительности» [48, 9]. Постепенно автора начинают волновать
проблемы
окружающей
действительности,
все
чаще
он
обращается
к
исследованию психологии человека.
2 ПЕРИОД. 1956-1969. («Дело было в Пенькове» (1956), «Аленка» (1960),
«Петрович» (1964), «Разорванный рубль» (1966)).
Антонов продолжает рассматривать волнующие его темы и проблемы, но
вместе с тем в его творчестве появляются «новые элементы» [48, 9], точность и
правдивость постепенно вытесняют красивость и броскость. «Не утрачивая
главной прелести своего дарования – умения видеть большое в малом, правдиво и
тонко запечатлеть поэзию народного характера, народной речи, – писатель шел от
наблюдения к постижению, к анализу сложных процессов жизни» [48, 10].
Антонов уже мало
изображает «милые сердцу»,
поэтичные, с точки зрения
современной жизни, события, конфликты. «Поэт повседневности» становился
писателем драматическим.
На данном этапе художник интересуется действительностью, изучает
ситуации, видит противоречия и несовершенства мира. Антонов анализирует
душевные качества героев, тяготеет к многостороннему, эпическому охвату
жизни. Теперь более отчетливо проявляется чувство гражданственности, а
произведения становятся общественно значимыми. Писатель обращается к жанру
повести и не создает ни одного рассказа.
3 ПЕРИОД. 1970-1995. («Царский двугривенный» (1970), «Овраги» (1988),
«Васька» (1987)). «История России, осмысленная в широком национально-
33
историческом и социальном планах, послужила источником создания последних
повестей С. Антонова» [48, 9-10].
Оценивая первые стихи С. Антонова, С. Маршак отмечал: «Стихи ваши
плохие, но мне кажется, что у вас есть какие-то зерна писательского дарования. А
вот какие они? Вам надо попробовать что-то другое. Может быть, сатира у вас
пойдет» [48, 11]? Спустя годы это пророчество мастера слова в какой-то степени
сбылось. В данном случае мы не можем говорить только о сатирической
направленности поздних повестей Антонова. Здесь, прежде всего, чувствуется
трагическое восприятие автором исторических событий, его неравнодушие к
судьбе народа, предостережение от необоснованных надежд на справедливость
мира сего.
Повесть «Васька» – повесть о комсомольцах, об энтузиазме строителей
Московского метрополитена. У читателей возникает ощущение, что автор сам
работал на Метрострое. Не только персонажи, но и технические подробности
выписаны им весьма достоверно. Точная прорисовка технических сюжетов
(строительство котлована Красносельской станции) заставляет задуматься, что
производство в замысле Антонова не только фон, а нечто гораздо большее. На
это Антонов отвечает так: «На Метрострое я никогда не работал, и добиваться
достоверности и «технических» эпизодах было нелегко. Помогла моя биография.
Я окончил Ленинградский автодорожный институт. На производственной
практике приходилось работать и на строительстве мостов, и в тоннелях. В
штольни Метростроя попал лишь в начале семидесятых годов, когда уже начал
работать над повестью. Тогдашний редактор журнала «Юность» Борис Полевой
познакомил меня с начальником строительства, и я получил возможность строить
шахты. Помогли мне и встречи со строителями первопроходцами» [31, 4]. При
создании повести Антонов использовал книги, вышедшие
«История
фабрик
и
заводов»,
наполненные
живыми
в издательстве
воспоминаниями
метростроевцев. Эти книги называются «Как мы строили метро», «Рассказы
строителей метро». «Читал я их рассказы взахлеб, не отрываясь. Читал их и ловил
себя на том, будто слышу голоса проходчиков, кессонщиков, облицовщиков,
34
инженеров» [31, 4], – отмечает С.П. Антонов. В одной из книг на отдельном листе
писатель увидел фотографию ударницы Метростроя. Она была изображена в
полный рост, в резиновом комбинезоне и производила впечатление нерушимого
памятника. Это изображение стало толчком к созданию образа Васьки.
Что касается Мити, то впервые он появился в повести «Царский
двугривенный». Время действия – НЭП, место – город детства Антонова
Оренбург. Туда кочевая судьба инженера-путейца занесла отца писателя: «Жили
мы в одной квартире с рабочим-лекальщиком (в повести его фамилия Платонов).
С шустрым рыжим сынишкой его Митей я дружил. Он и выведен в повести под
дворовой кличкой Жукленок. Наиболее развернуто он представлен в другой моей
повести «Овраги»» [31, 4].
С. Антонов проводит своих героев (Митя Платонов вместе с отцом,
коммунистом-двадцатипятитысячником, приезжает в деревню Сядемку) по
крестьянским дворам, знакомит их с так называемыми кулаками – на самом деле
крепкими, сильными хозяевами – и с деревенскими лодырями, быстро
приспособившимися к новым порядкам, лодырями, выбранными в сельсовет, и с
преданными идее революции «беспартийными большевиками», и с местными
мародерами, теми, кто не прочь погреть руки на несчастье «раскулаченных».
В работе над книгой Антонову помогли наполненные голосами прошлого
тома стенографических отчетов съездов и конференций КПСС, выпуск которых
начался в конце 50-х годов.
Таким образом, творчество С. Антонова оказывает большое влияние на
развитие литературы XX века. Свой творческий путь он начинает со
стихотворений, а затем переходит к написанию рассказов и повестей. Писатель
известен также своими критическими статьями, где проявляет себя тонким
исследователем
литературы,
возрождает
новеллистический
жанр.
В
произведениях художник поднимает острые вопросы, решает нравственные
проблемы, показывает внутреннюю эволюцию героев, создает сатирические
портреты. Язык богат яркими эпитетами и сравнениями, меткими выражениями,
включает иронию и сарказм.
35
2.2. ГЕРОЙ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ В ПОВЕСТИ С. П. АНТОНОВА
«ОВРАГИ»
В 1980-е гг. С. П. Антонов создает повести, отражающие дух времени. Его
интересуют проблемы взаимодействия человека и эпохи, условия влияния
действительности на мировоззрение людей. Итогом его исследований и
размышлений становятся «Овраги» (1988) и «Васька» (1987).
«Овраги»,
написанные гораздо позже «Васьки», рассказывают о более ранних событиях, это
повествование об увиденной глазами мальчика коллективизации в саратовской
деревне. И только потом перед читателем предстает взрослый Митя Платонов
(герой повести «Васька») – строитель Московского метрополитена в середине
30-х годов.
Замысел написать повесть «Овраги» возникает в 1966 г. Автор посещает
Саратовскую область, собирает материалы о коллективизации. Его интерес к этой
проблеме не случаен: в 30-е годы был раскулачен дед С. Антонова, и автору было
важно разобраться в причинах случившегося. Писатель более чем критически и
скептически относится к собранным документам, показаниям очевидцев и прочим
«свидетельствам эпохи». В «Оврагах» он отмечает, как цифры и факты для
казенных отчетов брались из головы, как
для большей правдивости и
убедительности Митя вписывает «отсебятину» в протоколы. Так, в одном из
отчетов мальчик отмечает, что речь председателя Догановского завершается
бурными аплодисментами, которых на самом деле не было.
Антонов на фоне социальных преобразований подробно рассказывает о
судьбе Мити Платонова, который оказывается вовлеченным в происходящие
события. Приехавший в Сядемку вместе с отцом Романом Гавриловичем
подросток ничего не может понять из того, что происходит вокруг него. Чувство
вины, сильнейшие нравственные и психологические испытания не оставляют его.
Забившие до смерти мать крестьяне,
озверевшие от несправедливости,
учиненной над ними, вызывают ненависть у мальчика, у него уже сложилось
готовое отношение к тем, кого называют кулаками и подкулачниками. Антонов с
36
глубоким
проникновением
передает
состояние
мальчика:
жар,
бред,
галлюцинации, желание покончить с собой.
Эпоха конца 1920-х – начала 1930-х гг. диктует подростку нужное
понимание гуманизма: врагов на основе сплошной коллективизации нужно
уничтожать как класс. И очень скоро Митя скажет: «Кулаков надо ставить к
стенке всех, без всякого исключения, чтобы и духу их не было. А кто их жалеет,
тех тоже расстреливать» [2, 124].
Он многого не может понять не только по малолетству и не потому, что в
душе несет злобу к людям, виновным в его сиротстве. Но в особенности «из-за
вкоренившихся в нем благодаря газетной и плакатной пропаганде образовсимволов» [42, 195]. С. П. Антонов использует юмор – авторское качество,
которое нельзя не отметить: «Незваный гость долго отряхивался, охлопывался и
опахивался в сенях и наконец робко ступил в горницу. Это был невысокий
бородатый мужичок с юркими глазками и малиновым носиком. Он, не стукнув,
прислонил длинный страннический посох к печке и принялся ладошкой
отогревать нависшие в усах сосульки.
„Бедняк“, – подумал Митя.
Между тем мужичок ловко скинул с плеча тощий сидор, снял старенькое,
аккуратно отремонтированное пальто, сложил его, как книгу, и расстелил по
скамье, словно спать уложил.
Мужичок был чистенький, в крапчатой лазоревой косоворотке, опоясанной
тонким пояском, в брюках, заправленных в длинные, вязанные чувашским узором
носки. А руки у него были огромные, с кривыми неподвижными пальцами.
„Кулак“, – подумал Митя» [2, 174].
То, что Митя именно так оценивает
окружающую действительность, –
полбеды. Страшно то, что взрослые также воспринимают коллективизацию,
соглашаются с одним, единственно верным, положением, согласно которому
кулак – враг, стремящийся к наживе и укреплению своего имущественного
положения.
37
Находясь в деревне, маленький Митя не понимает, для чего у крестьян
отбирают хлеб, почему так жестоко убили его маму, зачем деревенские
чиновники в отчетах дают ложные цифры о количестве людей, вступивших
колхоз или подлежащих раскулачиванию.
Мальчик интуитивно тянется к
хорошим людям, которые оказываются кулаками, пытается научиться у них
ремеслу, но сталкивается с непониманием, ложью. Ему диктуют готовую модель
поведения с классовыми врагами, которую Митя никак не может оспорить. Так,
в
качестве
писаря
принимает
участие
в
раскулачивании
председателя
кооперативной артели, осознавая, что сейчас и хозяина, и его жену, и немощную
старуху, и его однолетку – босую, с твердой косичкой девчонку, отобрав у них
описанное им, Митей, имущество, увезут в далекую Сибирь: «Он смотрел на ее
вздернутый носик, на тощую вздернутую косицу, на вопросительно поднятые
бровки и презирал себя за то, что жалеет кулацкое отродье» [2, 117]. С.П. Антонов
мастерски раскрывает перед нами внутренний мир мальчика, его душевные
переживания и чувства. Он не может понять, почему против воли жалеет дочь
кулака Риту; вспоминает, как давал торжественное обещание самому себе
ненавидеть этого «свирепого и бешеного хищника» [2, 118]. Перед нами не
обозленный на всех подросток, а добрый и сочувствующий человек.
В рассказе В. Тендрякова «Хлеб для собаки» ребенок также является
свидетелем коллективизации. Мальчик наблюдал за разрушительной силой
голода, пытался помочь всем людям, но с каждым днем их собиралось все больше
и больше, и еды не хватало. Сердце героя не может справиться с таким
потрясением, и у него случается нервный срыв. Тендряков мастерски передает
эмоциональное состояние десятилетнего мальчика, его переживания, страх и
протест, граничащие с покорностью обреченных людей. В повести С. Антонова
«Овраги» Митя Платонов тоже пытается отыскать грань между справедливостью
и несправедливостью, добром и злом, правдой и ложью. Он старается понять обе
стороны, но тяжелые воспоминания, детская враждебность не дают ему
возможность здраво оценивать ситуацию.
38
Образы
страдающих детей
представлены
и
на
страницах
романа
М.А. Шолохова «Поднятая целина». Один из самых важных моментов книги –
полемика о месте детей в классовой борьбе между Разметновым, Нагульновым и
Давыдовым.
Оставшись
под
впечатлением
слез
одиннадцати
детей
раскулаченного крестьянина, Разметнов отказывается от должности вершителя
человеческих судеб: «Раскулачивать больше не пойду. Я не обучен! Я… Я… с
детишками не обучен воевать!.. На фронте – другое дело!» [28, 31]. Давыдов не
принимает искренний порыв Разметнова. Дети кулака, по его мнению, должны
ответить за поступки отца. Из-за них мать Давыдова стала проституткой, чтобы
спасти от голода детей: «Ты их жалеешь… Жалко тебе их. А они нас жалели?
Враги плакали от слез наших детей?» [28, 32]. До глубины души поражают
произнесенные с бешенством, с пеной на губах слова Нагульнова: «Да я… тысячи
станови зараз дедов, детишков, баб… Да скажи мне, что надо их в распыл… Для
революции надо… Я их из пулемета… всех порежу!» [28, 32]. Нагульнов и
Давыдов беспощадны к себе и другим, и ради дела партии готовы на жертвы,
пусть даже ими будут ни в чем не повинные дети.
Глубокой ненавистью к кулакам исполнен отец Мити – Роман Гаврилович
Платонов. Это человек своего времени. В повседневной жизни, в житейских
конфликтах он отыскивает заговор против власти. Хороший слесарь, верный
приказам
партии коммунист,
мало
понимающий в сельском
хозяйстве,
отправляется в деревню учить крестьян. После смерти жены из-за обиды на
кулаков ему все сложнее становится понять мужиков и здраво оценить
происходящие вокруг события. Для Романа Гавриловича смысл его поездки в
колхоз ясен: он будет уничтожать их на основе сплошной коллективизации. Он
четко представляет, что такое раскулачивание: «Раскулачка – законная часть
классовой борьбы: если не дашь в морду ты, дадут в морду тебе» [2, 108].
Ломая деревню, руша налаженное личное и кооперативное производство,
без какой-либо конкретной цели создавая колхоз за колхозом, оправдывают свои
действия яркими лозунгами: «Революцию в белых перчатках не делают. А
сплошная коллективизация – революция» [2, 78]. Писатель в данном случае
39
рассуждает о причинах злости и бесчеловечности людей.
В «Оврагах» это
находит отражение в эпизоде, где Антонов описывает картину безжалостного
грабежа, увиденную глазами деревенской старухи: молодые ребята-комсомольцы
обыскивали всех без разбора, замки с петлями выворачивали, в собак стреляли.
Женщине даже кажется, что это вовсе не живые люди чинили разбой, а небесный
град или суховей принес беду за грехи.
По замыслу Политбюро коллективизации придавался характер якобы
добровольного крестьянского движения. Опубликованная в марте 1930 года
статья Сталина «Головокружение от успехов», в которой осуждались методы
насильственного вовлечения в колхозы и торжественно провозглашался принцип
добровольности, на самом деле лишь покрывала преступные действия некоторых
должностных лиц. В итоге появлялись нежизнеспособные хозяйства, открытые с
помощью принуждения и страха. Государство постепенно стало применять более
«деликатные» меры экономического принуждения: налоговой пресс, особую
торговую политику и голод. Индивидуальные крестьяне, не желающие вступать в
колхоз, были отягощены налогами, непосильными обязательными поставками,
штрафами. Избавиться от этих непосильных выплат было возможно, но только
если вступить в него. В «Поднятой целине» М. А. Шолохова контрреволюционер
Половцев подчеркивает, что написанное в статье «Головокружение от успехов» –
это настоящая ложь: «Ккка-ккой народ! Подлецы!.. Дураки, богом проклятые!..
Они не понимают того, что эта статья – гнусный обман, маневр! И они верят…
как дети. О! Гнусь земляная! Их, дураков, большой политики ради водят, как
сомка на удочке, подпруги им отпускают, чтобы до смерти не задушить, а они все
это за чистую монету принимают…» [28, 112].
Колхоз в Сядемке был именно такой: секретари занимались составлением
готовых заявлений, подделкой документов, обманом людей.
Жестокость,
хитрость, дикость и недоверие к людям начинают вызывать активное
недовольство со стороны местного населения. В результате одного такого
восстания погибает главный герой повести Роман Гаврилович Платонов. Он
замерзает в степи, и во сне ему видится фигура припадочного адъютанта: «Любая
40
ошибка в перестройке крестьянского производства, любой просчет в перестройке
его потрясают жизнь крестьянской семьи сверху донизу, приносят не только
протори и убытки, не только разруху и семейные неурядицы, но в первую очередь
физическое истребление людей. Машину десять раз переделать можно, а живого
мужика – нельзя» [2, 183]. Появление этого невидимого оппонента в сознании
председателя Романа Платонова говорит о том, что в душе он не твердый и
равнодушный человек, а открытый и добрый. Этот постепенный, назревающий в
самом себе внутренний конфликт становится определяющим при характеристике
главного героя (не случайно эта глава называется «Знак вопроса»). Антонов не
оставляет Платонова в живых, так как не верит в дальнейшее развитие и
процветание деревни.
Простота описания трагедий людей объединяет повесть С. П. Антонова
«Овраги» и
«Котлован» А. П. Платонова. Разумеется, близость отнюдь «не
внешняя, не сюжетная, не стилистическая, а интонационная» [88, 44]. В повести
А. Платонова активист, услышав, что Чиклин ненароком, но до смерти забил ни в
чем не виновного мужика, говорит: «И правильно: в районе мне и не поверят,
чтоб был один убивец, а двое – это уже вполне кулацкий класс и организация!»
[18, 36]. Страдания обыкновенных людей не принимаются во внимание, лишь бы
сходились цифры в отчетах. Об этом же говорится в повести С. П. Антонова
«Овраги»:
– Неловко писать, Клим Степанович. Два и две десятых процента.
– Да ты что, смеешься? – Косичка у Клима Степановича упала на ухо,
обнажая блестящую, как обливной горшок, плешь. – Острогорский район еще к
октябрьским пять процентов раскулачил. А у нас два и две десятых? [2, 52].
У Платонова – развернутая и материализованная метафора: для кулаков
построили плот и отправили вниз по реке. У С. Антонова показано, какими
методами происходит увеличение количества раскулаченных: по инструкции надо
было выслать восемь дворов, а на деле получилось только шесть, поэтому местная
власть моментально собирает комиссию и во главе с вооруженной милицией
добавляют еще два дома, которые стоят «под железом» [2, 156].
41
В обоих произведениях особенно сильно поражает то, как авторы говорят о
смерти героев. За «несерьезностью» их описаний стоит глубокий смысл: писатели
предлагают читателям обдумать существующие проблемы и противоречия,
выяснить, почему к человеку относятся как «материалу». В данном случае
С. П. Антонов следует за А. П. Чеховым, соединяя неуместные шутки, нелепые
слова, иронию и сарказм. Например, о Клаше – жене Романа Гавриловича и
матери Мити говорится, что она «умерла окончательно» [2, 34], как будто можно
умереть предварительно.
В «Котловане» смерть Насти описывается одним предложением: «А
девочка, товарищ Чиклин, не дышит: захолодела с чего-то!» [18, 62].
«Федот Федотович отправился было кликнуть хозяйку, но Петр не
разрешил. Пошел сам. Через минуту вернулся и возвестил громко:
– Она висит.
– Где?! – Роман Гаврилович вскочил.
– В хлеву.
– Ты ее снял?
– Чего ее снимать? У нее нога задубела.
Из дома вышли расстроенные, пожалели немного разудалую Женьку,
попрощались и разошлись» [2, 120]. Этот эпизод – о самоубийстве второй жены
Чугуева. О смерти его первой жены, матери Риты, и вовсе сказано четыре слова:
«Она глотнула и кончилась» [2, 58] .
Совсем немного С. П. Антонов сообщает о гибели Макуна, в то время как
описанию его внешнего вида отводятся целые предложения.
Подчеркивание несуразности и обыденности трагедий объединяет «Овраги»
с «Котлованом», однако истоки подобного мнения о происходящих событиях
различны. А. Платонов – очевидец «великого перелома», «потрясенный
простотой уничтожения, которую он в своей притчевой повести доводит до
логического абсурда, чтобы стала наглядной грозящая опасность полного и
окончательного
самоистребления
народа,
общества,
державы»
[88,
44].
«Котлован» – предупреждение, попытка стать «в перекоре шествий поклонениям
42
и толпам поперек» [88, 44], встать поперек той «генеральной линии», что
перечеркивала и человеческое в человеке, и историческую судьбу народа.
С. Антонов тоже свидетель тех событий, но он младший очевидец,
несовершеннолетний, еще не обретший права голоса и гражданства. Писатель –
ровесник своих героев, и хотя он не пользуется таким литературным приемом, как
повествование от лица персонажа, но тем не менее на все происходящее смотрит
как бы глазами Риты Чугуевой (по ее кличке названа повесть «Васька»), Мити
Платонова (сквозного героя повестей «Овраги» и «Васька»). Ранняя ребячья
любопытствующая и приметливая зоркость; позднее взрослое печальное
прозрение – вот «контрапункт» дилогии.
Таким образом, С. П. Антонов, как и В. Быков, раскрывает исключительно
негативные стороны коллективизации. Это находит отражение в судьбах главных
героев, которые ощущают
несправедливость советской власти, когда отказ и
всякое возражение против насильственного вовлечения в колхоз воспринималось
как протест ей.
Шолохов, напротив, показывает принятие политики партии в деревне,
необходимость преобразований. Но вместе с тем писатель сомневается в
оправданности крови и жертв, которые приносятся во имя прекрасного будущего.
Он видит жестокость, злость людей, классовую ненависть тех, кто стоит во главе
колхозного строительства. Шолохов отражает не только жизнь народа, который
всеми силами отказывается вступать в колхоз, но и проникает во внутренний мир
каждого героя. Среди них есть и бедняки, не привыкшие работать, и кулаки,
трудящиеся день и ночь, и бесчеловечные коммунисты, любыми средствами
старающиеся привлечь казаков в колхоз, и белогвардейцы, не желающие принять
существующую власть и испытывающие к ней огромную ненависть.
Образ деревни возникает не только в творчестве С. П. Антонова и его
современников. Формирование этого образа как «литературного архетипа» [77, 5]
происходит в творчестве А. С. Пушкина (от «Деревни» к «Истории села
Горюхино»), соединяя в себе разные черты – идиллические и сатирические.
Дальнейшее развитие «архетип Деревня» получает в творчестве Д. Григоровича
43
(«Деревня», «Антон-Горемыка»), И.С. Тургенева (цикл «Записки охотника»), Н.
Некрасова («Мороз Красный Нос», «Кому на Руси жить хорошо»), Л.Толстого
(«Поликушка», «Анна Каренина»), Ф. Решетникова («Подлиповцы»), Н. Лескова
(«Житие одной бабы», «Юдоль», «Загон», «Продукт природы»), И. Бунина
(«Антоновские яблоки», «Деревня»), А.Чехова («Ванька», «Мужики», «В овраге»)
и др. Деревня на рубеже XIX-XX вв. символизировала собой первородное начало,
мир природы, гармонию, свежесть, непорочность. Так было до И. А. Бунина, так
как писатель правдиво отразил суть русской жизни и русского характера,
реалистически
показал
безумную,
мрачную,
неизбывную
русскую
действительность; он пытался объяснить, как Россия дошла до крайней степени
падения, материального и нравственного. В «Деревне» (1910) писатель постигает
быт крестьянства накануне революции 1905-1907 гг., которая проявилась в
многочисленных мужицких столкновениях, бунтах,
разгуле бедноты. Автор
показывает дикий «пещерный» быт, лютые нравы, нищету и убожество
деревенской жизни, мужиков, не стремящихся к духовному совершенствованию.
Над
проблемами
крестьянства
в
рамках
производственной
прозы
размышлял и советский писатель С. П. Антонов. Писатель с документальной
точностью воспроизводит, как Россия превратилась в «сплошную» [2, 6] стройку,
где
«молодые
и пожилые
энтузиасты месили ногами бетон,
забивали
деревянными бабами сваи, добровольно подписывались на заем, закладывали
фабрики зерна и мяса – совхозы» [2, 6]. Далее следует подробное описание
позиций Сталина и Бухарина относительно крестьян, их бесконечный спор, не
приводящий ни к каким результатам.
И. А. Бунин и С. П. Антонов совмещают в своих произведениях два плана
изображения: конкретно-исторический и символико-философский. Первый связан
с конкретными историческими событиями и событиями русской революции в
деревне, а также с реальными картинами действительности. По повестям
«Овраги» и «Деревня» можно изучать историю России. Как Бунин показывает
введение монополии на спиртное, заседание Государственной думы, так и
Антонов знакомит нас с официальной документацией советского государства –
44
распоряжениями и приказами, приводит реальные цифры людей, вступивших в
колхоз, описывает процесс раскулачивания.
Роман
Гаврилович Платонов приезжает в деревню, когда колхоз
развалился, о чем сообщает бывший председатель Семен Вавкин: «А ноне где
оне, мужики? Семерых раскулачили, шестнадцать убегли кто куда, четверо
померли от дизентерии, четверо – члены правления. Кому нынче на работу
выходить? Делать ничего не желают, лежат на полатях и ожидают семичасового
рабочего дня» [2, 91]. В конце произведения еще более безрадостные цифры:
«Романа Гавриловича нету, девять дворов в Сибирь высланы, шесть семей сбегли
незнамо куда, восьмерых в кутузку замели, четверых загубили до смерти. Плюс к
тому после… головокружения двадцать шесть дворов из колхоза выскочили» [2,
188]. В деревне колхоз не вызывал энтузиазма, разве что у детей; люди вступали
туда не по убеждению, а из страха перед раскулачиванием. «Вы не маленькие и
понимаете, что такое сплошная коллективизация. Сколько бы ни упирались, а
колхоза не миновать. Кто будет упираться, вышлем за пределы района» [2, 92], –
говорит председатель райисполкома Догановский. Участковый Иван Ахметович
Барханов, которого народ боялся и уважал за то, что он «не признавал над собой
никаких командиров, ни районных, ни окружных» [2, 160] так рассуждает о
причинах бегства крестьян из колхоза: «А мужик шарахается от колхоза как черт
от ладана. Почему? Да потому, что колхоз не создают, а навязывают. Навязывают
сверху, бестолково, без ума, с бухты-барахты. А где бестолочь, там и жулье, там
мазурики, мародеры, вредители и в итоге грабеж крестьянского добра» [2, 168].
Народ не согласен быть в страхе за свою жизнь, бежит из деревни в город. О
печальном будущем села Тихомиров сообщает: «Ручной мужик останется. Где
поставят, там стоит, где посадят, там сидит» [2, 177]. Единоличник Лукьян
Карнаев тоже не боится сказать тяжелую правду: «И останутся тут одни
никудыхи навроде Вавкина, и зарастут дороги в Сядемку полынью, и остановится
время, и наступит мертвая тишина» [2, 189].
Художник переживает боль
крестьян, не понимает, как человек может отказаться от голоса разума и от
сочувствия, чтобы достичь своих корыстных целей.
45
Голос Бунина о судьбе страны, о ее неисчерпаемых богатствах и нищете
звучит из уст строгого, худого Кузьмы Красова: «Чернозем-то какой! Грязь на
дорогах – синяя, жирная, зелень деревьев, трав, огородов – темная, густая… Но
избы – глиняные, маленькие, с навозными крышами. Возле изб – рассохшиеся
водовозки. Вот богатый двор. Старая рига на гумне» [ 5, 57]. Нищета в данном
случае является результатом бездействия, бесхозяйственности. Образ Серого
проявляется более отчетливо на фоне описания его жилища. Его изба похожа на
«звериное жилье» [5, 115], где «пахнет снегом, в дыры крыши видно сумрачное
небо» [5, 115], чувствуется пронизывающий холод и тьма.
В «Оврагах» бездеятельность иллюстрируется образом Семена Вавкина,
который постоянно ворочался под одеялом и мечтал о счастливом будущем.
Порядка в его доме не было: «то картошка загниет, то куры туберкулезят, то
корова яловая, то чирей, то продинспектор за налогом» [2, 59]. Единственное,
чем мог похвастаться мечтательный Вавкин, так это производительной силой
строгой супруги.
Символико-философский план изображения проявляется в размышлении
писателей о народе, о характере, об испорченных и искалеченных человеческих
жизнях. Авторы рассуждают о причинах жестокости человека. В «Деревне»
Дениска избивает собственного отца, Тихон Ильич насилует Молодую, которую
потом выдают замуж за «циничное животное» [5, 344]. В «Оврагах» же активист
Петр рвет ухо дочери кулака Рите.
Бунин и Антонов выносят на суд читателя противоречивые думы о судьбе
России, о Руси в целом. Так, одному из персонажей «Деревни» принадлежат
слова, которые свидетельствуют о том, что Дурновка – это не просто одна
конкретная деревня, а
вообще Россия, забитая и измученная: «Да она вся –
деревня, на носу заруби себе это! Глянь кругом-то: город это, по-твоему? Стадо
каждый вечер по улицам прет – от пыли соседа не видать… А ты – «город»!»
[5, 52] Эти громкие слова могли быть отражением взглядов одного только
Балашкина, если бы не финальная сцена повести, в которой свадьба Молодой и
Дениса Серого – это символ бессмысленной, нелепой дурновской жизни.
46
О жизни в деревне и городе говорит и Антонов: «У нас, товарищ секретарь,
не город, а деревня, – спокойно напомнила она. – У нас все на виду и каждый
каждого знает. Есть лентяи, а есть и природные хлеборобы. Погоду чуют и
матушку нашу землю понимают» [2, 77]. Писатель подчеркивает, что, наряду с
тружениками и деятельными людьми, есть и строители новой жизни, которых в
народе за никчемность прозвали «никудыхами» [2,189].
Сюжетно-композиционная структура «Оврагов» и «Деревни» строится на
взаимодействии
внутреннего
параллелизма
и
контрастирования.
Бунин
использует прием контраста в «фабульном движении» [39, 95] (предчувствие
крестьянами
социальных изменений
в
обществе
в годы
революции
и
несостоятельность их надежд), в системе образов (Тихон Ильич – Серый, Тихон
Ильич – шорник), «в столкновениях разных социально-антагонистических миров,
различных
типов
нравственной
жизни,
в
соотношении
природы
и
психологических состояний человека» [39, 95]. Все это позволяет писателю
наиболее полно и глубоко отразить противоречия реальной действительности,
раскрыть основные проблемы в жизни народа.
Параллелизм у Антонова в повести «Овраги» заключается в том, что он
одновременно изображает процесс коллективизации и его влияние на жизнь
конкретного человека. Писатель противопоставляет деревенским чиновникам
обычных крестьян, кулаков, сводит людей с различными нравственными
ценностями (Петр – Роман Гаврилович – Федот Федотович). Художник
описывает, как жителям сел и деревень с помощью активистов обманом и
угрозами навязывали ранее написанные резолюции о добровольном вступлении в
колхозы, причем это происходило при полном их неведении. Отказ и всякое
возражение воспринимались как протест против советской власти и жестоко
пресекалось: людей отправляли в ссылку или приговаривали к расстрелу. «Колхоз
не создают, а навязывают. Навязывают сверху, бестолково, без ума, с бухтыбарахты» [2, 168], – отмечает Антонов. Так, батрак Макун встретил пришедшего
создавать колхозы Платонова едким вопросом: «Неужто на Руси цельных
двадцать пять тысяч дерьмовых колхозов наплодили?» [2, 68] Отрицание здравого
47
смысла, недоверие к крестьянскому опыту превращает коллективное хозяйство в
рискованное дело, опасное по своей природе. Народ не хочет поддерживать эти
порядки, готовит серьезное вооруженное восстание.
Значительное место в художественной палитре изобразительных средств
как И. А. Бунина, так и С. П. Антонова отводится символам. Пустота и
бессмысленность жизни отражается в образе платка, который подарил Тихон
Ильич кухарке. Желая его сохранить до праздника, стряпуха «истаскала его
наизнанку» [5, 350]. Дурновка в повести является воплощением черт русской
деревни, то есть выступает в роли символа русской деревни, России вообще. В
«Деревне» пейзаж также является средством воплощения идеи автора. Темные,
серые краски при описании пространства внешнего мира (пыльные дороги, серокрасные тучи, густая серая мгла, серый наст полей, образ вьюги во время свадьбы
Молодой и т.д.) свидетельствуют об «об упадке и разложении крестьянского и
уездного быта и торжестве трагических начал в жизни мужика» [39, 104].
С. П. Антонов назвал свою повесть «Овраги», и это не случайно. В оврагах
жители Сядемки прячут сокровища, ставят ловушки для зверей, в которые иногда
попадают сами; возвращаясь домой, Митя попадает на дно оврага, там же убили
прошлого председателя Игната Шевырдяева, Макун нашел френч, в них
пропадают в метель и умирают. Е. Н. Васильева отмечает, что в повести
«трехвостые» овраги приобретают особое символическое значение: «Это образ
глубины и извилистости противоречий деревенской жизни, непредсказуемых
трудностей выхода из них, трудностей, заложенных в давней истории» [48, 170].
Таким образом, сходство повестей отмечается, прежде всего, в историзме
мышления двух больших художников слова, в обращении к сложнейшим
вопросам времени, в отборе материала с целью создания «целостного восприятия
деревни в аспекте магистральной проблемы судеб России» [41, 98].
48
2.3. ТРАГЕДИЯ ЛИЧНОСТИ В УСЛОВИЯХ 30-Х ГОДОВ (ПОВЕСТЬ
«ВАСЬКА»)
О причинах трагедии личности в условиях 30-х годов рассуждает
С. П. Антонов в повести «Васька». Замысел написания этого произведения
писатель вынашивал очень долго. Еще в шестидесятые годы автор писал: «После
войны я долгое время работал журналистом в Москве. И хотя избрал своей
писательской темой деревенскую жизнь, меня с некоторых пор не оставляет идея
написать повесть о Москве на материале моей тогдашней журналистской работы.
Причем
написать конкретно об
интеллигентской молодежи.
Длительное
наблюдение над жизнью деревенской молодежи дает очень многое для понимания
современных проблем нашей молодежи вообще. Повесть о Москве я еще не
начинал, но основные герои и разнообразные сюжетные ходы уже возникают в
уме, когда я начинаю о ней думать» [32, 245]. Закончив повесть в 1974 году,
С. Антонов «помыкался» с ней по журналам и издательствам, правда, недолго –
«Ваську» отклонили безоговорочно и полностью, даже без обычных в таких
случаях предложений «подумать», «уточнить», «сгладить», «доработать». Только
через 13 лет она появилась на страницах «Юности» в первоначальном варианте.
«Никакой правки за прошедшие годы я не вносил. Вернул только купюры,
которые прежде соглашался сделать по просьбе редакторов. Если бы я писал
«Ваську» сегодня, повесть получилась бы такой же, как в 1975 году, с теми же
недочетами и теми же достоинствами» [31, 4], – вспоминал С. Антонов.
«Васька» – повесть, действие которой происходит в 1934 – 1935 годах. В
центре произведения – строительство Московского метрополитена. «На стройку
брали, как на войну, – говорится в «Ваське», – и металлистов, и колхозников, и
пекарей, и циркачей, и кубовщиц, и текстильщиков, и адвокатов, и котлоскребов,
и наборщиков, и официантов, и скорняков, и чекистов, и мебельщиков, и
банщиков… Приказ о том, чтобы обеспечить метро мрамором, снабженцы
получили за два месяца до конца работ. А мрамор поддается распилу на три
сантиметра в час» [1, 20].
Инженер с документами в руках вполне точно описывает существовавшие
49
тогда методы стройки, такие,
как «кавардак, штурмовщина, бестолковщина,
инженерное строительство без проектов и любой ценой, часто приводившее к
авариям и человеческим жертвам» [86, 186]. Иногда комсомольцы забывали, что
дома их ждет семья, работали в несколько смен на износ. Это уникальное и
типичное строительство, в котором отчетливо сплетаются «трудовой энтузиазм»
[1, 114] и «все более крепнущие черты парадности» [95, 20].
С. Антонов в повести «Васька» рисует выразительную картину «пирамиды
власти над людьми с постепенным снижением авторитета этой власти – от
Сталина (которого все персонажи боготворят) к Первому прорабу» [60, 19],
которому нужна видимость работы – чтоб сильнее трещали отбойные молотки и в
бачках была кипяченая вода. При описании внешнего вида Первого прораба автор
использует
восторженное
слово,
но
обманчивая
восторженность
жирно
подчеркнута иронией, сарказмом. Это был «брюнет в твердой фуражке, как две
капли воды похожий на свои утвержденные портреты» [1, 7], – от одного его
присутствия «проходка вдвое ускорялась, и вагонетки бегали по предельной
скорости, ˂…˃ ярче блестели электрические лампочки и быстрее твердел бетон»
[1, 3].
После Первого прораба следует уже сам Лобода, хитренький мужичок, в
прошлом незадачливый командир эскадрона и руководитель колхоза, который
сам в шахту не полезет и руководит при помощи резолюций и трескучих
приказов.
А еще ниже – Осип Недоносов – предатель и паразит,
в биографии
которого все черно, включая омерзительное топтание на могиле расстрелянного
отца. В. Сахаров, характеризуя этого персонажа, называет его не живым
человеком, а «страшным измалеванным чертиком из шкатулки, которым нас
пугают, а нам не страшно» [86, 187]. Это действительно так. У Антонова мы
находим: «Усталая природа мастерит иногда бракованный товар: сросшихся
близнецов,
шестипалых
уродцев,
младенцев
без
небной
перегородки,
двурушников, наушников, гермафродитов и добровольных стукачей. Над Осипом
она подшутила иначе: начисто лишила присущего нормальному человеку
50
мучительного дара – совести» [1, 75]. В Осипе автор сосредоточил свою
ненависть ко всем людям такого типа, безошибочно угадывающим слабину в
человеческом характере. Цепочка от Сталина до Осипа намечена почти
незаметным пунктиром, но она есть.
Трудовой энтузиазм, единый порыв людей, безоглядно идущих на авралы и
штурмы и столь же безоглядно приветствующих вождя, ярко описывается на
страницах повести: «Митя на этот раз отбивал ладоши, до хрипоты кричал «ура!»
Он был не Митей, не Дмитрием Платоновым комсоргом 41-бис. Он снова стал
частью заполнившего весь зал восторженного,
обожающего многоликого
чудовища» [1, 113].
Несмотря на общие нехватки, на бараки, не говоря уже о бедственном
положении деревни, то здесь, то там возводились роскошные здания (вплоть до
коровников), в том числе и дворцы под землей. Вот только один характерный
штрих: за день до открытия метро по распоряжению Кагановича в первых вагонах
была заменена дерматиновая обивка сидений на дорогую натуральную кожу.
Была ли во всем этом хоть какая-то необходимость? Вопрос очень
непростой. Ибо речь шла о зримых чертах социализма, который, казалось тогда,
вот-вот будет окончательно построен в нашей стране и сразу же начнет
перерастать в коммунизм. Энтузиазм масс становился мощным экономическим
фактором, он подкреплялся вещественными доказательствами успехов людей.
И в то же время сооружение первой очереди метрополитена еще раз
наглядно выявило и такую особенность практически всех строек первых
пятилеток – все совершалось «через невозможное». Действительно, это были
авралы, и штурмы, и встречные планы. Вспомним еще раз «Как закалялась
сталь»: «Построить нельзя и не построить нельзя» [17, 213]. И вывод, когда
строительство подошло к концу: «Вот где сталь закаляется!» [17, 240]. Хотя цели
стройки и условия работы на ней, казалось, отличались разительно, но на метро
была создана волевым актом Сталина, в сущности, экстремальная ситуация.
Интересен в этом отношении эпизод из повести «Васька», где Сталин увиден
глазами участников заседания.
Он предлагает завершить строительство
51
метрополитена к всенародному празднику Седьмое ноября, причем качество
должно быть самым лучшим в мире. Месяц был назначен, а догадка о том, что
годом окончания стройки станет 1934 г., «представлялась настолько несуразной,
что ее никто не решался произнести вслух» [1, 21]. Писатель, давая оценку
действиям руководящих лиц, подчеркивает их незаинтересованность в судьбах
людей, им все равно, какими способами достигается поставленная цель. Этот
эпизод
несет принципиальную нагрузку и позволяет наглядно выявить
внутреннюю ироничность повествования.
В повести мы не прочтем ничего отрицательного о Сталине, скорее,
наоборот: он как бы сошел со своей державной трубкой с бесчисленных парадных
портретов, из строк популярной песни о простых советских людях, способных
творить чудеса:
И смотрит с улыбкою Сталин –
Советский простой человек [104].
Таким он и появится еще раз в повести – на торжественном заседании в
Колонном зале по поводу открытия первой очереди метро, умело дирижирующий
волнами всенародного обожания.
По жанровым особенностям повесть «Васька» – «чистая беллетристика с
вымышленными героями и вымышленными ситуациями» [95, 17]. Собственно
исторические лица (Первый прораб, а затем Сталин) и исторические события
(спектакль «Дни Турбиных» во МХАТе, на котором незримо присутствует
Сталин, встреча челюскинцев, торжественное заседание в Колонном зале по
случаю открытия Метрополитена) показаны писателем опосредованно, через
восприятие вымышленных героев повести.
В процессе создания произведения автора интересуют противоречия
действительности, душевные поиски героев. Писатель как бы проникает в глубь
повествования, становится действующим лицом. Чувствуется оценка Антоновым
изображенных конфликтов. По нашему мнению, справедливо замечание,
сделанное Б.О. Костелянецем: «Автор как бы «сливается» со своими героями, в
то же время в нужный момент «отслаиваясь» от них, и, следуя за ними буквально
52
по пятам, непрерывно комментирует их действия и переживания, либо находит
иной способ подать читателю свой авторский голос» [64, 111]. Голос автора
звучит и на страницах повести. Он оценивает своих героев:
«Митя –
положительный персонаж повести» [1, 11], обращается к читателю: «Читатель,
вероятно, догадался, что это была Тата» [1, 11], «Читатель, вероятно, обратил
внимание на то, что персонажи повести постоянно опаздывают» [1, 96] и тут же
высказывает свое мнение: «Меня такая расхлябанность раздражает» [1, 96].
Искренне восхищаясь и Васькой, что подставляет свое могучее плечо под самые
большие
тяжести,
Платоновым,
и
передовым
бригадиром,
комсоргом
шахты
Митей
который, не задумываясь, бросается спасать обрушивающуюся
стену котлована, автор повести не хочет скрывать, что «право думать о судьбе
страны, о своей собственной судьбе они охотно передоверяют другим» [60, 4].
Это время, когда «начинают подниматься круто в гору ловко торгующие своим
бездарным пером люди» [60, 4], подобные начинающему писателю Гоше
Успенскому, который очень быстро усваивает, что аплодируют и платят только за
выгодную советской власти информацию. Время, воспитывающее людей,
подобных профессору-ихтиологу Константину Яковлевичу, который ничем не
запятнал себя в пору челюскинской эпопеи, но панически боится быть втянутым в
какую-нибудь провокацию, не заботясь при этом о собственном достоинстве.
Пускаются в ход слова о примитивной трусости. Однако они, в сущности, ничего
не объясняют: куда более понятной становится позиция и поведение профессора
при упоминании об атмосфере тотальной подозрительности, наступившей в
стране после смерти
Кирова, и последовавших
вслед за этим массовых
репрессиях.
Автор в произведении занимает особую позицию. Е. Н. Васильева в своей
монографии отмечает: «Он (Антонов) пишет из «сегодня» и в то же время он
является близким знакомым героев, одним из них» [48, 191]. Подтверждение этой
мысли мы находим на страницах «Васьки»: «Недавно я встречался с Натальей
Константиновной. Несмотря на пенсионный возраст, она не потеряла былой
живости, активничает в дачном поселке, разводит гладиолусы, показывает
53
семейный альбом и вспоминает, как в детстве называла себя Татой. И вслед за ней
взрослые тоже стали величать ее Татой» [1, 111].
Тата сердится на Митю много лет за то, что он обманывал ее. Замуж она ни
за кого не вышла, и, где теперь Митя, она не предполагает: «Все-таки я
благодарна ему, – призналась она мне при прощании. – Его любовь сделала меня
лучше. Если будете писать, отметьте эту деталь, пожалуйста» [1, 111].
Из этого следует, что настоящее время (недавно, до сих пор) тесно
соединяется
с
прошлым
(былая
живость).
Именно
автор-повествователь
соединяет времена, отсюда внутренняя противоречивость повести.
Проанализируем еще один эпизод. Юные персонажи повести, Тата и Митя,
идут в театр на пьесу М. Булгакова «Дни Турбиных». В фойе они видят таких же
зрителей, как они: «Там суетилась пестрая публика: конфузливые ударники в
галстуках, затянутых, как на покойниках, грудастые замоскворецкие активистки в
полосатых футболках, близорукие студентки в рейтузах» [1, 42] и т.д. Этот
«брезгливо-уничижительный тон» [48, 196] уже не принадлежит нашим героям.
Взгляд автора начинает проникать в повествование. Иногда голос Антонова
выражен более отчетливо: «Но ни Мите, ни Тате этого никогда не суждено было
узнать, так же как и все мы не знаем истинных причин наших удач и несчастий»
[1, 9].
С. Антонов подхватывает традицию юмористической литературы 30-х
годов. В интервью «Литературной газете» по поводу своей повести писатель
утверждает, что «один из главных признаков застоя – увядание юмора» [31, 4].
Повесть преисполнена иронии, и неправомерно бросать автору упреки,
почему он так увидел картину строительства метро: в реальном ходе стройки
было немало героизма, но и немало просчетов и прямых нелепостей – чего стоил
хотя бы факт тройной переделки (с переносом с места на место) верхнего
вестибюля станции «Арбатская», опять же по чисто волевым указаниям Первого
прораба (Кагановича), который и олицетворял на строительстве волю Сталина.
Н. Иванова в статье о двух повестях С. Антонова отметила, что Антонов
пародирует
в
«Ваське»
«обобщенно-мнимую,
макетную
литературу
54
насильственного оптимизма» [59, 263]. Это было бы верно, если бы повесть
С. Антонова была написана в сатирическом ключе. Но все не так просто.
В образе Маргариты Чугуевой, названной за свою могучую, мужскую стать
Васькой, сплелись в тугой узел противоречия времени, истовость в работе и
человеческая незащищенность. Её жизнь под постоянным страхом разоблачения,
который привел ее к попытке убийства, а потом к тому, что, отчаявшись, она
решает написать донос на самое себя, – это не «пародия» на «обобщенно-мнимую
литературу» [59, 263]. Это тяжелая правда.
Для пародии в судьбе Васьки
слишком много трагедии.
Гоша Успенский создает пьесу о строителях метро, и о нем Антонов
говорит: «И автор постепенно перестал понимать, драма у него получается или
комедия» [1, 79].
Как рассказать о жизни Маргариты Чугуевой, Успенский знает с самого
начала: «Надо показать, как крестьянин волей революции превращается в
рабочего. А воля революции беспощадна. Когда она переделывает человека, у
него хрустят кости» [1, 34]. Успенский – фигура типичная. В сущности,
литература конца 1920-х – начала 1930-х гг. показывала влияние революции на
судьбы людей, когда существовавшие ценности были разрушены, а новые еще не
утверждены.
Маргарита Чугуева – одна из миллионов, что испытали революцию на себе.
Эта «добрая, могучая крестьянская девка, работающая за двоих, чья смекалка и
трудолюбие вывели ее в ударницы, должна жить в постоянном страхе, с
ощущением глубокой вины» [48, 192]. Тяжелый «мартын» ударил ее по руке, так
что пальцы почти почернели, а она говорит бригадиру: «Ничего… За грехи. Так и
надо» [1, 22]! Ее ведут в медпункт, а она рыдает: «Гадюка я…» [1, 22].
Журналист расспрашивает о жизни, а у нее прорывается: «Недостойная я…
окаянная я, проклятая… Гадина я подколодная» [1, 34].
Над Васькой тяготеет родовое проклятие: вина происхождения класса. Из
«Оврагов», опубликованных почти через год после «Васьки», мы узнаем, как
раскулачивали трудолюбивого Федота Чугуева.
55
Отец Васьки – крестьянин. До революции бился в нужде, после революции
получил
землю,
окреп.
Затем
его
выбрали
председателем
машинного
товарищества, и он прекрасно справлялся с работой, не думая, что за доходы
придется отвечать перед кооператорами. Власти воспользовались новым
«предприятием», а затем разогнали «самодеятельный колхоз», убив тем самым
двух зайцев: и землю вспахали, и в целости сохранили.
Героиня
повести простодушна, она принимает искренне как позор и
проклятие свое происхождение. И это делает несправедливость, учиненную над
ней, более наглядной.
Она мечтает не о рекордах, не о великолепных дворцах московского метро.
Ей снится, что «замуж она выйдет», «четверых детишек нарожает – все масть в
масть, вылитые прораб Утургаури – и завязывает банты, гонит в школу…» [1, 2].
Обычные мечты для восемнадцатилетней девушки. А в ее душе все сильнее
нарастает ощущение страха и ужаса перед
«разоблачением»,
в Осипе
Недоносове она видит активиста, занимающегося раскулачиванием. Искренняя и
добрая Васька, живущая только работой, в каком-то безумном порыве бросает на
комсорга шахты Митю Платонова тяжелый молот.
Е. Н. Васильева замечает, что основным художественным приемом,
используемым автором в обрисовке характера героини, является «принцип
контраста» [48, 193]. Когда Гоша Успенский встречается с Чугуевой, он называет
ее
жемчужиной. А в повести она Васька: Васька женского пола.
«жемчужина»
Эта
выступает в повести как отдельная единица «прекрасного
человеческого материала». Двойственность проявляется также и в том, что, с
одной стороны, она первая лучшая ударница в бригаде, а с другой – чувствует
себя «недостойной, окаянной, проклятой» [1, 35]. Основной сюжетный стержень
повести, вокруг которого разворачиваются события – это смертельный страх
перед тем, что люди узнают, кто она на самом деле и кем был ее отец.
Внутренний испуг и ужас приводят героиню к настоящему преступлению:
покушению на убийство Мити Платонова. После своего поступка она мучается от
того, что чуть не убила друга и от того, что скрывает свое кулацкое
56
происхождение. Снова борьба двух начал.
А для Таты, невесты Мити, на первом месте социальное происхождение
Васьки. Он пытается объяснить ей, что Рита, жадная на работу, ни разу не
сфальшивила, понимает в марках цемента и во взрывчатках, что зла на
раскулачивание не держит, но девушка непреклонна. Слушая Митю, Тата сделала
«брезгливое и насмешливое лицо» [1, 54].
Но испорчена не только Васькина жизнь. Судьба Мити Платонова тоже
нелегка.
Митя – сирота, его отец и мать умерли, они стали жертвами нелепых
ситуаций, в которых совсем не виновны. Как мы знаем из «Оврагов», «кулаки»
убили Клашу вовсе не из слепой классовой ненависти, а в отместку за то, что муж
ее, Роман Гаврилович, «смертельно казнил» [2, 31] крестьянку Настю, оставив
семерых ее детей сиротами. У Романа Гавриловича уже сложилось готовое
представление о кулаках, грубых и зверских эксплуататорах, которых нужно
душить. Невозможность разобраться в противоречиях времени, понять, где есть
правда и ложь, приводят его к гибели.
Невеста Мити, Тата, – юное, рациональное существо с самыми, как он
думает, принципиальными убеждениями – она «прямолинейна как рельс!» [1, 3] –
получит от отца, героя-челюскинца, запрет встречаться с женихом, и девушка
расстается с ним.
Гоша, сосед Таты и журналист, тоже никому не нужен. Его талант,
интеллигентность,
знания
замечают
лишь
тогда,
когда
он
сочиняет
«положительный» [1, 32] очерк об «ударнице с шармом» [1, 24], «чистой по всем
статьям» [1, 29], или восторженные отзывы о пятилетке. Интересно то, что
читателю больше нравились выдуманные эпизоды сочинения, буквально
«высосанные из пальца» [1, 36].
А. Карпов, характеризуя персонажей повести С. Антонова «Васька»,
отмечает, что герои «живут
убеждением, что коммунизм настанет лет через
десять, а скорее всего и раньше – ради этого не жалеют они ни себя,
ни других» [60, 4].
57
В атмосфере погони за рекордами и лучшими материалами не принимается
во внимание жизнь и судьба конкретного человека: Мити, Гоши, Васьки. Правда
эпохи оказывается спрятанной, завуалированной. Делая предметом изображения
личность, испытывающую на себе влияние времени,
С. Антонов добивается
сильнейшего психологического эффекта.
Итак, что же стало памятником эпохи? Разбитые судьбы? Какова истинная
цена авралов и штурмов?
Один такой аврал мы увидим в повести, – пожалуй, это самые
выразительные страницы произведения. Эпизод родился из воспоминаний
метростроевцев об инженере, который предлагал обменять одну из своих двух
перенаселенных комнат в коммуналке на цемент для бетонирования котлована
сооружаемой им станции. Инженер Гусаров обрисован в повести сначала
иронически, но затем ситуация становится все более драматичной.
«Цемента у нас нет, – говорит Гусарову Первый прораб. – Мы вас
обеспечили прекрасным человеческим материалом... Потрудитесь руководить так,
чтобы работа шла возрастающими темпами. Мы вам доверяем» [1, 60]. Вспомним
реплику
Сталина
в
начале
повести:
«Сменить
черепашьи
темпы
на
большевистские» [1, 21].
Бригада Мити, вызванная на аврал по тревоге, показывает темпы, спасая
котлован и жилой дом над ним. Работает не только споро, но и по-настоящему
мастерски, точно определяя узловые места прорыва и находя выход из самых
сложных положений. Но это работа на грани самопожертвования, и финал ее посвоему закономерен: в азарте аврала гибнет паренек-стажер, «румяный,
хорошенький, как конфетный фантик» [1, 58], по собственному порыву
кинувшийся в самое опасное место, где уже расчетливо действовала Васька.
И мгновенная реакция бригады: «Вынесли его из котлована поспешно, не
дожидаясь ни врачей, ни «скорой помощи». Гибель в котловане была бы
чрезвычайным происшествием. И пункт соревнования не выполнили бы. А
наверху Метрострой ни при чем» [1, 65]. Наутро бригада радостно встречает
челюскинцев, о погибшем пареньке никто, в том числе и Васька, не вспомнит.
58
Писатель хочет понять, почему часто непомерно высокой оказывается цена,
которую приходится платить. «Победа любой ценой – громкий лозунг, только за
этими словами чаще всего – нежелание видеть тех, кому приходится платить»
[60, 4].
Как говорит один из персонажей повести С. Антонова, «энтузиазм
приносит пользу только при умножении за продуманную организацию работ. А
если ты строительную площадку превратишь в театр боевых действий и затеешь
драку за темпы – то любой энтузиазм, как в любой драке, только увеличит число
калек и убитых» [1, 102]. Все это достигается далеко не всегда по велению
исторической необходимости: часто потому, что громкие призывы и угрожающие
приказы не имели под собою реального обеспечения. Здесь не принимался в
расчет человек, которому отводилась лишь роль материала в процессе
гигантского строительства. Поэтому в момент пуска первого поезда метро Митя
Платонов испытывает «смутное чувство гордости и печали» [1, 111], а
безответной Ваське и вовсе не нашлось места на этом торжестве.
Время, изображенное в произведениях об индустриализации, несет на себе
печать эпохи. Герои романа Катаева «Время, вперед!» Ищенко, Налбандов,
Маргулиес понимают необходимость стройки; они не теряют ни секунды,
забывают о своих личных делах и потребностях. Как антоновские Митя и Васька
стремятся к быстрому строительству метрополитена, так и мысли бригадиров
заняты
установлением
рекорда.
Однако
Антонов
идет
дальше
своих
предшественников: он показывает, как влияет эпоха 30-х годов на судьбы людей,
их характеры, поступки и нравственные принципы. Кому-то приходится
полностью подчиниться новой власти, следовать ее требованиям и законам, а ктото уже многое пережил и знает, к чему может привести бесчеловечность,
жестокость и подлость; не хочет мириться с несправедливостью, учиненной над
людьми (Васька, Митя). Отсюда не очень оптимистичный конец «Васьки»
(письмо, отправленное Митей, вряд ли дойдет до Сталина), в отличие, например,
от финала «Людей из захолустья» А. Г. Малышкина, где герои идут навстречу
прекрасному будущему (выступления на Первое мая, веселые танцы, Тишка и
Ольга водят тракторы, Журкин создает пожарную команду).
59
Таким образом, в повестях «Овраги» и «Васька» С. П. Антонов поднимает
глобальную проблему: Человек и История. Автор выходит к новому, более
глубокому, нежели ранее, пониманию истории и принадлежащих ей людских
судеб. За кажущейся обыденностью описываемых событий кроется трагедия
целого поколения советских людей.
60
ГЛАВА 3. ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПОВЕСТЕЙ
С. П. АНТОНОВА
3.1. ИССЛЕДОВАТЕЛИ О ПОНЯТИИ «ЛИТЕРАТУРНЫЙ ХАРАКТЕР»
Воспроизведение характера во всей его многогранности и динамике –
специфическая задача как в отечественной, так и в художественной литературе. В
Древней Греции впервые было сформировано понятие характера, в то время,
когда литературно-художественное творчество только стало отдельной областью
духовной культуры. Известно, что художественный характер может стать
центром сюжета и способы
его формирования находятся в прямой связи с
жанром и композицией произведения.
Характер литературный – «образ человека, очерченный с известной
полнотой и индивидуальной определенностью, через который раскрывается как
обусловленный данной общественно-исторической ситуацией тип поведения
(поступков, мыслей, переживаний, речевой деятельности), так и присущая автору
нравственно-эстетическая концепция человеческого существования» 65, 215.
Такое определение характеру даётся в Краткой литературной энциклопедии. В
свою очередь, Л. Я. Гинзбург считает, что характер – это «целостность и
многоплановость образа действующего лица» 55, 94. В то же время М.М. Бахтин
предлагает определять его как «форму отношений между автором и героем,
которая выполняет задание, нацеленное на создание целостного образа героя как
определенной личности» 36, 89.
Из этого представляется, что характер в литературоведении – единство
общего, повторяющегося и индивидуального, неповторимого, он отражает
реальность человеческой жизни, социальную, духовную и историческую среду.
Именно это определяет художественную ситуацию, «ткань» которой составляют
противоречия, возникающие между человеком и обществом, между человеком и
природной средой, а также противоречия во внутреннем мире, проявляющиеся в
художественных конфликтах.
61
Понятно, что в литературе впечатление о характере героя складывается за
счёт так называемых «жестов», внутренних и внешних. К таким «жестам»
относятся внешность и речь главного героя, роль в сетке сюжета, его развитии.
В литературоведении принято делить характер на простой и сложный.
Первый – статичный, законченный, целостный. В нем наиболее полно
проявляются внутренние установки героев, отражается их мировоззрение.
Характер такого типа обладает набором признаков, которые демонстрируют,
является ли персонаж положительным или отрицательным. Сложный характер
чаще
всего
отличается
динамичностью,
неоднозначностью,
внутренней
эволюцией. В произведении писатель может объяснить причины деградации
личности, наметить пути преображения и возрождения героя.
В некоторых работах характер определяется как совокупность качеств и
характеристик, свойственных не только определенному человеку, но и группе
людей [Цит. по: 58, 98]. В других исследованиях ученые считают, что происходит
как бы «приравнивание» портрета отдельного характера к эксплицитным
средствам репрезентации в тексте» [Цит по: 58, 98].
В настоящей работе необходимо отдельно остановиться на способах
обозначения характера в литературе. На сегодняшний день в литературоведении
различные исследователи выделяют разные способы раскрытия характера. К
примеру, В. Е. Пешко считает 83, 28, что нужно ограничиться двумя группами
способов раскрытия характера: «изнутри» и «извне».
К внешнему блоку
относятся следующие приемы:
1) авторская характеристика;
2) взаимохарактеристики;
3) портретная характеристика (жесты, мимика, интонация);
4) интерьер;
5) среда;
6) пейзаж;
7) диалоги.
62
Самым
ярким
приёмом
изображения
характера,
по
мнению
В. А. Свительского, является авторская характеристика – «приём, являющийся
своеобразным «оценочным вектором», причем мнения читателя и писателя могут
как совпадать, так и полностью различаться» [Цит по: 58, 103]. Художником
раскрываются эстетические ценности и идеалы, которыми руководствуется герой.
Во взаимохарактеристиках представление о герое складывается через
восприятие его другими персонажами. Результатом этого становится полный и
многоаспектный анализ характера, выделение положительных и отрицательных
сторон. Как пишет В. В. Остудина, «самым эффективным приёмом раскрытия
характера является принцип «монтажа» разных мнений. В этом смысле
портретные детали, предметы быта, окружающая обстановка также становятся
элементами, необходимыми для «расшифровки» литературного характера»
82, 47 и служат для выявления специфических черт личности и оценки
поведения и образа жизни персонажа.
Внутренний способ изображения характера в литературе предполагает
использование таких приёмов, как:
1) внутренняя речь (монолог, а также поток сознания);
2) несобственно-прямая речь;
3) дневники героя.
Необходимо подчеркнуть, что когда задача автора заключается в том, чтобы
показать внутреннюю жизнь человека, его переживания, то самым эффективным
способом раскрытия характера является внутренняя речь. В.А. Кухаренко считает,
что «внутренний монолог» [67, 89] как раз и должен стать одним из приёмов
внутренней речи. Читатель в данном случае погружается во внутренний мир
персонажа, понимает его мысли и чувства. Когда писатель наделяет своего героя
неким характером, то он таким способом задает движение основному действию
произведения.
Несобственно-прямая речь передает мысли, чувства, волеизъявления одного
из описанных персонажей, причем сам текст графически никак не выделяется.
63
Она служит способом художественного изображения душевного состояния
персонажа.
Чтобы раскрыть характер с разных сторон, автор может использовать в
произведении дневниковые записи.
В них герой осмысляет и осуждает свои
поступки, рассуждает о собственных достоинствах и недостатках.
Таким образом, понятию характера в литературоведении отводится
значимая и ключевая роль, поскольку именно он определяет «принципы,
структуру и функции построения качеств героев в произведениях» [58, 98].
Количество способов его раскрытия зависит от многих причин: творческой
задачи, исторической эпохи, своеобразия авторского метода писателя и др. Всё
это является средством формирования характера – носителя основных идей
произведения.
3.2. ИСКУССТВО СОЗДАНИЯ ХАРАКТЕРА В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ
С. П. АНТОНОВА
Мы выяснили, что в характере персонажей отражается социальноисторическая и политическая действительность. С. П. Антонов в повестях
«Овраги» и «Васька» описывает судьбы отдельных людей, которые испытывают
на себе влияние эпохи конца 1920-х – начала 1930-х гг., а именно
коллективизации и индустриализации. Оба произведения объединяют одни герои.
Их жизненные позиции, отношение к миру позволяют лучше понять эпоху, в
которой им придется становиться личностями. Задача автора постичь и передать
чувства и мысли людей, изучить особенности времени. Психологию внутренней
борьбы.
О становлении активного характера комсомольца 30-х годов рассказывается
в повести С. П. Антонова «Овраги». О главном герое Романе Гавриловиче
Платонове мы узнаем, что он слесарь седьмого разряда, худой и бородатый
мужчина, играющий на любом станке, как на гармошке. У него есть жена Клаша,
«сметливая и добродушная от природы» [2, 7] женщина, ласково называющая
мужа «рыжиком»
[2, 5]. Сын Митя Платонов (уже взрослым он появится в
«Ваське») лучше других знал, как мама любит семью и работу, называл ее
64
балериной – так легко она «пришпиливала накрахмаленный до треска кокошник,
распрямляла на спине бантик кукольно-крошечного передника, прилепляла
локоны на височки и парадно являлась к буфетной стойке» [2, 12]. Однажды
Роман Гаврилович вместе со Скавроновым решил заработать побольше денег:
стал мастерить керосинки. Митя помогал ему в покраске. Однако с каждым разом
мальчик упрощал технологию: перестал счищать ржавчину, сэкономил время на
шпаклевке, а затем и вовсе перешел только на окраску. Через некоторое время
Скавронов возвращает Клаше бракованный товар и требует обратно полученный
аванс в триста рублей. Женщина сама пытается найти деньги и отправляется в
другую деревню выменивать платки на мясо. Но с Клашей случается несчастье: ее
убивают кулаки за то, что Роман Гаврилович когда-то «смертью казнил» [2, 20]
крестьянку Настю, оставив маленьких детей сиротами. Она жертвует собой ради
спасения сына и мужа.
После смерти матери характер Мити меняется. То, что раньше казалось
«нужным и важным, само собой разумеющимся, стало далеким, мелким,
лишенным смысла: странным был стук в дверь, нелепыми – громкие гудки
автомобиля, глупыми – споры жильцов на кухне» [2, 34]. Митя чувствует свою
вину перед папой, не может рассказать ему всю правду, хочет покончить с собой.
«Митя лежал навзничь, как убитый. Лицо белое. Губы обметаны ломкой коркой»
[2, 38], – говорит С.П. Антонов. Роман Гаврилович тоже тяжело переживает уход
жены, а от горя, по словам Мити, у него высыпали веснушки. Вместе с сыном он
отправляется в колхоз, чтобы уничтожать кулаков на основе сплошной
коллективизации. По мнению Платонова, если сомневаешься в раскулачивании,
надо применять классовый подход. Клим Степанович Догановский, председатель
райисполкома, «крупный мужчина в косоворотке, подпоясанный шнурком с
кисточкой» [2, 51], искал свою выгоду в этом: «Пока Тятькова не трогали, у нас
целебный медок был, а классовый подход применили, Горюхин снова станет
животом маяться» [2, 51]. Валентин Сергеевич Горюхин, «чертик в нарукавнике»
[2, 51], заместитель Догановского, занят тем, что увеличивает процент
65
раскулаченных и поворачивает мужика на правильный путь; отправляет Романа
Гавриловича туда, где еще «кулаки не добиты» [2, 53].
Платонов приезжает в Сядемку, где на посту исполняющего обязанности
председателя колхоза находится Семен Ионович Вавкин. Деревня включает в себя
небольшое количество крашеных мелом изб, которые не имеют не оград, ни
палисадников. «Деревьев, кроме чахлой ветлы на другом, низком берегу, видно не
было. Неподалеку темнели остатки сгоревшей риги. В неогороженных дворах
богатырскими шлемами возвышались кладки кизяка для отопления или копны
соломы для той же цели, и издали трудно было различить, где копна, а где изба.
То, что у сядемцев называлось улицей представляло собой широкое, как
футбольное поле, пространство, прорезанное оврагом» [2, 56].
На фоне этих
«неудобий» [2, 56] возвышается один из лучших домов с балконом и деревянным
полом – дом исполняющего обязанности председателя колхоза. Когда Антонов
описывает детские годы Вавкина, не скрывает своей иронии по отношению к
этому герою. Писатель называет его «хроменьким Семячкой» [2, 56], который
всегда «любил уединяться; хватал любую бумажку с буквами – ярлык, конфетный
фантик, папиросную коробку – и погружался в созерцание таинственных значков»
[2, 56]. А в девять лет он поразил мать собственноручно написанным
поздравлением. Вот такой «некудыха» становится во главе колхоза. Один из
жителей Сядемки, Емельян Фонарев, дает следующую характеристику этому
герою: «Нынешний председатель, Семен Ионович, считаю, равен нулю. Одно
дело – хворый, чихнет – падает. Другое дело – тупой, как валенок» [2, 56]. На
вопрос Романа Гавриловича, почему его выбрали в председатели, тот отвечает:
«Никто в председатели не идет. Ни в какую. Его и оставили» [2, 56]. Власти
задумали для мужика переворот, «небывалый и непривычный» [2, 56], а хозяином
поставили лентяя Вавкина, при котором люди будут маяться и голодать.
Несправедливо причисленные к кулакам крестьяне, мастера на все руки,
описываются автором с нескрываемым восхищением. Так, например, о Павле
Тихомирове говорится следующее: «Дом был крепкий, надежный. Ставил его
крестьянин по фамилии Тихомиров, сметливый и изворотливый мастер на все
66
руки. Собственноручно сложил печь, покрыл черепицей крышу и прибил на
крыльце подкову на счастье. В прошлом году его раскулачили. Дом отошел под
правление колхоза [2, 72]. Народ относится с уважением и к единоличнику
Федоту Чугуеву, мужики предлагают его сделать членом правления. Некоторые
крестьяне даже согласны вступить в колхоз, если он будет председателем.
Внешний облик Чугуева дается через восприятие Мити Платонова. По его
мнению, именно так должен выглядеть настоящий кулак: «Первый раз в жизни
увидел Митя живого кулака. Кулак был не стар, не толст и без бороды. В одежде
его, как и у многих крестьян того времени, перемешались город и деревня.
Пиджак с карандашиком и фабричная сорочка с галстуком плохо сочетались с
латаными валенками. Кулак строго глянул на пустую божницу, вытянулся на
красный угол и перекрестился» [2, 80]. А морщинистые, крепкие руки не удалось
сдавить «железным пожатием» [2, 80] Романа Гавриловича.
Расчищают
дорогу
историческому
прогрессу
активисты
Сядемки
Орловский и Петр Великий. Первый – человек с «плотной фигурой, охваченной
широким командирским ремнем» [2, 76] и улыбающийся «белой, как рафинад,
улыбкой» [2, 76] – обманом и хитростью завлекает крестьян в колхоз (Тимохе
Вострякову обещает после раскулачки дом Чугуева); второй – «лодырь» [2, 98],
«заведующий разумными развлечениями» [2, 67] – изъясняется лаконичнее:
«пулемет и четыре винтовки» [2, 77], «припугнем – и все в колхоз побегут» [2,
77], а за усердие получает чугуевскую фуфайку. Антонов приводит нас к выводу,
что новая власть произвела «в активисты пьянчужек, батраков-лентяев да бродягшатунов» [2, 81]. Они с жадностью читают директивы, пишут отчеты о
выполнении заданий, выступают на митингах и собраниях.
К управлению привлекаются не разбирающиеся в сельском хозяйстве люди,
которые совершают нелепость за нелепостью. Так, разговор о массовой
коллективизации
плавно
переходит
в
предложение
Романа
Гавриловича
Платонова «заморить тараканов во всей Сядемке» [2, 102] и приспособить пустые
строения для колхозных курятников, овчарен и свинарников – «развернуть
животноводство, а кормежка – дело пустое» [2, 102]. Игнат Шевырдяев мечтает
67
поселить колхозников «в стеклянных двадцатиэтажных домах» [2, 66], обеспечить
каждого «телефоном и личным аэропланом, который поднимется без разбега».
Работать будут от 3 до 6 часов в день, а с 45 лет – на пенсии, с возможностью
«отдыхать и путешествовать по красной планете коммунизма» [2, 66].
В повестях Антонова можно проследить эволюцию героев, выяснить
являются ли они положительными или отрицательными, определить, какую роль
играют
в
идейно-художественном
замысле
произведения.
Так,
Роман
Гаврилович – прекрасный слесарь, верный политике партии коммунист, глубоко
ненавидящий кулаков, наблюдающий за перестройкой в деревне перед смертью
понимает, что любая ошибка или просчет могут привести к физическому
уничтожению
людей,
к
разрушению
семей.
Это
уже
не
несгибаемый
двадцатипятитысячник, а добродушный и сочувствующий человек. Маленький
Митя Платонов тоже по-своему приходит к пониманию истины. Чуткий, мягкий и
отзывчивый мальчик оказывается вовлеченным в трагическую эпоху конца
1920-х – начала 1930-х гг., навязывающую ему нужное понимание гуманизма,
отношение к врагам народа – кулакам. Он пишет отчеты, в которых много
«отсебятины», дает ложные цифры людей, вступивших в колхоз. Будучи
сострадательным подростком, он видит, как у крестьян несправедливо отбирают
хлеб, как жестоко поступают с кулаками, которые, как ни странно, оказываются
хорошими людьми. После смерти Романа Гавриловича Митя сильнее чувствует
свое одиночество. Он не может поверить в то, что все забыли про отца, что есть
что-то важнее памяти, сострадания к горю человека. Для Мити раскулачивание –
большой урок, хотя в этом ему пока трудно признаться.
Иногда автор прямо выражает свое отношение к персонажу, восторгается
храбростью и мужеством героев, иногда осуждает их, так как они преследуют
личные интересы, являются носителями тех черт, которые автор осуждает:
невежества, грубости, подлости, хамства, непорядочности. В «Ваське» писатель
искренне восхищается Ритой Чугуевой (прозванной за свою мужскую стать
Васькой), ее трудолюбием, смелостью, внутренней силой. Когда она первый раз
появляется в бригаде, автор описывает ее следующим образом: «Грузную,
68
крупнокалиберную фигуру ее обтягивал дефицитный каучуковый комбинезон, и
она чем-то смахивала на водолаза. На ней были плоские, как лопаты, рукавицы и
каучуковая штормовка. Вразвалочку, будто одна нога в туфле, а другая босая,
протопала она, чмокая дырявыми сапогами-метроходами, мимо начальства и
нелепо встала посреди зала» [1, 7]. Неуверенность и скромность сочетаются с
массивностью ее фигуры.
Митя Платонов, «рыжий, как кирпич, комсомолец» [1, 3], тоже дитя своего
времени, он любит эпоху, в которой живет, и радостно подчиняется ее законам.
Как и Васька, полностью отдается работе, следит за правильностью выполнения
заданий, показывает себя настоящим мастером, точно определяет места прорыва.
На наш взгляд, наиболее точное описание характера Мити дает его невеста Тата:
«Прораба не знаю, а Митя действительно необыкновенный, – продолжала Тата,
задумчиво глядя на то место, где он стоял. – Передовое, боевое мировоззрение
плюс младенческое простодушие. В итоге – не характер, а гремучая смесь»
[1, 68]. Чуткий Митя видит, запоминает и оценивает живых людей, хороших и
дурных, злых и добрых. Узнав, что Васька причастна к покушению на его жизнь,
он сочувствует ей. Герой видит внутреннюю боль Чугуевой, понимает, сколько
надо было «перемучиться», чтобы пойти на такое дело. От того, что посадят эту
добрую
и
искреннюю
женщину,
пользы
никакой
не
будет.
Такого
самоотверженного работника им больше не найти. Митя в поддержку Васьки
даже сочиняет петицию, в которой подчеркивает все заслуги ударницы:
«Девчонка – золото. Работяга – во! Безотказная. Ей-богу, правда! Бумага немного
замята, ну ничего. Я ее таскал долго. И Лобода ее хвалит, и инженер Бибиков. А
как до дела – на тормоза. Запятые поправляют, а подписать боятся. Небось самих
коснется – завизжат как поросята» [1, 107]. Одним из таких, кто во всем видит
провокацию, является отец Таты, Константин Яковлевич. Антонов не скрывает
своего негативного отношения к этому персонажу: «Константин Яковлевич был
тщедушен и худ особой, мефистофельской худобой, наводящей на мысль о
коварстве и хитрости. Но он не был ни коварным, ни хитрым. Он был мнителен.
Мнительность объяснялась просто. Маленький рост не позволял ему выглядеть с
69
той значительностью, какую он в себе ощущал» [1, 105]. На замужество Натальи
(Таты) своего согласия не дает, считает это решение преждевременным.
Выдающийся профессор на глазах у читателей превращается в обыкновенного
труса.
К новому режиму он относился скептически, но все же продолжал
выписывать журнал «Под знаменем марксизма» [1, 108]. В разговоре о Ваське
Константин Яковлевич боялся громких слов, избегал острых тем, говорил о ней с
пренебрежением и осторожностью. Будучи автором гипотез «о миграции
лососевых» [1, 107], известным ученым, показавшим «образцы мужества» [1,
107] на разгрузке гибнущего «Челюскина», он делил людей на «классы,
подклассы и виды так же, как рыб. Митю он отнес в разряд морских котов –
опасных хищников с ядовитым когтем на конце хвоста. В голову его втемяшилась
безумная мысль, а что если письмо, которое всучил ему морской кот, – тонкая,
обдуманная провокация? Состряпал петицию в защиту кулачества и втягивает в
политическую аферу. Надо держать ухо востро! Не поддаваться! Не произносить
ничего такого, что может быть превратно истолковано!» [1, 108].
Очень похожа на Константина Яковлевича дочь Тата.
При первом
знакомстве она стразу же понравилась Мите: «Девица была как девица:
мальчишечья ушанка набекрень, челка до бровей, стоячий воротничок до носа. В
кулачке портмоне, замкнутое на два шарика, и служебный пропуск. Брови не
крашены. Заочница какая-нибудь» [1, 11]. Но по мере того, как развиваются их
отношения, мы чувствуем их антагонизм. Митя, полностью отдавшись
строительству московского метрополитена, опаздывает на свидания: «”Что у тебя
там, пожар?“ – перебила Тата. О таких вещах по телефону говорить не
полагалось, и Митя повесил трубку. Тата была прямолинейная как рельс» [1, 5].
Встречи становятся какими-то механическими, запланированными. Тата сильно
подвержена влиянию обстоятельств, формирующихся в стране, в обществе; она
не замечает, как время начинает лепить из нее безликую маску. От легкой,
нежной, искренней девушки не остается и следа, на ее место приходит
рационалистка,
правдолюбка
и
максималистка.
Тата
не
сомневается
требованиях времени, не видит их жестокость и бесчеловечность.
в
Героиня
70
чувствует это сама, в чем и признается Мите: «Ты меня сочинил, и это сочинение
свое, мимолетное видение, любишь… Не спорь, это во всех стихах описано. И
интересно вот что: я почему-то точно знаю, какой ты меня воображаешь. Даже
внешний вид. И против воли тянусь, стараюсь хоть немного походить на твое
мимолетное видение. Знаю, не дотянусь, а тянусь, стараюсь» [1, 54].
Гоше Успенскому, другу Таты и Мити, приходится многое пережить, чтобы
стать писателем. Его уже с пеленок убеждали, что он необыкновенный, и герой
старался этому соответствовать. Старшеклассники считали Гошу юродивым,
лентяем. Но герой тем не менее преуспевает в изучении восточных языков,
поражает студентов «робостью и удивительными способностями» [1, 27]. Когда
Гоша однажды встречает своих друзей по школе, которые стали уже
«образцовыми
начальниками
и
директорами»
[1,
28],
чувствует
себя
подавленным, жалуется, что такой талантливый поэт и писатель, как он, не может
существовать на маленькую долю родительского наследства, в то время как
«невежда,
уверявший,
что турки
живут в Туркестане,
раскатывает на
персональном «газике»» [1, 28]. Успенский с новой силой принимается за поэму,
создает стихотворения, но никто их не оценивает по достоинству. «Навряд ли
твой стишок принесет угнетенным звезду освобождения. И учти, из вагранки
течет не сталь, а чугун» [1, 29], – замечает редактор Курбатов. После того как ему
поручают написать правдивый очерк об ударнице-комсомолке, Гоша становится
знаменитым: приходит большое количество писем, поступают звонки в редакцию,
спрашивают, кто такой Геус (псевдоним Успенского). Все было бы хорошо:
прекрасное сочинение, в котором так ярко описана судьба строителя московского
метрополитена, талантливый автор, готовый на все, чтобы получился ценный
материал, но, к несчастью, «эпизоды, высосанные из пальца» [1, 29], оказываются
самыми популярными. С. П. Антонов, вводя образ Гоши, показывает, что ум,
образованность,
эрудиция
никому
не
важны;
успех
человека
зависит
исключительно от того, насколько правильно, с точки зрения советской власти, он
отразил дух времени.
71
Начальник шахты Федор Ефимович Лобода и инженер Николай Бибиков не
описываются
автором
подробно,
дается
лишь
небольшая
портретная
характеристика. Так, про Лободу Антонов пишет: это был «кругленький, лысый»
[1, 7] человек, который «помещался не за своим письменным столом, не в кресле,
а на скользком венском стуле рядового служащего» [1, 7]. Он один из тех, кто
руководит при помощи бессмысленных, пустых приказов, кто принимает
решения, непосредственно обсудив его с органами власти. Иногда Лобода
вынимал карандаш и ждал, пока какая-нибудь мысль сама
напишется.
Бездельничать на глазах у всего коллектива ему было неудобно, а проявлять
производственную активность опасался: «номера проката, типы насосов, юрские
горизонты, американские проекции были для него книгой за семью печатями» [1,
15].
Лобода вместе с инженером Бибиковым отказываются подписать петицию
Мити, ссылаясь на то, что она не соответствует «высшим законам исторической
необходимости» [1, 99]. Его удивляет, почему комсорг шахты так заступается за
обыкновенную лишенку, а за родного руководителя, несправедливо уволенного,
не может сказать ни слова.
Николай Николаевич Бибиков («седой инженер в коротких брюках и
апельсиновых носках» [1, 5]) тоже занят выполнением планов, ему и дела нет до
чужих страданий и бед. «Бригады дрались за план зверски, забывали обедать,
забывали, где ночь, не выходили из-под земли сутками, а толку не было»
[1, 21], – отмечает автор. От недосыпа инженер выглядел «неумытым, алчущим
опохмелки отставным актером, и ни интеллигентная стеклянно-серебряная
бородка, ни старомодная ленточка пенсне не могли сгладить этого впечатления»
[1, 6].
Осип Недоносов – отрицательный персонаж повести – описывается С. П.
Антоновым очень подробно. Причем дается характеристика не только его
внешнего вида, но и поступков. Писатель называет его «пройдохой» [1, 20],
«придурком» [1, 20], «горбуном» [1, 21] с отвратительной ухмылкой, от которого
пахнет псиной. Причины дурного поведения автор видит в его характере. Осип –
72
это «бракованный товар» [1, 75], которого с самого рождения природа лишила
«присущего нормальному человеку мучительного дара – совести» [1, 75], причем
«понятие совести было для него таким же пустым, как понятие солнца для
слепца» [1, 75]. Талант же его заключался в том, что он угадывал слабину в
человеческом характере. Антонов отмечает, что это был ребенок от «нечистой
силы» [1, 75], «антихрист» [1, 75], который в 1919 г. умело копался в карманах
придавленного офицера, ловко стаскивал с расстрелянных сапоги, за что получал
кусок рафинада. После смерти матери он поселился при школе, где, кроме него,
проживала учительница по литературе Вера Семеновна. Осип стал воровать у нее
книги и продавать на базаре, причем говорил, что это она принудила заниматься
этим делом.
Дальнейшая жизнь героя отмечается важным событием – в него
влюбляются (снова ирония С. П. Антонова). Его избранницей становится
«набожная тихоня двадцати трех лет – школьная уборщица Манефа» [1, 77].
Потом через полгода его сажают на 10 лет за покушение на жизнь милиционера.
Под видом другого человека Осип выходит на свободу и устраивается на работу в
шахту метростроя, где встречает Маргариту Чугуеву. Увидев ее, Недоносов
чувствует, что та чего-то опасается и страшится. А дальше, по заключению
автора, «все пошло как по маслу» [1, 79].
Антонов достаточно глубоко раскрывает особенности характера Васьки
именно при встрече ее с Осипом Недоносовым. Например, когда она первый раз
его увидела, тяжело сопела, «как мехи в кузне, и не сводила с него белых,
безумных глаз» [1, 19]. «Она не могла понять, чего он тянет, чего ждет от нее? С
каждым днем ей становилось все тошней» [1, 19], – отмечает автор. Открывшись
Осипу, Чугуева начинает ощущать безнадежную слабость, боль в груди, а мысли
стали путаться, сбиваться, теряться. Когда Васька получает письмо от отца,
Недоносов отбирает его, а потом заставляет сплясать уставшую от работы
девушку.
Автор также может давать оценку действиям и поведению персонажей,
выражать свои философские взгляды на мир. Он является не только создателем
73
художественного мира, но и сам является частью этого мира. Читатель тем самым
оказывается приближенным к героям, событиям; видит их крупным планом. Так,
говоря о причинах опоздания Мити на свидание к Тате, Антонов пишет: «Как бы
он поразился, если бы узнал, что свидание сорвали не Лобода и не Первый
Прораб. Как бы удивилась Тата, если бы ей сказали, что в опоздании Мити
виноват вождь мирового пролетариата» [1, 9]. О забавах комсорга шахты и его
друга Шарапова сообщается следующее: «По сведениям, которыми располагает
автор, эти забавы были в высшей степени невинны. Друзья не присваивали ни
вещей, ни денег. Во всяком случае, Митя не позволял себе брать ничего» [1, 11].
Итак, в «Ваське» через описание общественно-исторической обстановки,
поведения
персонажа
деятельности)
(его
раскрывается
поступков,
характер,
мыслей,
переживаний,
индивидуальный
и
речевой
неповторимый.
Васька – смелая, трудолюбивая ударница, занимающаяся строительством
московского метрополитена, проходит трудный путь, переживает незаслуженные
унижения. Выполняя партийное задание, она чувствует внутреннюю слитность с
людьми,
воспринимает
грандиозного.
Гордость
себя
за
частью
общее
чего-то
дело
необыкновенно
соединяется
с
важного
и
противоречиями
собственного существования, результатом которого стало покушение на жизнь
Мити Платонова,
Недоносова.
подсказывает
заставлявшего выступить на
собрании против Осипа
В истории с Маргаритой Чугуевой Митя поступает так, как
ему
неравнодушное
сердце.
Безотговорочно
подчиняясь
постановлениям и распоряжениям партии, он не может пройти мимо истинной
человечности. Благодаря Ваське происходит очищение сознания Мити.
Таким
образом,
через
характер
раскрывается
взгляд
писателя
на
окружающий мир и человека. С помощью авторской, портретной характеристик,
описания интерьера и пейзажа читателю легче понять способ мышления,
мировоззрение, внутренний мир персонажа, его действия и поступки. Внутренняя
речь является показателем интеллектуальной деятельности человека, служит
средством самораскрытия личности.
74
С. П. Антонов демонстрирует тип поведения, который свойственен
определенной исторической эпохе (в данном случае эпохе конца 1920-х – начала
1930-х гг.) и общественному сознанию. Все то, с чем автор не согласен или не
принимает, получает отражение в характере персонажа, его отношении к
окружающим. Это и насильственное вовлечение крестьян в колхозы, бунты, едва
выполнимые задания, трусость, глупость, невежество, чрезмерный рационализм и
максимализм.
3. 3. СТИЛЕВАЯ СПЕЦИФИКА ПОВЕСТЕЙ «ОВРАГИ» И «ВАСЬКА»
Красота любого произведения достигается в умелом использовании автором
слов, а также элементов речи, составляющих образный ряд. «Литература, –
говорил В. Г. Белинский, – есть последнее и высшее выражение мысли народа,
проявляющейся в слове» [38, 623]. Слово является самым важным элементом в
создании литературного образа. «Основным материалом литературы, – утверждал
А. М. Горький, – является слово, оформляющее все наши впечатления, чувства,
мысли. Литература – это искусство пластического изображения посредством
слова» [56, 5]. С. П. Антонов в поздних повестях уделяет очень большое внимание
слову. Словом он характеризует не только персонажа, но и эпоху, выражает
собственное отношение к происходящим событиям.
В голосе писателя, в интонации в целом есть некий стилистический сдвиг,
который можно определить как трагедийно-пародийный.
Для самого С. Антонова этот момент пародийного сдвига – в литературе и в
действительности – чрезвычайно важен. Пародия – «жанр литературнохудожественной имитации, подражание стилю отдельного произведения, автора,
литературного направления, жанра с целью его осмеяния» [93, 27]. Обращаясь к
пародии, Антонов, так или иначе, отражает особенности этого жанра в своем
творчестве. Среди них можно выделить следующие:
1) подражание (использует суждения пародируемого автора);
2) критическая направленность (выражает свое отношение к эпохе 30-х
годов, выступает против использования человека в качестве материала
гигантского строительства);
75
3) юмор, ирония, сарказм;
4) поэтическое мастерство.
Анализируемые повести принадлежат к сатирической разновидности жанра
литературной
пародии,
согласно
которой
протест
направлен
против
пародируемого объекта и исполнен резкой критики «идейно-эстетическому
комплексу пародируемого произведения» [93, 27].
«В семидесятых годах, – писал Антонов в статье «Воспитывать правдой», –
культ личности возродился, но уже в виде пародии, фарса и золотых шпаг»
[30, 12]. Но и в 30-е годы действительность тоже принимала формы трагического
гротеска, страшного фарса. «Вспомните, – говорил Антонов корреспонденту
«Литературной газеты», – какие мастера работали в смеховом жанре в 20 – 30-е
годы: М. Зощенко, И. Ильф. Е. Петров. М. Булгаков, Н. Эрдман, А Платонов, Е.
Шварц. Где их последователи?» [31, 4]. Среди своих художественных ориентиров
С.
Антонов называет пушкинские
«Повести Белкина» с
их известной
пародийностью по отношению к литературе своего времени: «Они пронизаны
боевым духом борьбы со словесной мишурой и фальшью» [59, 262-263].
Так, в «Оврагах» пародийна
«бытовая комиссия» [2, 10], задающая
красавице Клаше, Митькиной матери, следующие вопросы:
—
Где ваш муж?
—
Куда он отлучается по вечерам?
—
Часто ли отлучается?
—
Поздно ли приходит?
—
Есть ли у него другая женщина?
—
Почему у вас один ребенок?
—
Почему кровать с шишками?
—
Откуда такой шикарный комод?
—
Почему нет портретов вождей? [2, 10]
Пародийны и названия глав. Так, глава первая называется «Год великого
перелома» [2, 3]. В ней рассказывается, как трудовой коллектив собирается в
столовой Нарпита №16 встречать Новый год. Читатели знакомятся с главными
76
героями повести: слесарем седьмого разряда Романом Гавриловичем Платоновым
и его супругой Клашей, могут представить обстановку того времени. По мнению
Романа Гавриловича, там, где собрались работники транспорта, подвижного
состава и
обслуживающий персонал,
пение «беспартийной похабели» [2, 7]
недопустимо. Тут же поступает предложение приветствовать наступающий год
трудовой песней «Наш паровоз, вперед лети…» [2, 7]. С самого начала повести
Антонов показывает изменения, происходящие в сознании людей, их способность
подчиняться, смиряться, несмотря на собственные взгляды и интересы.
Если
вдуматься в слова «год великого перелома»? Что ломали? И каким способом?
Глава шестая называется «Эх, товарищи, друзья!» [2, 45] – соответствует
духу времени.
Тут же Антоновым приводится частушка, снижающая, резко
изменяющая смысл названия:
Эх, товарищи, друзья.
Мимо дырки с… нельзя [2, 46].
В четырнадцатой главе «Кулаки и прусаки» [2, 100] сопоставляются
кулаки, которых всеми способами пытаются выгнать из деревни и объявить
врагами, и тараканы, вытравляемые в каждом доме. Используя такое сравнение,
писатель обращает внимание читателей на глубину проблемы, показывает
истинное отношение власти к кулакам.
«Счастливый конец» у Антонова оказывается вовсе несчастливым.
Замерзает в овраге Роман Гаврилович Платонов, его сын Митя остается один. Он
вспоминает детство: как когда-то вообразил себя на смертном одре и копировал
мертвеца, а папа тем временем читал у изголовья записку. Теперь все наоборот:
Роман Гаврилович в гробу, а Митя смотрел и не верил, что он неживой. Больно
еще и от того, что кругом пели и веселились, говорили не об отце, а о
головокружении от успехов, о плохой весне…
Черты эпохи конца 1920-х – начала 1930-х гг. находят отражение в тексте
«Оврагов».
В
это
время
складываются
две
лексические
системы: для
наименования явлений капитализма («родимые пятна капитализма» [2, 75],
«рожаю капитализм в массовом масштабе» [2, 141], «посещает не коммерческий
77
ресторан» [2, 10], «кулаки самые зверские, самые грубые и самые дикие
эксплуататоры» [2, 51], «штраф за эксплуатацию батраков» [2, 153]) и
для
обозначения явлений социализма («кулаки врастут в социализм» [2, 9],
«демократические взаимоотношения между людьми» [2, 193], «члены могучего
братства» [2, 149], «ударный труд» [2, 17] и т.д.).
Перед страной в этот период была поставлена задача через новый русский
язык формировать не только массовое сознание, но и само общество.
Показательна в этом отношении история наименования людей, отличившихся в
работе. В 30-е годы, когда рождались грандиозные планы, требующие
мобилизации сил народа, появляются слова «ударный», «ударник». В «Оврагах»
эти понятия встречаются в следующих словосочетаниях: «в ударном порядке» [2,
17], «за ударный труд» [2, 17], «таких ударников было немного» [2, 100].
Появляются слова, которые называют людей, опережающих других в работе,
показывающих пример сознательного отношения к труду: «А как же! Передовики.
Это вы шестнадцать кулаков вывезли?» [2, 149],
«Колхоз у вас, говорят,
передовой» [2, 150], «отрыв передового отряда революции от подавляющей массы
населения» [2, 183].
В это время возникают бригады коммунистического труда. Новое понятие
как бы подчеркивает, что речь идет о приближении высшей стадии развития
общества, когда в труде участвуют не отдельные индивиды, а целые коллективы:
«бригада на заводе» [2, 184], «заново назначил бригадиров» [2, 100]. Появление
новых наименований создавало впечатление активной работы, полного порядка в
социалистическом хозяйстве, подчеркивало увлечение работой трудящимися, их
желание приблизить счастливое будущее.
Об изменении и обновлении страны после Октябрьской революции
свидетельствует замена старых наименований.
Это касается, прежде всего,
административно-территориального деления страны (вместо губерний, уездов,
волостей появляются «республики» [2, 183], «области» [2, 165], «районы» [2,
170]); государственных учреждений («домком» [2, 9],
«профком»
[2, 18],
«райком» [2, 151], «Наркомторг» [2, 9]); партии (Всесоюзная коммунистическая
78
партия (большевиков) [2, 151]).
Изменяются воинские звания: солдат становится красноармейцем («конные
красноармейцы» [2, 151], «Горюхин спешил в отряд красноармейцев» [2, 167],
«вошли четверо молодых красноармейцев в заснеженных шинелях» [2, 178] и
др.),
вместо слов офицер, майор появляется «командир»
[2, 58], а вместо
полицейский – «милиционер» [2, 99].
С. П. Антонов мастерски воссоздает мелодию народной речи, включает в
текст большое количество песен, стихов, передающих настроение героев.
В
первой главе «Год великого перелома» развеселившийся товарищ Кукин вносит
предложение петь:
В лесу стоял и шум и гам.
Справляли свадьбу птицы там.
Веселый грач был женихом,
Невестой цапля с хохолком.
А утка свахою была,
У молодой чулок сняла… [2, 7]
Чувствуя вину за смерть матери, Митя хочет покончить с собой. Перед
самоубийством он представляет, как папа читает у изголовья записку:
Рыжи гости танцевали.
Рыжи музыку играли [2, 35].
Трагедию предотвращает девочка Мотька, внезапно принесшая мешок с
колбасой.
С теми же строками мы встречаемся в конце повести: на похоронах отца
Мити, Романа Гавриловича Платонова. Вспоминая веселую песенку, мальчик
осознает, что потерял самое дорогое, что на свете больше не осталось родного
человека. Перед ним проносится вся его жизнь – Митя не сдерживает чувств и
плачет навзрыд.
Иногда герои нарушают грамматические законы русского языка. Вспомним,
шолоховский дед Щукарь к месту и не к месту щеголял словечками иностранного
происхождения и часто так их коверкал, так забавно их переосмысливал, что
79
вызывал у читателей заразительный смех. Антонов и его персонажи прибегают к
необычным для простонародной речи словам, пришедшим к нам из других
языков: Стефан Иванович уверяет Романа Гавриловича, что в новой революции
пойдет
«ва-банк»
[2,
11];
кидание
разноцветных
бумажек
Магдалиной
Аркадьевной характеризуется автором как «невинная эскапада» [2, 6], Скавронов
подначивает Романа Гавриловича «эксплоатировать человека человеком» [2, 14] и
т.д. С помощью таких слов мы можем определить житейский опыт человека, его
психологическое состояние, отношение к тому или иному явлению.
Будучи талантливым
писателем, С. П. Антонов включает в «Овраги»
цитаты из известных произведений.
На первой странице тетради, которую
принесла Рита Чугуева во время раскулачивания ее семьи, были строчки из
стихотворения И. З. Сурикова «Детство»: «Вот моя деревня, вот мой дом родной»
[2, 116]. Вспомним, что в нем лирический герой слушает сказку, которую
рассказывает бабушка, и постепенно засыпает. Мальчик попадает в волшебный
мир, где растет чудесный сад и летает прекрасная жар-птица. Он хочет поймать
ее, берется за клетку, но стража прибегает и хватает его. Сон на этом обрывается,
и герой просыпается. Теперь мальчику уже не страшно:
вокруг
светит
солнышко, а перед иконой молится бабушка. Последнее четверостишие очень
удачно характеризует состояние маленькой Риты Чугуевой, когда раскулачивали
ее отца, Федота Чугуева:
Весело текли вы,
Детские года!
Вас не омрачали
Горе и беда [106].
Чтобы увлечь и заинтересовать читателя, Антонов вводит детективную
сюжетную линию: историю о зарытом в овраге сундуке, наполненном ценными
вещами из барского дома (хрусталем, фарфором). Семен Вавкин вместе с
приказчиком Потапычем, «жуликоватым бритым мужиком с хорошо развитыми
мускулами» [2, 57], закапывают клад, но потом узнают, что его кто-то обнаружил
и присвоил себе. Далее идет напряженный поиск преступника, которым
80
оказывается Петр Алехин. Стоит отметить, что из-за сундука погиб и бывший
председатель Сядемки Игнат Шевырдяев. Следовательно, в «Оврагах» есть и
тайное убийство.
С. Антонов в «Ваське» также обращается к жанру пародии. В этом
произведении мы вовсе не имеем в виду ту пародию, которая определяется
«комическим подражанием художественному произведению» (М. Гаспаров)
[52, 268], или ту, что в XIX веке определялась как «сочинение, сделанное на
какое-нибудь серьезное произведение, с обращением его в смешную сторону» [94,
284] для забавы публики. Здесь пародия другого рода.
Ю. Н Тынянов отмечал: «Как пародией трагедии является комедия, так
пародией комедии может быть трагедия» [94, 201]. «Материал для пародии
возможен любой, конечный результат зависит от таланта и такта автора.
Необходимо различать пародию и пародийность как внешнюю окраску,
преследующую лишь недалекие цели зубоскальства» [59, 263]. Исходя из этого,
отметим, что Антонов пародирует макетную литературу, которая рассказывает об
успехах сплошной коллективизации или об успехах метростроевцев.
Но внешняя обманчивость, которую Тынянов считал одним из характерных
признаков пародии, не была прочитана критикой. «Ваську»
прямолинейно
анализировали как повесть, «раскрывшую правду о тяжелых условиях работы, о
цене человеческой личности в условиях чудовищного социального эксперимента»
[59, 263]. Но «Васька» – проза, слово в которой стилизовано и пародийно
окрашено, как пародиен и сам облик Васьки, здоровой девушки и одновременно
«гран-кокетт» [1, 8], по определению одного из персонажей. С. П. Антонов
выражает свое отношение к литературе «быстрого реагирования», каковой
являлась поэзия и публицистика того времени. За мнимой серьезностью таится
авторская усмешка и сарказм.
Чтобы выразить свое недовольство властью, наиболее полно описать
персонажа или ситуацию, Антонов использует иронию. Этот термин в литературе
имеет
два
значения.
Во-первых,
это
«стилистическая
фигура,
которая
представляет собой насмешку, прикрытую тонкой учтивостью» [54, 11]. Во-
81
вторых, ирония – «это форма комического, которая предполагает превосходство
или снисхождение, скептицизм или насмешку, нарочито запрятанные, скрытые,
но определяющие стиль произведения» [54, 11]. От юмора или сатиры ирония
отличается «скрытностью» насмешки, несовпадением мнений автора и читателя
на один и тот же предмет действительности. «Высшую степень иронии, суждение,
содержащее едкую, язвительную насмешку над изображаемым» [54, 12] называют
сарказмом. По мнению Ю. В. Манна, сарказм – «исчезающая ирония» [76, 659],
поскольку сарказм предполагает прямую, безжалостную характеристику явлений.
Антонов в повестях «Овраги» и «Васька» использует эти художественные
средства, чтобы показать правду жизни, человеческую сущность, негатив в
социальных и политических событиях. Писатель через их осмеяние борется с
враждебными явлениями действительности. Она гротескна и полна внутренней
иронии сама по себе:
«От шума у Первого Прораба заложило уши.
– Вода в бачках есть? – спросил он.
– Есть! – радостно закричали со всех сторон» [1, 8].
Пародиен и образ писателя Гоши. Находясь под влиянием творчества Данте,
он сочиняет стихи, соответствующие времени:
Нам не страшны ни грозы, ни угрозы.
И плану пятилетнему в зачет
Текут зерна потоки из колхоза
И из вагранки жарко сталь течет.
И труд, и стих мой людям угнетенным
Звезду освобождения несет [1, 28].
Употребление пословиц подтверждает нашу мысль о пародийном начале
повести: «Семь раз отмерь – один отрежь. Семь раз мерить было некогда» [1,
100], «Что
посмеешь, то пожмешь» [1, 83], «Так бы ты строчил никому не
нужные терцины, гнался бы за журавлем славы, а синица была бы …» [1, 80].
По этой же причине мы наблюдаем частое соседство образных словесных
форм стилистической окраски («новобрачная белизна колонн» [1, 113]),
82
сравнений («плоские, как лопаты, рукавицы» [1, 7], «стены поблескивали как
халва» [1, 25], «Чугуева встала как лист перед травой» [1, 30], «сине-зеленые, как
зеркальное ребро, глаза» [1, 34]) и типично разговорных оборотов («приблудная
кошка» [1, 69], «добрая как телуха» [1, 54], «смахивала на водолаза» [1, 7],
«зажрался по ноздри» [1, 11] и др.). Широко представлена лексика советского
времени (передовые позиции, трудовые когорты,
кулак,
двухдюймовка,
комсомолец, ЦК, комсорг,
шахтком, наркомпочтель и т.д.). Реальность в
изображении происходящих событий достигается благодаря использованию
лозунгов («Кто не трудится, тот не ест» [1, 27], «Очистим все колхозы и совхозы
от кулаков, вредителей, лодырей, воров и расхитителей народной собственности.
Выше знамя революционной бдительности» [1, 50]).
Горестный «смех сквозь слезы» нельзя отделить ни от существа повести, ни
от ее образов, ни от ситуаций.
Надо отметить, что обращение к пародии обеспечивает художественную
ценность повести «Васька». Кроме Васьки и Мити ее герои, а именно Гоша и
Тата, представляют собой «плоские, лишенные объема фигуры» [48, 188].
Вторичны, напоминают поднадоевшие карикатуры и красотка Мэри, и Осип
Недоносов. И если бы Антонов не использовал гротеск, иронию и фарс, его проза
осталась на уровне 50-х гг. Но вопросы, которые она поднимает, не утратили
актуальности и сегодня.
Повесть «Васька» также
богата
многочисленными аллюзиями,
что
способствует созданию глубокого, художественно насыщенного пространства
произведения. Аллюзия – «стилистическая фигура, намек посредством сходно
звучащего слова или упоминания общеизвестного факта, исторического события,
литературного произведения» [37, 36].
Например,
финал
«Васьки»
открыто
пародирует
чеховского
«Ваньку»: «Ванька свернул вчетверо исписанный лист и вложил его в конверт,
купленный накануне за копейку... Подумав немного, он умакнул перо и написал
адрес: ,,На деревню дедушкеˮ.
Потом почесался, подумал и прибавил:
,,Константину Макарычуˮ» [27, 14]. А вот финал «Васьки»: «Поздно ночью Митя
83
переписал письмо о Чугуевой на свежую бумагу и вложил в конверт. Сперва он
хотел написать: ,,Великому, любимому вождю всех народов…ˮ – но, подумав,
написал просто: ,,Кремль, товарищу Сталинуˮ. Получилось слишком коротко.
Митя почесался, подумал и прибавил ,,Иосифу Виссарионовичуˮ» [1, 114].
Антонов пародирует вовсе не Чехова: он пародирует ситуации самой
действительности, доводит до гротеска иллюзии, наивность людей той эпохи,
свято веривших в миф об «отце народов», который, конечно же, поправит тех,
кто допустил ошибку.
Наряду с чеховскими интонациями в повести отчетливо слышатся и
булгаковские. Это ярко проявляется в эпизоде во МХАТе, где явственна почти
цитатная перекличка с «Театральным романом», а также в сценах в больнице,
куда Митя попадает с травмой и где больных со «сдвинутым сознанием» лечит
некий профессор Февральский, так недалеко ушедший от своих пациентов, и в
том паноптикуме лиц, к которым обращался Митя за поддержкой
в защиту
Васьки.
В произведении варьируется множество ситуаций, прочно прижившихся в
мировой литературе. Е.Н. Васильева отмечает, что в повести есть связь с
«Божественной комедией» Данте. Поэт свидетельствовал, что в
преисподней
имеется 9 кругов. У Антонова их тоже девять. И в реальной жизни так было:
девять, так как сроки, отпущенные для проведения стройки, неправдоподобно
малы, а «для того, чтобы уложиться в намеченный срок, надо ежедневно
вынимать 9000 кубометров грунта и укладывать 4000 кубометров бетона» [1, 21].
И дальше все время «эти арабские цифры 9 и 4
проходят через повесть, что
нельзя не заметить, что в сумме они составляют 13» [48, 197].
В повести «Васька» молотки стучат, как герои гоголевских произведений:
«Бегают вагонетки, шумят насосы, отбойные молотки перебивают друг друга как
Бобчинский и…» [1, 89].
Описывая Москву начала 30-х годов: перенаселенные «коммуналки»,
битком набитые трамваи, пеструю толпу зрителей во МХАТе, – С. П. Антонов
проявляет себя как рассказчик, очень внимательный к деталям, к подробностям
84
жизни. Он при этом опирается на своих предшественников, вводя в текст цитату
из стихотворения В. Маяковского о московском трамвае:
Чтобы рассесться –
и грезить бросьте,
висните,
как виноградные грозди.
Лишь к остановке
корпус ваш
Вгонят в вагон,
как нарубленный фарш [105].
Большой интерес представляют изобразительно-выразительные средства:
«мефистофельски подмигивал» [1, 21], «мефистофелевская худоба» [1, 105], «на
щеках ее замирали херувимовы ямочки» [1, 35], «женщина монотонно
псалтырила» [1, 47], «библейский солнечный луч» [1, 65]. Мы видим, что тропы
также выстроены на основе литературной традиции.
Таким образом, С.П. Антонов старается быть объективным, используя
иронию и сарказм. Эта ирония – «ирония исторической дистанции: отпадает
торжественное и великое, торжествует обыденное и простое; патетическое
выглядит нелепым; нелепое, несуразное – прекрасным и патетическим» [48, 201].
Художественные приемы, используемые автором, ярко отражают эпоху 30-х
годов, вскрывают все отрицательные стороны этого времени, через них нам
удается оценить внутренний мир и поступки персонажей.
85
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
С.П. Антонов – известный писатель XX века: прозаик, критик, сценарист. В
своих повестях 1970-х – 1980-х гг. («Овраги», «Васька») автор, как и многие его
современники, обращается к осмыслению исторических событий конца 1920-х –
начала 1930-х гг.
Эпоха рубежа 1920-х – 1930-х гг. в истории Отечества – это не только время
героизма, энтузиазма народных масс, но и время, наполненное человеческими
трагедиями и страданиями. Это – период коллективизации и индустриализации,
которые были экономически связаны между собой.
Социально-экономические и политические процессы, происходящие в
стране, оказали значительное влияние на развитие литературы. Произведения
рубежа
1920-х –
1930-х гг.
широко показывают перестройку русской
действительности, активную работу масс. Объектом изображения писателей
оказываются строительство индустриальных гигантов, преобразование деревни в
период коллективизации, борьба с классовыми врагами, проявление руководящей
роли партии в жизни общества. Пафос, динамизм, напряженность действия – вот
главные черты литературы 30-х гг., стремящейся дать оценку героической
действительности.
Н. Островский в романе «Как закалялась сталь» воссоздал эпоху – через
невозможное к социализму. Строительство узкоколейки стало главным и
необходимым в жизни людей. Павел Корчагин не видит себя вне борьбы за
всеобщее счастье. Теме труда, переделке личности в буднях советской стройки
посвящены романы В. Катаева «Время, вперед!» и А. Малышкина «Люди из
захолустья». Главным героем становится темп социалистического строительства,
судьбы же человека отходят на второй план.
В русской литературе XX века отражены два взгляда на коллективизацию. В
опубликованных произведениях 30-х гг. процесс показан как необходимый для
процветания
страны
и
дальнейшего
благополучного
развития
деревни.
Выразителем данной точки зрения становится, в частности, М. А. Шолохов со
своим романом «Поднятая целина». Герои в произведениях полностью отдают
86
себя борьбе за революционные идеалы, фанатично следуют существующим
правилам и нормам. Вместе с тем, методы, которыми осуществляется
коллективизация, писатель не принимает. Шолохов показывает, к чему может
привести насильственное вовлечение в колхозы. Писатель умело сопоставляет два
фактора: классовый и человеческий.
Начиная с 50-60-х гг. XX века, появляются произведения, в которых
переосмысливается официальное отношение к процессу коллективизации.
Данный процесс все чаще воспринимается как негативный, поскольку привел к
полному обнищанию и разорению крестьянства. Результатом стало не развитие
сельхозпроизводства, не увеличение производительных сил сельского хозяйства,
а их разрушение, не улучшение благополучия людей, а нищета и голод (более 7-8
млн. людей погибло). Крестьянин перестает любить землю, быть свободным в
колхозной жизни – он становится заложником
государства. В это время
уничтожается целый класс единоличников, которые добросовестно трудятся на
своей земле, имеют навыки ведения хозяйства.
Насильственная и масштабная ломка уклада жизни людей – вот одна из
главных проблем, которая оказывается в центре произведений писателей. Среди
авторов, изображающих искалеченные судьбы людей, разрушение семей,
исчезновение нравственных ценностей в период коллективизации, – С. Антонов
(«Овраги») и В. Быков («Облава»).
Повесть С. Антонова «Овраги» (1988), пожалуй, наиболее объективное
произведение о коллективизации. В нем представлены разноплановые характеры,
различное отношение людей к происходящим событиям. Главный герой повести –
Роман Гаврилович Платонов – верен идеям партии, следует ее призывам. Антонов
показывает эволюцию характера героя, вводя в финале образ припадочного
адъютанта, который говорит о физическом истреблении крестьян, о ломке
человеческих судеб, являющихся результатом многочисленных ошибок при
перестройке деревни. Появление невидимого оппонента в сознании Романа
Платонова говорит о его душевной открытости, нравственной чистоте.
Постепенный, назревающий внутренний конфликт становится определяющим при
87
характеристике главного героя. Антонов не оставляет Платонова в живых, так как
не верит в дальнейшее развитие и процветание деревни.
В
центре
представителями
внимания
писателя
которого
становятся
–
трагедия
маленькие
молодого
Митя
поколения,
Платонов,
сын
председателя колхоза, и Ритка Чугуева, дочь так называемого кулака. Митя
вынужден подавлять в себе сочувствие к «врагам», поступать в соответствии со
спущенными сверху официальными правилами. Ему диктуют готовую модель
поведения, которую ребенок не может оспорить. Он пытается отыскать грань
между справедливостью и несправедливостью, добром и злом, правдой и ложью.
Введение в систему персонажей детей позволяет Антонову использовать прием
«остранения»
и
передать
таким
образом
абсурдность
и
нелогичность
происходящего. Автор смотрит на мир глазами Риты Чугуевой и Мити Платонова.
Ранняя ребячья любопытствующая и приметливая зоркость; позднее взрослое
печальное прозрение – вот контрапункт дилогии.
Преднамеренное подчеркивание несуразности и обыденности трагедий
объединяет «Овраги» С. Антонова с «Котлованом» А. Платонова. Авторы
подчеркивают, что к человеку в советское время относились как к «материалу».
У Платонова – развернутая и материализованная метафора: для кулаков
построили плот и отправили вниз по реке. У С. Антонова показано, какими
методами происходит увеличение количества раскулаченных: по инструкции надо
было выслать восемь дворов, а на деле получилось только шесть, поэтому местная
власть моментально собирает комиссию и во главе с вооруженной милицией
добавляют еще два дома, которые стоят «под железом».
Изображая жизнь деревни, С. П. Антонов обращается к бунинским
традициям. Формирование литературного «архетипа Деревни» происходит еще в
творчестве А. С. Пушкина. Дальнейшее развитие этот архетип получает в
произведениях
Д. Григоровича, И. Тургенева, Н. Некрасова, Л. Толстого,
Н. Лескова, И. Бунина, А. Чехова. И. Бунин и С. Антонов совмещают в своих
произведениях два плана изображения: конкретно-исторический и символикофилософский. Первый связан с конкретными историческими событиями и
88
событиями русской революции в деревне, а также с реальными картинами
действительности. По повестям «Овраги» и «Деревня» можно изучать историю
России. Как Бунин показывает введение монополии на спиртное, заседание
Государственной
думы,
так
и
Антонов
знакомит
нас
с
официальной
документацией советского государства – распоряжениями и приказами, приводит
реальные
цифры
людей,
вступивших
в
колхоз,
описывает
процесс
раскулачивания.
Символико-философский план изображения проявляется в размышлении
писателей о народе, о характере, об испорченных и искалеченных человеческих
жизнях. Бунин и Антонов выносят на суд читателей противоречивые думы о
судьбе России, о Руси в целом.
Сюжетно-композиционная структура «Оврагов» и «Деревни» строится на
взаимодействии
внутреннего
параллелизма
и
контрастирования.
Бунин
использует прием контраста в фабуле, системе образов, в соотношении различных
типов нравственной жизни, природы и психологии человека. Параллелизм
у
Антонова в повести «Овраги» заключается в том, что он одновременно
изображает процесс коллективизации и его влияние на жизнь конкретного
человека. Писатель противопоставляет деревенским чиновникам обычных
крестьян, кулаков, сводит людей с различными нравственными ценностями
(Петр – Роман Гаврилович – Федот Федотович).
Значительное место в художественной палитре изобразительных средств
как И. А. Бунина, так и С. П. Антонова отводится символам.
Писатель назвал свою повесть «Овраги», и это не случайно. В произведении
образ оврагов приобретает особое символическое значение. Это образ глубины и
извилистости противоречий деревенской жизни.
Таким образом, сходство повестей Бунина и Антонова отмечается в
историзме мышления двух больших художников слова, в обращении к
сложнейшим вопросам времени.
О причинах трагедии личности в условиях 30-х гг. С. Антонов рассуждает в
повести «Васька». «Васька» – это произведение, действие которого происходит в
89
1934-1935
гг.
В
центре
повествования
–
строительство
Московского
метрополитена. Писатель правдиво воспроизводит атмосферу того времени.
Трудовой энтузиазм, единый порыв людей, безоглядно идущих на авралы и
штурмы и столь же безоглядно приветствующих вождя, ярко описываются на
страницах повести. Собственно исторические лица (Первый прораб, Сталин) и
исторические события показаны писателем опосредованно, через восприятие
вымышленных героев повести.
В процессе создания произведения автора интересуют противоречия
действительности, душевные поиски героев. Писатель как бы проникает в глубь
повествования,
становится
действующим
лицом
(используется
прием
пиранделлизма). Настоящее время в повести тесно соединяется с прошлым.
Именно автор-повествователь соединяет времена.
Главные герои произведения появляются еще в повести «Овраги».
Гибельное влияние времени на сознание и психологию Мити Платонова и
Маргариты Чугуевой – Васьки – продолжается. Молодые люди, уверенные в
невиновности родителей, вынуждены каяться в своей любви к ним, признавать
ошибки и преступления близких.
Над Васькой тяготеет родовое проклятие: вина происхождения класса.
Героиня простодушна, она искренне принимает как позор и проклятие свое
происхождение. И это делает несправедливость, учиненную над ней, более
наглядной. При обрисовке характера героини используется принцип контраста
(Маргарита, жемчужина – Васька).
Через характер раскрывается взгляд писателя на окружающий мир и
человека. С помощью авторской, портретной характеристик, описания интерьера
и пейзажа читателю легче понять способ мышления, мировоззрение, внутренний
мир персонажа, его действия и поступки. Внутренняя речь является показателем
интеллектуальной деятельности человека, служит средством самораскрытия
личности.
90
Писатель показывает внутреннюю эволюцию Васьки, Мити; внутренние
противоречия Таты, Гоши Успенского. Это позволяет С. Антонову отразить
трагическую судьбу человека в условиях 30-х гг.
Автор в своей дилогии уделяет большое внимание слову. Им он
характеризует
не только персонажа, но и эпоху, выражает собственное
отношение
происходящим
к
событиям.
В
интонации
Антонова
есть
стилистический сдвиг, который можно определить как трагедийно-пародийный.
Причем обращаясь к пародии, писатель отражает особенности этого жанра в
творчестве (подражание, критическая направленность, юмор, ирония, сарказм). В
повести «Овраги» пародийна «бытовая» комиссия, пытающаяся воспитать
«нового человека». Иронией проникнуты названия глав («Эх, товарищи, друзья!»,
«Кулаки и прусаки»). Стилизованно пародиен и образ начинающего литератора
Гоши Успенского. Антонов воссоздает мелодию народной речи, включает
большое количество пословиц и поговорок, песен, стихотворений, через которые
раскрывается настроение героев, их внутренняя трагедия.
Повесть
«Васька»
реминисценциями,
которые
богата
многочисленными
способствуют
более
аллюзиями
глубокому
и
пониманию
содержания произведения (реминисценции из произведений Данте, А. Чехова,
И. Сурикова, В. Маяковского, М. Булгакова).
Черты эпохи 30-х годов находят отражения в лексической системе языка:
появляются новые слова, воинские звания, об изменении страны свидетельствует
замена старых наименований.
Бесспорно, творческая индивидуальность С. П. Антонова помогает при
осмыслении проблемы «человек и эпоха» и отражает важнейшие вехи в развитии
русской литературы XX века.
91
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
***
1.
Антонов
С.
П.
Васька.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
ресурс].
Режим
доступа:
https://royallib.com/book/antonov_sergey/vaska.html.
2.
Антонов
С.
П.
Овраги.
[Электронный
https://royallib.com/book/antonov_sergey/ovragi.html.
3.
Берггольц О. Собр. соч.: В 3 Т. Т. 2: Стихотворения и поэмы, 1941-1953.
Проза, 1941-1954. – Ленинград: Худож. лит-ра, 1989. – 431 с.
4.
Булгаков М. А. Театральный роман. – СПб.: Лениздат, 2012. – 224 с.
5.
Бунин И. А. Деревня: повести и рассказы. – М.: Художественная
литература, 1981. – 576 с.
6.
Быков В. В. Облава: Повести. – М.: Дружба народов, 1991.– 399 с.
7.
Григорович Д. В. Антон-Горемыка. Повести. – М.: Правда, 1985. – 384 с.
8.
Данте Алигьери. Божественная комедия. Ад. – СПб.: Лениздат, 2014. –
351 с.
9.
Долматовский Е. Добровольцы. – М.: Советский писатель, 1956. – 206 с.
10.
Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. Ч. 4. Кн.12. [Электронный ресурс].
Режим
доступа:
http://ilibrary.ru/text/1199/p.86/index.html.
–
Дата
доступа:
28.04. 2018.
11.
Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 22. – М.: Наука, 1981. – 410 с.
12.
История метро Москвы. Рассказы строителей метро. – М.: История фабрик
и заводов, 1935. – 505 с.
13.
Катаев В. П. Собр. соч.: В 10 т. Т. 2. – М., 1983. – 527 c.
14.
Малышкин А. Г. Люди из захолустья: Роман. / Вступит. статья
В. Новикова. – М.: Худож. лит., 1981. – 350 с.
15.
Маяковский В. В. Сочинения: В 2 томах. Т. II / Сост. Ал. Михайлова; Прим.
А. Ушакова. – М.: Правда, 1988. – 768 с.
16.
Неверов А. С. Ташкент город – хлебный. – Спб.; М.: Речь, 2015. – 144 с.
92
17.
Островский Н. А. Как закалялась сталь. Рожденные бурей. – М.: Молодая
гвардия, 1979. – 575 с.
18.
Платонов А. П. Котлован; Ювенильное море: (Море юности): повести. – М.:
Художественная литература, 1987. – 192 с.
19.
Погодин Н. Собрание сочинений: В 4 т./ Н. Ф. Погодин. Т. 1: Темп; Поэма о
топоре; Мой друг; После бала; Аристократы; Падь Серебряная. – М.: Искусство,
1972. – 496 с.
20.
Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 томах. – М.: ГИХЛ, 1959 – 1962. Т. 2.
Стихотворения 1823–1836. – 799 с.
21.
Сологуб Ф. К. Мелкий бес. Повести. Рассказы. Стихотворения. – М.: Инфра,
2011. – 459 с.
22.
Тендряков В. Ф. Люди или нелюди: Повести и рассказы. – М.: Современник,
1990. – 655 с.
23.
Толстой Л. Н. Война и мир. Т. 4. Ч. 1. [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://ilibrary.ru/text/11/p.272/index.html. – Дата доступа: 28.04.2018.
24.
Толстой Л. Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. Т. 53. – М.: Советская литература,
1953. – 387 с.
25.
Тургенев И. С. Записки охотника. Повести и рассказы. М.: Художественная
литература, 1979. – 607 с.
26.
Чехов
А.
П.
Мужики.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://ilibrary.ru/text/1160/p.1/index.html. Дата доступа 28.04.2018.
27.
Чехов А. П. Ванька. – М.: Детиздат ЦК ВЛКСМ, 1936. – 15с.
28.
Шолохов М. Поднятая целина. – М.: Художественная литература, 1980. –
558 с.
***
29.
Аверина Е. В. Русский народный характер в произведениях Ф.М.
Достоевского // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. – 2014. –
№ 4 (17). – С. 5-16.
30.
Антонов С. П. Воспитывать правдой // Советская культура. – 1988. –
19 января. – С. 245.
93
31.
Антонов С. П. За кулисами повести // Литературная газета. – 1987. – 17
июня. – С.4.
32.
Антонов С. П. Сюжет – это позиция автора // Дружба народов. – 1965. –
№6. – С. 244-246.
33.
Антонов С. П. Избранные произведения: В 2 т. Т. 1. – М.: Художественная
литература, 1979. – 429 с.
34.
Бабашкин В. В. Россия 1902-1935-х годов как аграрное общество: опыт
применения концептуальных подходов современного крестьяноведения.
–
Саарбрюкен, 2011. – 428 с.
35.
Бахтин М. М. Автор и герой в эстетической действительности // Эстетика
словесного творчества. – М., 1985. – 320 с.
36.
Бахтин М. М. Вопросы литературы. – М.: Просвещение, 1970. – 119 с.
37.
Безруков А. Н. Введение в литературоведение (теория литературы): Учебно-
методическое пособие. – Бирск: Бирск. гос. соц.-пед. акад., 2009. – 180 с.
38.
Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. / АН СССР, Ин-т рус. литературы
(Пушкин. дом). – М.: Изд-во АН СССР, 1954. – Т. 5. Статьи и рецензии.
1841-1844. – 863 c.
39.
Белинский В.Г. Письма: В 3 т. – Спб.: Огни, 1914. – Т. 3. – 477с.
40.
Бертгольц О. Дневные звезды; Говорит Ленинград; Статьи. – Л.: Худ.
лит-ра, 1985. – 256 с.
41.
Благасова Г. М. Иван Бунин: Жизнь. Творчество. Проблемы метода и
поэтики. – Белгород: Издательство БелГУ, 2001. – 232 с.
42.
Болдырев Ю. Время и его дети // Антонов С.П. Овраги. – М.: Известия,
1989. – С. 189-196.
43.
Большакова А. Ю. Судьбы крестьянства в русской литературе. – М.: Изд-во
Ин-та педагогики соц. работы, 2002. – 88 с.
44.
Бондарев В. А. Крестьянство и коллективизация: Многоукладность
социально-экономических отношений деревни в районах Дона, Кубани и
Ставрополья в конце 20-х -30-х годах XX века. – Ростов-на-Дону, 2006. – 520 с.
94
45.
Борщуков В. И., Иванова
Л. В. Положительный герой в современной
советской литературе. – М.: Наука, 1988. – 275 с.
46.
Бочаров С. Г. Характеры и обстоятельства // Теория литературы. Основные
проблемы в историческом освещении. – М., 1962. – С. 312-321.
47.
Браунинг К. Р., Сигельбаум Л. Х. Социальная инженерия. Сталинский план
создания «нового человека» и нацистское «народное сообщество» // За рамками
тоталитаризма. Сравнительные исследования сталинизма и нацизма. – М., 2011. –
С. 301-348.
48.
Васильева Е. Н. Повести С.П. Антонова (проблематика и поэтика): дисс…
к.ф.н. – Тверь, 1999. – 227 с.
49.
Виола Л. Коллективизация как гражданская война // История сталинизма:
итоги и проблемы изучения: материалы международной научной конференции. –
М.: РОССПЭН, 2011. – С. 102-111.
50.
Виола Л. Крестьянский бунт в эпоху Сталина: Коллективизация и культура
крестьянского сопротивления. – М., 2010. – 367 с.
51.
Галимова Л. Р. Проблема жанровых номинаций в малой прозе «Дневника
писателя» Ф.М. Достоевского // Дергачевские чтения – 2008: Национальное
развитие и региональные особенности. – Екатеринбург,
52.
2008. – С. 159-164.
Гаспаров М. Л. Пародия // Литературный энциклопедический
словарь. –
М., 1987. – С. 268.
53.
Гегель. Эстетика. Т. 1. – М.: Просвещение, 1968. –189 с.
54.
Гельфонд
М.
М.
Мир
литературного
произведения.
Пособие
для
выпускников, абитуриентов, учителей литературы. – Нижний Новгород, 2009. –
35с.
55.
Гинзбург Л. Я. Литература в поисках реальности. Статьи. Эссе. Заметки. –
Л.: Сов. Писатель, 1987. – 155 с.
56.
Горький А. М. Собр. соч.: В 30 т. – Т. 27. – М.: Госполитиздат, 1954. – 110 с.
57.
Грациози А. Великая крестьянская война в СССР. Большевики и крестьяне.
1817-1933. – М.: РОССПЭН, 2001. – 96 с.
95
58.
Долгиева М. Б.
К вопросу о динамике понятий «характер» и
«характеросложение» в отечественном и зарубежном литературоведении //
Вестник Ингушского научно-исследовательского института гуманитарных наук
им. Ч.Э. Ахриева. – 2017. – № 2. – С. 97-103.
59.
Иванова Н. О. О «ручном мужике», «Семкиной работе» и беглой лишенке
Ваське // Новый мир. – 1988. – № 8. – С. 259-265.
60.
Карпов А. История не терпит суесловья // Литературная газета. – 1987. –
1 июля. – С. 4.
61.
Катаев В. П. Рапорт семнадцатому // Лит. газета. – Катаев В.П. Собр. соч.: В
5 т. – М., 1956. – Т. 1. – С. 637-638.
62.
Киракосян Л. М. Концепция личности и герои литературы. – Ереван:
Советакан Грох, 1982. – 302 с.
63.
Климин И. И. Российское крестьянство в первый период сплошной
коллективизации сельского хозяйства (1930-1932 гг.). – СПб., 2011.
64.
Костелянец Б. О. Творческая инициатива писателя. – Л., 1960. – С.110-111.
65.
Краткая литературная энциклопедия / Под. ред. А.А. Суркова. – М.:
Советская энциклопедия, 1975. – 768 с.
66.
Кузнецов Ф. Неразгаданная тайна «Тихого Дона» // Наш современник. –
2002. – № 4. – С. 74-104.
67.
Кухаренко В. А. Интерпретация текста: Учеб. пособие для студентов пед.
ин-тов. – М. : Просвещение, 1988. – 192 с.
68.
Латынина А. Договорить до конца // Знамя. – 1987. – Кн. 2. – С. 211-220.
69.
Лаут Р. Философия Достоевского в систематическом изложении. – М.:
Просвещение, 1996. – 215 с.
70.
Лессинг Г. Э. Гамбургская драматургия. – М.: Просвещение, 1936. – 214 с.
71.
Литературная
энциклопедия
терминов
и
понятий
/
Под
ред.
А.Н. Николюкина. – М.: НПК Интелвак, 2001. – 899 с.
72.
Литовская
М.
А.
«Феникс
поет
перед
солнцем».
Валентина Катаева. – Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. – 608 с.
Феномен
96
73.
Лотман Л. М. Григорович // История русской литературы: В 10 т. / АН
СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941–1956. –
С. 596-618.
74.
Магун А.
Отрицательная революция А. Платонова // Независимый
филологический журнал. – 2010. – № 106. – С.65-95.
75.
Макаров А. Искусство любви к людям // Макаров А. Серьезная жизнь. – М.:
Советский писатель,1962. – С.117-176.
76.
Манн Ю. В. Сарказм // Краткая литературная энциклопедия / Гл. ред.
А. А. Сурков. – Т. 6. – М.: Сов. энциклопедия, 1971. – С. 659.
77.
Мелетинский Е. М. О литературных архетипах. – М.: РГГУ,1994. – 136 с.
78.
Нестеренко А.А. Н.А. Некрасов и Л.Н. Толстой (опыт анализа творческой
переклички поэта и прозаика) // Ученые записки УО ВГУ им. П. М. Машерова. –
2008. – Т. 7. – С. 131-147.
79.
Огнев А. В. Нравственный мир героя // Волга. – 1966. – № 12. – С. 144-152.
80.
Огнев А. В. «Главный учитель родного языка – народ»: О прозе С.П.
Антонова // Русская речь. – 1986. – № 3. – С. 49-55.
81.
Орельчикова А. Ю. Индустриализация в СССР (20-30-е гг. XX в.): Учебное
пособие. – М.: МИИТ, 2006. – 22 с.
82.
Остудина С. В. Особенности построения характера в романе // Проблема
характера в зарубежной литературе. – Свердловск, 1992. – С. 45-53.
83.
Пешко В. Е. Взаимохарактеристики и внутренняя социальность, язык как
характерологическое средство // Проблема характера в зарубежной литературе. –
Свердловск, 1985. – С. 28.
84.
Плутарх. Сравнительные жизнеописания. – М.: Эксмо, 2017. – 704 с.
85.
Портрет Дориана Грея. Письма Оскара Уайльда / Под. ред. М.В. Абкиной. –
М.: Амфора, 2011. – 642 с.
86.
Сахаров В. Репортаж из котлована // Наш современник. – 1988. –
№3. –
С.186-187.
87.
Свительский В. А. Между героем и автором // Филологические записки. –
Воронеж, 1993. – Вып. 1. – С. 208-212.
97
88.
Сергеев Е. Времена не выбирают // Литературное обозрение. – 1988. –№9. –
С. 43-46.
89.
Сидоров Е. Путь к драме (Две повести С.Антонова) // Литература и
современность. Сб.7. – М, 1967. – С. 206-216.
90.
Тетюшев В. И. Социалистическое преобразование экономики СССР и
буржуазные «критики». – М.: Политиздат, 1978. – 216 с.
91.
Тимофеев Л. И., Тураев С. В. Социалистический реализм // Краткая
литературная энциклопедия / Гл. ред. А. А. Сурков. – М.: Сов. энцикл., 1962 –
1978. Т. 7: «Советская Украина» – Флиаки, 1972. – С. 92 – 101.
92.
Тимофеев Л.
И. Основы теории литературы.
Учебное
пособие.
–
М.:
Просвещение, 1963. – 456 c.
93.
Томашевский Б. В. Теория литературы. Поэтика. – М.: Аспект Пресс,
2002. – 334 с.
94.
Тынянов Ю. Н. Достоевский и Гоголь: к теории пародии // Тынянов Ю.
Н. Поэтика. История литературы. Кино. – М.: Наука, 1977. – С. 198-226.
95.
Устюжанин Д. Эти непростые 30-е годы: Ст.1 // Литература в школе. –
1988. – № 1. – С. 15-20.
96.
Ушаков А. Г. Сталин: По ту сторону добра и зла. – М.: Мартин, 2006. –
864 с.
97.
Федотов О. И. Основы теории литературы: Учеб. пособие для студ. высш.
учеб. заведений: В 2 ч. – М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 2003. –
Ч. 1:
Литературное творчество и литературное произведение. – 272 с.
98.
Фицпатрик Ш. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской
России в 30-е годы: деревня. – М.: Российская политическая энциклопедия,
2008. – 336 с.
99.
Хлевнюк О. В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М.:
РОССПЭН, 2010. – 478 с.
100. Чупринин С. Митька и Маргарита // Литературная газета. – 1988. – 25 мая. –
С.5.
98
***
101. Бикбулатова К. Ф. Писатель XX века. [Электронный ресурс]. Режим
доступа:
http://www.hrono.ru/biograf/bio_a/antonov_sp.php.
–
Дата
доступа:
15.02.18.
102. Волович И. Г. Художественное освоение действительности в романе В. П.
Катаева «Время, вперед!» // Наука и школа, 2014. [Электронный ресурс]. Режим
доступа: https://cyberleninka.ru/article/n/hudozhestvennoe-osvoenie-deystvitelnosti-vromane-v-p-kataeva-vremya-vpered. – Дата доступа: 19.02.18.
103. Гончарова И. В. Современные концептуальные подходы в историографии
коллективизации // Уч. записки ОГУ, 2015. [Электронный ресурс]. Режим
доступа:
https://cyberleninka.ru/article/n/sovremennye-kontseptualnye-podhody-v-
istoriografii-kollektivizatsii. – Дата доступа: 15.01.18.
104. Лебедев-Кумач В. Советский простой человек.
[Электронный ресурс].
Режим доступа: http://www.pseudology.org/songs/Sovetsky_prostoy_chelovek.htm.
Дата доступа: 19.02.18.
105. Маяковский В. В.
Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 9 (1928 г.). –
М.:
[Электронный
ГИХЛ,
1958.
ресурс].
Режим
доступа:
http://az.lib.ru/m/majakowskij_w_w/text_0610.shtml. – Дата доступа: 28.04.18.
106. Суриков И. З. Стихотворения. [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://az.lib.ru/s/surikow_i_z/text_0030.shtml. – Дата доступа: 13.03. 18.
***
107. «Великий
перелом».
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B5%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D0%
B8%D0%B9_%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BB%D0%BE%D0%BC.
– Дата доступа: 09.05.18
108. Индустриализация и коллективизация. [Электронный ресурс]. Режим
доступа: https://studfiles.net/preview/3601209/. – Дата доступа: 09.05.18
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа