close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Котова Елена Алексеевна. Фольклоризм в прозе А. К. Толстого

код для вставки
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ
ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ОРЛОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени
И.С. ТУРГЕНЕВА»
ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА
по направлению подготовки: 45.03.01 Филология
направленность (профиль): Отечественная филология
Студентки Котовой Елены Алексеевны
Шифр 140581
Институт филологии
Тема выпускной квалификационной работы:
Фольклоризм в прозе А.К. Толстого
Студентка
Е. Котова
Научный руководитель
М.В. Антонова
доктор филол. наук,
профессор
Допустить выпускную квалификационную работу
Государственной экзаменационной комиссии.
Зав.кафедрой истории русской литературы XI-XIX веков,
доктор филологических наук, профессор
«18» мая 2018 года
к
защите
М.В.Антонова
Орел 2018
в
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ
ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ОРЛОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени
И.С. ТУРГЕНЕВА»
Институт филологии
Кафедра истории русской литературы ХI-ХХ вв.
Направление подготовки: 45.03.01 Отечественная филология
УТВЕРЖДАЮ
Зав. кафедрой
М.В. Антонова
«28» ноября 2017 года
ЗАДАНИЕ
на выполнение выпускной квалификационной работы
студентки Котовой Елены Алексеевны
шифр 140581
1. Тема ВКР «Фольклоризм в прозе А.К. Толстого» утверждена
приказом по университету «15» ноября 2017 года № 2-3303.
2. Срок сдачи студентом законченной работы «01» июня 2018 года.
3. Исходные данные к работе: произведения А.К. Толстого,
критические статьи, научные работы по теме фольклора в литературе,
народной демонологической прозе, творчеству А.К. Толстого.
4. Содержание пояснительной записки (перечень подлежащих
разработке вопросов): проблема фольклоризма русской литературы,
фольклорные представления о персонажах низшей демонологии в славянской
и восточно-европейском фольклоре, тема вампиризма в фольклоре и
литературе, фольклоризм ранних готических повестей А.К. Толстого.
Дата выдачи задания: «28» ноября 2017 года
М.В. Антонова
Руководитель
Задание принял к
исполнению
Е. Котова
2
КАЛЕНДАРНЫЙ ПЛАН
Наименование этапов
Срок выполнения
Примечание
работы над ВКР
этапов работы
Обзор литературы по
08 февраля – 1 марта
теме ВКР
2018 г.
Написание Введения,
1-10 марта 2018 г.
Выполнено
10-31 марта 2018 г.
Выполнено
1-30 апреля 2018 г.
Выполнено
1-15 мая 2018 г.
Выполнено
16-30 мая 2018 г.
Выполнено
1 июня 2018 г.
Выполнено
Выполнено
постановка целей и
задач
Написание первой
главы ВКР
Написание второй главы
ВКР
Написание Заключения,
оформление списка
литературы
Оформление текста
работы
Представление текста
ВКР на кафедру
Руководитель
Задание принял к
исполнению
М.В. Антонова
Е. Котова
3
АННОТАЦИЯ
выпускной квалификационной работы Котовой Елены Алексеевны на
тему «Фольклоризм в прозе А.К. Толстого»
Целью данной работы выявление использованных А.К. Толстым
фольклорных образов, сюжетов и приемов в ранних романтических
готических повестях «Упырь» и «Семья вурдалака».
Проблема фольклоризма в произведениях А.К. Толстого не раз
ставилась в различных исследованиях отечественных литературоведов,
однако готические романтические повести с говорящими названиями
«Упырь» и «Семья вурдалака» в данном аспекте исследованы не в полной
мере, что определяет актуальность и новизну настоящей выпускной
квалификационной работы. Объектом исследования являются элементы
фольклоризма в повестях А.К. Толстого «Упырь» и «Семья вурдалака».
Предметом рассмотрения – специфика использования А.К. Толстым
фольклорных элементов для создания образ вампира в повестях.
Выпускная квалификационная работа состоит из Введения, двух глав,
Заключения и Списка литературы, включающего 67 наименований. Общий
объем работы – 71 страница.
Первая глава «Тема вампиризма в фольклоре и литературе»
представляет собой аналитический обзор научной литературы по заявленной
проблеме. В первом параграфе рассматриваются народные представления о
персонажах демонологической прозы, которых принято именовать
вампирами или упырями. Второй параграф посвящен истории появления
образа вампира в мировой, преимущественно западно-европейской
литературе.
Вторая глава «Фольклорные сюжеты и образы повестей А.К. Толстого
“Семья вурдалака” и “Упырь”» представляет собой собственно анализ
данных произведений в избранном аспекте. Е.А. Котова совершенно
справедливо сопоставляет сюжет и образы повести «Семья вурдалака» со
славянскими народными демонологическими представлениями о вампирах.
Повесть «Упырь», связанная с готическими и романтическими традициями,
построенная уже на русском материале, не столько включает в себя
собственно фольклорный материал, сколько фольклоризирует литературные
представления о вампирах.
Ключевые слова: А.К. Толстой, фольклоризм, демонологическая проза,
готическая повесть, романтизм.
4
Оглавление
Введение ................................................................................................. 6
Глава 1. Тема вампиризма в фольклоре и литературе........................... 18
§1. Образ вампира в русском и мировом фольклоре............................. 18
§2. Тема вампиризма в мировой литературе ......................................... 31
Глава 2. Фольклорные сюжеты и образы повестей А.К. Толстого
«Семья вурдалака» и «Упырь» ....................................................................... 44
§1. Народная демонологическая традиция в повести «Семья вурдалака»
........................................................................................................................ 44
§2. Фольклорная и готическая вампирическая топика в повести
«Упырь».......................................................................................................... 53
Заключение ........................................................................................... 63
Список литературы ............................................................................... 67
5
Введение
Взаимосвязь литературы с устным народным творчеством является
актуальной проблемой современного
литературоведения
в
контексте
развития мировой культуры. Важной задачей современной науки является
раскрытие
сложных,
своеобразных,
исторически
обусловленных
закономерностей обращения литературы к фольклору в разные эпохи,
определение динамики этих связей, изучение конкретного содержания
фольклоризма писателей каждого периода развития русской литературы.
Фольклорную традицию в литературе следует рассматривать не только
как систему художественных приемов того или иного писателя, но и как
философско-этическую, мировоззренческую категорию. Ориентация на
фольклорные традиции непременно влияет на формирование писательской
концепции мира и человека, на своеобразное понимание разными писателями
принципа народности литературы и специфических черт русского народного
характера.
Известный английский ученый Уильям Томсон в 1846 году впервые
ввел термин «фольклор» в научный обиход. При дословном переводе
понятие Folk-lore имеет значение: народная мудрость, народное знание.
Таким термином первоначально отмечали исключительно сам предмет
науки, но затем начали так называть и научную дисциплину, которая изучает
такой материал; всё же последнюю точнее называть фольклористикой. Кроме
термина «фольклор» в научном обиходе многих государств наблюдаются и
другие термины: немецкий – Volkskunde, в более узком значении слова –
Volksdichtung; французский – Traditions populaires.
Первоначально
термин
«фольклор»
охватывал
всю
духовную
(верования, танцы, музыка, резьба по дереву и пр.), а иногда и материальную
(жилье, одежда) культуру народа; т.е. фольклор считался составной частью
быта народа, которая близко соприкасается с прочими его элементами. В
6
отечественной науке в XIX в. преобладал несколько расширительно
толковавшийся термин «народная словесность» или «народная поэзия». С
начала XX в. термин используется и в более узком, более конкретном
значении: словесное народное творчество.
В современной науке не существует единого мнения по поводу
толкования термина «фольклор», что связано со сложностью изучаемого
явления.
Б.Н.
Путилов,
проанализировав
подходы
к
исследованию
фольклора, выделил пять главных принципов по отношению к предметному
полю фольклора и охарактеризовал их таким образом:
«1. Фольклор включает всю совокупность, все многообразие форм
традиционной культуры.
2. К фольклору относится весь комплекс традиционной духовной
культуры, реализуемой в словах, идеях, представлениях, звучаниях,
движениях, действиях.
3. Фольклор включает только комплекс явлений духовной культуры,
относящихся к искусству.
4. Фольклор — это в первую очередь сфера словесного искусства.
5. К сфере фольклора относятся явления и факты вербальной духовной
культуры во всем их многообразии» [Путилов 1994].
Отрицая
Б.Н. Путилов
возможность
называет
те
определить
черты
четкие
критерии фольклора,
фольклора,
которые
отмечают
исследователи. Это устность, безличность или анонимность (следовательно,
коллективность),
общераспространенность,
следование
образцам/
стереотипам (традиционность), функциональность и т.д.
Литература появилась значительно позже, чем фольклор, и всегда, в
той или иной степени, использовала его опыт: темы, жанры, приемы –
отличные в разные эпохи. Фольклорная традиция хранится не в одном лишь
фольклоре – она веками впитывается литературой. Народные сказки, песни,
поверья, обычаи, игры и прочее переходили из одних уст в другие, из
поколения в поколение, и, таким образом, до наших дней дошли отголоски
7
древней мифологии, сохранившиеся в фольклоре. Так, сюжеты античной
литературы опираются на мифы. В европейской и русской литературах
появляются авторские сказки и песни, баллады. За счет фольклора постоянно
обогащается литературный язык.
Влияние фольклора в придании своеобразия произведению велико, оно
способствует
разнообразию
стилей
и
совершенствованию
приемов
изображения духовного мира человека. Опора на традиции фольклора в
литературном творчестве напрямую связана с народностью, национальным
колоритом, разносторонностью и полнотой описания характеров. Фольклор и
сегодня занимает важное место в литературных жанрах. Устное народное
поэтическое творчество, возникнув в глубокой древности и достигнув
совершенства ко времени введения на Руси письменности, стало для
древнерусской
литературы
«поэтической
колыбелью».
естественным
На
основе
преддверием,
своеобразной
богатейшей
поэтической
сокровищницы фольклора в значительной степени и возникла первоначально
русская письменная литература.
Именно фольклор, по мнению многих исследователей, вносил в
произведения
древнерусской
литературы
сильную
идейную
и
художественную струю, о чем свидетельствуют такие произведения, как
«Повесть временных лет» и «Слово о полку Игореве». В данных книгах
наблюдается органическое слияние фольклора и литературы, синкретизм
этих двух начал, так как устное народное творчество все еще оставалось в эту
пору
активной
формой художественной
памяти,
воспринимаясь
на
подсознательном уровне.
В XVI-XVIII вв.
русские писатели,
просветители и ученые:
М.В. Ломоносов, В.К. Тредиаковский, А.П. Сумароков, Н.И. Новиков и др. –
в своих произведениях уже совершенно осознанно стремились опереться на
художественные достижения народной поэзии.
В этом плане важным и симптоматичным было то, что ведущие
представители русской литературы XVIII века в своей творческой практике и
8
в работах обобщающего научного значения сознательно обращались к
области народного поэтического творчества, демонстрируя этим, что
развивающаяся русская литература не могла обойтись без достижений
народного поэтического творчества.
Таким образом, XVIII век характеризуется уже научной оценкой всей
важности народного поэтического творчества для развития русской
литературы и культуры.
Для А.Н. Радищева, И.А. Крылова, А.С. Грибоедова и других
писателей начала XIX в. проблема национальной самобытности, народности
литературы, связи с фольклором становится главным знаком ее истинной
художественности. Но наиболее глубоко значение народного поэтического
творчества было понято А.С. Пушкиным. Восприняв самые передовые
общественные идеи своего времени, он сумел наиболее прогрессивно решить
и проблему народности. Создавая русский литературный язык на широкой
основе, великий поэт в то же время вводил в литературу народную тематику
и использовал самые различные жанры народного творчества в своих
произведениях. Бережно сохраняя при этом художественные черты народных
произведений, Пушкин, однако, никогда не стремился к внешнему
подражанию, стилизаторству. Он старался, прежде всего, постигнуть «образ
мыслей
и чувствование»
народа,
т.е.
глубины
его
национального
миросозерцания и психологии.
Все его творчество было наглядным утверждением того, что народ
является создателем больших поэтических ценностей, без которых не может
обойтись национальная литература. Эти пушкинские традиции – глубокое
уважение к народу и его поэтическому творчеству - нашли свое дальнейшее
развитие в творчестве Лермонтова и Гоголя, а затем и у многих других
лучших писателей XIX века.
Различные формы усвоения и переработки элементов фольклорной
традиции в произведениях профессиональных писателей, музыкантов и
9
вообще
представителей
профессионального
искусства
объединяются
термином «фольклоризм».
Фольклоризм – термин, предложенный французским фольклористом
XIX века П. Себито, и, в широком смысле, использующийся для
характеристики фольклорных интересов писателей, критиков, публицистов,
других деятелей культуры, их обращения к сюжетам, мотивам, образам,
изобразительным средствам устного поэтического творчества.
С.А.
Джанумов,
подготовивший
статью
для
«Литературной
энциклопедии терминов и понятий», дает широкое толкование понятию
литературного фольклоризма: «Проблема художественного фольклоризма
связана с проблемой взаимоотношений литературы и фольклора, которая, в
свою очередь, рассматривается преимущественно в двух аспектах: с одной
стороны,
изучается
воздействие
устно-поэтической
традиции
на
художественное творчество отдельных писателей, с другой – судьба
литературного
произведения
в
фольклорном
бытовании.
Изучение
взаимосвязей литературы и фольклора имеет еще и третью сторону:
творчество многих писателей (особенно XIX-XX в.) в полной мере
невозможно понять в отрыве от их деятельности как собирателей и
исследователей фольклора» [Джанумов 2001].
На современном этапе одним из аспектов исследования литературнофольклорных взаимосвязей является литературный фольклоризм, в изучении
которого существуют разные подходы. Особый интерес представляет, во первых, изучение истории фольклоризма русской литературы, потому что с
момента постановки данной проблемы стоит вопрос о том, что же все-таки
понимать под фольклоризмом писателя.
Первоначально
считалось,
что
фольклоризм
–
это
взаимопроникновение сфер «миф» – «фольклор» – «литература». В XIX веке
данный вопрос освещался в трудах мифологической школы Ф.Буслаевым, а
также А.Веселовским, А.Афанасьевым и другими учеными. Сам термин
«фольклоризм» был введен М.Азадовским в монументальном труде
10
«История русской фольклористики» [Азадовский 1958]. Его заслуга в том,
что впервые обоснованно заговорил о фольклористике и фольклоризме, как о
более глубоких понятиях, чем просто интерес писателя к фольклору, в
творчестве Радищева, Пушкина, Белинского. Обращаясь к литературе XVIII
века, литературовед пишет: «Фольклоризм XVIII века ни в коем случае
нельзя считать единым и цельным. Он прошел в своем развитии через ряд
этапов и протекал по различным социальным руслам. Литературный
фольклоризм является как бы частью общего фольклоризма эпохи»
[Азадовский 1958].
Н. Яновский подчеркивает, что «…ныне это понятие вкупе с
методологией Азадовского
при изучении «фольклоризма»
позволяет
отметить еще одну и весьма существенную грань, как в творчестве
отдельного писателя, так и в произведениях всей литературы того или иного
периода, того или иного направления» [Яновский 1997, с.19].
Отметим еще один аспект в отечественной науке, наметившийся в
1970-80-е годы, –
это системный подход
к проблеме.
Внимание
исследователей в этот период сосредоточено на создании типологии
фольклоризма, характера связей, логики отношений между литературой и
фольклором
на
разных
идейно-эстетических
уровнях
и
в
разные
исторические эпохи
Как социальное явление фольклоризм появляется тогда, когда в жизни
общества возникают объективные причины, затрудняющие развитие
традиционного фольклора в народной среде, и тогда, когда сам фольклор
воспринимается общественным сознанием как утрачиваемая ценность, как
источник и материал для создания или возрождения национальной культуры.
У.Б. Далгат в работе «Литература и фольклор» интерпретирует понятие
«фольклоризм» применительно к литературоведческой науке: «Сознательное
обращение
писателей
к
фольклорной
эстетике
принято
называть
фольклоризмом». С точки зрения исследователя, фольклоризм литературы
возникает с момента «самозарождения художественной письменности»,
11
проходя в развитии два уровня: уровень младописьменных литератур и
уровень развитых литератур. У.Далгат сделала попытку систематизации
явлений фольклоризма [См.: Далгат 1981].
В начале 1980-х годов XX века к проблеме обратился Д.Н. Медриш. Он
рассмотрел литературу и фольклор как две словесно-поэтические системы:
«В реальное взаимодействие вступают не просто элементы одной системы с
другой системой, а две целостные взаимосвязанные системы – фольклор и
литература» [Медриш 1980, с.5-6]. Фольклоризм, по его мнению, является
художественным качеством литературного произведения, появившимся в
результате взаимодействия двух разных словесно-поэтических систем.
Явления фольклоризма Д.Н. Медриш расположил на уровне генетических
связей и типологических соответствий. В рамках генетических связей он
рассмотрел структуру фольклорного и художественного времени, исследовал
систему взаимопроникновения текстов фольклора и литературы (цитация,
аллюзия, перифраз). К типологическим соответствиям Д.Н. Медриш отнес
явление «лиризации» русской прозы, связанное с фольклоризмом, а также
сближением сюжетно-композиционных ситуаций.
Свои теоретические
положения ученый иллюстрировал анализом художественных произведений
А. Пушкина Н. Гоголя, В. Маяковского, включающих элементы фольклорной
традиции.
Фольклоризм
общественными
как
явление,
условиями,
тесно
обусловлен
связанное
общими
с
социально-
закономерностями
историко-литературного процесса. Поэтому каждый исторический период
предполагает характерный для его условий фольклоризм, который предстает
как специфическое свойство литературы, значимая идейно-эстетическая
категория.
Алексей Константинович Толстой занимает хотя и не первостепенное,
но весьма заметное и своеобразное место в русской литературе.
Связь творчества А.К. Толстого с устной народной поэзией не раз
становилась объектом исследования отечественных филологов. В XIX веке
12
изучению
творчества
этого
писателя
были
посвящены
работы
В.Г. Белинского, Н. Страхова, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Л. Вельского,
П. Щебальского, О. Миллера, Н.М. Соколова, К.С. Аксакова, О. Батюшкова и
др.
В XX веке работу над данной темой продолжили П.К. Амиров,
В.А. Смирнов, О.Г. Зенченко, В.Н. Кузьмин, Т.В. Иванова, М.Н. Виролайнен,
П.А. Гапогоненко, СЮ. Николаева, А.В.
Федоров, Е.И. Булушева,
Е.В. Никульшина.
Тем не менее, тема фольклоризма А.К. Толстого не кажется нам
исчерпанной, так как по-прежнему включает в себя малоизученные области:
переосмысление
писателем
художественную
ткань
фольклорных
произведения,
элементов,
фольклор
в
включаемых
в
драматических
произведениях, в ранней прозе Толстого, мифологизм его творчества.
Одним
из
вопросов,
неизменно
возникающих
при
изучении
литературного фольклоризма, является вопрос о его источниках, о том, как
происходит знакомство автора с народной поэзией, как формируется
отношение
к
фольклору,
как
философские
взгляды,
политические
пристрастия, художественный метод влияют на использование фольклора в
творчестве. А.К. Толстой не является исключением. Толстой не раз
подвергался обвинениям в аристократическом происхождении и европейской
культурной ориентации, которые не позволяли, якобы, ему быть знакомым с
народной жизнью и народным творчеством. Писали и о том, что нападки эти
несправедливы. Письма А.К. Толстого служат доказательством того, что
народные обычаи, устное народное творчество знакомы ему не понаслышке.
Прежде всего, наблюдение за народной жизнью, живое общение с
носителями фольклора происходило в собственном имении писателя, «...я
беспрестанно путешествовал как по России, так и за границей, но постоянно
возвращался в имение, где протекли мои первые годы...», – писал А. Толстой
в письме к К.А. Губернатису от 20.02.1874 [Толстой, т.4, с.391].
13
Толстой родился в Петербурге, а вырос в Черниговской губернии,
среди украинской природы. Годы, проведенные в деревне, знакомили поэта с
народной, прежде всего, крестьянской культурой: обрядами, песнями,
сказками, суевериями и т.д. Село Красный рог находится в 25 километрах от
Почепа – одного из древнейших городов Брянщины. На юг и на запад от него
раскинулись слегка всхолмленные поля,
пересеченные рощицами и
овражками; по ним, прячась в кустарниках, пробирается в сторону Почепа
небольшая речушка Рожок. В здешних местах говорят: Красный Рог –
Москве порог. А.К. Толстой с увлечением наблюдал за народными обрядами,
обычаями, беря их на заметку.
Как уже было сказано выше, в советском литературоведении проблемы
фольклоризма творчества А.К. Толстого в большей или меньшей степени
касались многие из исследователей. Целый ряд статей посвящен изучению
связей с фольклором отдельных жанров творчества Толстого: его лирических
произведений и баллад, драматической трилогии.
Наиболее продуктивными и точными в историко-литературном плане
были работы И.Г. Ямпольского, который рассмотрел проблему на общем
фоне
развития
мировоззрения
и
эстетических
взглядов
писателя.
И.Г. Ямпольский установил также и фольклорные источники (вплоть до
указания страниц) многих произведений А.К. Толстого.
Привлекает внимание своей проблемностью статья В.Н. Кузьмина
«Отношение А.К. Толстого к фольклору в свете его литературноэстетических взглядов» (1976). Рассматривая влияние романтической
философии и эстетики на творчество писателя в целом, исследователь
отмечает, что Толстой, как истинный романтик, более всего ценивший в
народной поэзии силу, правдивость и простоту, созидание прекрасного
идеала, стремился к тому, чтобы общее впечатление от произведения
обязательно влияло на чувство, затрагивало сердце читателя. На примере
былин и баллад писателя он отмечает, по каким принципам сочетаются
элементы
фольклорной
поэтики
с
его
романтическими
идеями.
14
«Заимствование фольклорной поэтики», считает он, носило фрагментарный
характер
[См.: Кузьмин 1976]. Так, в
характерах главных героев
произведений Толстого на первый план выступают несовместимость и
противопоставление идеала и действительности, и «мотив независимости»:
«Индивидуальное, личностное начало в восприятии и использовании
фольклора остается у Толстого доминирующим, а одна из самых главных
идей поэта – идея независимости – становится определяющей чертой
характера его героев» [Кузьмин 1976, с.64].
Подробно фольклор в романе А.К. Толстого «Князь Серебряный»
рассматривается в работах исследователя – Т.В. Ивановой, которая
обстоятельно и бережно подошла как к самой личности писателя и поэта
историка, так и к его творчеству. «Фольклор в творчестве А.К. Толстого» –
так называется ее диссертационная работа, в которой Иванова решает ряд
поставленных перед собой вопросов: формирование интереса Толстого к
фольклору и основные факторы, влияющие на этот процесс, источники
знакомства писателя с фольклором; способы обработки фольклорного
материала.
В специальной статье «А.К. Толстой», помещенной в монографии
«Русская литература и фольклор» (1982), Т.В. Иванова рассматривает
творческую жизнь писателя сквозь призму устного народного творчества.
Она делает акцент на мысли о том, что в отличие от революционно демократического направления в русской литературе 40-70-х годов XIX века,
для которого фольклор был главным образом средством постижения
современного крестьянства, для Толстого «фольклор был преимущественно
хранилищем национально-народного отношения к политической истории, ее
этической оценки и одновременно хранилищем идеала человеческой
личности, противостоящей деспотизму» [Иванова 1982, с.317].
Особенно отчетливо это проявляется в исторической прозе и, в
частности, в его романистике и не избирательно, а социально оправданно,
устремленно. Т.В. Иванова справедливо отмечает, что творчество Толстого
15
необходимо рассматривать хронологически, так как на каждом этапе
преобладающим становился какой-либо один литературный жанр, и на
каждом из этих этапов писатель обращался к специфическому кругу
фольклорных источников. К моменту начала работы над историческим
романом «Князь Серебряный» А.К. Толстой уже являлся
автором
романтических рассказов, с рецензией на которые выступал В.Г. Белинский,
поэтом-лириком и создателем нового жанра в русской литературе – жанра
исторических баллад. Но это был и «первоначальный период овладения
фольклорной
стилистикой,
в
частности,
пора
усвоения
духа
фольклорной лирики, которая станет одним из составных элементов
фольклорно-исторических
и
фольклорно-“эпических”
произведений
А.К. Толстого – романа “Князь Серебряный”, исторических драм, баллад на
былинные темы и т.д.». С этой оправданной фактами позиции Т.В. Иванова
подходит и к анализу «Князя Серебряного».
Таким
образом,
проблема
фольклоризма
в
произведениях
А.К. Толстого не раз ставилась в различных исследованиях отечественных
литературоведов, однако готические романтические повести с говорящими
названиями «Упырь» и «Семья вурдалака» в данном аспекте исследованы не
в полной мере, что определяет актуальность и новизну настоящей
выпускной квалификационной работы.
В последнее время в массовой культуре возрос интерес к жанру
«фэнтези» и, в частности, к вампирской тематике. Чаще всего под вампиром
понимается мифическое существо, кровососущий мертвец, иногда имеющий
дополнительные способности, например, умение превращаться в животных,
читать мысли и др. Благодаря периоду романтизма в культуре появляется
вампир,
имеющий
облик,
присущий
персонажам
из
современных
произведений: нежить, обладающая внешней привлекательностью, развитым
интеллектом и сверхъестественным обаянием. В то же время «литературный
вампир» генетически связан с фольклорными существами, обладающими
подобными
качествами,
а
в
произведениях
о
вампирах
зачастую
16
используются народные представления о нежити и сюжеты несказочной
прозы.
Цель настоящей работы состоит в выявлении использованных
А.К. Толстым фольклорных образов, сюжетов и приемов в повестях «Упырь»
и «Семья вурдалака».
Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие
задачи:
1. Подобрать и изучить литературу по теме.
2. Изучить проблему функционирования образа вампира (и сходных
персонажей) в фольклоре.
3. Определить генезис образа вампира в литературе XVIII-XIX вв.
4. Проанализировать особенности построения сюжета и образа вампира в
повестях А.К. Толстого «Упырь» и «Семья вурдалака» с точки зрения
проявления в них фольклорных элементов.
Объектом исследования являются элементы фольклоризма в повестях
А.К. Толстого «Упырь» и «Семь вурдалака».
Предметом рассмотрения – специфика использования А.К. Толстым
фольклорных элементов для создания образ вампира в повестях.
В ходе исследования были применены методы: сравнительноисторический, сравнительно-сопоставительный.
Работа состоит из введения, двух глав, заключения, списка
литературы.
Практическая
ценность
выпускной квалификационной работы
заключается в том, что ее материалы могут быть использованы в практике
преподавания литературы в школе и вузе.
17
Глава 1. Тема вампиризма в фольклоре и литературе
§1. Образ вампира в русском и мировом фольклоре
Во
всех
мировых
фольклорных
системах
можно
обнаружить
кровососущих существ, чаще всего встречаются покойники, упыри, нежить.
Это связано с тем, что люди, во все времена, боялись смерти и мертвых, а
особенно того, что мертвые вернутся к жизни и принесут несчастья.
Особенно прочное место в современной культурной традиции занимают
вампиры, которых чаще всего относят к нежити. Вампиры так долго
считались легендой, что большая часть сведений о них сохранилась не в
научных, а в исторических источниках, а именно в фольклорных преданиях.
Вампиром является общеславянский мифологический персонаж; это
покойник, встающий из могилы исключительно ночью. Он вредит людям и
домашним животным, пьет их кровь, причиняет ущерб хозяйству.
Такое название в России имеет незначительное распространение, на Руси
таких существ называли упырями, слово «вампир» пришло позже, оно
похоже по звучанию, а в некоторых родственных языках и по написанию и,
быть может, поэтому прижилось.
Именно термин «вампир», по словам В.И. Даля, «придается сказочному
оборотню, который по смерти летает кровососом, загрызая людей» [Даль,
1880].
Первоначально вампирами называли любых фантастических существ,
пьющих кровь или питающихся человеческим мясом, энергией, однако
сейчас о них принято говорить в более узком смысле, слово стало
использоваться в конкретном контексте. До сих пор исследователями точно
не установлено, но все же считается, что термин «вампир» сербского или
венгерского происхождения. Согласно этимологическому словарю Фасмера,
слово «вампир» пришло в Россию либо из французского, либо из немецкого
18
языка. А такой термин как «вурдалак», вовсе не пришел к нам из фольклора,
как полагают некоторые исследователи, а был придуман и введен в
употребление А.С. Пушкиным.
«Почти
все
существа,
присутствующие
в
разных
отрезках
мифологического и одновременно реального «пространства-времени», при
обычном течении жизни чаще всего являются невидимыми. Это могут быть
персонифицированные силы природы или «силы случайности», покойники,
предки, «хозяева», распорядители разных пространств и постепенно
«обросшие семьей и бытом» распорядители определенных сфер жизни
природы и человека. И хотя благополучный ход бытия, определенный,
установленный порядок вещей в поверьях связывается с незримой
деятельностью лесных, домовых и прочих духов, видеть их все же
нежелательно», – пишет М. Власова в работе «Новая АБЕВЕГА русских
суеверий» [Власова 1995].
Автор новой АБЕВЕГИ русских суеверий отмечает, что многоликая
нечисть зачастую проявляет себя в поверьях как воплощенная случайность,
которая
формирует
отдельную
человеческую судьбу
со
всеми
ее
сложностями, превратностями, полностью устранить которые не могут ни
календарные или семейные обряды, ни соблюдение принятых правил
поведения [Власова 1995].
По мнению М. Власовой, «вампиры
возникают не только в особых,
«переходных» пространственно-временных отрезках, но и в самых важных,
«переходных» моментах жизни людей. Они являются опасными в период от
рождения и до крещения ребенка (могут похитить его, подменить), они
«портят» свадьбу, стремятся завладеть только что умершим человеком и т.п.»
[Власова 1995].
Существует
предположение,
что
когда
формировались
многие
мифологические представления (и не являются исключением те, что лежат в
основе поверий русских крестьян) первостепенное внимание обращалось не
столько на «правильный» ход жизни, сколько на отклонения от него
19
(мифологическая казуальность отличается тем, что основное внимание может
уделяться, прежде всего, случайности, которая в свою очередь как бы
порождает причинность).
Одним из немногих качеств именно нечистых духов, вероятно,
привнесенных христианством, которые чаще всего, но отнюдь не всегда,
проявляются у чертей и бесов, становится стремление искушать человека
(особенно праведного), преследовать его, вмешиваться в его жизнь (обычно
вампиры наносят вред не по собственному желанию, а только будучи
«призваны»
неосторожным
произнесением
своего
имени
или
необдуманными поступками людей).
По
общеславянским
представлениям,
происхождение
вампира
обязательно сопровождалось нарушением ритуальных или моральных норм;
это могло быть связано с обстоятельствами смерти человека или с
несоблюдением похоронного ритуала. Вампирами становились люди,
которые умирали необычной или преждевременной смертью: самоубийцы,
люди, которые умирали от ран, либо в результате эпидемических болезней,
неоплаканные, неотпетые, умершие без исповеди люди, или те, кто не
выполнил своих прижизненных обязанностей, в том числе не оставил
потомства.
Максимальная опасность обращения в вампира существовала, со времени
смерти и до погребения. Такой процесс происходит, если над телом
покойника что-нибудь передадут или выронят, если через него перейдёт
животное или перелетит птица, в случае попадания дождя или если люди,
которые несут покойника на кладбище, обернутся назад. Считается, что
упырями могут стать убийцы, скряги, пропойцы и другие грешные люди –
маги, знахари, чародеи.
Наши предки большую роль отводили судьбе. В частности, в Закарпатье
полагали, что «если в семье подряд рождаются мальчики, то пятый или
седьмой сын становится упырем» [Левкиевская 1995, с 284].
20
Вампиром может стать и ребенок, родившийся в сорочке, родившийся или
зачатый в злую минуту, в субботу или на Святки. Иногда, превращение
человека в упыря, объясняли неправильным поведением его родителей:
«если ребенок был зачат в пост или праздник, если беременная посмотрела в
церкви на священника, несущего чашу, если она прошла между двумя
другими беременными» [Левкиевская 1995, с 284].
Беременной женщине не разрешалось, есть мясо животных, задушенных
волком, иначе ребенок станет упырем. Люди с двумя душами или сердцами,
а также дети, рожденные от вампира, становятся вампирами.
Чаще всего вампирами становились мужчины, реже – женщины, иногда,
женщины, которые при жизни были знахарками и чаровницами, довольно
редко молодые или умершие от родов женщины.
Славяне верили и в живых вампиров. Считалось, что это колдуны и
двоедушники, чья душа могла на время оставлять тело и наносить вред
другим людям. Такой вампир «прятал свою душу под камень и, пока она там
находилась, не мог умереть» [Левкиевская 1995, с 285].
Почти всегда упырь несет в себе внешность конкретного умершего
человека, который одет в смертную одежду. Иногда он может оставлять свой
саван возле могилы и отправляться ночью в село. От обыкновенного
человека упыря отличает ряд аномальных признаков: огромный рост,
огромные голова и зубы, хвост, нарост, который находится под коленом и
скрывает отверстие, через которое душа покойного вылетает; у него нет
бровей, носа, хребта и рук.
Одна из популярных, характерных особенностей вампира – его
необычайно красные лицо и глаза. Краснота, от выпитой упырем крови,
остается и после смерти. Южными славянами отмечается, что упырь раздут,
подобно мешку, ведь у него вместо тела одна кожа, наполненная кровью. У
него нет костей, поэтому он легко может пролезть через небольшие
отверстия, например через скважину в замке. В этнолингвистическом словаре
зафиксировано, что «часто эту раздутость объясняют тем, что из могилы
21
выходит не сам покойник, а дьявол, который залез в его кожу» [Левкиевская
1995, с 285].
Могила – вот место, которое становится для вампира главным
пристанищем. Именно отсюда он может выходить и посещать свой дом и
дома тех людей, которые ему были дороги при жизни. Территория, на
которой промышляет вампир, чаще всего ограничена своим или несколькими
ближайшими к кладбищу селами, ведь он должен возвращаться в могилу.
Хотя вампир все же появляется на дорогах, границах сел, в разрушенных
монастырях и других нечистых местах. По представлениям южных славян,
вампир, у которого выросли кости, может переселяться дальше от своего
прежнего жилья, чтобы его не узнали.
Довольно точно известно, что вампир ходит и вредит людям ночью, так
как после первых петухов он должен возвратиться в могилу.
Для вампира характерна и такая черта как оборотничество. Упырь может
принять
облик
животного,
перескочившего
через
его
тело
перед
похоронами – кошки, собаки, курицы, реже – коровы, белого коня, ягненка,
жабы и др. Перед родственниками он предстает в человеческом облике, а
чужим показывается в образе животного. Вампир может принимать вид
предмета – ползущего полотна или гайды (музыкального инструмента),
наполненныого кровью. Иногда вампир показывается и в фантастическом
виде: как человек, носящий свою голову под мышкой, как человек с голым
черепом, в котором горит огонь или в образе собаки с человеческой головой.
Первые 40 дней после похорон, вампир является невидимым или предстает в
виде тени, ветра, имеющих некоторое сходство с чертами животного или
человека.
Очень
часто
наши
предки по
внешним
признакам определяли
превращение человека в вампира. К вампирам относили людей со
сросшимися бровями, двумя макушками, родившихся с двумя рядами зубов,
разговаривающих сами с собой; те, чье тело после смерти раздувается и
22
распухает, а кони, везущие его на кладбище, на границе села не могут
сдвинуться с места.
Существовало несколько признаков, по которым определяли живого
вампира: он не имеет способности отбрасывать тень и по ночам его тело
остается холодным, если он работает мясником, то у заколотой им скотины
не бывает крови. В некоторых деревнях, спящего вампира, как и ведьму,
переворачивали на то место, где была голова. Упырь не может проснуться,
ведь его душа, которая вылетела во время сна из тела, не может найти путь
назад. Покойник, ставший вампиром, в могиле лежит лицом вниз или на
боку, тело его не разлагается. Иногда, лежа в могиле, он ухмыляется и курит
трубку. Убитый вампир оставляет после себя только лужу крови или
студенистое вещество.
Вампир приносит вред людям, скоту, хозяйству. Среди людей его
нападениям подвергаются, прежде всего, родственники и просто знакомые,
маленькие дети, новобрачные, молодые люди брачного возраста, женщины
или спящие люди. Упырь может задушить свою жертву или выпить у нее
кровь, нападая сзади, впиваясь своими острыми зубами и длинным тонким
языком, поедает покойников. У задушенных вампиром людей остаются
черные или синие пятна по телу. Он подкарауливает, будучи невидимым,
ночных путников, заманивает их светом горящей свечи, ходит по ночному
селу с большим мечом, убивая мужчин.
Лежа в могиле, упырь грызет свое тело, и от этого заболевают и умирают
все его родные. Этнолингвистический словарь указывает на то, что вампир
после смерти «может свести в могилу всю свою семью, отнять здоровье у
родных. Звоня в колокол или выкрикивая имена, вампир убивает людей: кто
его услышит – умирает. Вампиров считают виновниками стихийных
бедствий, в том числе града, и эпидемий, особенно чумы». [Левкиевская
1995, с 286].
Упыри пугают людей, заставляют блуждать, заводят в непроходимые
места. В некоторых источниках зафиксировано, что человек, увидевший
23
вампира, становится немым. Степень зловредности упыря могла зависеть от
его характера: если при жизни он был злым человеком, то вредит всем своим
знакомым, если спокойным, то только посещает родных, не причиняя им зла.
Считается, что вампир обесчещивает девушек, живет с женщинами, в
некоторых случаях и со своей вдовой. Часто это случается, когда человек
умирает на чужбине и вампиром приходит к себе домой. Дети, которые
рождаются от отношений с вампиром, сами становятся вампирами или
вампировићами то есть людьми, способными видеть и убивать вампиров.
Дети вампиров не имеют тени, у них большая голова и нет костей.
Вампир во многом причиняет вред домашним животным: выпивает их
кровь (особенно у молодняка), может гонять по ночам лошадей и коров,
иногда «отбирает» молоко у коров. Упыри могут и разорить хозяйство,
уничтожив в нем прибыль: раскидывает в доме имущество, запутывает нитки
в ткацком станке, расплескивает воду. Довольно редко говорят о том, что
вампир может помогать людям по хозяйству, ухаживать за скотом.
Но все же люди старались уничтожить вампира, вбивая в его тело или
могилу осиновый или терновый кол. «Могилу разрывали, отрубали
умершему голову и клали ее между ног лицом вниз, труп выкапывали и
сжигали или перезахоранивали, лили в отверстие, образовавшееся в могиле,
кипяток и пр.» [Левкиевская 1995, с 286].
Вампиров убивали волки, собаки-“четвероглазки”, т.е. те, у которых над
глазами есть светлые пятна, гром, а также люди, умеющие видеть вампиров:
рожденные во вторник, суботнице 'рожденные в субботу', вампирићиjе, а
также те, кто имеет специальную траву и держит ее под языком. Вампир не
может сам переходить реку, поэтому от него избавлялись, заманивая его на
другой берег. Часто на могилу приглашали священника, знавшего молитвы
против вампиров, или заказывали литургию. Человека, заболевшего после
встречи с вампиром, вылечивали кровью вампира [Левкиевская 1995, с 286].
24
Вампиры в мифологии у разных народов представлены довольно
разнообразно; тем не менее, даже у далеких друг от друга народов,
представления о кровососущей нежити во многом схожи.
Во многих научных работах родиной вампиров считаются Балканы,
Карпаты, Западная Украина. Таинственным и мрачным местом называют
Трансильвания, которая в художественных произведениях предстает как
родина Влада Дракулы. Обходя стороной Центральную часть, поскольку
католичество в те времена относилось довольно строго к местным суевериям
и не допускало возможности возвращения человека к жизни, и делало
исключение только для некоторых святых, в легендах Восточной Европы
появляются образы живых мертвецов. На Балканах же к живым мертвецам
относились терпимее, и традиция была очень сильной.
«В
Германии выделяют
две
основные разновидности вампиров:
«Nachtzehrer» («Ночной пожиратель») и – в южных землях – «Blutsauger»
(«Кровосос»). Нахтцерерами становятся те, кто умер мучительной смертью,
погиб от руки убийц, в результате несчастного случая или покончил с собой:
такие мертвецы восстают из могил и сосут кровь у живых. В этом смысле,
как мы увидим, нахтцереры подозрительно напоминают вампиров из
славянских стран. Блатзаугеры – это призраки, одержимые жаждой крови».
[Ксувани 2011].
Именно в Германии появляется термин «возвращенец», который означал
неупокоившегося человека. Такие видергенгеры обычно пугали людей уже
одним своим появлением, довольно редко старались заманить на кладбище и
разорвать на куски или удушить. Из немецких представителей упырей
выделяют альпа – дух недавно умершего родственника. У матери, которая
использует гриву лошади, чтобы избавиться от беременности, ребенок может
стать альпом. Он способен обращаться в животных (кота, собаку, свинью),
выпивать кровь людей и детей, иногда выбирает молоко женщин, но всегда
носит шляпу.
25
Славяне Восточной и Центральной Европы могут гордиться тем, что
именно у них легенды и мифы о вампирах разработаны подробнее всего – и
именно эти народы чаще всего находили «настоящих вампиров». Вспышки
вампирской истерии в Восточной и Центральное Европе в XVII и начале
XVIII века приковали внимание к упырям Запада и привели к развитию
современного представления о вампирах. Помимо этого, именно славяне
могут гордиться разработкой стандартных антивампирских мер [См.: Бауэр].
Практически всю Восточную и Центральную Европу населяют славянские
народы, для которых самым значительным историческим событием
становится принятие христианства. «Сильнейшее влияние на историю оказал
раскол 1054 года между православными и католиками. Русские, болгары и
сербы примкнули к восточной православной церкви, а поляки, чехи и
хорваты – к западной католической. Раскол имел большое значение и для
развития представлений о вампиризме: православные считали, что если тело
не разлагается после смерти, это признак вампиризма, а католики – что это
свидетельство святости. Впоследствии, однако, обе церкви изменили свою
точку зрения: уже в 1472 году писали, что у русских “кто не в теле лежит, тот
не свят”, а в наши дни и католики, и православные убедились в том, что
нетленность тела – не обязательно признак святости» [Бауэр].
Изначально, было принято считать, что славянский вампир – это оживший
покойник, способный навредить живым. Тем не менее, универсальным
символом ожесточенности, каким упырь будет в западноевропейской
культуре XIX века, он еще не стал. Все неожиданные и несправедливые
несчастья, которые ложились на крестьянские плечи в обыденной
деревенской жизни – к примеру, падеж скота, – а также все происшествия
сверхъестественного вида (полтергейст, явления привидений), объясняли ни
чем иным как вмешательством вампиров и их злодейством.
Славяне считали, что для того, чтобы стать вампиром, не нужен был
контакт с другим вампиром. Упырями могли стать вследствие какого -то
нарушения привычного уклада жизни, который чаще всего был связан либо
26
со смертью и погребением, либо с рождением. Если зарождались подозрения
в том, что в окрестности появился вурдалак, его принимались выискивать.
Как пишет Э. Ксувани, «до XVIII века случаев обнаружения вампиров было
относительно мало, несмотря на распространенность верований в упырей,
однако после вампирской паники в Сербии и Восточной Пруссии и
нашествия вампиров в Австро-Венгрию осквернение могил приобрело
массовый характер» [Ксувани 2011].
В славянских странах потенциальными вампирами зачастую считали
именно рыжих людей (считается, что рыжим был и Иуда), в Греции, где
проживают в основном темноглазые, к упырям относили голубоглазых
людей.
Характер и образ жизни человека тоже мог повлиять на будущее человека
и то, что после смерти он не мог спокойно лежать в могиле: вурдалаками
могли стать люди свирепые и раздражительные, постоянно чем-то
озабоченные, не отдающие долги и не выполняющие свои обещания. В
славянских странах считали, что потенциальными вампирами могут
оказаться сердитые и жестокие люди, или же занимающиеся черной магией,
а также самоубийцы, клятвопреступники, проклятые своими родителями,
трупы умерших во грехе, а также грешники, отлученные от церкви.
В славянской мифология также известно несколько видов вампиров.
«Первый – это заложный покойник. Он днем отлеживается в могиле, а
ночью встает из гроба, ходит по селу и наносит вред людям, скотине,
хозяйству. Второй вид – это особая раса людей, которые мимикрируют под
обычных крестьян. Но их выдает особо цветущий вид, налитые кровью глаза
и красное лицо. Еще в 30-е годы девятнадцатого века на территории
Предкарпатья (бывшие земли Австро-Венгрии, современная Украина)
случались самосуды, когда крестьяне сжигали своих соседей, заподозрив, что
те вампиры» [Валка 2017].
«Упырь в чистом виде – скорее не живой мертвец, а "злой колдун".
Процесс его вампиризации происходит самопроизвольно, по причине его
27
предыдущего существования. Не случайно в центральной России упыря чаще
называют "еретиком", объясняя его трансформацию отказом от правильной
веры. Сами по себе "посмертные хождения" объясняются по разному: или
этих людей "не принимает земля" или, заключив договор с нечистой силой и
померев раньше срока, человек встает из могилы, как бы доживая остальные
годы в качестве живого мертвеца. Днем упырь как правило спит в своей
могиле, просыпаясь в полночь. Он сосет кровь спящих и повергается в ужас
криком петуха, и действуя до указанного времени. Свет не является для него
смертельным,
но
восточнославянские
заставляет
упыри
бежать
не
в
убежище.
обладают
Как
обширным
правило,
арсеналом
сверхспособностей – разве что наделены длинными острыми зубами,
"сокрушающими сталь", иногда имеют зооморфные черты, способность
стремительно "бежать наравне с лошадью" (часто не разжимая сложенных
крестом на груди рук), или приносить за собой эпидемию (следствием этого
и была идея о заразности укуса вампира)» [Асмолов 2001].
У славян упырь – это больше покойник, чем маг, хотя каждая страна его
вид и способности видела немного по-своему. Поляки полагали, что вампир
не кусает, а просто обладает раздвоенным кончиком языка, которым и может
проткнуть кожу. У болгарских упырей была единственная ноздря и
заостренный язык. В Сербии у
вурдалаков наблюдается превращение в
туман.
Большая часть упырей, не считается только кровососами: они именно
«едят свои жертвы (хотя могут питаться и чем-то еще), а также пьют кровь».
Их период активности может изменяться – часто от полдня до полночи, и
более напоминал распорядок дня обычного человека. Некоторые, спят в
гробу, наполненном кровью, но это не всегда кровь жертв. Некоторые в
критической
ситуации
превращаются
в
стаю
крыс
или
других
незначительных гадких тварей, которые разбегались в разные стороны, и для
того чтобы их убить, необходимо было избавиться от всех.
28
Источником образа упыря может стать мара. Этот злой дух часто неясного
происхождения (у славян это – дух некрещеной девушки), который может
проникать в дома, нападать на спящих, часто – незащищенных женщин или
детей, из-за чего им всю ночь снятся кошМАРЫ (русское «морок» и
английское nightmare того же происхождения), от которых жертва понемногу
слабеет и умирает. Собственно этот образ несет ответственность за вход
упыря внутрь помещения (вампир действует скорее вне его, подстерегая на
дорогах, но не входя в дом), а также – за способность превращаться в туман
или летать.
В «Мифологической энциклопедии» говорится о том, что мара могла
иметь облик гигантской моли, а ее укус похищал душу, которая могла
возвратиться, тольков том случае, если мара убита ударом кола в сердце или
вытаскиванием на свет ее волос. Мара или Марище в России, она известна
как Мора в Польше или Морава в Болгарии, невольно заставляя вспомнить и
слово «мор».
Существует большое количество версий относительно того, откуда все же
берутся вампиры. И в разных странах свое представление об этом феномене.
Но все же принято считать, что упырями непременно становятся
самоубийцы, а так же колдуны и ведьмы; те, кто сменил веру, или был
проклят. Поэтому когда такой человек умирал, проводили специальные
обряды, чтобы помешать покойнику встать из гроба: протыкали грудь
осиновым колом, отрезали голову и укладывали к ногам, набив рот чесноком.
Иногда случалось, что люди в каком-нибудь селе или небольшом городке
вдруг начинали умирать без видимых на то причин. Но подходящего
кандидата в вампиры среди недавно умерших людей не могли обнаружить.
Не было ни колдунов, ни ведьм, ни самоубийц. В таком случае начинали
искать на кладбище могилу вампира: для этого по кладбищу пускали белую
собаку или лошадь. Как считали, вампир покоился именно в той могиле,
возле которой животное останавливалось. Могилу разрывали и проверяли,
выглядит ли тело так, как должен выглядеть вампир – свежая кожа, отросшие
29
волосы и ногти, следы крови на губах. Если признаки вампиризма на теле
были, то покойника подвергали всем тем ритуалам, которые существовали
для борьбы с вампирами – осиновый кол, чеснок и т. д.
В средневековой Европе случались периоды, когда таинственная болезнь,
связываемая с нападениями вампиров, выкашивала целые поселения. Люди
неожиданно умирали по ночам, на фоне полного здоровья. А их тела
находили обескровленными. Если от этой загадочной болезни умирал один
из членов семьи, то вскоре за ним умирали и другие. Очень похоже на
заразную болезнь, которая косит внешне здоровых людей. Начиналась
паника и вампирская истерия, которую поддерживали невежественные
священники. Так, монах Доменико Ачеко считал, что вампиризм имеет
инфекционную природу. Он предположил, что болезнь проникает в организм
человека с мясом больного животного или же через слюну вампира. Поэтому
предложил в качестве профилактики строгий пост. Но большинство считало,
что избежать эпидемии можно лишь убив вампира. А. Бауэр очень подробно
описывает вспышки «вампиризма» (вернее, вампирской истерии) в Германии
и Австрии в начале XVIII века, которые подробно освещались в газетах того
времени [Бауэр 2010] и продолжались практически до начала XX века.
Таким образом, мифологические представления о существах, встающих из
гроба и пьющих кровь живых, оказываются очень «живучими» в сознании
представителей разных народов. Сложившись в далекой древности, эти
представления будоражили не только крестьян, но и просвещенных жителей
Европы, вызывая настоящие эпидемии «вампирской» истерии, основанной на
невозможности реалистично объяснить необычные болезни и смерти. В
Новейшее время
«вампирская»
тема не исчезает,
она продолжает
существовать не только в народных представлениях, но и переходит в
литературу, становясь одной из наиболее интересных и востребованных у
массового читателя.
30
§2. Тема вампиризма в мировой литературе
На сегодняшний день в литературе тема вампиризма довольно широко
распространена. О вампирах написаны тысячи книг, как художественных, так
и научно-популярного жанра. Для многих авторов современной литературы
источником образа упыря становятся наиболее ранние и популярные
произведения (к примеру, «Дракула» Брэма Стокера). Но исконный образ
вампира,
взятый
за
основу
многими
писателями,
происходит
из
общенародных преданий и легенд.
Переломным становится XVIII век для развития европейской культуры,
которая начинает раскрывать для себя все великолепие народных суеверий.
Начинают активно записывать и публиковать устные предания. Рассказы об
упырях появляются как в сборниках народных преданий, так и в газетах и
даже официальных доносах.
В начале XIX века, именно на севере Европе, начали возникать первые
литературные работы, затрагивающие тему вампиризма. Литературные
вампирические традиции в Италии XIX столетия начинают отсчет с момента
создания оперы «Вампир» А. Де Лжаспсрини.
Романтизм,
популярное
литературное
движение,
объектом
своих
размышлений считает внутренний человеческий опыт. Это движение
усиливает фантастический образ упыря, расставив акценты на символике
крови, ночи, меланхолии и «эротической нежности к трупам». На северную
часть Европы вампиризм распространился из народных суеверий через труды
Новалиса, Гете и Джона Китса.
Основным литературным произведением об упырях в Германии в XVIII в.
являлась небольшая поэма Генриха Августа Оссепфельдера «Вампир» (1748).
Главным романом об упырях, который был издан в Италии, стал роман
Франко Мистрали «Вампир» (1869), действия которого разворачивались в
Монако в 1862 году. Роман воплотил в себе большое количество крови и
31
любовников-кровосмесителей, а вурдалак преподнёс себя в декадентской
аристократичной манере, на которую повлиял стиль Китса, Гете, Полидори и
лорда Байрона – современников автора.
Написанный в 1908 году Энриком Бони роман «Вампир» считается
единственным
произведением,
которое
показало
мир
массовых
предрассудков и страхов в деревенском быту.
Был показан натуралистический подход к явлению вампиризма в
работе Луиджи Капуана «Вампир» (1904 год, 2-е изд. — 1907). Автор
старался объективно отображать факты и проявлял научный подход
(вампиризм рассматривался как галлюцинация), но все же некий скептицизм
в финале романа имел место быть. В это же время был написан роман
«Черный доктор» Даниеля Оберто Маррама.
Большое значение в развитие темы вампиризма внесли многие работы
следующих десятилетий: «Рассказ об оборотне» Томмаяо Ландольфи (1939),
«Осенний рассказ» (1947), «Последний Ликантроп» Бачелли (1947) и
«Черная собака» Гуадальберго Титта (1964).
Неким предромантическим манифестом, вслед за которым вскоре
наступает череда упырей, становится баллада Г. Бюргера «Ленора» (1773). В
которой не всегда набожную невесту похищает ее вставший из гроба жених.
М.П. Одесский в своей книге отмечал: «Гёте в балладе «Коринфская
невеста» (1797) представил сюжет, который восходит к Флегону из Тралл –
греческому компилятору II в. н. э. Юный афинянин навещает Коринф, где
живет дочь отцовского друга, с которой он еще в детстве был обручен.
Афинянин – язычник, его коринфские хозяева – христиане. Афинянин
засыпает в отведенной комнате, не зная, что мать-христианка предназначила
для его суженой служение «небесам» – монашество. Юноша забывается, и к
нему является «странный гость» – дева в «белой пелене». Оказывается, это
его невеста, которая открывает свою печальную историю. Пылкий афинянин
уговаривает гостью остаться, разделить ужин и ложе, стать мужем и женой.
Гостья отказывается, но вскоре юноша и странная гостья предаются
32
любовным утехам. Кричит петух и гостья начинает прощаться. Вдруг
неожиданно в комнату входит мать, услышавшая любовные речи. Гостья
никак не смутилась, «с ложа, вся пряма, / Словно не сама, / Медленно
подъемлется она» и произносит пространный финальный монолог.
Во-первых, вампиресса утверждает, что юноша был ей обещан
«именем Венеры» и никакая новая клятва той не отменит, а потому она
явилась из могилы, чтобы любить и высосать кровь из сердца любимого, и
юношу уже не спасти. Во-вторых, за афинянином последуют другие жертвы,
вампиресса нуждается в их «неистовстве»: «Я пойду к другим, – /Я должна
идти за жизнью вновь». В-третьих, единственный способ остановить
монстра – справить над любовниками старинный похоронный обряд, предав
огню обреченного юношу и последнее убежище вампирессы, «страшную
лачужку»» [Одесский 2011, с.278].
В примечании к «турецкой повести» Байрон, как и Саути в поэме
«Талаба-Разрушитель» (1801) отметил, что на Востоке вера в упырей
распространяется все с большей силой и греческими синонимами к термину
«вампир» становятся «вурдалак» и «бруколок».
Самой первой повестью об упырях становится, опубликованный
1 апреля 1819 г, «Вампир» Джона Полидори. Автор повести, долгое время,
являлся личным врачом Байрона, от которого и услышал фрагмент рассказ а
об Августе Дарвелле той ночью, когда у Мэри Шелли возникла идея
написания популярного «Франкенштейна». Байрон сильно заинтересовался
этой идеей, но Полидори написал на основе «Фрагмента» своего «Вампира».
Первоначально эта повесть была опубликована под именем Байрона,
который в свою очередь опровергал авторство и даже выпустил свой
«Фрагмент», который послужил в свое время основой для «Вампира». Но
уже тогда повесть имела большую популярность, была переведена на другие
языки, и авторство еще долгое время приписывали Байрону.
В повести Полидори создан одушевленный образ вампира, который
весьма отличается от фольклорного. Внешность лорда Ратвена мало описана
33
в повести, упомянуты только мертвенно-серые глаза и мертвенно-бледное
лицо. Автор с самого начала стремится подчеркнуть его отличие от других
людей высшего общества: его взгляд настолько завораживает, что
одновременно и вызывает страх и привлекает к себе людей. Путешествуя с
Обри, лорд Ратвен показывает черты демона-искусителя: его милостыня,
которую он подавал лишь недостойным людям, приносила им еще большие
беды; обольщал женщин, причем именно тех, которые были известны своей
большой
нравственностью.
В
Греции
прекрасная
гречанка
Ианфа
рассказывала Обри легенду о вампирах, часто говорила об ожившем упыре,
который мог долго находиться со своими родственниками и друзьями, и
должен был каждый год насыщаться кровью прекрасных женщин, чтобы еще
на некоторое время продлить свое существование. Также она рисует черты
вампира, которые абсолютно точно совпадают с внешностью лорда Ратвена.
Существует значительная вероятность того, что Полидори сам сочинил
эту легенду, а Грецию использовал как антураж для своей истории. Вампиры
в Греции назывались «вриколакс» или «тумпаниакос», а само слово
«вампир», хотя и использовалось, но в качестве бранного и употреблялось
для оскорбления живого человека. И люди, впоследствии ставшие
вампирами, по поверьям греков, не имели определенных внешних черт. По
греческим преданиям, вампир являлся мертвецом, лежащим в могиле, и не
мог жить среди живых людей. Вриколакс сначала выпивал кровь своих
родственников и пил ее регулярно, а не раз в год. Также автором не
упомянуты традиционные способы уничтожения вампиров. Однако уже
после рассказа этой легенды говорится и другое. Тут уже упоминается о
нескольких жертвах вампира, без названия их пола.
«Если обратиться к восточноевропейскому фольклору, то образ лорда
Ратвена больше напоминает образ румынского вампира – моройи или
стригойи. Они могли быть живыми людьми, обычно колдунами, что
сочетается с более поздним упоминанием Иантой «ночных оргий вампиров»,
происходившие в лесу, через который собирается ехать Обри. «Оргии»
34
вампиров заставляют вспомнить о ведьминских шабашах в странах Западной
Европы, а кровь невинной девушки входила в состав колдовских снадобий.
Также клятва не сообщать о смерти лорда Ратвена в течение года, данная
Обри, не является простым обещанием – Обри не в состоянии ее нарушить,
даже когда он хочет этого» [Васина 2016].
К сожалению, фольклорные мотивы не прослеживаются в желании
лорда Ратвена быть похороненным так, чтобы первый луч восходящей луны
коснулся его лица. Поэтому можно предположить, что Полидори создал
такой прием, основываясь на представлениях о колдовской силе луны,
бытовавших давно в странах Западной Европы.
«Повесть была написана во время расцвета романтизма, и Байрон был
ярким представителем английского романтизма. На образ лорда Ратвена
могли оказать свое влияние не только образ самого Байрона, но также и
образы его героев. Очевидно, что романтизм, являясь главным литературным
течением того времени, тоже сыграл свою роль, и в лорде Ратвене видны
черты, характерные для романтического героя. Некоторые романтические
мотивы
легко
проследить
в
этой
повести,
например,
двоемирие:
противопоставление светского общества, которое привечает Ратвена и
идиллической сельской
Греции,
где
его
боятся;
Ианту,
гречанку,
возлюбленную Обри можно назвать идеалом, который и стремились найти
писатели-романтики.
Именно
после
ее
убийства
Обри
вынужден
возвратиться к лорду Ратвену. Сам Обри романтический и восторженный
юноша, не очень приспособленный к жизни: Возможно, здесь легкая ирония
над идеей первичности искусства и «абсолютизацией активного влияния
искусства на жизнь», и романтическим образом героя-мечтателя, ищущего
идеал. А образ лорда Ратвена можно понять как метафору светского
общества, которое губительно для чистых и невинных душ» [Васина 2016].
С
точки
зрения
М.П.
Одесского,
существует
несколько
«вампирических» особенностей, которые сопровождают этот текст.
35
«Во-первых, в варианте Байрона / Полидори – в отличие от Гёте –
непосредственно функционирует ключевой термин «вампир». Причем
термин «вампир» присутствует только у Полидори. Определив «породу»
кровососа, автор тем самым апеллировал к традиции псевдонаучной
литературы и публицистики XVIII в.
Соответственно герои Гёте и Байрона / Полидори равно наделены
сексуальной притягательностью, однако в балладе «вампирствует» девушка,
а в повести – роковой мужчина, представитель «байронических» героев,
«героев экстремальных чувств и трагической судьбы».
Во-вторых, если у Гёте вампирическая история развертывается в
Древней Греции на заре христианской эпохи, то в текстах Байрона /
Полидори – в «наше время» и в современной Европе.
Наконец, в-третьих, в повести «Вампир» Европа изображена как
цивилизованная, «своей» (Англия, Рим), так и «чужой», варварско-турецкая
Греция и Малая Азия. И центральный персонаж повести (как и во фрагменте
Байрона)
проявляет
свою
сверхъестественную
сущность
не
в
цивилизованной, а именно в варварской Европе, что обнаруживает
характерную для романтизма установку на «местный колорит» и фольклор. В
повести Полидори греческая девушка Ианфа даже знакомит английского
путешественника со «страшными сказками» «о живом вампире, который
подолгу пребывал в кругу родных и друзей, каждый год вынужденный
питаться кровью красивых женщин, чтобы еще на несколько месяцев
продлить себе жизнь»» [Одесский 2011, с.282].
Произведение «Кармилла» было написано ирландским писателем
Шериданом Ле Фаню и впервые опубликовано в 1871 г. в альманахе «Темносиний». Действие повести происходит в Штирии, принадлежащей в то время
Австрии. Уже место событий показывает нам, что автор намерен обратиться
к восточноевропейскому фольклору.
Главная героиня повести Кармилла (настоящее имя – Миркалла) стала
последней представительницей знатного и древнего рода Карнштейнов, о
36
которых, мало, что сказано в повести, хотя есть намеки на какие-то
злодеяния, совершенные членами этого рода. Можно говорить о том, что
Кармилла стала нежитью из-за злодейства, что отвечает фольклору
Ирландии. Именно в этой стране существуют легенды о лордах, которые
обречены на пожизненную жажду крови из-за своих поступков. Но данное
предположение сполна опровергается в последней главе. Тут идет
упоминание сразу нескольких причин становления вампиров присущих
восточноевропейским преданиям: самоубийство и убийство вампиров, после
чего жертва восстает уже в виде нежити.
Кармилла ничем не отличается от абсолютно здорового человека,
поэтому не до конца соответствует тому представлению о вампирах, которое
сформировано сейчас. У нее хороший цвет лица, кроме сильной вялости,
особенно вялости движений, ничего в ее внешности не указывало на
болезненность.
Также типична для восточноевропейских легенд о вампирах эпидемия
непонятной болезни, которая начинается после приезда Кармиллы. Признаки
нападения упыря по преданиям именно такие: непонятная болезнь, от
которой человек очень быстро умирает, при этом иногда видя призрака
вампира.
Как
и
фольклорные
вампиры,
Кармилла
имеет
способность
пробираться в закрытые помещения и выходить из могилы. Кармилла может
бодрствовать и днем, и ночью, но рассвет должна пережидать в своей могиле.
Хотя
такое
качество
не
совсем
свойственно
вурдалакам
в
восточноевропейском фольклоре.
Мы можем заметить, что «здесь присутствуют все черты фольклорного
восточноевропейского вампира: неразложившийся труп, выглядящий, как
полностью живой человек, отсутствие трупного запаха, гибкие конечности. В
фольклоре не упоминаются только едва заметное дыхание и биение сердца,
хотя это и не противоречит ему. Также нигде нет упоминания о теле вампира,
37
лежащем в гробу, полном крови. Вполне возможно, что эта подробность
является полностью вымыслом автора» [Васина 2016].
Описание отвечает традиционному для Восточной Европы способу
истребления вампиров: сначала вонзали в грудь кол, потом отрубали голову
и сжигали тело с головой на костре. Считалось, что во время вонзания кола,
будет идти кровь, а тело вампира дергаться в предсмертной агонии.
Кармилла живет среди людей, а значит, может с большим успехом
становиться живым человеком. Этот факт является самым главным отличием
героини от образа вампира в фольклоре. У Кармиллы даже есть живые
помощники, например, та таинственная женщина, которая выдает себя за
мать Кармиллы, чье имя и мотивы так и остаются неизвестными.
Шеридан Ле Фаню продолжает тенденцию очеловечивания образа
вампира и одновременно, его эротизацию. В чувствах Кармиллы к Лоре
(главной героине) отчетливо можно проследить влечение с лесбийской
окраской: это «страсть, похожая на любовь», так данное чувство описано в
повести.
Скорее всего, эротизация образа вурдалака была связана с жесткой
моралью Викторианской эпохи и подавлением сексуальности, особенно
женской. Объект вожделения вампира ничего не может предпринять, он
становится жертвой, что снимает с него вину за несоответствующее
поведение или действия.
Образ вампира в повести является чисто восточноевропейским, даже
предполагаемый прототип жил в означенной области, исходя из этого, можно
предположить, что автор, отводил большое внимание теме вампиризма при
работе над произведением.
Некоторые расхождения с фольклорным
образом, скорее всего, дань тенденции и традиционному образу вампира в
английской готической литературе
«На исходе XIX столетия самым популярным "эзотерическим героем"
стал Дракула, позже превратившийся в своего рода символ XX века. I
Румынский господарь Влад III, более известный как Дракула (1431-1476),
38
происходил из рода Басараба Великого, правителя Валахии (1310-1352), в
тяжелой борьбе отстоявшего независимость своего государства от Венгрии».
[Одесский 1993]
Прообразом данного героя стал реальный человек – князь Румынии
Влад Цепеш (Тепеш), который вошел в историю, в качестве одного из самых
безжалостных и кровавых маньяков. В настоящее время сложно достоверно
определить точное количество жертв Цепеша, известно только, что он
опробовал все возможные и невероятные способы казней, и был создателем
нескольких орудий пыток.
В историческом понимании кровожадность Влада Дракулы ни в коей
мере от вампиризма не зависела. В «Сказании о Дракуле», которое
датируется XVI веком, его нарекают продавшим душу дьяволу, но не
вспоминают ни того, что он пил человеческую кровь, ни того, что после
своей смерти покойник продолжал активные действия – образ властителякровопийцы стал условным. Вне зависимости от того пил Дракула кровь или
нет его образ со временем стал обрастать новыми страшными деталями, и
общенародная молва награждала его всё более ужасающими мистическими
возможностями.
С
течением
времени
грань
между
настоящим
и
фантастическим героем становилась всё меньше, и, в конце концов, исчезла
вовсе.
Такой образ вампира, который мы сейчас принимаем за эталон, создал,
по мотивам народного эпоса, Абрахам (Брэм) Стокер, который впервые
опубликовал свой роман в 1897 году. Хотя сначала, Дракула не был
Дракулой, к которому мы привыкли сейчас, а действие романа, изначально,
планировалось не в Трансильвании, а в Штирии.
Стокер в какой-то мере канонизировал образ вампира, зафиксировав
его облик и предоставив совокупность признаков. Заметим, что хотя на свету
Дракула становился очень слабым, солнечные лучи его не жгли – под ними
он просто не отличался от обычного человека и имел возможность применять
свои способности лишь вблизи ящиков (кстати, в самой книге это именно
39
ящики, а не гробы!) с родной землей, от которых он «подзаряжается».
Дракула отгоняется народными средствами типа чеснока, но о серебре
прямого упоминания нет, и главным орудием против него в ночное время
служат предметы культа.
Однако, как пишет К.В. Асмолов в книге «Введение в структурную
вампирологию» (2011), существовали и отдельные новшества: «Первое
касается происхождения вампира – четкое отделение жизни от смерти, в
результате которого в некоторых ролевых играх вампира не относят к
нежити столь безапелляционно. Упырь в романах до Стокера – безусловно
оживший или оживающий покойник. Влад Тепеш – непонятно, ибо в отличие
от своих наложниц, мучивших Харкера в его отсутствие и убитых по
классической процедуре, сам Дракула не умирал и восставал из гроба. И хотя
убивают его в подражание классике ударами в горло и сердце, оружие это не
серебряное и не магическое – по сравнению с Ратвеном или Уорни граф куда
меньше неуязвим.
Стокер не дает безусловной причины вампиризма Дракулы, но устами
своих героев говорит, что Дракулу никто не кусал, и он получил это как
часть Тайного Знания (наряду с пониманием языка зверей) в некоей
"шоломанче" (школе Соломона), где наставником был сам дьявол, который
раз в сто лет "выбирает себе Ученика и сажает его на Дракона".
Вторым важным моментом был переезд вампира, который как бы
окончательно подчеркнул его переход из хтонических монстров в
"современную мифологию". Вначале граф живет, как и полагается
хтоническому монстру, в отдаленном замке на краю цивилизованного мира, а
потом переезжает в Лондон, где активно приобщается к современной
культуре. Стокер несколько видоизменил традицию, согласно которой упырь
не мог отдаляться от своего захоронения, обойдя это путешествием в гробу с
родной землей (эта идея тоже получила дальнейшее развитие позже). С той
поры вампир окончательно превратился в монстра Большого Города.
40
Третьим отличием был процесс творения вампира – именно Стокер был
первым, кто заставил жертву пить кровь вампира. Правда, этот момент
несколько затушеван, и несколько непонятно, и симптоматика Люси чуть
отлична от того, что происходило с Миной» [Асмолов 2011].
В настоящее время книга Стокера считается неофициальной «Библией
вампиров». Хотя с литературоведческой точки зрения роман сильно затянут
и кое-где слишком нуден, все же дело не в привлекательности книги, а в
глубинных образах, задетых автором довольно серьезно.
Принято считать, что первым тему вампиризма в России стал развивать
А. К. Толстой, но это не совсем верно.
Так, к примеру, величайший поэт «золотого века» А.С. Пушкин
занимался переводами прозаических текстов песен Проспера Мериме,
которые были внесены в русский сборник «Песни западных славян» (1835),
состоящий из 16 песен. Из этого сборника в русском литературном языке
возникло слово «вурдалак» как синоним «вампира» и «упыря».
В своем творчестве Н.В. Гоголь тоже затронул тематику вампиризма в
повести «Вий» (1835), но изобразил упыря несколько по-другому: не
убийцей, а своеобразным проводником, с характерным добрым взглядом,
снимающим действие любого оберега. Ведь известно, что в фольклоре
Украины, Белоруссии и России вампир, считался довольно уродливым
существом, с постоянно закрытыми глазами из-за тяжелых век и ресниц.
Смертельный взгляд – вот его основная отличительная особенность.
Повесть «Упырь» была издана А. К. Толстым в 1841 году, поэтому ее
нельзя назвать первой в России работой об упырях. Своеобразие повести в
том, что в ней автор впервые в русской литературе показал вампира в
качестве романтического героя. В этом мистическом произведении все
складывается так, чтобы читатель сам должен определить, кем являются
присутствующие на балу гости – упырями или это просто результат
помешательства главного героя. В это время образ вампира не был до конца
41
сформирован в русской литературе: нет отчетливых деталей, не обозначены
главные черты упырей и их способности.
Такая тенденция прослеживается и спустя двадцать лет в повести
И.С. Тургенева «Призраки» (1864). Изменений не произошло, только
добавился
образ
призрака,
который,
более
можно
причислить
к
сверхъестественному, чем к вампиризму. Но вампирический мотив здесь всетаки прослеживается: бледная кожа, разговор о крови, наслаждение от
«объятий».
В XX веке в русской литературе тема вампиризма целиком отсутствует.
Исключением является серия «Дозоры» Сергея Лукьяненко, которая издается
с 1998 года. Здесь, перед нами предстают не только существа, пьющие кровь,
но и Сумрак, который, в свою очередь, тоже есть вампир, так как его главная
особенность состоит в том, чтобы поглощать силы человека или существа,
вошедшего в него.
В XXI веке тема вампиризма в литературе вновь
начинает
распространяться, а образы кровососущих существ широко используются в
различных жанрах фэнтези: «темное» фэнтези, женское фэнтези, городское
фэнтези, романтическое фэнтези, юмористическое фэнтези, технофэнтези.
В серии книг Алекса Коша «Если бы я был вампиром», которая
издается с 2004 года и принадлежит к поджанру технофэнтези, вампир несет
в себе значительные изменения: нет той неясности образов, которая
отражалась у зарубежных и русских писателей в XIX веке. Здесь мы уже
имеем дело с конкретным описанием существа: перед нами возникает
образованный,
высокоинтеллектуальный,
прогрессивный
вампир,
а
сексуальный образ уходит на второй план.
Абсолютной противоположностью созданного образа упыря становятся
образы вампиров в произведении «По воле богов» Юлии Цыпленковой,
которое относится к типичным поджанрам женского и романтического
фэнтези. Вампир здесь абсолютно не прогрессивен, а значение имеет
42
сексуальный
образ
существа,
его
сердечные
порывы,
чем
нечто
рациональное.
Таким образом, становится понятно, что в русской литературе образ
вампира,
привычный
для
современного
читателя,
сформировался
относительно недавно, но при этом еще не все тонкости в должной мере
проработаны.
Необходимо отметить, что, безусловно, личный вклад в формирование
образа вампира, организовав неизменный архетип, привнесла каждая страна.
43
Глава 2. Фольклорные сюжеты и образы повестей
А.К. Толстого «Семья вурдалака» и «Упырь»
§1. Народная демонологическая традиция в повести
«Семья вурдалака»
В начале XIX века на смену сентиментализма и классицизма в русскую
литературу, пришла эпоха романтизма. «Русские романтики по-новому
истолковали национальный фольклор и мифологию, изображая в своих
произведениях миры грез, включая в них фантастические сущности, которые
часто перекликались с национальными мифологическими верованиями»
[Волга 2017].
Весомый вклад в развитие темы вампиров в русской словесности внес
Алексей Константинович Толстой, который по праву считается создателем
«страшной литературы». Нельзя не отметить тот факт, что именно Толстой
придумал характерное вампирическое причмокивание, которое позже
появлялось в произведениях многих писателей.
«Его
произведения
русской
мистики
наглядно
демонстрируют
принадлежность к «демонологической традиции», но впитали в себя
христианскую мораль, которая предостерегает и спасает душу человека от
земных грехов», – считает А.Н. Волга [Волга 2017].
Ранняя фантастика А.Н. Толстого в истории русской литературы
занимает парадоксальное место. Фантастические повести составляют
особенный период, который, несомненно, отделяется от хрестоматийного
творчества. Эти произведения, безусловно, имеют большую художественную
ценность, а их популярность в отличие от поэзии, исторического романа,
драматургии
имеет
некий,
«несерьезный»,
фантастический,
паралитературный характер.
44
«Семья вурдалака» («La famille du vourdalak») довольно странное, но,
безусловно, гениальное произведение, которое, к сожалению, при жизни
автора опубликовано не было, считается классикой мистического жанра. Эта
повесть была полностью написана на французском языке, что является
вполне показательным, ведь существует особый тип фантастических,
сверхъестественных произведений, которые писались исключительно пофранцузски.
Теперь необходимо подробнее изучить текст, чтобы выделить
основные особенности фольклоризма в изображении вампиров, которые
раскрывает перед нами А.К.Толстой в повести «Семья вурдалака».
В
своей
первой
фантастической
повести
«Семья
вурдалака»,
повествование в которой ведется от первого лица, А.К. Толстой изображает
нашествие упырей, которое заставляет нас вспомнить об историях, связанных
с вампирской истерией в Восточной и Центральной Европе.
Необходимо отметить, что с точки зрения композиции, повесть
представляет собой рассказ в рассказе: «в 1815 году в Вене собрался цвет
европейской образованности, дипломатических дарований…» в один из
вечеров, когда конгресс уже закончился, маркиз д’Юрфе «старик эмигрант»
(с.69), делился своими воспоминаниями о приключениях молодости, о
событиях 1759 г., когда он по воле случая оказался в некой сербской деревне.
Современное литературоведение квалифицирует данный прием как один из
признаков «литературной готики».
Когда маркиз поселился в дом одного местного крестьянина, то
заметил, что все члены семьи в доме, пребывают в состоянии некоей печали.
Георгий, сын главы дома, объяснил гостю, что «…старик отец его, по имени
Горча, человек нрава беспокойного и неуступчивого…» отправился «с
другими смельчаками поохотиться на поганого пса Алибека (так звали
разбойника-турка, разорявшего последнее время весь тот край)» (с.72).
А.К. Толстой вносит деталь, которая драматизирует создавшуюся
ситуацию: Горча, по всей вероятности догадывался, что Алибек был
45
вурдалаком, поэтому своим сыновьям, Георгию и Петру, старик строго
настрого велел ждать его десять дней, а если по истечении времени он не
вернется, то считать его убитым. Но «…ежели (да не попустит этого бог) я
вернусь поздней, ради вашего спасения, не впускайте вы меня в дом.
…забудьте, что я вам был отец, и вбейте мне осиновый кол в спину, что бы я
ни говорил, что бы ни делал, – значит, я теперь проклятый вурдалак и
пришел сосать вашу кровь» (с.72). Заметим, что в данной повести
А.К. Толстой
«вурдалак»,
практически
хотя
в
не
разграничивает
народной традиции
–
понятия
«вампир»
и
это разные персонажи
демонологических рассказов.
Когда маркиз д'Юрфе, приехал в деревню, срок, который был отпущен
стариком, подходил к концу. Ровно десять дней назад Горча ушел на охоту
именно в восемь часов вечера, а сегодня точно в то же самое время он
появился на дороге «…часы в монастыре медленно пробили восемь. Едва
отзвучал первый удар, как мы увидели человеческую фигуру, появившуюся
из лесу и направившуюся в нашу сторону» (с.73). Поэтому, семье было
непонятно, истек срок, или еще нет и как теперь вести себя с Горчей.
По мере развития событий читатель узнает, что Горча убил турка и в
качестве трофея принес его голову домой. Но, как можно догадаться из
дальнейшего повествования, разбойник был упырем, и у него получилось
перед смертью укусить и «заразить» своего убийцу.
Здесь, можно подчеркнуть тот факт, что у Толстого, как и у Пушкина,
отсутствует мотив «неправильного» захоронения, который не является
основной причиной превращения человека в вурдалака.
В повести дается такая характеристика вампира: «...Вурдалаки, как
называются у славянских народов вампиры, не что иное в представлении
местных жителей, как мертвецы, вышедшие из могил, чтобы сосать кровь
живых людей». (с.72) Одной из примет в соответствии с мифологическими
представлениями, которые воспроизводит А.К. Толстой, является то, что
упыри «сосут предпочтительно кровь у самых близких своих родственников
46
и лучших своих друзей, а те, когда умрут, тоже становятся вампирами...» (с.
75).
Данному утверждению,
по
словам повествователя,
даже есть
доказательства «В любопытном труде о привидениях аббат Огюстен Кальме
приводит тому ужасающие примеры».
Довольно любопытно становится посмотреть и на описание внешности
вампира. «Это был высокий старик с белыми усами, с лицом бледным и
строгим; двигался он с трудом, опираясь на палку». (с. 78) Можно отметить,
что бледность кожи всегда приписывали людям необычным, странным, в
частности
и
вурдалакам,
что
также
соответствует
фольклорным
представлениям.
У славян, как было отмечено в первой главе, существовало несколько
определенных особенностей, связанных с упырями: «…когда сербы
подозревают в ком-нибудь вампира, то избегают называть его по имени или
упоминать о нем прямо, ибо думают, что так его можно вызвать из могилы».
Возможно, именно по этой причине, старший сын старика Горчи, Георгий,
«когда говорил об отце, уже некоторое время называл его не иначе, как
«старик»» (с. 83).
Еще
одна особенность, которая обращает на себя внимание при
анализе повести «Семья вурдалака», это реакция животных на вампира. «То
ли пес… не узнал старика хозяина, то ли другая была причина, но едва
только он завидел Горчу, как остановился, ощетинился и начал выть, словно
бы ему что-то показалось» (с.75).
Меняется отношение упыря Горчи и к еде. Когда его дочь Зденка
«…приготовила питье для старика, вскипятив водку с грушами, с медом и с
изюмом, но он с отвращением его оттолкнул. Точно так же он отверг и
блюдо с пловом, которое ему подал Георгий, и уселся около очага, бормоча
сквозь зубы что-то невнятное» (с. 76).
Для убийства вампира всегда используют особое оружие: осиновый
кол, который необходимо вонзить в сердце или в спину вурдалака. Вот и
старший сын Горчи, Георгий, когда заподозрил, что его отец все же
47
превратился в вурдалака, приготовил осиновый кол, чтобы, как только его
сомнения подтвердятся, он смог убить вампира.
Упырь Горча охотится на всех членов своей семьи, начиная с
любимого внука. В повести А.К. Толстого показательно то, что вампир,
Горча, умирает, как и все члены его семьи, это придает произведению
мрачный колорит.
В повести «Семья вурдалака» д’Юрфе увидел, как Горча сказал внуку:
«...открой окошко да поцелуй меня!» (с. 78). А в заключительной сцене все
семейство упыря, прильнув к окнам, наблюдало за Зденкой и маркизом: «Тут
взгляд мой упал на окно, и я увидел страшного Горчу, который опирался на
окровавленный кол и, не отрываясь, смотрел на меня глазами гиены. За
другим окном вырисовывалось бескровное лицо Георгия, который в эту
минуту до ужаса похож был на отца. Оба они, казалось, следили за каждым
моим движением, и я не сомневался, что при первой же моей попытке бежать
они набросятся на меня» (с. 91).
Окно здесь предстает как отверстие, путь из «своего» в «чужое» и
становится соприродно лесу, откуда сначала появляется вурдалак, а также
вынуждает вспомнить о нереальности для упыря пройти в жильё, в случае
если его не приглашают хозяева. Этот топос, является характерным как для
мифологии и фольклора, так и для позднейшей литературы о вампирах. Окно
всегда было очень важным мотивом в литературе, при этом семантика его
является многоплановой. С одной стороны, оно становится признаком
границы (между внутренним и внешним пространством), с другой – именно
через окно реализовывается визуальная связь между этими пространствами,
т.е. оно предстает в роли некого информационного канала.
Показательным становится отношение вурдалака к молитве. Когда
Георгий, убедившись в том, что его отец стал упырем, требует его прочитать
молитву, но Горча отказывается. «Отец… мы тебя ждем, чтоб ты прочел
молитву! Старик, нахмурив брови, отвернулся.… Нет, нет, нет, – сказал
48
старик, – не властен он мне приказывать, а коли потребует еще раз,
прокляну!» (с. 76).
Существует
устойчивое
мнение,
что
романтик
Толстой
в
стилистическом плане ставит перед собой задачу «не передавать точное
описание, а создавать определенное настроение, вызывать у читателя
определенное ответное чувство посредством определенных слов». Ко всему
этому
И.Ф. Анненский
противоположную
пишет
о
стилистическую
необходимости
тенденцию
–
фиксировать
представлять
«фантастическое в виде объективированной человеческой мысли». «Так,
живопись часто сильна тем, что, не давая нашей мысли расходиться,
приковывает ее к одному яркому моменту», – писал И.Ф. Анненский
[Анненский 1999]. Основываясь на принципе на «фантастическое в виде
объективированной человеческой мысли», Толстой обогатил столкновения с
вампирами многими яркими пластическими деталями, такими как боязнь
молитвы и креста, следы от укусов и т. п.
После того как Георгий ринулся на отца-вампира с осиновым колом,
«тот дико завыл и побежал в сторону леса с такой быстротой, которая для его
возраста казалась сверхъестественной».
Значимым является также и то, что в повести у Толстого упырь ищет
себе пристанище в «чужом» лесу, из которого первоначально приходит в
деревню.
А.К. Толстой сам предоставляет читателю возможность догадаться, что
Георгий догнал отца-вампира и пронзил его колом. Всё же вскоре все
семейство становится жертвой «вампирической эпидемии». От монаха из
соседнего монастыря маркиз д’Юрфе узнает, что старик Горча все-таки успел
у второго сына высосать кровь, «Да нет, он-то похоронен взаправду, и в
сердце — кол! Но он у Георгиева сына высосал кровь. Мальчик и вернулся
ночью, плакал под дверью.… У дуры-матери, хоть она сама его и хоронила,
не хватило духа прогнать мальчика на кладбище, – она и впустила его. Тут он
набросился на нее и высосал у нее всю кровь. Когда ее тоже похоронили, она
49
вернулась и высосала кровь у меньшого мальчика, потом – у мужа, а потом у
деверя. Всем – один конец» (с.86). Старый отшельник заключает: «Вурдалаки
– это как зараза… сколько уж семей в деревне пострадало, сколько их
вымерло до последнего человека…даже коли вас в деревне не съедят
вурдалаки, вы от них вес равно такого страху натерпитесь, что поседеете
прежде, чем я прозвоню к заутрене» (с.87). Этот рассказ заставляет
вспомнить о «вампирских эпидемиях» и «вампирской истерии» в Европе в
XVII- XVIII веках, о чем, вероятно, хорошо было известно А.К.Толстому,
который весьма интересовался мистическими историями.
Все
события,
разворачивающиеся
в
повести
и
имеющие
демонологический характер, касаются семейной сферы. Они происходят в
рамках одной крестьянской семьи, в гостях у которой находится маркиз
д’Юрфе. Именно в рамках этой семьи происходит страшная трагедия,
которая впоследствии затрагивает население всей деревни. Маркиз дважды
посещает эту местность. Впервые – случайно, второй раз – специально,
вероятно, больше из любопытства, чтобы выяснить, чем закончилась история
семьи Горчи. Но деревня уже опустела, и людей в ней не было. Именно здесь
маркиз пережил самое страшное в своей жизни приключение. Он едва не
попался в руки толп упырей, среди которых была и вся родня Горчи, и
другие крестьянские семьи.
После возвращения в деревню д’Юрфе встречает Зденку, которая
прямо на его глазах заканчивает вампирическое видоизменение, однако
влюбленный в нее маркиз ничего этого не замечает. А тем временем Зденка
превращается
из
скромной
милой
девушки
в
любострастную
обольстительницу.
«...На шее у нее не было, как раньше, всех тех образков, ладанок,
которые сербы в великом множестве носят с детства до самой смерти» (с.88).
Эта особенность еще раз подчеркивает ненависть нежити к христианской
вере.
50
Когда-то маркиз дал клятву девушке «Зденка, ты дороже мне моей
души, моего спасения… И жизнь моя и кровь – твои» и
теперь она
напоминает д’Юрфе о его «кровавой клятве» (с.82). Но в финале повести
маркиз, все же переворачивает роковую клятву в предупредительный план:
«...я не только ничуть не жажду вашей крови, но и сам, хоть старик, всегда
буду счастлив пролить свою кровь за вас!» (с. 90).
«Зденку я обвил руками с такой силой, что от этого движения крестик,
который я вам показывал и который перед моим отъездом мне дала
герцогиня де Грамон, острием вонзился мне в грудь. Острая боль, которую я
ощутил в этот миг, явилась для меня как бы лучом света, пронизавшего все
вокруг. Я посмотрел на Зденку, и мне стало ясно, что черты ее, все еще,
правда, прекрасные, искажены смертной мукой, что глаза ее не видят и что ее
улыбка – лишь судорога агонии на лице трупа. В тот же миг я почувствовал в
комнате тлетворный запах – как из непритворенного склепа. Страшная
истина предстала мне теперь во всем своем безобразии, и я, хоть и слишком
поздно, вспомнил о предостережениях монаха. Я понял всю опасность своего
положения и осознал, что все будет зависеть от моей отваги и
самообладания. Я отвернулся от Зденки, чтобы не дать ей заметить ужас,
написанный, должно быть, на моем лице» (с.91).
Таким образом, нательный крест спасает маркиза д’Юрфе, что также
соотносится с мифологическими представлениями. Крест разрушает чары,
маркиз обнаруживает, что обнимается с «трупом».
В произведениях А.К. Толстого ненависть к кресту не является
исключительно вампирической особенностью, собственно и в народной
демонологии многие существа боятся креста, ладана, колокольного звона,
святой воды и пр., их можно отпугнуть или уничтожить при помощи
священных предметов. Именно этот мотив становится впоследствии
определяющим в описании борьбы с вампирами в литературе.
Молодой маркиз д'Юфре уцелел исключительно благодаря скорости
своего коня, собственной смелости и райскому провидению. Но он и до сих
51
пор вздрагивает от мысли, что если бы упыри тогда одолели его, то и он
также стал бы вампиром: «Так кончилось, милостивые государыни,
любовное увлечение, которое должно было бы навсегда отбить у меня охоту
продолжать в том же духе. А стал ли я впоследствии более благоразумным –
об этом вам могли бы рассказать некоторые из ровесниц ваших бабушек»
(с.93).
Считается,
искушение
что
любовью.
самым
«В
важным звеном демонологии
христианстве
искушение
является
становится
основополагающей идеей антропологии: неслучайно в Господней молитве
звучат слова: “Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого”»
[Волга 2017]. Главного героя повести «Семья вурдалака» маркиза д’Юрфе
изводит чувство любви. «Начну прямо с того, что в тысяча семьсот пятьдесят
девятом году я [д’Юрфе] был без памяти влюблен в прекрасную герцогиню
де Грамон. Эта страсть, представлявшаяся мне тогда и глубокой и
долговечной, не давала мне покоя ни днем, ни ночью, а герцогиня, как это
часто нравится хорошеньким женщинам, еще усиливала это терзание своим
кокетством». (с. 69) Но с посещением сербской деревушки его взгляды на эту
симпатию меняются.
Главный герой повести «Семья вурдалака» маркиз д’Юрфе проходит
путь демонического искушения: он появляется в сербской деревне, том
месте, в котором заражаются вампиризмом.
Основным признаком для героев повести становится их двойственная
природа, то есть принадлежность сразу к двум мирам: к миру людей и к миру
дьяволов. Считалось, что свои сверхъестественные возможности простые
люди могли приобрести, благодаря связям с нечистой силой. Все герои в
повести «Семья вурдалака» заражаются вампиризмом, потому что вампиры
пьют кровь у своих самых близких родственников или у лучших друзей, а те,
в свою очередь, после смерти тоже становятся вурдалаками. Существует
предположение, что заключая договор с дьяволом и превращаясь в нечистую
силу, герои отрекались от Бога.
52
Таким
образом,
в
повести
А.К.
Толстого
воспроизводятся
традиционные фольклорные и мифологические представления о вампирах, об
их внешнем облике, поведении. Изображаемые события соответствуют
сюжетам устных рассказов о вампирах и упырях, характерных для
славянского и западно-европейского фольклора. Вампиры наделяются
качествами, присущими нежити, пьющей человеческую кровь, которые
бытовали в народных демонологических рассказах и представлениях. В то же
время писатель романтизирует и сюжет, и образы героев, усиливая любовные
мотивы.
§2. Фольклорная и готическая вампирическая топика в
повести «Упырь»
После окончания повести «Семья вурдалака» А.К. Толстой продолжил
работать над темой вампиризма. И в 1841 году под псевдонимом
Краснорогский выходит его повесть «Упырь», которая была высоко оценена
критиками.
«Упырь» — это славянизированный перевод названия повести
Полиодори «Вампир», причем в самой повести А.К. Толстого один из
персонажей, Рыбаренко, намеренно оговаривает первенство слова «упырь».
Из повести, которая стала первым опубликованным произведением
Толстого, читатель узнает о происхождении понятия «упырь», о повадках и
особенностях этого существа, о том, как его отличить.
События
представляются
таким образом,
чтобы
читатель
сам
определяет, действительно ли присутствующие на балу – упыри или всегонавсего результат сумасшествия протагониста.
Отличает эту повесть не только тщательная выверенность сильно
закрученного сюжета, но и нехарактерная для того времени детальность при
описании вампиров. Хотя западные современники А.К. Толстого, которые
53
писали об упырях, использовали всевозможные собственные вымыслы при
изображении
кровопийц,
писатель
соглашается
с
отдельными
господствующими в то время суевериям относительно вампиров, тем не
менее, в целом с этнографической точностью изображает упырей.
Именно у А.К. Толстого в повести «Упырь», можно сказать, впервые
было выдвинуто не просто предположение, а уверенность в том, что образ
упыря
в
Европе
сформировался
на
основе
восточнославянских
демонологических представлений, а также что вампир и упырь – это по сути
одно и то же. Впервые была проанализирована этимология слова упырь.
Для современной науки многие особенности в описании вампиров
А.К. Толстым являются абсолютно очевидными, но для середины XIX века
его выводы можно считать гениальным прозрением. Основанием для этого
становится опора А.К. Толстого на многовековые наблюдения восточных
славян, касающиеся таинственных и необъяснимых событий, его знакомство
с фольклорными традициями и глубокое знание жизни.
Обращаясь к вопросу о жанре повести А.К. Толстого «Упырь», можно
с уверенностью утверждать, что перед читателями классическая готическая
повесть, которая является одной из лучших в своём роде и написана с
соблюдением характерных особенностей для «романа ужасов», готического
романа. Готический роман – произведение, которое основывается на
ощущении страха читателя, «чёрный роман» в прозе с элементами
сверхъестественных «ужасов», таинственных приключений, фантастики и
мистики. Получил своё название от архитектурного стиля готика, потому что
действие часто происходит в старых готических замках.
Толстой
изобретательно
сочетает
собственно
вампирическую
мифологическую топику с готической, а также обращается к разным схемам
«вампирической» литературной традиции. Повесть «Упырь» в отличие от
«Семьи вурдалака» выстроена более сложно и написана на русском языке. А
действие завязывается не в «чужой» экзотической местности, а в «своей»
Москве, которая оказывается инфицированной вампирами.
54
В сюжете
повести «Упырь» выделяется три линии, где главными
действующими лицами выступают представители разных поколений семьи
Островичевых: линия Марфа – Амвросий, Прасковья Андреевна – Пьетро
д’Урджина и Даша – Руневский. К тому же последняя сюжетная линия
осложняется входящей в нее историей Рыбаренко о его путешествии в
Италию.
По хронологии эти истории отделяет друг от друга несколько
десятилетий или же веков: события, которые связанны с Марфой и
Амвросием, совершаются в конце пятнадцатого века, Прасковья Андреевна
является теткой бригадирши Сугробиной, следовательно, их истории
разделены несколькими десятилетиями. И хотя все линии не объединены
общим действующим лицом, они тесно переплетаются между собой, потому
что представляют историю одного старинного венгерского рода семьи
Островичевых, а вернее – историю проклятья этого рода, ведь каждая линия
сюжета становится в итоге очередной стадией его реализации.
Главным героем повести является дворянин Александр Андреевич
Руневский, который на балу знакомится с несколькими людьми. Один из
которых, Рыбаренко, кажется Руневскому весьма странным. Рыбаренко
рассказывает жуткую историю о том, что кругом полным-полно вампиров и
утверждает,
что
лично
находился
на
похоронах
отдельных
из
называть
их
присутствующих.
Рассказывая
о
вампирах,
Рыбаренко
предлагает
«упырями»: «Вы их, бог знает почему, называете вампирами, но я могу вас
уверить, что им настоящее русское название: упырь; а так как они
происхождения чисто славянского, хотя встречаются во всей Европе и даже в
Азии,
то
и неосновательно
придерживаться имени,
исковерканного
венгерскими монахами, которые вздумали было все переворачивать на
латинский лад и из упыря сделали вампира. Вампир, вампир! – повторил он с
презрением, – это все равно, что если бы мы, русские, говорили вместо
привидения – фантом или ревенант!» (с.7).
55
Термин «упырь» или «вампир» говорит о соблюдении фольклорномоделирующей модели. В повести «Упырь» кровопийцами становятся не
жители «варварских» стран, но современные «цивилизованные» дворяне,
казалось бы, комичные бригадирша Сугробина и чудной статский советник
Теляев. Повседневность придает фантастике основную яркость.
Автор произведения считает, что «гнусный упырь» Сугробина несет
большую опасность для своих близких, ведь когда-то она уничтожила
собственную дочь «...в последний день ее платье было покрыто маменькиной
кровью» и теперь надеется «насытиться кровью» своей родной внучки Даши
(с.18).
Борец с упырями Рыбаренко возмущается из-за того, что вампир
Сугробина была похоронена, но сейчас смело находится среди простых
людей.
Одним из характерных для вампиров признаком становится то, что
«…они, встречаясь друг с другом, щелкают языком. Это по-настоящему не
щелканье, а звук, похожий на тот, который производят губами, когда сосут
апельсин. Это их условный знак, и так они друг друга узнают и
приветствуют» (с. 14). Эта особенность является вымыслом Толстого,
позволяющим объективировать фантастический вымысел.
Рыбаренко, который в повести ведет себя как обличитель кровососов,
считается, по мнению Сугробиной, «помешанным», и такое безумие в
готической литературе встречается довольно часто.
Руневским движет любовь к Дашеньке, внучке бригадирши, именно
поэтому он часто бывает в усадьбе Сугробиной. Вот как изображает это
имение А.К. Толстой: «Еще издали виден большой каменный дом,
выстроенный по-старинному… Здание было вместе легко и величественно;
можно было с первого взгляда угадать, что его строил архитектор
италиянский… В России, к сожалению, мало таких домов; но они вообще
отличаются своею красотою как настоящие образцы хорошего вкуса
56
прошедшего века, а дом Сугробиной можно бесспорно назвать первым в
этом роде» (с. 28).
«Для натренированного глаза читателя готических романов такого
описания было бы вполне достаточно, чтобы отнести дом Сугробиной к
проклятым местам и допустить наличие в нем призраков. В то же время
налицо актуализация готического топоса. Дом действительно построен
итальянским архитектором, однако он находится в России и принадлежит
русской бригадирше» [Одесский 2011].
Руневский, Даша и другие гости случайно находят в доме бригадирши
древний манускрипт, который содержит балладу о родовом проклятии. Во
вставной балладе описано, как жена некоего старого барона заключила
заговор с врагом мужа рыцарем Амвросием и впустила его с дружиной в
замок. И теперь «зарезан старик», победители празднуют со «злодейкойженой», а после убивают жителей «от мала до стара» и поджигают замок;
Амвросий оставляет предательницу-хозяйку, но умирающий муж успевает
проклясть жену:
«Пора уж домой нам, ребята!
Не сетуй, хозяйка, и будь веселей,
Сама ж ты впустила веселых гостей!
Над Марфой проклятие мужа гремит,
Он проклял ее, умирая:
Чтоб сгинула ты и чтоб сгинул твой род,
Сто раз я тебя проклинаю!
Пусть вечно иссякнет меж вами любовь,
Пусть бабушка внучкину высосет кровь!» (с. 62).
Такое вампирическое проклятие, которое писатель вводит в повесть с
помощью гадания по книге, производит сильное впечатление на читателя.
Помимо
этого,
важную роль
играет именно
факт проклятия
как
демонстрация отношений между миром человеческим и потусторонним.
Мотив проклятия в этом эпизоде совершенно типичен для вампирической
57
литературы: потомки рода будут нести ответственность за грехи своих
предков, пока не исполнят назначенные условия, которые при оглашении
выглядят совершенно невозможными или просто лишенными смысла.
В повести «Упырь» А.К. Толстого портрет обладает гипнотическим
влиянием или способностью воскрешения, что весьма распространено в
литературе. В имении Сугробиной Руневский испытывает встречу с
призраком – ожившим портретом Прасковьи Андреевны, приходящейся
сестрой
бабушке
бригадирши,
а
поэтому
очень
сильно
внешне
напоминающей Дашу.
Можно отметить то, что мотив ожившего портрета сопровождается
метатекстовыми комментариями Руневского: «Разговор этот напомнил
Руневскому несколько сказок о старинных замках, обитаемых привидениями.
В этих сказках обыкновенно путешественник, застигнутый ночью на дороге,
останавливается у одинокой корчмы и требует ночлега; но хозяин ему
объявляет, что корчма уже полна проезжими, но что в замке, коего башни
торчат из-за густого леса, он найдет покойную квартиру, если только он
человек нетрусливого десятка. Путешественник соглашается, и целую ночь
привидения не дают ему заснуть» (с. 48).
Вернувшись
из
усадьбы
Сугробиной,
Руневский
в
ночном
Александровском саду встречает Рыбаренко, который, увязывая историю
Прасковьи Андреевны с упырем Сугробиной, рассказывает о поездке в
Италию, которая была «…три года тому назад» (с. 64).
Как и в первой своей повести «Семья вурдалака» А.К. Толстой в
повести «Упырь» использует такой характерный композиционный прием, как
рассказ в рассказе.
Действие разворачивается в городе Комо, который, в отличие от
Сербии в «Семье вурдалака», был изображен писателем на основании своих
собственных впечатлений, при этом топографическая верность содействует
конкретизации фантастического.
58
Рыбаренко со своими друзьями Владимиром и Антонио проводят ночь
в
проклятом
месте
–
усадьбе
Пьетро
д’Урджина,
где
смело
экспериментируют со сверхъестественными силами.
Друзья ради чистоты эксперимента ночуют в разных комнатах, и с
каждым из них случаются фантастические события. Все три случая
объединяет то, что призраки стараются укусить героев за шею, то есть
оказываются вампирами. Рыбаренко и Антонио умирают от полученной
вампирической метки (Антонио почти сразу, а Рыбаренко – в финале
повести), а Владимир спасается и остается в живых. У Антонио остается
«…на шее маленькая синяя ранка» (с.64).
Приключение, которое пережил Антонио, состояло в том, что он по
подземным ходам передвигается в жилье античных богов, где Юнона хватает
его за горло. Кроме этого, по сведениям, полученным от местных жителей,
«…чертов дом построен на том самом месте, где некогда находился
языческий храм, посвященный Гекате и ламиям. Многие пещеры и
подземельные ходы этого храма, как гласит молва, и поныне сохранились»
(с. 57). Античные боги оказываются замаскированными дьяволами, что
становится
выражением
религиозно-историософских
размышлений
А.К. Толстого.
В Москве Руневский просит руки Даши из-за чего его вызывает на
дуэль брат другой, отвергнутой им девушки Софьи. Во время дуэли
секундант Руневского Рыбаренко узнает в этом брате своего друга
Владимира, участника итальянского эксперимента. Раненного на дуэли
Руневского перенесли в усадьбу Сугробиной, где ему, прибывающему в
лихорадке, начинают сниться страшные сны.
В первом сне герой видит, как бригадирша Сугробина в наряде
предательницы-баронессы из старинной баллады и Теляев в облике рыцаря
Амвросия пытаются выпить кровь Дашеньки, однако ее воспитательница
Клеопатра Платоновна разбивает каббалистическую доску, и грешников
уносит некто в домино – дьявол.
59
Во втором сне Руневский якобы в сопровождении Рыбаренко
оказывается в «чертовом доме», который окончательно обнаруживает
сатанинскую суть: в подземельях Руневский видит Сугробину, которая
«…облизывала свои кровавые губы» (с. 59).
Необходимо подчеркнуть, что на протяжении всей повести «Упырь» не
происходит ни одного открытого доказательства вмешательства нечистой
силы в мир людей. Все подобные случаи представляются в виде
предположения, сна, бреда безумца, сомнительного предания или легенды.
В самом финале повести Руневский делает тревожное открытие: «...он
побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши маленький шрам, как
будто от недавно зажившей ранки.
– Откуда у тебя этот шрам? - спросил он.
– Не знаю, мой милый. Я была больна и, верно, обо что-то укололась. Я
сама удивилась, когда увидела свою подушку всю в крови.
– А когда это было? Не помнишь ли ты?
В ту самую ночь, когда скончалась бабушка. Несколько минут перед ее
смертью. Это маленькое приключение было причиною, что я не могла с нею
проститься: так я вдруг сделалась слаба!
Клеопатра Платоновна в продолжение этого разговора что-то про себя
шептала, и Руневскому показалось, что она тихонько молится» (с. 67).
Этот шрам, похожий был у Рыбаренко и Антонио, является следом
укуса вампира. Помимо этого, Теляев, который «…принадлежит к самой
лютой породе упырей, и он еще гораздо кровожаднее Сугробиной»,
продолжает действовать в человеческом облике. Тем не менее, если в
поздней традиции вампирическая ранка – точный знак рокового заражения и
практически неминуемого превращения в упыря, то в повести А.К. Толстого
события складываются
немного по-другому: Антонио
действительно
умирает, Рыбаренко кончает жизнь самоубийством, но Даша, кажется,
находится в абсолютной безопасности (с. 64).
60
Иначе говоря, если позже ранка – это точный признак трагического
завершения, предрекающий вампиризацию главного героя и опасность для
его окружения, то у Толстого ранка – всего лишь симптом который можно
предупредить и ранка Даши не должна никак повлиять на счастливый финал
произведения.
Как полагает М.П. Одесский, «…идею повести «Упырь» следует
видеть не столько в “нравственной наследственности, устойчивости и
повторяемости типов и деяний, искуплении предков потомками” или в
опасности “встречи с потусторонним” , сколько в самодовлеющей игре с
“литературной,
преимущественно
романтической
традицией”.
Что
и
символизируется его установкой на конкретизацию сверхъестественного,
обогатившую вампирическую топику» [Одесский 2011].
А.А. Полякова и О.В. Федунина, рассматривая готическую традицию в
анализируемой повести А.К. Толстого указывают: «Одна из важнейших
проблем повести: имеет ли человек право вторгаться в область непознанного,
следует ли стремиться к всеобъемлющему знанию или существуют вещи,
которые не только невозможно, но и не нужно пытаться постичь. Герои
расплачиваются, как за свои попытки проникнуть в ирреальный мир, так и за
знания, полученные о нем. Раз соприкоснувшись с ним, они уже не могут
более нормально существовать в обычной жизни и несут наказание в виде
безумия, болезни, смерти» [Полякова, Федунинна 2006]. Заметим, что
Рыбаренко открыто заявляет об этом Руневскому: «Послушайте человека,
узнавшего на опыте, что значит пренебрегать вещами, коих мы не в силах
понять и которые… отделены от нас темной, непроницаемой завесой. Горе
тому, кто покусится ее поднять! Ужас, отчаянье, сумасшествие будут
наградою его любопытства» (с. 60).
Как мы уже отмечали, А.К. Толстой в повести «Упырь» дает
возможность читателю самому выбрать и толковать произведение по своему
усмотрению. Скорее всего, писатель хотел построить такую картину мира, в
61
которой бы правдивость существования потустороннего мира не могла быть
определена однозначно.
Сюжет повести «Упырь» довольно извилист, но, в отличие от
современных художественных текстов о вампирах, в произведении Толстого
нет логических и сюжетных нестыковок. Делая несколько неожиданных
поворотов, повествование приходит к финалу настолько логично, что
концовка книги выглядит совершенно естественной.
Безусловно,
этнографически
фольклорной
нельзя
воспринимать
всестороннее и
традиции
описание
повесть
совершенно
жизни
и
А.К. Толстого
как
точно соответствующее
быта
русских
упырей.
Фольклоризм повести достаточно относителен. Можно сказать, что он,
скорее, связан с введением в произведение семейного предания о загадочном
портрете, чем с вампирскими историями. В плане отражения представлений о
нежити, пьющей человеческую кровь, в повести есть лишь некоторые
фольклорные элементы: связь рода Сугробиный с Венгрией, бессмертие
вампиров, необъяснимые слабость и болезни людей, подвергающихся
воздействию упырей. В то же время эти черты входят в круг элементов
формирующейся «вампирической» литературной топики.
62
Заключение
До
сих
пор
среди
литературоведов
не
существует
единой,
общепризнанной точки зрения на проблему фольклоризма. В работах по
теории литературы и справочных изданиях традиционно фольклоризмом
называется отражение, влияние на творчество того или иного писателя
фольклорного наследия. Как правило,
под изучением фольклоризма
творчества конкретного писателя понимается выявление в авторском тексте
цитат, фольклорных элементов, выяснение источника цитирования, или
заимствования, интерпретация введения такого рода фольклорных элементов
в контекст авторского текста. При этом литературоведами совершенно не
учитывается расширение самого понятия «фольклор» в современной
фольклористике. В течение многих десятилетий под фольклором понималось
исключительно «устное народное творчество трудового народа», т.е. по сути,
совокупность неограниченного количества текстов ограниченного состава
классических фольклорных жанров.
На сегодняшний день
понятие
«фольклор» имеет свою широкую трактовку. Под фольклором понимается
все множество проявлений национальной культуры, включая не только
тексты традиционных жанров, но и особенности празднично-ритуального
этикета, народных танцев, народных промыслов вплоть до национальной
кухни. В этом случае, нельзя не заметить, что традиционное понимание
фольклоризма становится слишком узким, так как не учитывает такого
понятия как «фольклорное сознание» – совокупность представлений,
образов, идей, получающих свою репрезентацию в произведениях фольклора,
как устно-поэтического, так и прикладного. Фольклоризм таким образом –
это не только прямое цитирование, переработка писателем аутентичных
фольклорных текстов, но и построение художественного мира литературного
произведения на основе традиционных народных представлений о мире.
63
Фольклорные традиции в творчестве А.К. Толстого довольно широко
рассматривались в научной литературе. Писатель не раз подвергался
обвинениям в аристократическом происхождении и европейской культурной
ориентации, которые не позволяли, якобы, ему быть знакомым с народной
жизнью и народным творчеством. Писали и о том, что нападки эти
несправедливы. Однако на сегодняшний день доказано, что народные
обычаи, устное народное творчество знакомы ему не понаслышке.
Формирование интереса Толстого к фольклору и основные факторы,
влияющие на этот процесс, источники знакомства писателя с фольклором;
способы обработки фольклорного материала в исторической прозе и поэзии
достаточно хорошо исследованы в специальных работах В.Н. Кузьмина и
Т.В. Ивановой. Однако относительно ранних готических повестей написано
лишь несколько статей, среди которых мы можем отметить статьи
М.П. Одесского, А.Н. Волги, Поляковой А.А. и Федуниной О.В., в которых
рассматривается готическая топика, а вопросы фольклоризма оказываются
вспомогательными и второстепенными.
Повести А.К. толстого «Семья Вурдалака» (написана на фр. языке) и
«Упырь» можно назвать готическими. Готический роман – это произведение,
которое основывается на ощущении страха читателя, это «чёрный роман» с
элементами сверхъестественных «ужасов», таинственных приключений,
фантастики и мистики.
Фольклоризм ранних готических повестей А.К. Толстого основан на
изобретательном сочетании собственно вампирической мифологическую
тематики и топики с готической топикой. Кроме того писатель обращается к
разным схемам «вампирической» литературной традиции, которая в то время
уже была достаточно хорошо разработана в западно-европейской литературе.
В повести А.К. Толстого «Семья вурдалака» воспроизводятся
традиционные фольклорные и мифологические представления о вампирах, об
их внешнем облике, поведении, основанные на сербской (и отчасти на
русской) мифологии. Изображаемые события соответствуют сюжетам
64
устных рассказов о вампирах и упырях, характерных для славянского и
западно-европейского
фольклора.
Вампиры
наделяются
качествами,
присущими нежити, пьющей человеческую кровь, которые бытовали в
народных демонологических рассказах и представлениях. В то же время
писатель романтизирует и сюжет, и образы героев, усиливая любовные
мотивы.
Основываясь
на
принципе
на
«фантастическое
в
виде
объективированной человеческой мысли», Толстой обогатил столкновения с
вампирами многими яркими пластическими деталями, такими как боязнь
молитвы и креста, следы от укусов и т. п.
Повесть «Упырь» в отличие от «Семьи вурдалака» выстроена более
сложно. Писатель хотел создать такую картину мира, в которой бы
правдивость существования потустороннего мира не могла быть определена
однозначно. В повести «Упырь» А.К. Толстой устами своего персонажа
Рыбаренко высказывает мысль о том, что европейские представления о
вампирах сформировались на основе восточнославянских демонологических
представлений, соответственно, вампир и упырь – это по сути один и тот же
мифологический персонаж. С научной точки зрения, это неверное
утверждение, однако это лишний раз свидетельствует о том, что писатель
очень хорошо знаком с народными демонологическими рассказами и
осознает сходство восточно-славянских и европейских мотивов и образом
демонологической прозы. Однако с точки зрения проявления фольклоризма
как такового повесть «Упырь» довольно бедна.
Безусловно,
нельзя
воспринимать
повесть
А.К. Толстого
как
этнографически всестороннее и совершенно
точно соответствующее
фольклорной
быта
традиции
описание
жизни
и
русских
упырей.
Фольклоризм повести достаточно относителен. Можно сказать, что он,
скорее, связан с введением в произведение семейного предания о загадочном
портрете, чем с вампирскими историями. В плане отражения представлений о
нежити, пьющей человеческую кровь, в повести есть лишь некоторые
фольклорные элементы: связь рода Сугробиный с Венгрией, бессмертие
65
вампиров, необъяснимые слабость и болезни людей, подвергающихся
воздействию упырей. В то же время эти черты входят в круг элементов
формирующейся «вампирической» литературной топики.
66
Список литературы
1. Абукаева А.В. Вербальное творчество посттолкинистско-ролевой
субкультуры как явление постфольклора. – Чебоксары, 2007.
2. Азадовский М. История русской фольклористики: В 2-х т. Т.1. – М.,
1958.
3. Андреев Н.П. Фольклор и литература // Лит.учеба. 1936.
4. Анненский
И.Ф.
Сочинения
гр.
А.К.Толстого
как педагогический материал // Толстой А. К. Стихотворения. Поэмы.
Князь Серебряный. Сочинения Козьмы Пруткова. М., 1999. С. 477-505
[Электронный ресурс:]. URL: http://annensky.lib.ru/publ/tolstoy_ped.htm
(Дата обращения: 22.05.2018).
5. Антонов С.А. Тонкая красная линия. Заметки о вампирической
парадигме в западной литературе и культуре// Гость Дракулы и другие
истории о вампирах. Антология. – Санкт-Петербург: Азбука-классика,
2009.
6. Асмолов К.В. Введение в структурную вампирологию [Электронный
ресурс:] URL: http://www.vampirizm.ru/library/articles (Дата обращения:
22.05.2018).
7. Бауэр А. Вампиры в России. Все, что нужно знать о них! Современное
руководство.
–
М.,
2010.
[Электронный
ресурс:]
URL:
http://velib.com/read_book/bauehr_aleksandr/vampiry_v_rossii_vse_chto_n
uzhno_znat_o_nikh_sovremennoe_rukovodstvo/chast_i_istorija_i_teorija_v
ampirizma/glava_3_kratkaja_istorija_vampirizma_v_evrope/balkanskie_i_sl
avjanskie_vampiry/slavjanskie_narody/ (Дата обращения: 22.05.2018).
8. Брагинская Н., Мелетинский Е. От мифа к лирике//Вопросы
литературы. 1973. № II. С. 101-103.
67
9. Булушева Е.И. Фольклорные жанры в художественном повествовании
романа А.К. Толстого «Князь Серебряный». Автореферат дисс. на
соиск. учен. степ. канд. филол.наук. – Саратов, 1998.
10. Валка С.Г. Вампиры: история происхождения, легенды. Существуют
ли вампиры на самом деле? Страшные истории про вампиров. 2017 //
SYL.ru
[Электронный
ресурс:]
URL:
https://www.syl.ru/article/328877/vampiryi-istoriya-proishojdeniyalegendyi-suschestvuyut-li-vampiryi-na-samom-dele-strashnyie-istorii-provampirov https://www.syl.ru/article/328877/vampiryi-istoriyaproishojdeniya-legendyi-suschestvuyut-li-vampiryi-na-samom-delestrashnyie-istorii-pro-vampirov) (Дата обращения: 22.05.2018).
11. Васина Е.М. Образ вампира в произведениях малой формы в
английской литературе XIX-XX вв. Выпускная квалификационная
работа. – М., 2016. [Электронный ресурс:] URL: http://vikidalka.ru/2191571.html (Дата обращения: 22.05.2018).
12. Веселовский А.Н. Историческая поэтика. – Л., 1940.
13. Власова М. Новая АБЕВЕГА русских суеверий. – СПб., 1995.
14. Волга А.Н. Мотив крови в повести А.К. Толстого «Упырь» // Вестник
Брянского госуниверситета. 2017. №2.
15. Волга А.Н., Эстетика «Двоемирия» в повестях А.К. Толстого «Упырь»
и «Семья вурдалака» // Вестник Брянского госуниверситета. 2017. №3.
16. Гусев В. Фольклор как универсальный тип субкультуры. В диапазоне
гуманитарного знания: Сборник статей к 80-летню профессора М.С:
Кагана. – СПб., 2001.
17. Гусев В. Фольклоризм как фактор становления национальных культур
// Формирование национальных культур в странах Центральной и ЮгоВосточной Европы: Сборник статей. – М., 1977.
18. Далгат У. Литература и фольклор. Теоретические аспекты. – М., 1981.
19. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. – М., 2010.
68
20. Джанумов С.А. Фольклоризм // Литературная энциклопедия терминов
и понятий. – М. : Интелвак, 2001.
21. Зенченко О.Г. народная поэзия в песенной лирике А.К.Толстого //
Писатели Брянского края. Брянск, 1963. С.34-49.
22. Иванова Т.В. А.К.Толстой // Русская литература и фольклор (вторая
половина XIX века). – Л., 1982. С.317.
23. Иванова Т.В. Композиционная роль фольклора в драматической
трилогии А.К.Толстого
//
Жанр
и композиция
литературного
произведения: Межвуз.сб.науч.тр. – Петрозаводск, 1981. С.67-74.
24. Иванова Т.В. Народная историческая песня «Гнев Грозного на сына» и
роман А.К. Толстого «Князь Серебряный» // Художественный образ и
историческое сознание: Межвуз.сб. – Петрозаводск, 1974. С.27-38.
25. Иванова Т.В. Народная песня как источник психологического
мастерства А.К.Толстого // Проблемы психологического анализа в
литературе: Межвуз.сб.науч.тр. – Л.,1983. С.55-72.
26. Иванова Т.В. Фольклор в романе А.К.Толстого «Князь Серебряный» //
Фольклор народов РСФСР: Межвуз.науч.сб. – Уфа, 1980. С.98-107.
27. Иванова Т.В. Фольклор в творчестве А.К. Толстого: Автореф.дис.
канд.филол.наук. – Петрозаводск, 1975.
28. Иванова Т.В. Фольклорный образ Горя в лирике А.К.Толстого //
Вопросы историзма и художественного мастерства. – Л.,1976. С.20-35
29. Измайлов Н.В. Тема «вампиризма» в литературе первых десятилетий
XIX века // Сравнительное изучение литератур: Сборник статей к 80летию академика М.П. Алексеева. – Л., 1977.
30. Кравцов Н.И. Славянский фольклор. М., 1976.
31. Ксувани Э. Никола Тесла – вампир. Сумеречный гений. 2011
[Электронный
ресурс:]
URL//
"http://thelib.ru/books/edona_ksuvani/nikola_tesla_vampir_sumerechnyy_ge
niy-read.html (Дата обращения: 22.05.2018).
69
32. Кузьмин В.Н. Отношение А.К. Толстого к фольклору в свете его
литературно-эстетических взглядов //Рус.лит. Алма-Ата, 1976. Вып.6.
33. Лазарев А. Проблема изучения фольклоризма русской литературы
1870-1890-х гг. // Русская литература 1870-1890 гг. Проблема
литературного процесса. – Свердловск, 1985.-С. 14-26.
34. Лазарев А.И. Типология литературного фольклоризма. Челябинск,
1991.
35. Левкиевская
Е.Е.
Вампир
//
Славянские
древности:
Этнолингвистический словарь в 5-ти томах. Т.1.– М., 1995. С.283-286.
36. Литературная энциклопедия терминов и понятий / Гл. редактор и
составитель А.Н. Нилюкин. М., 2001.
37. Литературный энциклопедический словарь/ Под. ред. Кожевников В.
М., Николаев П. А., М., 1987.
38. Лобкова H.A. О лирике А.К.Толстого 40-х годов // Русская литература
и
общественно-политическая
борьба
ХУП-
XIX
вв.:
Учен.зап.Ленинград.пед.ин-та. Л.,1971. Т.414. С.187-202.
39. Максимов С.В. Нечистая, неведомая и крестная сила. – С.-Петербург,
1903.
40. Медриш Д.Н. Литература и фольклорная традиция. Вопросы поэтики. –
Саратов, 1980.
41. Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. – М., 2000.
42. Мифология. Большой энциклопедический словарь – М., 1998.
43. Мифы народов мира: В 2 т.: под. ред. Токарева С. А. М.: Сов.
Энциклопедия, 1988.
44. Никольский Е.В. Образы вампиров в повестях В.И. Даля и
А.К. Толстого в контексте европейского романтизма // Филология.
2015.
№4.
[Электронный
ресурс:]
URL:
http://st-
hum.ru/content/nikolskiy-ev-obrazy-vampirov-v-povestyah-vi-dalya-i-aktolstogo-v-kontekste-evropeyskogo (Дата обращения: 22.05.2018).
70
45. Новикова A.M. Фольклор и литература (проблемы их исторических
взаимоотношений
в
русской
фольклористике)
//
Фольклор
и
литература. Проблемы их творческих взаимоотношений: Сб.науч.тр. –
М.,1982.
46. Одесский
М.
Миф
о
вампире
и
русская
социал-
демократия//Литературное обозрение. 1995. (3). С.77-91. [Электронный
ресурс:] URL: http://www.screen.ru/vadvad/Litoboz/vamp1.htm (Дата
обращения: 22.05.2018).
47. Одесский М. П. Вампирическая топика в ранней прозе А. К. Толстого //
Одесский М. П. Четвертое измерение литературы: Статьи о поэтике. –
М.: РГГУ, 2011. С. 275-316.
48. Полякова А.А., Федунина О.В. Готическая традиция в прозе
А.К. Толстого («Упырь») // Сайт института филологии и истории РГГУ
[Электронный ресурс:] URL: http://ifi.rsuh.ru/vestnik_2006_1_5.html
(Дата обращения: 22.05.2018).
49. Пропп В.Я. Поэтика фольклора. – М., 1998.
50. Пропп В.Я. Фольклор и действительность // Русская литература. 1963.
№3. С.79 - 83.
51. Пропп В.Я. Фольклор: Литература: История. – М.: Лабиринт, 2002.
52. Путилов Б. Н. Историко-фольклорный процесс и эстетика фольклора //
Проблемы фольклора. М., 1975.
53. Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура. – СПб., 1994.
54. Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура; In memoriam. СПб., 2003.
55. Развитие образа вампира в литературе. // Мифы о вампирах: попытка
анализа. [Электронный ресурс:] URL: http://cat.convdocs.org/docs/index165919.html (Дата обращения: 22.05.2018).
56. Славянская мифология / науч. ред. В. Я. Петрухин, Т. А. Агапкина, Л.
Н. Виноградова, С. М. Толстая; Ин-т славяноведения и балканистики
РАН. М.,1995.
71
57. Смолицкий В.Г. Фольклор и литература: слово устное и письменное //
Славянская традиционная культура и современный мир: Сборник
материалов научно-практической конференции. Вып. 2. – М., 1997. С.
241-245.
58. Соловьёв В.С. Предисловие к книге А.К. Толстого «Упырь» // Соловьёв
В.С. Философия искусства и литературная критика. – М., 1991.
59. Сушкова И. Мистические образы у А.К. Толстого [Электронный
ресурс:] URL: http://aquarius-eso.ru/Tolstoy_A_K.html
60. Таланчук
Е.М.
Фольклор
в
лирике
А.К.Толстого//Вопросы
рус.лит.Львов, 1977. Вып.1 (29). С.83-91.
61. Толстой А.К. Собрание сочинений в четырех томах. Т.2. – М., 1980.
Ссылки на данное издание даются в тексте работы в круглых скобках.
62. Толстой Н.И. Очерки славянского язычества. М., 2003.
63. Трыкова О.Ю. О классификации способов взаимодействия русской
литературы ХХ в. с фольклором. – Ярославль, 1996.
64. Успенский Б.А. Краткий очерк истории русского литературного языка
(XI-XIX вв.). – М., 1994.
65. Фасмер М. Этимология слова упырь [Электронный ресурс] //
Этимологический онлайн-словарь русского языка Макса Фасмера.
2015. [Электронный ресурс:] URL: URL: http://vasmer.info/уу/упырь/
(Дата обращения: 22.05.2018).
66. Фольклор и литература: проблемы изучения. Сборник статей. –
Воронеж, 2001.
67. Яновский Н. Русские писатели Сибири XX века. – Новосибирск, 1997.
72
73
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа