close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Королев Константин Александрович. Роман Ф. Сологуба «Тяжелые сны»: идейно-художественное своеобразие

код для вставки
Аннотация.
Выпускная квалификационная работа изложена на 211 страницах. Для
ее написания использовано 70 источников.
Работа состоит из введения, двух глав и заключения.
Ключевые
слова:
ДЕКАДЕНТ,
УЧИТЕЛЬ,
МИРОВОЗЗРЕНИЕ,
ТЯЖЕСТЬ, ЖИВАЯ ЖИЗНЬ, ЖЕНЩИНА, ТРУДНЫЙ ПУТЬ СПАСЕНИЯ,
ИСТИНА, ЛЮБОВЬ, НЕВОЗМОЖНАЯ МЕЧТА, ЧУДО, ДЕКАДЕНТСТВО,
ПРЕОДОЛЕНИЕ, СИМВОЛ, СИМВОЛИЗМ, МИФ, МИФОЛОГИЗАЦИЯ,
НЕОМИФОЛОГИЗМ.
Тема выпускной квалификационной работы – «Роман Ф. Сологуба
«Тяжелые сны»: идейно-художественное своеобразие».
Предметом исследования являются особенности проблематики и
поэтики романа «Тяжелые сны».
Характер
квалификационной
работы:
теоретико-аналитическое
исследование, основанное как на изучении и сопоставлении материала
литературоведческих,
художественных,
философских
и
научно-
исследовательских трудов, так и на самостоятельно проведенном анализе
художественного произведения.
Целью данной работы является определение идейно-художественной
специфики романа Ф. Сологуба «Тяжелые сны».
Методы исследования. В работе, кроме общенаучных методов,
используется комплекс подходов к явлениям словесного творчества
сравнительно-типологический,
сопоставительный,
интертекстуальный,
мифологический и метод слово-образ
Полученные результаты:
1) Главная тема – любовь как спасение героя от декадентства.
2) Центральная проблема – проблема обретения истины (настоящей,
живой жизни).
3) Идея романа – любовь творит чудеса.
4) Главное на пути спасения героя – встречи с Анной. Тяжелый путь
преодоления декадентства Логина можно разбить на 12 этапов-встреч.
5) Мотив поднимания-подъема в «Тяжелых снах» – один из
центральных.
6)
Образы
многозначащие
героев
иероглифы,
романа
«Тяжелые
символы,
сны»
раскрывающие
–
таинственные
свои
значения,
функции, характеры, внутренние состояния, действия при соприкосновении с
сознанием читателя в разнообразных мифах.
7) Функцию «шифра-кода» получают одновременно несколько мифов,
входящих в различные мифологические системы (языческая, христианская,
литературно-художественная и фольклорная). Многозначащие (и некоторые
однозначащие) именные (номинативные) составляющие некоторых образов
могут
соответствовать
символам
и
быть
диалектически
связаны
с
«вырастающими» из них мифами.
8) В романе творится новый миф о мире, проясняющий тайный смысл
происходящего. Миф о спасительной любви в нем играет ключевую роль.
9) Жанр романа можно определить как сложное, но цельное единство,
адекватно передающее сложность содержания: «Тяжелые сны» – это и
символистский роман на бытовом фоне, и неомифологический, в котором
прежние, вечные мифы используются как сырье для нового, и декадентский в
понимании декадентства Ф. Сологубом, и не декадентский, т.к. декадентство
героя в нем преодолевается.
10) «Тяжелые сны» – роман, в котором главный герой спасается от
декаденства, излечивается от него с помощью главной героини. Декадентство
«Тяжелых снов» – это «болезнь к силе».
11) Мир «Тяжелых снов» – это мир творимой мечты. Это роман о том,
как создаются новая земля и новые небеса.
Новизна
исследования
романа «Тяжелые сны».
объясняется
недостаточной
изученностью
Теоретическая значимость состоит в том, что полученные результаты
позволят расширить и углубить представление о романе «Тяжелые сны» и
более тесно связать его с особенностями мировоззрения автора.
Практическая
значимость
работы
состоит
в
возможности
использования материалов и результатов в вузовской практике преподавания.
СОДЕРЖАНИЕ
Введение……………………………………………………………………4
Глава 1. Роман «Тяжелые сны»: спасение декадента, или любовь
творит
чудеса.
Проблемно-тематическая
направленность
произведения……………………………………………………………………15
1.1. Место, время событий романа и портрет учителя Василия
Марковича Логина. Педагогическая среда……………………………………16
1.2. Противоречивая философия и душевная раздвоенность В. М.
Логина и женщина как возможность спасения………………………………..25
1.3. Между двумя безднами……………………………………………...30
1.4. Трудный путь спасения декадента………………………………….36
1.5. Главная тема, идея и центральная проблема романа «Тяжелые
сны»……………………………………………………………………………..107
Глава
2.
Художественная
специфика
романа
«Тяжелые
сны»…………………………………………………………………………….117
2.1. «Тяжелые сны» как роман символистский……………………….119
2.1.1. Символ, символизм и миф………………………………......120
2.1.2.
художественный
Семантический,
и
языческо-христианский,
национально-культурный
пласт
литературноосмысления
романа…………………………………………………………………………..129
2
2.2.
«Тяжелые
сны»
как
мифологизация
«Преступления
и
наказания»……………………………………………………………………...146
2.3. «Тяжелые сны» как декадентский роман………………………....164
Заключение……………………………………………………………...202
Список литературы…………………………………………………….206
3
Введение
После окончания Учительского института Ф. Сологуб (1863–1927)
имел доверительную переписку с бывшим своим наставником учителем
математики В. А. Латышевым. Как пишет исследователь литературного
наследия Сологуба М. М. Павлова, на протяжении 1883 г. Ф. Сологуб
посылал Латышеву фрагменты поэмы «Одиночество» (героем которой, по
мнению Павловой, является психологический тип близкий к Логину1), а «в
ответных письмах «оппонент» высказывал свое мнение о достоинствах и
недостатках произведения»2. Среди прочего Латышев в письме от 24 янв.
1883 г. высказал, на наш взгляд, очень значимую мысль: «Все же думаю, что
с темою справиться довольно трудно; но всего важнее выбирать темы по
душе (курсив наш – К. К.)»3. Поэт и философ Н. М. Минский (1855–1937),
предчувствуя, что Сологуб призван для большого дела, в письме к нему 7
марта 1895 год советовал своему младшему товарищу творить «не по вне, а
по внутри», давая себя самого, никого при этом не слушая и не смущаясь 4.
Эти два дружеских совета Сологуб, конечно же, учел, но, как нам
представляется, они были лишь внешним подтверждением его внутреннего
(возможно, неясного) ощущения. Его творчество – отражение его личности;
его внутренний мир через творчество (методом творчества) отражался во
внешнем мире. Творчество Ф. Сологуба, представителя Серебряного века,
загадочно, таинственно, чарующе. Прежде всего это касается его первого
романа: раскрывая его страницы, попадаешь в мир сказки, мечты, мифа,
который творится, развертывается одновременно с чтением. Очевидно, не это
является свидетельством оригинальности автора: им является мировоззрение
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. М.: Новое
литературное обозрение, 2007. С. 69.
2
Там же. С. 71.
3
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 71.
4
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 117.
1
4
Ф. Сологуба, его философия. Сологуб создал оригинальную модель
мироздания и воплотил ее в своих произведениях. В его творчестве
множество тем; все они, несомненно, были его «темами по душе», нам же
«по душе» тематика первого его романа.
Роман «Тяжелые сны» был начат в 1883 г., окончен же в 1894 г. В том
же году Сологуб отдает его в журнал «Северный вестник», но, как пишет Л.
Клейман, «роман был чужд обоим редакторам»5 этого журнала. Существуют
три редакции текста романа: журнальная (1895), отдельного издания (1896) и
пятого издания6. Впервые напечатан он в №№ 7–12 «Северного вестника» за
1895 г. Около года Федору Сологубу приходилось бороться с цензурой и
редакторами журнала (на тот момент – Гуревич и Волынский) не только за
каждый важный эпизод, но даже за название и «правильность» мысли. По
этому поводу Сологуб позже с сожалением скажет: «Цензурой оскоплен
несчастный мой роман…». Л. Я. Гуревич (1866–1940) «Сны» показались не
столько тяжелыми, сколько смутными, и она советовала Сологубу изменить
название на «Смутные сны» и, кроме того, многие эпизоды и слова. А А. Л.
Волынский (1863–1926) в 12-м номере своего журнала за 1896 г. поместил
разгромную статью о Сологубе и его романе. В ней он пишет о том, что
«Тяжелые сны»
производят впечатление пустой и бессодержательной
фантазии, и поражается их мещанской грубостью. Волынский, как и многие
другие критики и литераторы, отождествляет автора (Сологуба) с Логиным,
полагает, что Сологуб списал портрет Логина с себя, и, соответственно,
наделил
Логина своими пороками (точно так же, только более шумно,
критика воспримет появление образа Передонова). Он не признает Сологуба
как писателя-символиста, отмечая болезненность его творчества, грубость
литературного
вкуса
и
стилистическую
некультурность
писателя;
подчеркивает, что Сологуба как не символиста влечет «не к безднам жизни, а
5
6
Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993.С. 44.
См.: Сологуб Ф. Собр. соч.: В 12 т. СПб.: Сирин, 1913. Т. 2.
5
к трущобам пошло измученной души» 7. Разумеется, Сологуб был возмущен
содержанием этой очевидно оскорбительной статьи одного из редакторов
журнала, в котором он печатался и желал продолжать печататься. В письме к
Гуревич Сологубу приходится оправдывать, хотя это и бессмысленно, не
только себя, но своего героя: «В романе извращенная чувственность играет
весьма малую роль, да и то главным образом в виде настроений, внушенных
Логину провинциальными сплетнями, настроений внешних и ни в какое
действие не перешедших, чем и доказывается неопровержимо, что никаких
инстинктов здесь нет»8. Статья Волынского, позиция поддерживающей его
Гуревич и назойливые советы и требования редакции послужат поводом к
разрыву с журналом.
Появление романа не вызвало восторга у известных писателей. Л. Н.
Толстой «Тяжелые сны» назвал «невозможной неряшливой бессмыслицей» 9.
М. Горький в ст. «Еще поэт» находит роман бледным и лишенным единства
настроений и идей, неудачной попыткой «набросать картину «декаданса» в
нашем
интеллигентном
расшатанных
обществе
и угнетённых
и
дать
жизнью,
серию
портретов
современных
людей,
людей
с
неопределёнными настроениями, с болезненной тоской о чём-то, полных
искания чего-то нового и в жизни и в самих себе»10. Роман и не мог
удаться, полагает Горький, так как его автор «не выше и не бодрее духом тех
расшатанных людей, которых он желал изобразить»11.
Однако в 1896 г.
роман – уже не страницах «Северного вестника» – вышел отдельным
изданием, в котором автор восстановил многое из вырезанного редакторами
«Вестника» и цензурой, внес незначительные изменения в композицию
Сологуб Ф. Письма к Л.Я. Гуревич и А.Л. Волынскому. [Электронный ресурс].
URL:http://lib.pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?fileticket=SWNnLuqwvv8%3d&tabid=10621
(доступно на 16.05.17.)
8
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 148.
9
Толстой Л. Н. Письмо Л. Я. Гуревич от 8-9(?) ноября 1895 года. [Электронный ресурс].
URL: http://www.fsologub.ru/about/articles/articles_91.html (доступно на 16.05.17.)
10
Горький М. Еще поэт. / Самарская газета, №47, 28 февр. 1896 г.
11
Там же.
7
6
романа и произвел некоторую стилистическую правку. Как пишет ИвановРазумник, «Тяжелые сны» выходят в свет в тот период творчества Сологуба,
который отмечен «знаком отчаяния, сопровождаемого страхом жизни, и в то
же время попытками уяснить себе суть жизни, смысл жизни» 12. Роман, по
мнению критика, не обратил на себя тогда «ничьего внимания», а позже и
вовсе был заслонен вторым – «Мелким бесом», «этим, бесспорно, лучшим
произведением Сологуба»13 Однако сохранилось достаточно большое
количество негативных отзывов и рецензий. В редакционных обзорах и
рецензиях 1895-1896 гг. роман Сологуба – это и «проповедь разврата и
преступления»14,
и
подражание
«дурным
французским
и
немецким
образцам»15 и «Бедлам с пациентами-эротоманами»16. Но чаще всего в
критике
употребляется
эпитет
«декадентский»
(в
значении
–
безнравственный, упаднический, болезненный), иногда согласованный с
существительным «бред». Говоря коротко, «Сологуб – настоящий поэт
бреда»17 (Гофштеттер).
Критик А. Вережский (А. В. Тыркова-Вильямс) в 1910 г. пишет, что
между первым и вторым романами Сологуба «существует несомненная
преемственность и в мыслях, и в форме»18, и называет романы ступенями
внутренней лестницы, между которыми колеблется «душа писателя». В
первом романе, полагает Вережский, столько личного, сколько уже не
встретишь ни в одном позднейшем произведении Сологуба. Позднее многие
Ивановъ-Разумникъ. О смыслѣ жизни. Ѳ. Сологубъ, Л. Андреевъ, Л. Шестовъ. СПб.
1910.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://az.lib.ru/i/iwanowrazumnik_r_w/text_0110oldorfo.shtml (доступно на 16.05.17.)
13
Там же.
14
Цит по: Павлова М.М. Комментарии к изданию романа «Тяжелые сны». Сологуб Ф.
Тяжелые сны: Роман; Рассказы/Сост., подгот. текста, вступ. ст., коммент. М. Павловой. —
Л.: Худож. лит., 1990. С. 352.
15
Там же.
16
Там же.
17
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 134.
18
Вергежский А. (А. В. Тыркова-Вильямс) Тяжёлые сны // Слово. 1909, №702. 7 февраля.
[Электронный ресурс]. URL: http://www.fsologub.ru/o-sologube/tyrkova-williams_tyazhelyesny.html (доступно на 16.05.17.)
12
7
критики восприняли роман как этап, подготовку к созданию романа «Мелкий
бес», а после выхода в свет «Творимой легенды»(1907–1913) три романа
рассматривали как трилогию. В образах Логина и Передонова, а затем и
Триродова находят преемственность (одним из первых, кто указал на связь
романов, был В. Ходасевич, считающий, что главный герой обоих –
«самодовлеющая пошлость»19. Связь романов видели А. Долинин, А. Редько,
А. Горнфельд20 и др. Для Н. Г. Пустыгиной «Передонов – логическое
завершение характера главного героя незавершенного романа Сологуба
«Тяжелые сны», писавшегося одновременно с "Мелким бесом"»21. Для М. М.
Павловой работа над образом главного героя – подготовка к созданию образа
Передонова22. Для А. Вережского Логин – «мечтатель, брошенный в тину
маленького провинциального городка»,
нарисованный полутонами,
с
тоскливым чувством промежуточности между двумя эпохами и редкими
вспышками «блаженного чувства связи с бесконечностью», «ЧайльдГарольд, заброшенный судьбой в захолустную русскую гимназию»23. Для А.
И. Михайлова образ Логина «еще во многом не самостоятелен» (он «и
немножко Чацкий, и человек из «подполья», и даже Раскольников») 24. В
рецензии на второе издание (1905) В. В. Розанов, относя Сологуба к «классу»
«тяжелых писателей», отмечает также, что письмо автора не везде ровно, но
что там, где оно касается «редких случаев психологии и жизни, именуемых
неопытною юностью и недоучившимися своей науке профессорами
См.: Ходасевич В. Фёдор Сологуб. Тяжелые сны. Изд. 2-е. СПб. 1905 // Золотое руно.
1906. № 2. [Электронный ресурс]. URL: http://az.lib.ru/h/hodasewich_w_f/text_0520.shtml
20
См.: Горнфельд А.Г. Федор Сологуб. // Русская литература XX века. 1890–1910 / Под
ред. С.А. Венгерова. М.: Республика, 2004.
21
Пустыгина Н. Г. Символика огня в романе Федора Сологуба «Мелкий бес».
[Электронный ресурс]. URL: http://www.ruthenia.ru/document/535453.html (доступно на
16.05.17.)
22
См. об этом: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С.
134.
23
Там же.
24
Михайлов А. И. Два мира Федора Сологуба. Предисловие к изданию «Федор Сологуб.
Творимая легенда» издательства «Современник», Москва, 1991 год. С. 6.
19
8
"извращенностью"»25, приобретает такую силу и глубину, что хочется
назвать страницы романа первенствующими в русской литературе. Как
пишет М. Павлова, «увидеть в проблематике романа нечто большее, чем
размышление на тему «лишнего человека», критика 90-х гг. так и не смогла,
и не только критика»26. Логин получил такие «имена», как «Чацкий на
кабацкой подкладке» и «Гамлетик Щигровского уезда»27. Критик Р.
Сементковский воспринял роман как «полное осуждение провинциальной
интеллигенции», даже в лучших своих представителях не способной к
какому-нибудь плодотворному делу28. На Западе творчество Сологуба
получило другую оценку: Сологуба там восприняли как наследника русской
классической литературы, и прежде всего – традиций Достоевского.
В советское время роману уделялось очень небольшое внимание, т.к.
он был заклеймен презрительным ярлыком «декадентский». В исследованиях
последнего
времени
роман
рассматривается
как
символистский
(Л.
Клейман29, С. П. Ильев30, О. Н. Веселова31), как декадентский и
неомифологический
(А.
(М.Павлова33,
за
вслед
Н.
Долгенко32),
Гофштеттером),
как
«архи-декадентский»
как созданный в традиции
натурализма (Н. Утехин34), как «плоть от плоти русской литературы XIX в.»
Павлова М.М. Комментарии к изданию романа «Тяжелые сны». С. 353.
Там же. С. 352.
27
См. об этом: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С.
135.
28
См.: Павлова М.М. Комментарии к изданию романа «Тяжелые сны». С. 352.
29
См.: Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993.
30
См.: Ильев С. П. Русский символистский роман: Аспекты поэтики. – Киев: Лыбидь,
1991.
31
См.: Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес". 2011.
[Электронный ресурс]. URL: http://www.dissercat.com/content/traditsii-fm-dostoevskogo-vsimvolistskikh-romanakh-fk-sologuba-tyazhelye-sny-i-melkii-bes
32
См.: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. - 157 с.
33
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 110–145.
34
См.: Утехин Н.П. Альдонса и Дульцинея Ф. Сологуба. Предисловие к изданию «Федор
Сологуб. Мелкий бес» издательства «Сов. Россия», Москва, 1991.
25
26
9
(А.И. Михайлов35) и даже как «клаустрофобный» (А.В. Гостева36). Однако
еще в советское время одним из немногочисленных исследователей
творчества Сологуба он был определен как не укладывающийся в рамки
«известных нам методов» – романтизма, натурализма и реализма (З. В.
Удонова), а еще раньше Е. Старикова находит в романе как реалистические,
так
и
натуралистические,
декадентские
и
символистские
принципы
построения художественного мира37.
Есть основание утверждать, что художественный мир произведений
Сологуба построен по принципам авторского мировоззрения определенного
периода. Сохранившиеся разрозненные «философические» фрагменты Ф.
Сологуба свидетельствуют о том, что в 1880-х гг. он стремился выразить
собственное мировоззрение. В одном из таких фрагментов, датированном 30
марта 1886, он пишет: «В мире мы наблюдаем то, что существует, Сущее, и
то, что совершается, чего на самом деле нет, что только является и мыслится,
Преходящее. Дух человека относится ко 2-й категории вещей. В этом имеет
оправдание и реальное, нам недоступное, и идеальное, в котором мы живем.
Правда — Сущее — от нас сокрыта, и Преходящее — Ложь — это и есть наш
мир. Идеализм наш — заблуждение, но реализм — двойное заблуждение»38.
Отечественная
литературная
среда
«заклеймила»
Сологуба
как
«декадента», он не стал протестовать против термина, которым были в свое
время заклеймены уважаемые им «проклятые поэты» Верлен и Малларме, но
решил внести ясность в значение слова, теперь уже характеризующего его
литературный
стиль.
Однако,
чтобы
прояснить
ситуацию
вокруг
декадентства, Ф. Сологуб достаточно понятно и подробно изложил свои
См.: Михайлов А. И. Два мира Федора Сологуба. Предисловие к изданию «Федор
Сологуб. Творимая легенда» издательства «Современник», Москва, 1991.
36
См.: Гостева А.В. «Тяжелые сны» Ф. Сологуба как «клаустрофобский» роман. /
Филологические науки. Вопросы теории и практики. № 7 (18): в 2-х ч. Ч. 1. Тамбов:
Грамота, 2012. С. 77 – 80.
37
См. об этом: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и
поэтика: Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 8.
38
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 50.
35
10
эстетические взгляды в программной, но оставшейся так и неопубликованной
статье 1896 г. «Не постыдно ли быть декадентом?».
В
настоящее
время
исследование
творчества
Ф.
Сологуба
продолжается, однако роман «Тяжелые сны» не пользуется большим
интересом. С одной стороны, возможно, это следствие сложности,
неоднозначности, противоречивости интерпретаций его содержания, с
другой – последствия негативной оценки, появившейся в критической
литературе в год его выхода в свет и преследующей его вплоть до конца
советского периода, предвзятого отношения к «декадентству». Как сказал о
Сологубе А. Горнфельд, он с камнем за пазухой, этот безобидный; и книги
его – тоже39. Недостаточное, на наш взгляд, прояснение сологубовского
декадентства и его первого романа – одна из предпосылок настоящей работы.
Первый роман Ф. Сологуба уже являлся объектом специального
исследования:
попытка
предпринята
А.
Н.
Долгенко 40,
в
работе
рассматривались проблематика и поэтика. Изучался анализ отдельных сторон
его жанровой принадлежности и композиции (Л. Клейман 41), поэтики (С. П.
Ильев42), проблематики и связи между образом главного героя и автора (М.
М. Павлова43). Нахождению традиций Ф. М. Достоевского в романах
Сологуба посвящены работы И. В. Пантелей и О. Н. Веселовой 44. В рамках
настоящей работы будет проведено исследование в области мифологизма
«Тяжелых снов». Некоторые мифологические намеки и соответствия романа
упоминаются в работах Л. Клейман, С. П. Ильева и А. Н. Долгенко, но
целенаправленного,
цельного
мифологического
исследования
первого
романа Ф. Сологуба произведено не было. Проблемам же мифологизма и
См.: Горнфельд А.Г. Федор Сологуб. // Русская литература XX века. 1890–1910 / Под
ред. С.А. Венгерова. М.: Республика, 2004. С. 249-250.
40
См.: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997.
41
См.: Клейман Л. Указ. соч.
42
См.: Ильев С. П. Указ. соч.
43
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников.
44
См.: Веселова О.Н. Указ. соч.
39
11
мифотворчества других прозаических произведений Сологуба посвящены
работы Л. В. Евдокимовой, Н. Г. Пустыгиной 45, З. Г. Минц46, мифологизм
поэзии исследовался Н. П. Дмитриевичем47.
Для Н. П. Дмитриевича очевидно, что мифологизм являлся основной
категорией художественного мышления Ф. Сологуба и что «использовал ряд
фантастических элементов, архаическую мифологию, образы и мотивы
мирового искусства, образы низшей славянской демонологии и фольклора»48.
К функции мифологизма Сологуб относился с точки зрения полной
авторской свободы в выборе ассоциаций и параллелей собственным
настроениям, мифология «в силу своей исконной символичности оказалась
для
поэта
удобным
языком
описания
вечных моделей личного и
общественного поведения, неких сущностных законов социального и
природного космоса»49. Отмечая, что из яркого многообразия античной
мифологии писатель выбирает мифы, отражающие проблему судьбы, злого
рока, преследующего героев по воле жестоких богов, Н. П. Дмитриевич в
поэзии Сологуба не находит мифов о спасении, преображении, воскрешении,
замещении одного персонажа другим, преодолении зла и мрака (чем
насыщенны, как мы выясним, «Тяжелые сны» и на что намекают некоторые
стихотворения). Однако, обобщив символическое значение авторских мифов,
обращение к образам традиционных мифологий и низшей славянской
демонологии, он приходит к заключению, что «в творчестве Ф.Сологуба
проявляется еще один миф, крайне важный для понимания внутреннего
мира поэта, – миф о Пути. Человек, по мнению Ф.Сологуба, находится в
постоянном развитии <…> стремится за пределы, но никогда не достигает
См.: Пустыгина Н. Г. Символика огня в романе Федора Сологуба «Мелкий бес».
[Электронный ресурс]. URL: http://www.ruthenia.ru/document/535453.html
46
См.: Минц З.Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских
символистов. [Электронный ресурс]. URL: http://ruthenia.ru/mints/papers/neomifologich.html
47
Дмитриевич Н.П. Диссертация (часть автореферата). Проблемы мифологизма в поэзии
Федора
Сологуба.
Волгоград,
1998.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://www.dissercat.com/content/problemy-mifologizma-v-poezii-fedora-sologuba
48
Там же
49
Там же.
45
12
намеченной цели. Душа обречена блуждать в безжизненном лабиринте
"мира-темницы"»50. Нами же в процессе исследования будет выяснено, что
намеченное (цель) в «Тяжелых снах» достигается.
Несмотря на то что Ф. Сологуб полагал, что, говоря о писателе, надо
принимать во внимание все его произведения, а на собрание своих сочинений
смотрел, как на одно целое, как «на одну толстую книгу», на наш взгляд,
эволюция, развитие его эстетических взглядов были, и потому прежде всего
нужно сопоставить произведения одного этапа в развитии творческой мысли,
в нашем случае – периода работы над «Тяжелыми снами». В настоящем
исследовании анализ содержания и мифологизма «Тяжелых снов» будет
проведен в том числе и с привлечением некоторых особенно для осмысления
романа значимых стихотворений.
Материалом
исследования
являются
роман
«Тяжелые
сны»,
стихотворения, статьи и афоризмы раннего периода творчества Ф. Сологуба
(1880-е – начало 1900-х гг.).
В процессе исследования будут сопоставляться различные критические
точки зрения на значимые для нас предметы. В качестве теоретикометодологической основы используются статьи Вяч. Иванова, Ф. Сологуба и
З. Г. Минц, произведения С. Кьеркегора и Ф. Ницше, работы Л. Клейман, С.
П. Ильева, А. Н. Долгенко.
Выводы, произведенные Л. Клейман,
представляют для нашей работы особую теоретическую ценность.
В работе, кроме общенаучных методов, используется комплекс
подходов к явлениям словесного творчества: сравнительно-типологический,
сопоставительный, интертекстуальный, мифологический и метод словообраз.
Объектом исследования является роман Федора Сологуба «Тяжелые
сны» в третьем издании (1908 г.), воспроизведенный в современном издании
Дмитриевич Н.П. Диссертация (часть автореферата). Проблемы мифологизма в поэзии
Федора
Сологуба.
Волгоград,
1998.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://www.dissercat.com/content/problemy-mifologizma-v-poezii-fedora-sologuba (доступно
на 16.05.17.)
50
13
1990 г. Предмет исследования – особенности проблематики и поэтики
романа.
Цель исследования – определить идейно-художественную специфику
романа. Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие
задачи:
– выявить динамику изменений во внутреннем мире героя, осмыслить
значение любви в этом процессе;
– определить своеобразие проблемно-тематической направленности
романа;
– охарактеризовать жанровые особенности произведения;
– осуществить попытку расшифровывания мифологического кода
романа;
– выявить особенности смыслового поля романа, его символикоассоциативный пласт;
– определить границы и составляющие декадентства Ф. Сологуба.
Актуальность
исследования
обусловлена
интересом
к
русской
литературе серебряного века.
Новизна объясняется недостаточной изученностью романа «Тяжелые
сны».
Структура работы. Выпускная квалификационная работа состоит из
введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы.
Общий объем – 211 страниц.
14
Глава 1. Роман «Тяжелые сны»: спасение декадента, или
любовь
творит
чудеса.
Проблемно-тематическая
направленность произведения
За годы создания романа «Тяжелые сны» авторский замысел, по
свидетельству некоторых исследователей черновых вариантов романа, не раз
претерпевал изменения, изменялось содержание и поэтика текста. Например,
исследователь творчества Сологуба М. Павлова в работе «Писательинспектор…» сообщает, что рукописная версия «Тяжелых снов» по объему
значительно превышала печатные редакции 51 и что в процессе многократного
редактирования и переосмысления
центральное
место
должно
Сологуб осознал, что в его романе
принадлежать
«отнюдь
не
событиям
и
характерам, разоблачению среды или обличению зла («срыванию масок»), а
внутреннему миру героя — человека fin de siècle («конца века» – К.К.), для
изображения которого, собственно, и были задуманы "Тяжелые сны"»52.
Однако для Павловой внутренний мир героя первого романа Сологуба
неизменен, качественно статичен, и только у Л. Клейман мы находим
близкие нам по осмыслению содержания романа мысли о развитии, пути,
путевых вехах, психологическом преодолении, спасении и пр. качественной
динамики. Главным образом, развитию, этапам развития внутреннего мира
героя и посвящена большая часть настоящей главы (параграф 4). Это
развитие мы определили как «трудный путь спасения», и оно осуществлялось
силой любви. Так как развитие чувства (любви) происходит от начала до
самого конца романа, то важно показать все внутренние и внешние
изменения героя в динамике. В процессе характеристики внутреннего мира
главного героя, истолкования его мыслей нам помогут стихотворения
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. М.: Новое
литературное обозрение, 2007. С. 101.
52
Там же. С. 104.
51
15
раннего Ф. Сологуба (до начала 1900-х), лирический герой которых «все тот
же Логин-Тетерников» (М. Павлова 53).
Мы установили, что развитие чувства и изменение мировосприятия
главного героя романа происходит от встречи к встрече с Анной, сильной
женщиной, красота и сила (благость и сила) которой подымает, спасает
героя. Каждая встреча – словно веха, реперный пункт на пути героя.
Итак, перед нами содержание романа – трудный путь спасения. Но
чтобы приступить, «вступить» на него (его рассмотрение), сначала
необходимо ознакомиться с художественным миром романа, со средой,
портретом
героя
и
других
главных
персонажей,
непосредственно
участвующих в выборе героем верного (или неверного) пути. Пройдя же
«Трудный путь спасения», мы должны будем кратко обозначить его
основные вехи (этапы), а затем определить важные содержательные
составляющие романа: главную тему, идею и центральную проблему.
1.1. Место, время событий романа и портрет учителя Василия
Марковича Логина. Педагогическая среда
События романа происходят в небольшом уездном городе одной из
северо-западных губерний Российской Империи (сообщение о прусской
границе, находящейся «на расстоянии многих верст от нашего города»54)
конца XIX в. (подтверждается упоминанием о Фофанове, как об известном
поэте (Валей)) и недалеко от него (усадьба Ермолиных находилась в двух
верстах от города55, маевка – в шести верстах от города56).
Кроме
упомянутых прилежащих территорий, нет видимой реальной связи с
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 145
Сологуб Ф. Тяжелые сны: Роман; Рассказы/Сост., подгот. текста, вступ. ст., коммент. М.
Павловой. – Л.: Худож. лит., 1990. С. 136.
55
Там же. С. 28.
56
Там же. С. 146.
53
54
16
географическим пространством за его чертой. Как справедливо отмечает С.
П. Ильев, вполне самодостаточное пространство города создает атмосферу
духоты и затхлости в прямом и переносном значении слов, а внешняя и
внутренняя
герметичность
города
и
его
обитателей
препятствует
проникновению нового идейного веяния, и потому все новое, идущее извне,
принимает в головах жителей города фантастические или гротескные
формы57.
Повествователем
город
характеризуется
как
«наш»
и
«мещанский»58, следовательно, жители его должны обладать мещанскими
взглядами (в том числе и повествователь?). Город расположен у реки Мглы59,
разделяющей его на две части. (Согласно С.П. Ильеву, считающему, что в
«Тяжелых снах» (как и в других символистских романах) пространство «не
только топографично, а и топологично, т.е. наделено символическими
функциями и семантикой» 60, – разделению города на две части соответствует
раздвоенность главного героя.) События романа происходят с «начала
весны»61 (это может быть и начало мая), продолжаются весь май (это мы
узнаем и непосредственно 62 и по цветущим ландышам, сирени, лютикам,
курослепу, и по зеленеющему саду и разросшемуся парку усадьбы
Ермолиных). В романе упоминаются Царский день (это, по-видимому, 15 мая
– день коронации Александра I), конец учебного года (30 мая? начало
июня?), торжество по случаю окончания учебного года63 и несколько дней
после. (По Долгенко, продожительность действия романа соcтавляет 28
дней64.)
Л. Клейман отмечает, что событий в романе почти нет, нет также и
ясного указания на то, что действие показано изо дня в день. По ее мнению,
См.: Ильев С. П. Указ. соч. С. 26.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 29 указ. изд.
59
Там же. С. 20.
60
Там же. С. 16.
61
Там же. С. 20.
62
Там же. С. 29.
63
Там же. С. 211.
64
Подробнее об этом см. в указ. дисс. А.Н. Долгенко: С. 105.
57
58
17
автором «отобраны определенные дни с большими или небольшими
перерывами»65, и поэтому нельзя определить, на протяжении скольких дней
происходит действие. Весна же выбрана потому, что в романе «важную роль
играют любовь и обновление: весна – самое подходящее для этого время»66.
Отметим также, что для понимания художественного мира романа
особое значение имеет путь Логина из города в усадьбу: «по тропе, которая
вела в кусты и через них к реке»67, через реку, а затем через парк Ермолиных.
Лес – тропинка – лесной ручей – узкий мостик – знакомая калитка –
соловьи68: город разделен Мглою, но есть тропинка к Анне.
А. Н. Долгенко лишение художественной формы традиционной для
русской литературы ясности, «прозрачности» в «Тяжелых снах» Сологуба
объясняет декадентской тенденцией к художественной усложненности. Он
отмечает, что пространство, время и ритмическая композиция организованы
сложно и разнородно69. Л. Клейман предполагает, что Сологуб старался
сделать композицию романа более четкой и что «в определенной степени ему
это удалось»70. Но в романе, где день сливается с ночью, где много снов и
снов наяву, слишком ясная композиция могла бы помешать: нечеткому
сознанию героя должна соответствовать именно расплывчатая композиция.
Главный герой романа – учитель математики Василий Маркович
Логин. Преподает он в городской гимназии уже почти год. Попал же в этот
город путем перевода из какого-то другого учебного заведения. Ему
немногим более тридцати лет. Он близорук, имеет при себе пенсне, которым
«вооружается» лишь в редких случаях; у него рассеянный взгляд: «не
всматривается пристально ни в людей, ни в предметы»71. На его утомленного
Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993. С. 64.
Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993. С. 64.
67
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 29 указ. изд.
68
Там же. С. 199-200.
69
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис. .
канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. C. 128.
70
Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993. С. 57.
71
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 20 указ. изд.
65
66
18
вида лице часто заметна слабая улыбка: не то лениво-равнодушная, не то
насмешливая. «Движения его вялы, голос незвонок» 72. Живет он на краю
города, в маленьком домике, в мезонине которого устроил кабинет; там и
спит. В подвальном этаже находится кухня и помещение для служанки
Прасковьи, а середину дома занимают комнаты, где он обедает и принимает
гостей. Наверх к себе приглашает немногих. Предложение: «Там он жил:
мечтал, читал»73 – говорит нам о том, что мечты и чтение – не просто часть
жизни Логина, но важная, если не основная, ее составляющая. («Как всякий
мечтатель, – пишет С.П. Ильев, – он живет в воображаемом мире, а в
реальном – лишь подыскивает гомологические образы и положения или
отвергает те, которые не отвечают его мечте об идеальном»74.)
По вечерам, лежа в постели, он любит подолгу читать. Когда мы,
благодаря автору, впервые попадаем в кабинет Логина, то замечаем, что
книжные шкафы и полки занимают там достаточно много места. На этажерке
лежит десятка полтора новых книг, многие из которых еще не разрезаны.
Письменный стол наполовину загромождают тетради, справочные книги и
учебники. На «кучке тетрадей» лежит томик стихотворений неназванного
поэта: эта деталь нам говорит о том, что учитель математики не
сосредоточился только на своем предмете преподавания.
Казалось бы,
преподавание и интеллектуальная жизнь проходят активно, но первая фраза,
которую Логин произносит в разговоре с Клавдией на первой же странице
романа – это: «Скучно… Жить скучно» 75.
Стоит обратить внимание на то, что, рассказывая о главном герое, в
построении предложений Сологуб часто опускает подлежащие (в большей
степени это касается мыслимых подлежащих, должных быть выраженными
личными
местоимениями),
благодаря
чему
для
читателя
создается
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 20 указ. изд.
Там же. С. 24.
74
Ильев С. П. Русский символистский роман: Аспекты поэтики. – Киев: Лыбидь, 1991. C.
21.
75
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 20. указ. изд.
72
73
19
двойственное впечатление: как пишет Л. Клейман, не то Логин сам
рассказывает о себе, не то автор говорит о Логине76. С помощью этого
приема автор добивается непосредственного восприятия происходящего.
Подобный эффект создает и наличие множества назывных предложений.
Логин не курит и не играет в карты, но часто (вечерами и ночами)
находит отдушину в алкоголе, головокружение от которого позволяет ему
немного отдохнуть от скуки жизни. Пьяный угар, томительно-сладкое
головокружение, иногда до боли в виске, стирают грань между сном и явью,
между реальностью и фантазией, а иногда и бредом и кошмарными
видениями…
Приучив себя к мечтаньям,
Неживым очарованьям
Душу слабую отдав,
Жизнью занят я минутно,
Равнодушно и попутно,
Как вдыхают запах трав,
Шелестящих под ногами
В полуночной тишине,
Отвечающей луне
Утомительными снами
И тревожными мечтами.77
*7 декабря 1895 года.
Когда-то Логин влагал в учительское дело живую душу, но это лишь
раздражало его сослуживцев, и начались ссоры с людьми, имеющими
окостенелые мысли. Собственно, его и перевели «в наш город», чтобы
прекратить эти ссоры. И вот Логин «целый год томится здесь тоскою и
скукою»78. Подходит к концу учебный год, начинаются экзамены, но:
Томленья злого
На сердце тень,—
Восходит снова
Постылый день,
Моя лампада
Погасла вновь,
И где отрада?
И где любовь?
См.: Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993. С. 51.
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 85.
78
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 26 указ. изд.
76
77
20
Рабом недужным
Пойду опять
В труде ненужном
Изнемогать.
Ожесточенье
Проснется вновь,
И где терпенье?
И где любовь?79
По утрам в будни теперь у него всегда мрачное настроение, потому что
он знает, что, придя в гимназию, встретит там «холодных, мертвых людей»,
равнодушно отбывающих свою повинность, мечтающих о картах и
механически выполняющих предписанное с как можно меньшей тратой сил.
От него тоже ждут бездушного отношения к делу… Сослуживцам и здесь не
нравится, что к нему ходят гимназисты. Они не понимают этого
дополнительного вида учительской, да и просто человеческой деятельности;
им бы с учениками не о чем было разговаривать, т.к. любят они лишь
разговоры «о городских делишках» и разносить сплетни, причем разговоры
между учителями всегда сопровождались непристойностями («благо дам
нет»80). А у Логина с учениками установились хорошие отношения. К нему
ученики тянулись, т.к. имел он редкую способность привлекать их внимание,
не заботясь о том. И ему нравилось быть с ними, и он искренно хотел, чтобы
они приходили. Гимназисты приходили к нему, как будто это было в обычае
или так было нужно. Иногда ему казалось, что нужно отдалиться от
мальчиков. И это было нетрудно, но не удавалось это осуществить: «как бы
ни был он иногда угрюм, он смотрел на них и желал от них чего-то»81.
Иногда появлялась зависть к детскому жизнерадостному настроению и даже
к легким печалям: ведь они строятся, а мы начинаем разрушаться. Наивное,
детское
восприятие
мира
в
романе
противополагается
Сологуб Ф. Стихи. Томленья злого... [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/poetry/poetry_638.html
80
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 122 указ. изд.
81
Там же. С. 122.
79
21
зрелому
аналитическому сознанию. Порою Логину хотелось быть с ними жестоким –
но был только ласков. «А вот с кем интересно говорить, так это с
Логиным»82,– сказал Анатолий сестре Анне. А на ее вопрос «почему?»
ответил: «…он о разных предметах умеет»83. Но затем подходит к ним сам
Логин и говорит Анне, что служба учительская ему опротивела. О том, как
проводит Логин уроки, на станицах романа не сказано, но мы догадываемся,
что он хороший учитель, хотя теперь и охладевший к своей профессии. Чего
не скажешь о его коллегах, за исключением, возможно, молодого учителя
математики в городском училище Шестова, худенького белокурого юноши,
«целомудренно
честного»84,
пустяков, ненаходчивого
застенчивого,
легко
краснеющего
из-за
и нерешительного, но любящего говорить и
спорить. Итак, познакомимся с педагогическим коллективом «нашего»
города.
В городе три учебных заведения: гимназия, училище и учительская
семинария. Педагогический коллектив гимназии представлен в романе
такими лицами, как: Павликовский, директор гимназии, «человек еще не
старый, но с равнодушным бескровным лицом»85, рассеянный и апатичный 86;
о. Андрей, имеющий уроки и в гимназии, и в городском училище, старый
протоиерей, любящий выпить, покричать на служанку и «издивляться» 87 над
учениками из бедных слоев населения, «свой человек» для педагога училища
Молина, имеющего «багровый нос записного пьяницы» 88, грубияна, труса и
подлеца, насилующего служанок; учитель древних языков Рябов, «большой
сплетник»89 и лицемер. Представление о других складывается из нескольких
эпизодов. Вот, например, утром, когда учителя сидели в учительской
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 32 указ. изд.
Там же. С. 32.
84
Там же. С. 64.
85
Там же. С. 124.
86
Там же. С. 196.
87
Там же. С. 179.
88
Там же. С. 184.
89
Там же. С. 124.
82
83
22
комнате, учитель истории заметил из окна проезжающего мимо гимназии
Мотовилова, почетного попечителя. Тут же все столпились у окон, кроме
оставшихся сидеть Логина и Рябова, жаждущего получить от Логина
материал для интересных сплетен. Вошел Мотовилов, и учителя толкались,
чтобы пораньше пробраться к нему, «кланялись почтительно», «сладко
улыбались и пожимали пухлую руку Мотовилова с благоговейною
осторожностью»90. Мотовилов же заметил не пробирающегося к нему, как
все, Логина и с протянутою рукою сделал к нему два шага,– учителя
смотрели на Логина с завистью. Потом, во время разговора, когда Мотовилов
уже строго покосился на Логина, то и все посмотрели на Логина строго. А
перед
Мотовиловым
их
«умильные»
лица
«корчились
гримасой
низкопоклонства»91.
Учителя гимназии не гнались так отчаянно за взяткой, как в городском
училище: «дорожили больше приятным знакомством» 92. Во многих из них
было также желание угодить директору, и поэтому отношение учителя к
тому или иному гимназисту сообразовывалось с отношением директора к
этому ученику.
У иных из
них замечалось «стремление
доказать
малосостоятельным родителям, что напрасно они пихают своих сыновей в
гимназию»93. Тем не менее несправедливости по отношению к ученикам в
гимназии совершались в гораздо более мягких формах по сравнению с
городским училищем.
Педагогический коллектив пользовавшегося в городе дурной славой
городского училища представлен в лице о. Андрея (как уже было сказано),
учителя (вероятно, математики) Шестова, учителя Молина и инспектора
училища Крикунова, человека лет сорока, со «злыми глазками»94, постоянно
суетящегося перед влиятельными особами и желающего им угодить. Шестов
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 124 указ. изд.
Там же. С. 125.
92
Там же. С. 179.
93
Там же. С. 179.
94
Там же. С. 160.
90
91
23
считал Крикунова злым и лицемерным и «ненавидел его вкрадчивые манеры,
ханжество,
низкопоклонство
перед
значительными
людьми,
его
взяточничество, несправедливое отношение к ученикам и мелочные
прикарманивания казенных денег»95.
Учительскую семинарию представляют нам «спесивый директор»
Моховиков, не находящий сходства яркой звезды с воздушным шаром и
удивляющийся поэтому невежеству толпы мещан (кроме того, его лексикон
нас впечатляет словами «фост» – вместо «хвост» и «Курмурий» – вместо
«Меркурий»), и всегда готовый разнести Л. Н. Толстого «в пух и прах», «как
Данилевский Дарвина»96, учитель Коноплев, о котором, кроме того, мы
узнаем, что он «суетлив и бестолков»97, грубиян и сплетник, а в случае
опасности – трус (эпизод со стулом по спине от Логина: юркнул под диван).
Наука, по Коноплеву, – ерунда, «все в ней ложь»; «не надо ее в школах»98.
«Имидж» сельской школы «отстаивают» учитель Алексеев, «человек
дикого и глупого вида»99, учитель Ивакина (ее школа в 30-ти верстах от
города), «чахоточно-розовая»100, но с отважным духом (которым не мог не
восхититься Логин), сторонница прогресса, рационализма и социальной
справедливости, но в то же время благоговейно поверившая шутке Логина о
скором прибытии воздушных шаров с конституцией из Гамбурга, и
бегающая с ребятней по чужим садам легкомысленная сплетница Валя.
Последняя, однако, не побоялась выступить против жестокого обращения с
учениками «батюшки-законоучителя»101.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 78 указ. изд.
Там же. С. 70.
97
Там же. С. 64.
98
Там же. С. 70.
99
Там же. С. 129.
100
Там же. С. 134.
101
Там же. С. 132.
95
96
24
1.2. Противоречивая философия и душевная раздвоенность В. М.
Логина и женщина как возможность спасения
Логин имеет мундир чиновника восьмого класса. Ранее его товарищ по
гимназии и университету, а теперь товарищ-собутыльник Андозерский (по
предсказанию Пожарского, должен был непременно всучить Логину
щетинку), уездный член окружного суда, «многонько обскакал» 102 Логина по
службе: он носит «мундир пятого класса, почти генеральский» 103. Логин – из
разночинцев. Он интеллигент в прямом смысле слова: существует
исключительно на доходы от своего умственного труда. Он уважаем в
высшем обществе города и мог бы сделать себе неплохую карьеру, найти
«тепленькое местечко». (Вспоминаем один из афоризмов Кьеркегора: «Я
взглянул на жизнь открытыми глазами, засмеялся и с тех пор не перестаю... Я
понял, что значение жизни сводится к "теплому местечку"; что цель жизни –
чин статского или иного советника; истинный смысл и желание любви –
женитьба на богатой; блаженство дружбы – денежная поддержка; истина –
лишь то, что признается большинством; восторженность – способность
произнести спич; храбрость – риск подвергнуться десятирублевому штрафу;
сердечность – послеобеденное пожелание "на здоровье"; набожность –
ежегодное говение... Я взглянул на жизнь и засмеялся»104.). Его не только
принимают самые влиятельные особы и семейства города, но и приглашают
на все важные мероприятия. Логин бывает у Кульчицких, Ермолиных,
предводителя дворянства Дубицкого («редко, да и то с неохотою» 105), ездит
на маевку вместе с немногими избранными; он в числе приглашенных на
торжественное мероприятие по случаю окончания учебного года в
училище… Дубицкий говорит, что Логин единственный из всех, кто его
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 161 указ. изд.
Там же. С. 161.
104
Кьеркегор
С.
Афоризмы
эстетика.
http://az.lib.ru/k/kxerkegor_s/text_0010.shtml
105
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 34 указ. изд.
102
103
25
[Электронный
ресурс].
URL:
понимает106. Почетный попечитель гимназии и училища Мотовилов, перед
которым многие с подобострастием дрожат, дорожит его мнением.
Городской голова Баглаев, «самый непосредственный из мерзавцев» 107,
собутыльник, часто «увивается» и «хихикает» около него. Всё, казалось бы,
расположено в пользу легкого и комфортного существования, но перед нами
герой, решающий проблему мира и жизни и пытающийся быть честным с
самим собой. Все условия жизни Логина в уездном городе способствовали
тому, чтобы он продвигался по карьерной лестнице, получал чины и ордена.
Но действия его таковы, как будто он намеренно желает отстранить от себя
властителей мира сего, как будто намеренно «плывет против течения». Сам
Мотовилов просит его подписаться под петицией о невиновности Молина –
Логин отказывается: как я могу за него ручаться? Отказывается он и от
почетного предложения присоединиться к торжественному шествию с
«невиновным»
по улицам города. Он посмеивается над разговорами о
невинности Молина, осмеливается спорить с Мотовиловым и о. Андреем, а
на предостережение Мотовилова в отношении неправильного выбора друзей
решительно отвечает: «Шестов не способен ни на какое коварство,– он
молод, наивен и честен»108. Приютил у себя сбежавшего из богадельни
мальчика Леню и не только не вернул обратно, но и на обеде у Мотовилова
решительно заявил, что оформит его в гимназию. А после того как
Мотовилов возразил, что он первый будет против этого, что ничего у Логина
не выйдет, Василий Маркович настаивал: «И гимназия, и университет – для
всех
желающих»109.
Разумеется,
этими
«кощунственными»
словами
возмутились Андозерский, Дубицкий и Павликовский: «… уж вы оставьте
эту дорогу детям из общества…»110. Необходимо отметить, что Логин вел
себя предельно тактично и никого не обижал, даже самых откровенных
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 34 указ. изд.
Там же. С. 101.
108
Там же. С. 87.
109
Там же. С. 168.
110
Там же. С. 168.
106
107
26
невежд и мерзавцев. И поэтому не всегда он говорил прямо о том, что думает
или чувствует. Тогда же, после возмущения Павликовского и «иже с ним»,
он, обведя глазами стол и увидев только глупые, злые лица, пошлость и
злорадство, подумает, но не выскажет: «А ведь и в самом деле могут не
пустить Леньку в гимназию!» 111. Итак, чувства свои он пред «толпой» не
выказывал, но разумно разоблачить высказываемую глупость – мог: чаяния
Мотовилова о возвращении барства Логин умело, логично опровергает
тезисом и умозаключением: «Это – миф, русское дворянство, и поверьте,
ничего не выйдет из дворянских поползновений. Таков удел нашего
дворянства – прогорать, с блеском: пыль столбом, дым коромыслом»112.
Всего этого высшее общество города, конечно, ему не могло простить и
умело воспользовалось очевидными «промахами» осмелившегося «не выть
среди волков». В дополнение к тому у «обскакавшего» его Андозерского он
еще и «отбивал невест».
Что о Логине говорят окружающие? Немало мы можем узнать из
разговоров о нем. Чаще всего люди недовольны его презрительным к ним
отношением, которое угадывается по мимике лица, взгляду, речи и
поступкам. Андозерский, например, ему «по-дружески» говорит, что нельзя
так открыто презирать. О. Андрей недоволен логинской гордыней и
умствованием: «Нет чтобы жить как все, – надо свое выдумывать!»113. А вот
как высказывается о нем Юшка (в обществе исправника и Мотовилова):
«Умный человек! Надменный! Все один! Он, брат, нас презирает, и за дело;
мы свиньи! Впрочем, он и сам свинья. Но я его люблю, ей-богу, люблю…»114.
Актер Пожарский называет Логина Гамлетом, принцем датским, весь мир
презирающим. Вале не нравится, что взгляд у Логина унылый и что смотрит
он так, «точно он презирает» 115. Валя боится его «дурного глаза»116. А вот
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 168 указ. изд.
Там же. С. 169.
113
Там же. С. 164.
114
Там же. С. 107.
115
Там же. С. 38.
111
112
27
молодящаяся вдова
Ирина
Авдеевна,
называя его образованным
и
разноречивым (правда, с ним же в разговоре), была уверена, что любая
барышня за него пойдет, и
собиралась даже с одной из них его «живо
окрутить»117.
Особое значение в жизни Логина имеют девушки – Клавдия и Анна. В
разговорах с ними раскрывается его мировоззрение (в большей мере с
Анной), которое вполне уверенно можно назвать жизнеотрицающей
философией, время от времени рвущейся из оков жизнеотрицания,
тоскующей по чему-то необыкновенному, «невозможному» (сказочному?).
Отсюда его тоска как преобладающее настроение, томление жизнью.
Кто дал мне это тело
И с ним так мало сил,
И жаждой без предела
Всю жизнь мою томил?
Кто дал мне землю, воды,
Огонь и небеса,
И не дал мне свободы,
И отнял чудеса?
На прахе охладелом
Былого бытия
Природою и телом
Томлюсь безумно я.118
*(Не позднее 1896 года.)
Логин внутренне противоречив; важнейшая его черта (отмечена
многими исследователями) – двойственность: он всегда на грани между тем и
этим, между верхом и низом. И даже можно сказать, что не столько
двойственность,
сколько
раздвоенность
(символически
изображенная
Сологубом как каинско-авелевская непримиримая борьба). В данном случае
можно поспорить с Козьмой Прутковым, утверждавшим, что человек
раздвоен снизу, а не сверху, и имевшего в виду, что «две опоры надежнее
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 38. указ. изд.
Там же. С. 108.
118
Сологуб Ф. Стихи. Кто дал мне это тело... [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/poetry/poetry_267.html
116
117
28
одной»119. Не прав Прутков: человек может быть раздвоен и сверху, и две
«опоры» его верха не надежнее одной!
Логину не хватает сил вырваться вверх из объятий низа, оттого и тоска.
Итак, первые слова, которые произносит в романе Логин,– это «Скучно…
Жить скучно…». После этих скучных фраз Клавдия задает ему логичный
вопрос: «Кто же заставляет вас жить?»120. Логин в ответ усмехается: «…пока
еще не сумел избавиться от жизни» 121. «Огнестрельное озорство» ничего не
решит, не уймет томящую жажду и запросы, уверен он, хотя и считает
возможной причиной отказа от самоубийства и присутствие «ребяческого
страха», и глупого, неистребимого желания жить. В статье Н. Г. Пустыгиной
приводятся некоторые выдержки из черновых записей Сологуба к «Тяжелым
снам», характеризующие главного героя: «Его ум слегка ослабляется
леностью и мечтами <…> мрачный взгляд на жизнь <…> Лермонтовский
герой»122 Действительно, некоторые фразы Логина очень похожи на мысли
Печорина, например, на эти: «…а все живешь – из любопытства: ожидаешь
чего-то нового… Смешно и досадно!»123; «Пробегаю в памяти все мое
прошедшее и невольно спрашиваю себя: зачем я жил? для какой цели я
родился?.. А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение
высокое, потому что чувствую в душе моей силы необъятные… Но я не
угадал этого назначения, я увлекся приманками страстей пустых и
неблагодарных; из горнила их я вышел тверд и холоден как железо, но
утратил навеки пыл благородных стремлений – лучший цвет жизни»124.
Прутков К. Цитаты. [Электронный ресурс]. URL: http://moudrost.ru/avtor/kozmaprutkov.html
120
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 20 указ. изд.
121
Там же. С. 20.
122
Пустыгина Н. Г. Символика огня в романе Федора Сологуба «Мелкий бес».
[Электронный ресурс]. URL: http://www.ruthenia.ru/document/535453.html
123
Лермонтов М. Ю. Герой нашего времени. / Сочинения в 2 Т. Т. 2. М.: Правда, 1990. С.
565.
124
Там же. С. 564.
119
29
Разочарованный Логин не принимает до конца пессимистической
философии. Жизнь для него пуста, она лжива; но он продолжает жить и
искать светоч, и в глубине его души все еще теплится какая-то надежда…
1.3. Между двумя безднами
В начале романа мы узнаем, что еще сравнительно недавно Логин
воображал, что влюблен в Клавдию, но теперь он понял, что это был
самообман. Теперь он разобрался в своем чувстве к ней: это чувство –
жалость. Клавдия – красивая девушка, жаждущая жизни, жаждущая исхода
из тупика жизни. Свое спасение она видит в страсти. Но страсть не может
быть спасением для Логина, так же запутавшегося в жизненном лабиринте и
ищущего выход. Логин не знал, за что жалеет эту девушку: за то ли, что мать
ее никогда не любила и холодное детство обезобразило ее страстную душу,
за то ли, что она полюбила чужого мужа, любовника ее матери, или за то, что
Палтусов разбил в ней первоначальные верования и ей нечем было их
заменить. Не знал, но эта «удивительная» жалость «претворилась в
чувственное влечение,– и мечты его окрасили это влечение жестокостью»125.
Угасло ли оно теперь, он еще не знал, но уже был уверен в его незаконной
природе: чувствовалось, что невозможна была бы мирная жизнь с Клавдией,
потому как «слишком одинаковым злобным раздражением отравлены были
они оба, и, может быть, оба одинаково трудно любили тех, от кого их
отделяло так многое…»126.
Итак, автор в этом начальном отрезке, в завязке, говорит о возможном
существовании «трудной» любви Логина. Почему – о возможном? Потому
что Логин, этот усталый от жизни человек, сам для себя это пока не выяснил.
Он большой мечтатель, и в его мечтаниях иногда появлялся уже другой
125
126
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 23 указ. изд.
Там же. С. 23.
30
образ, не Клавдии: раскрывались «иные доверчиво-чистые глаза»127 и
светилась ласковая
улыбка, и зажигалось представление о чистой,
спасительной любви. Но пока не верит он в нее, и кажется ему, что бездна
непереходима. Клавдия же запуталась в противоречивых чувствах. Ее юное
сердце,
как
выразился
Логин,
«пленено
демоническою
красотою
очаровательного скептика» Палтусова128, однако она находит в себе
решимость противостоять ей и искать спасение в Логине. Получив записку,
Логин встречается с Клавдией на городском валу. Клавдия признается, что ее
душит отчаяние и злоба и что выход она видит только в любви, в страсти: ее
жизнь непременно должна загореться с обоих концов и наполнять пылом и
борьбой каждую минуту. Она страстно призывала: «Возьмите меня… Хоть
на время… Разбейте мне сердце… спасите меня!»129. Но Логин, человек с
темпераментом разочарованной лягушки (как он сам себя определил130),
отказался взять то, что само плыло в его руки: несмотря на то что
испуганные «зеленоватые» глаза красавицы Клавдии, не отрываясь на него
смотревшие и притягивавшие «странным обаянием»131, воспламеняли
сладостное и страстное чувство, «в сознании его было что-то холодное, что
печально и строго унимало волнение и подсказывало сдержанные ответы» 132.
Они понимали друг друга очень хорошо, с полуслова, и в конце этого
«непоправимого» свидания разговор зашел об Анне. Клавдия убеждала
Логина, что она красивее и смелее «Анютки», здоровой и пустой
«деревенской девицы»133. На что Логин горячо возразил: «В ней есть
настоящая спасающая смелость, а не та раздраженная и бессильная дерзость,
которая крикливо говорит в вас»134. Клавдия готова была доказать на деле
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 24 указ. изд.
Там же. С. 21.
129
Там же. С. 59.
130
Там же. С. 58.
131
Там же. С. 59.
132
Там же. С. 59.
133
Там же. С. 60.
134
Там же. С. 60.
127
128
31
свое преимущество в смелости и предприняла последнюю отчаянную
попытку: «Вот, хотите? Я приду к вам, я…»135, но Логин поспешил перебить
ее, сказав ласково: «Вы красавица и вы смелая. Вы, может быть, правы, — я,
может быть, люблю ее, — да и вы, — вы тоже любите кого-то», – а затем дал
ей добрый совет: «Вам пора любить. Идите к нему…» 136. Отказ, конечно же,
вызвал в Клавдии «безумную ненависть»137, и мщение ее не заставит себя
долго ждать: скоро Анна получит анонимное письмо, наполненное злой
клеветой…
Из первого приведенного на страницах романа разговора с Клавдией
мы узнаем, что было время, когда Логин ждал чего-то «необычайного,
невозможного»138, от которого веяло «неизъяснимым очарованием. Но
ничего не произошло, и «дни умирали однообразно и скучно, как всегда» 139.
Тогда он разочаровался в жизни, понял, что все его планы – мираж, «жажда
обмануть душу». «Светоча» у него нет – в том-то его и горе; а ведь когда-то
«в чьих-то руках» ему мерещился светоч. Упоминание о руках проясняет
значение этого древнерусского слова: светоч – это «свеча», «лучина»,
«фонарь», освещающий путь. Словосочетание «в чьих-то руках» уточняет
смысл: Логин ждал, чтобы его путь освещал кто-то или чтобы этот кто-то
притягивал его, привлекал к себе как немеркнущий ориентир 140. И слово
«путь» употребляется в том первом разговоре: «А впрочем, — сказал он
[Логин], — мне кажется, для каждого из нас есть свой путь... трудный и
неведомый»141 (Ср.: «Любовь – это факел, который должен светить вам на
высших путях»142).
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 60 указ. изд.
Там же. С. 60.
137
Там же. С. 60.
138
Там же. С. 22.
139
Там же. С. 22.
140
См. с. 226 указ. изд.: свет светоча должен быть именно немеркнущим.
141
Там же. С. 22.
142
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Собрание соч. в 5 Т. Т. 3. Пер. с нем. Ю.
Антоновского, Е. Соколовой. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. C. 75.
135
136
32
Итак, мы уже выяснили, что Логину не по пути с Клавдией, не ей
освещать ему путь. У Клавдии свой путь – путь страсти, путь спасения через
страсть, этот путь не поднимает, не возвышает, но опускает, сталкивает вниз.
А путь Логина, какой он?
Я иду путем опасным
Над немой и тёмной бездной
С ожиданием напрасным
И с мечтою бесполезной.
К небесам не подымаю
Обольщённых бездной взоров, —
Я давно не понимаю
Правды царственных укоров.
Нe кляну я обольщенья,
Я туда смотрю, где мглою
Покрывается паденье
Камней, сброшенных ногою...143
(Стихи.Книга вторая.)
И в чьих руках будет гореть светоч? И будет ли?
Белая тьма созидает предметы
И обольщает меня.
Жадно ищу я душою просветы
В область нетленного дня.
Кто же внесёт в заточенье земное
Светоч, пугающий тьму?
Скоро ль бессмертное, сердцу родное
В свете его я пойму?
Или навек нерушима преграда
Белой, обманчивой тьмы,
И бесконечно томиться мне надо,
И не уйти из тюрьмы?144
*21 декабря 1897 года (Пламенный круг)
«Но отчего же все-таки он, усталый от жизни, не взял этого короткого и
жгучего полусчастья, полубреда? Что из того, что за ним смерть? Ведь и
раньше знал он, что идет к мучительным безднам, где должен погибнуть! Что
отвращало его от этой бездны? Бессилие? Надежда?»145 – такими вопросами,
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 90.
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 2. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 43.
145
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 23 указ. изд.
143
144
33
по-видимому, рассчитанными на напряженную мыслительную работу
читателя, задается повествователь. И намекает он: «Может быть, это
зажигалась чистая, спасительная любовь…» 146. Любовь – «зажигалась»: не
это ли – светоч? светоч, призванный спасти усталого от жизни? Но пока не
верит в эту спасительную любовь Логин, его томят мысли о Клавдии.
Поздним вечером, когда спать не хочется, читать – тоже, он наливает вина,
стакан за стаканом, медленно пьет. Роящиеся больные и нелепые мысли
неожиданно чередуются с «наивными, как детские сказки». Душа его
колеблется, «как на качелях: от близкого и влекущего, но запрещенного, к
невозможному, но желанному и святому»147. (По мнению С. П. Ильева,
последнее предложение – авторская формула, удачно выражающая структуру
Гамлета российского безвременья конца XIX века148.) Сравним описание
этого «качающегося» состояния с тем, что выражено в «Качелях»,
написанных спустя месяц после сдачи романа в журнал «Северный вестник»:
…Печали ветхой злою тенью
Моя душа полуодета,
И то стремится жадно к тленью,
То ищет радостей и света.
И покоряясь вдохновенно
Моей судьбы предначертаньям,
Переношусь попеременно
От безнадёжности к желаньям.149
9 июля 1894 года
Больная реальность противопоставляется наивно-сказочному, святому.
Сказка аналитическим умом признается невозможной, но она – желанна:
«сердце сказки просит», сердце не верит – были. Логин пьет, чтобы
заглушить
наивную
жажду.
Пьяный
угар,
«томительно-сладкое»
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 24 указ. изд.
Там же. С. 24.
148
См. указ соч. С. 22.
149
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 12.
146
147
34
головокружение – и вот появляется «румяная молодая баба» – Ульяна. «Сами
же велели прийти… Приласкайте меня!» 150 (Позднее эту же фразу произнесет
и Клавдия, и это одно из подтверждений того, что обе они для Логина –
«бездны». В романе много параллельных мыслей и фраз.), – шепчет она.
Падают широкие одежды… Так заканчивается первая глава, начинается
которая с разговора с Клавдией. Л. Клейман полагает, что объединение темы
Клавдии с темой Ульяны в одной главе «показывает наглядно постепенное
поглощение
Логина
бездной»151.
Исследуя
влияние
на
Сологуба
произведений Э. По, Клейман проводит параллель с творчеством Сологуба:
«Жизнь многих героев По проходит как во сне… Это может быть и простой
сон, и сон, вызванный действием опиума. Параллелью у Сологуба могут
служить сны Логина, вызванные состоянием опьянения»152. Клейман
отмечает, что герой По часто не может отличить сон от яви, это напоминает
ей явление Ульяны Логину. Э. По различает сон дневной и ночной, в
качестве примера Л. Клейман приводит его цитату, очень важную, на наш
взгляд: «Тем, которые видят сны днем, открыто многое, что ускользает от
тех, кто спит и грезит только ночью. В своих туманных видениях они
улавливают проблески вечности» 153. Итак, в дневных снах – проблески
вечности. Дневной сон, по Клейман, помогает постижению тайн, приобщает
к мистическому у По и у Сологуба. И вообще, кошмары, сны и сны наяву, их
разъясняющая, расширяющая границы человеческого понимания роль,
познание «обрывков вечности», жизнь как игра теней, связь этой (земной)
жизни со смертью – все это, полагает Л. Клейман, есть как в рассказах Э. По,
так и в произведениях Сологуба 154.
Утром у Логина «тупо болит» голова, и приходят в нее воспоминания о
странном ночном посещении. Была ли на самом деле Ульяна или это только
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 25, 26 указ. изд.
Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993. C. 58.
152
Там же. С. 35 указ. изд.
153
Там же. С. 35.
154
Там же. С. 37-38.
150
151
35
ночной бред? Вполне возможно и то и другое: окно не заперто, но следов на
дорожке не видно. Но, кроме воспоминаний о ночном посещении, в это утро
Логина томят и воспоминания более ранние, грубые и полузабытые:
«разверзтые уста двух мрачных бездн зияют над ним»155, и непонятно ему, из
какой бездны он поднялся. Л. Клейман догадывается: две бездны – это
Клавдия и Ульяна. Бездна – это пропасть, в которую можно упасть, это не
спасительная любовь, которая поднимает. Бездна – затягивает, поглощает.
Жизнь Логина похожа на сон, на тяжелый, долгий сон, особенно когда
он вечерами пьет и мечтает. И чем дальше – тем больше.
1.4. Трудный путь спасения декадента
Кто вертит кем, еще вопрос большой:
Судьба любовью иль любовь судьбой?
Шекспир. Гамлет
После
явления
Ульяны
и
последующего
за
ним
томительно
проведенного в гимназии утра сообщается, что Логин вернулся домой и
принялся за работу: совсем недавно в его мыслях родился проект создания в
городе союза взаимопомощи «с довольно широкими целями»156. Этот проект
был навеян «давнею тоскою, холодом жизни эгоистичной и полной
случайностей... Много видел Логин отвратительных и презренных дел, видел
гибель многих и каменное равнодушие остающихся, — негодование,
отчаяние, злоба мучили его. Жизнь являлась грозною, томили предчувствия,
подстерегали несчастия»157. (По мнению Л. Клейман, в двух последних
предложениях – пример, передающий один полюс логинского настроения –
пессимизм, отсутствие веры.) Личное счастье и довольство – отвергались
сердцем, а разуму казались ненадежными: нелепая случайность может
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 26 указ. изд.
Там же. С. 28.
157
Там же. С. 28.
155
156
36
сокрушить любые «устои» личной жизни. Жизнь Логина колебалась, как
непрочный
мост
на
шатких
устоях.
И
вот
явилась
ему
мысль,
«спасительная… но химеричная»158.
Неверие в осуществимость проекта таилось в нем с самого начала, но
слишком был необходим ему выход из душевной смуты, и потому не мог он
бросить свой замысел, не испытав его на деле. Одиноко пообедав, он
отправляется за город, туда, где ему легче дышалось, где его посещали ясные
настроения. Он идет к Ермолиным, которые живут в своей усадьбе, верстах в
двух от города. Максим Иванович Ермолин лет десять тому назад оставил
службу председателя земской управы, занялся хозяйством и теперь считался
богатым помещиком. Он удивлял горожан простотой своей жизни, любовью
к труду и большим количеством выписываемых журналов и книг. Детей он
воспитывал просто и сурово, приучил их к труду и добился того, что они не
боялись ни холода, ни боли, не испытывали «напрасного стыда»: «они
целыми днями»159 оставались необутыми, ходили босиком и не стеснялись
этого простого положения. А «в нашем мещанском городе» 160, – говорит то
ли рассказчик, то ли сам герой, – это, конечно, осуждали. В печальной
задумчивости, которая иногда ложилась на лицо Ермолина, Логину чудилось
что-то родное, но оно дышало здоровьем и было полно красоты, простой и
дикой. Окружающая природа в романе передает настроение, душевное
состояние героя. Около дороги, в стоячей воде рва, Логин увидел «бледные и
грустные цветы водяного лютика»161. «Больные цветы», возвышающиеся над
«тусклой водой», тосковали и задыхались в своем влажном и душном
жилище: «светлый май был им нерадостен»162. Также нерадостно глядели на
них глаза тоскующего человека – Логина.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 28 указ. изд.
Там же. С. 29.
160
Там же. С. 29.
161
Там же. С. 29.
162
Там же. С. 29.
158
159
37
Майские песни!
Нежные звуки!
Страсть их слагала, поёт их весна.
Радость, воскресни!
Злоба и муки —
Призраки страшные зимнего сна.
Злые виденья
Раненой жизни,
Спите до срока в мятежной груди!
Ключ вдохновенья,
На душу брызни,
Чувства заснувшие вновь разбуди!163
*13 апреля 1893 года
Известно, что весна – период возрождения.
Логин свернул на тропу, ведущую в кусты и через них к реке. В тени
кустов забелели «радостные цветы», напомнившие ему «беззаботную
улыбку»164 Анны Ермолиной, – и ему стало вдруг весело и забавно. Он
нарвал букетик ландышей и поднялся на самую высокую точку берега, с
которой у края парка, на берегу реки были заметны две фигуры – женская и
мальчишеская. Вооружившись пенсне, Логин рассмотрел их, хотя и без того
был уверен, что это Анна и Анатолий. Анна сидела на земле, прислонившись
спиной к стволу ивы, а брат, бродя по холодной еще воде, ловил рыбу и
улыбался. Тогда Логин припомнил свое детство: «Вялы и нерадостны были
дни,
городскою
пылью
дышала
грудь,
суетные
желания
томили,
раздражительна была ложная стыдливость, порочные мечты рано стали
волновать воображение»165 – и противопоставил его этой мирной и ясной
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002.С. 23.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 29 указ. изд.
165
Там же. С. 30.
163
164
38
жизни брата и сестры, и укорял себя за дерзновение приблизиться со своим
нечистым прошлым к непорочным.
...Не рождена притворством
Больная песнь моей тоски:
Её жестокие тиски
Ни трудовым моим упорством,
Ни звонкой радостью весны
Не могут быть побеждены.
Её зародыши глубоки,
Её посеяли пороки,
И скорбь слезами облила,
И солнце правды беспощадной
Дарует жизни безотрадной
Довольно света и тепла.166
(Стихи. Книга первая.)
И тогда злобно взглянул на ландыши, смял, изорвал и выбросил их, а
потом долго смотрел «на их погубленную красоту»167. Он, как «современный
человек», не понимал и не выносил красоты «в ее обнаженном аспекте» 168:
слишком тонки были его нервы для такого «простого и грубого
наслаждения»169, как созерцание красоты. Спустившись с холма, он заметил
желтые цветы «курослепа» (ядовитого растения) и, усмехнувшись «недоброю
улыбкою», сорвал цветок и всунул в петлицу пальто; «но тотчас же лицо его
стало печально, он бросил цветок в траву и облегченно вздохнул» 170. Этот
эпизод показывает нам противоречивость желаний Логина, рассудка и
чувств, его постоянную внутреннюю борьбу, стремление вырваться из
«душного жилища» и осознания невозможности освобождения.
Различными стремленьями
Растерзана душа,
И жизнь с ее томленьями
Темна и хороша.
Измученный порывами,
Я словно вижу сон,
Надеждами пугливыми
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002.С. 44.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 30 указ. изд.
168
Там же. С. 30.
169
Там же. С. 30.
170
Там же. С. 30.
166
167
39
Взволнован и смущен.
Отравленный тревогою,
Я всё кого-то жду.
Какою же дорогою,
Куда же я пойду?171
19 сентября 1886
Далее сообщается, что Логин спускался к Анне и Анатолию и
чувствовал себя опять, как в самом раннем детстве, простым и свободным.
Следовательно, не все детство Логина было безобразным, есть и
положительные воспоминания, пусть и очень далекие и наивные. У Анны и
Логина разговор сначала заходит о плане, о несчастных, которым нужно
помогать. Логин отрицает: нет, не это им движет в стремлении реализовать
проект, но лишь страх, поиски для себя опоры в жизни. Анна недоверчиво
качает головой. И тут начинается «исповедь» (в конце разговора Логин
признается себе в этом). «На мне отяготела жизнь, – говорит он,– и умею я
только ненавидеть в ней все злое... хоть и сам я не беспорочен» 172. Тем
временем Анатолий оставляет Анну и Логина наедине. Тогда Логин
признается, что запутался в своих отношениях к людям и к себе. «Светоча у
меня нет… И желания мои странны»173, – говорит он почти небрежным
тоном, с легкою усмешкою, которая «странно противоречила смыслу его
слов»174. Признается, что жизнь ему – страшна; что он чувствует, что «так
нельзя жить дальше»175. А на вопрос «Чем страшна жизнь?» отвечает:
«Мертва она слишком! Не столько живем, сколько играем. Живые люди
гибнут, а мертвецы хоронят своих мертвецов... Я жажду не любви, не
богатства, не славы, не счастья, — живой жизни жажду (курсив наш –
К.К.), без клейма и догмата, такой жизни, чтоб можно было отбросить все эти
Сологуб Ф. Стихи. Различными стремленьями... [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/poetry/poetry_155.html
172
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 32 указ. изд.
173
Там же. С. 33.
174
Там же. С. 33.
175
Там же. С. 33.
171
40
завтрашние цели, чтоб ярко сияла цель недостижимая»176. Здесь слышится
ассонанс из трех начальных «ж» – не жужжание ли это? Подобие этого ж-жж – «живой жизни жажду» – находим мы и в стихотворении «Я ждал, что
вспыхнет впереди…»:
Я ждал, что вспыхнет впереди
Заря и жизнь свой лик покажет
И нежно скажет:
"Иди!"
Без жизни отжил я, и жду,
Что смерть свой бледный лик покажет
И грозно скажет:
"Иду!"177
1892
Вот оно: «без жизни отжил я, и жду» (ж-ж-ж). Лирический герой этого
стихотворения настолько разочарован и устал, что уже не «жаждет» жизни,
но «ждет» избавления от этой безжалостной неживой жизни. Встает вопрос:
что есть для Логина «живая жизнь»? И в романе мы находим как минимум
два ответа: 1) апофатический: это такая жизнь, в которой нет игры, в которой
нет клейма и догмата (т.е. ограничений, условностей); и 2) катафатический:
это жизнь, в которой «сияет цель недостижимая». Живая жизнь – это,
безусловно, жизнь, в которой нет места мертвецам. В настоящей жизни
Логина мертвые играют, хоронят своих мертвецов, в живой жизни – не так.
Отсылка к Евангелию намекает: нужно отбросить все
условности,
привязанности и отправиться в путь – в живую жизнь; пусть мертвые
хоронят мертвецов – а ты отправляйся, отбросив всю эту игру в человека.
(Это такая жизнь, когда отброшено все человеческое?) «Возьми крест свой и
следуй» (Мф. 16:24) – это поставь крест на всех клеймах и догматах и следуй
к «недостижимому» для «мертвых», медленно умирающих.
Анне такое желание кажется невозможным, и она с грустью говорит об
этом. И тогда Логин произносит длинную речь, речь, в начале которой он
176
177
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 33 указ. изд.
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002.С. 38.
41
говорит о себе, а в конце звучит невольное обобщение представителя
современности («я» заменяется «мы») и обвинение в адрес среды и времени:
«В жизни должно быть невозможное, и только оно одно имеет цену... Ну, а
возможное... Я ходил по всем путям возможного в жизни, и везде жизнь
ставила мне ловушки. Красота приводила к пороку, стремление к добру
заставляло делать глупости и вносить к людям зло, стремление к истине
заводило в такие дебри противоречий, что не знал, как и выйти. Безверие,
порок мелкий, трусливый, потаенный, разочарование в чем-то, — и
бессилие... Есть запрещенное, — к нему и тянешься... Манят услады
сверхъестественные... пусть даже противуестественные. Мы слишком рано
узнали тайну, и несчастны... Мы обнимали призрак, целовали мечту. Мы в
пустоту тратили пыл сердца... сеяли жизнь в бездну, и жатва наша —
отчаяние. Мы живем не так, как надо, мы растеряли старые рецепты жизни и
не нашли новых. Нас и воспитывали диковинно: дерзновение отрока
умерщвляли в нас, чтобы не вышло из среды нашей мужа» 178. М. Павлова
находит, что «мы», от имени которых Логин ведет ламентации, относится к
«восьмидесятникам», к тем, кто вступил в активную жизнь в начале 1880-х
годов – в период наступившей после 1 марта 1881 года духовной и
политической реакции179. Но не есть ли это мы–мы–мы–мы – мычание? Не
смеется ли Сологуб над своим героем? Действительно ли Логин – герой? Или
все тот же тургеневский Рудин?
Анна на откровенную речь Логина реагирует так: «Слишком много
страсти и злости. Да и не на всех путях вы были» 180. Итак, заключение Анны,
ее диагноз таков: не на всех путях вы были. Безусловно, не на всех. Но
осознает ли это Логин? В своем монологе он повторяет: «мы», «мы», «мы»,
«мы», «нас», но разве был он на пути к самому себе? Быть может, он пока
только один из разочарованных, один из тех, кто может только воскликнуть:
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 33 указ. изд.
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 127.
180
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 33 указ. изд.
178
179
42
«Все – ложь!», как тот запутавшийся одинокий из главы «О пути
созидающего» «Заратустры»?
Логин в противоречии со своей природой: он сеющий жизнь в бездну,
и потому удел его – отчаяние. У Анны же нет противоречия с природой: ее
ноги во время бурной исповеди Логина ласкают «зеленеющие травки». Но во
время прощания лучистые глаза Анны «доверчиво и нежно глянули на него,
– и показалось Логину, что они смотрят прямо в заветную и недоступную
глубину его души. И ответная чистая радость поднялась в нем и блеснула на
миг в загоревшемся внезапно огне его мечтательно-утомленного взора»181.
Как замечает Л. Клейман, Анна «видит намного больше того, что на
поверхности»182.
Поздно вечером Логин возвращается домой, отрывками вспоминаются
вечерние разговоры, и один образ стоит перед ним неотступно – образ Анны.
Очарованием веяло от него; но чем дальше уходил Логин, тем больнее
разгоралась в его душе «отрава старых сомнений» 183. Мечта о счастье
мучительно умирала. Да и не нужно ему это счастье: появилась мысль о том,
что сердце его холодно, и никакой обман не имеет над ним власти. Одиноко
догорит его жизнь.
Расцветайте, расцветающие,
Увядайте, увядающие,
Догорай, объятое огнем,Мы спокойны, не желающие,
Лучших дней не ожидающие,
Жизнь и смерть равно встречающие
С отуманенным лицом.184
25 февраля 1896
Разум его отвергает плотскую любовь и всякое вожделение: «все
желания одинаково имеют незаконную природу – и узаконенные обычаем, и
тайные. Все они возникают из суетного стремления к расширению своей
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 35 указ. изд.
Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993. C. 61.
183
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 35 указ. изд.
184
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002.С. 95.
181
182
43
личности, призрачной, вечно текущей и обреченной на уничтожение. Горе
вожделеющим, горе тем, кто надеется! Всякая надежда обманет, и всякое
вожделение оставит по себе тягостный угар. Но и счастливы только
желающие, — потому что всякое счастие — обман и мечта. Кто понял жизнь,
тот ей рад и не рад, и отвергает счастие»185. Здесь «читается» Шопенгауэр.
Итак, Логин – понял жизнь: счастье – обман, желания – обман, личность –
призрачна. Все ложь, но «все же сладко было мечтать об Анне» и «не было
зависти к чужому счастию, к наивному счастию того, кто возьмет ее в
жены»186.
Блаженно всё, что в тьме природы,
Не зная жизни, мирно спит, —
Блаженны воздух, тучи, воды,
Блаженны мрамор и гранит.
Но где горят огни сознанья,
Там злая жажда разлита,
Томят бескрылые желанья
И невозможная мечта.187
(Отрывок из стих. «Жажда». Стихи. Книга Первая.)
У Анны была привычка каждый вечер перед сном беседовать с отцом.
Беседы их бывали похожи на исповедь. В этот раз она признается отцу: «Я
почему-то все думаю о Логине»188. «Я люблю его, но мало я в него верю»189,
– отвечает Ермолин. И затем начинается диалог, который высвечивает
читателю два близких и одновременно далеких взгляда на личность главного
героя: один серьезный и верящий, а другой – шутливый и неверящий, но оба
– любящие. Анна уверена, что в Логине большая гроза, гроза, которая еще не
надвинулась: заметны не то зарницы, не то молнии. Ермолин же шутит: «Не
то гром, не то стучит телега»190. Анна знает, что Логину тяжело, потому что
он «тянется в разные стороны и видит две истины разом» 191, что он соткан из
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 35, 36 указ. изд.
Там же. С. 36.
187
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002.С. 21.
188
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 36 указ. изд.
189
Там же. С. 36.
190
Там же. С. 36.
191
Там же. С. 36.
185
186
44
противоречий и не скрывает их. Это, замечает Ермолин, умственная леность.
Анна возражает: смелость. Но признает: «Он не овладел целою истиною» 192.
«И не овладеет»193,– сухо говорит Ермолин. Он уверен, что в Логине нет
настоящей силы: дело его, возможно, будет сделано, но другими, потому что
сам он – лишний. Анна возражает: «Ах, нет! в нем-то и есть сила, только
скованная»194. (В данном месте, по Клейман, намекается на прометеевскую
сотавляющую
сущности
Логина 195.
Отталкиваясь
от
намека,
мы
предположим: Прометей людям дал огонь, теперь ему нужен ответный
огонь?) Потом она «тихонько» признает, что в Логине много злого,
порочного, что ему «нужен порыв, подъем духа, — может быть, нужно, чтоб
кто-нибудь зажег его душу»196. «Не ты ли?»197 – шутит Ермолин. (Л. Клейман
отмечает важную роль исповеди в понимании внутреннего мира главного
героя: исповеди Клавдии перед Логиным, Логина перед Анной и Анны перед
отцом «представляют из себя как бы лестницу, на разных ступенях которой
раскрывается
одно сознание – сознание Логина»198. Причем на третьей
ступени лестницы (Анна – отец) вера Анны в «неприкрашенного» Логина
дает основание верить в то, что возможен для него положительный исход –
спасение.)
Короткая радость сгорела,
И снова я грустен и нищ,
И снова блуждаю без дела
У чуждых и темных жилищ
Я пыл вдохновенья ночного
Больною душой ощущал,
Виденья из мира иного
Я светлым восторгом встречал.
Но краткая радость сгорела,
И город опять предо мной,
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 36 указ. изд.
Там же. С. 36.
194
Там же. С. 36.
195
См.: Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993. C. 78.
196
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 37 указ. изд.
197
Там же. С. 37.
198
Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993. C. 63.
192
193
45
Опять я скитаюсь без дела
По жесткой его мостовой.199
*7 июля 1896
В следующем эпизоде Логин, сидящий в кабинете у Андозерского,
удивляется себе: зачем он ходит к этому неумному и неинтересному
человеку? Однако вино было хорошим, Андозерский знал в нем толк; и после
нескольких стаканов «Логину мало-помалу перестала казаться неприятнопошлою рослая фигура хозяина» 200. Андозерский хвастается, что выбирает из
трех невест и пока еще не определился в выборе, но все три барышни за него
«чуть не дерутся». На первом месте у него Анна: «славная девочка», с
«изрядным прилагательным», но «воспитана странно» 201. Логин неохотно
ему отвечает. Андозерский предупреждает: «Смотри, не вздумай отбивать:
ты туда что-то повадился»202. По его мнению, Анна Логину не пара, потому
что «с придурью» и «шустрая», к тому же от союза двух мечтателей проку
мало. (В реальности, заметим мы, не в мечте, не в сказке!) Еще он рассказал,
что Мотовиловы Логиным недовольны, потому как он их Петьке «двойки
лепит»203. Логин хотел ответить: «Но, уж это…» – но Андозерский ловко
перебил: «У других-то ведь он тянется. Да это, конечно, твое дело. А все бы
лучше…»204. А затем этот «неумный и неинтересный» Андозерский
рассказал и о том, каким образом нажито Мотовиловым состояние, и о том,
какой тот лицемер. А Логин уже давно испытывал странное отвращение к
Мотовилову (и в гимназии и в городе Логину он «намозолил глаза»205) и
самого имени Мотовилова не мог уже слышать без раздражения.
Распрощавшись с Андозерским, уже после полуночи Логин пошел
домой. От излишне выпитого вина чувствовалось легкое головокружение.
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 2. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 55.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 40 указ. изд.
201
Там же. С. 40-41.
202
Там же. С. 41.
203
Там же. С. 41.
204
Там же. С. 41.
205
Там же. С. 42.
199
200
46
Прохлада ночи ласково обнимала его, становилось необычайно легко и
весело,
таинственные
струны
наполняли
его
очарованием
«голубой
мелодии»206.
Грустная светит луна,
Плещется тихо волна,
И над рекою туман.
Тяжко задумался лес.
Хочется сердцу чудес,
Грезится милый обман.
Чутко иду над рекой,—
Шатки мостки подо мной.
Вижу я мелкое дно,
Тень утонула в реке,
Город за мной вдалеке,
Возле — молчанье одно.207
*23 декабря 1893
Василий Маркович прошел мост над рекой, длинный и шаткий.
Последующее предложение: «Тонкие устои жалобно роптали на что-то
речным струям»208 – недвусмысленно сигнализирует: «тонкие устои» Логина
тщетно сопротивляются течению реки судьбы, рока. Задумавшись, Логин
миновал свой поворот. А здесь уже оживает («прадедовская»?) сказка: поток
реки журчит, а издали доносится шум и плеск струй мельничной запруды,
где живут, таясь на дне, зеленоволосые и зеленоглазые русалки. С этого
момента сказочные элементы вторгаются в реалистическую структуру
романа – словно узорами, разукрашивают они серое полотно «тяжелых
снов». (Жизнь есть сон, причем тяжелый.) Когда Логин заметил, что зашел
далеко, то сообразил, что стоит у сада Кульчицкой.
Природа оживает:
деревья с застывшими ветвями смотрят внимательно. Что-то «жуткое»
происходит в сознании Логина: он слышит тишину, и тишина имеет свой
голос, не переложимый в слова. Душа Логина внимает этому голосу,
растворяется и утопает в бесконечности. Это ощущение уже не в первый раз
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 43 указ. изд.
Сологуб Ф. Стихи. Грустная светит луна...
http://www.fsologub.ru/lib/poetry/poetry_550.html
208
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 43 указ. изд.
206
207
47
[Электронный
ресурс].
URL:
овладевает Логиным: «Были в жизни проникновенные минуты, когда
казались легко разрешимыми вопросы бытия, такие грозные, так мучительно
непонятные в другое время. Он сознавал себя воистину слившимся с миром,
который перестал быть внешним, — и минута была полна, как вечность»209.
Это было радужное безумие, и душе Логина было сладко растворяться в его
«необузданном потоке»210. В саду он не слышал разговора Палтусова и
Клавдии, мечты, грезы
произносили совсем другие слова – внутренние,
слова чувств, слова страсти (или любви?). Потом он очнулся, и грезы
рассеялись. Пошел домой, и «кто-то другой шел с ним рядом: невидимый,
близкий и страшный»211. (Это первый намек на раздвоение сознания.) Логин
взошел на крыльцо, обернулся, словно на далекий зов. Это чарующая ночь
своим беззвучным голосом куда-то звала его, и блаженство бытия охватило
его. Короткая радость вспыхнула в его сердце и погасла. А затем пришла
тоска, и трудно становилось дышать. Он кое-как добрался до постели и лег.
Тоскливые сновидения всю оставшуюся ночь мучили его. Впрочем, в ту ночь
он видел сон, хорошо запомнившийся.
Сны являются очень важным элементом романа, они в нем словно
пророчества Пифии. Итак, сон. Логин видит себя на берегу моря. Волны
наступают, а он должен идти вперед, за море. В руке прочный щит, стальной,
тяжелый. Идет, отодвигая волны щитом, по каменистому дну, между
камнями которого кишат безобразные слизняки. Волны злятся и бурлят, и он
горд своим торжеством. Вдруг – руки ослабели, теперь даже обеими не
удержать щита! Щит колеблется, падает… Волны поглощают его, и ему
кажется, что он задыхается.
С. П. Ильев в том, что и «в снах, и наяву для мечтателя Логина очень
важно перейти некую черту, отделить одно пространство и оказаться в
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 44 указ. изд.
Там же. С. 44.
211
Там же. С. 46.
209
210
48
другом»212, на наш взгляд, не ошибается, но причину этого он видит в том,
что Логина преследует мысль о непреодолимой бездне между ним и людьми.
Нет: не людьми, но «невозможной жизнью». Согласно А. Н. Долгенко, все
сны в романе – вещие; они «дают символическую посылку к последующему
развитию действия и расставляют акценты на каждом этапе конфликта»213.
Не рискуя предаться соблазну окунуться в символику этого сновидения,
Долгенко выделяет лежащий на поверхности костяк его ассоциативного ряда:
у героя конфликт с действительностью, он не безоружен: его оружие – разум;
но «в противостоянии бушующему шквалу он терпит неудачу» 214. Однако в
другом месте той же работы Долгенко «рискует», расшифровывая «широкое
ассоциативное
поле»
сна
Логина:
«Символика
воды
раскрывается
антиномично яви (река — море). Символика моря ставит Логина в один ряд с
Палтусовым по признаку чуждости их окружающему миру. И действительно,
Логин по-настоящему живет лишь в своих снах, которые приходят к нему в
замкнутое пространство его мезонина»215. Наше предположение-возражение:
для «палтуса» море – родная стихия, мир пресноводной Мглы ему чужд; а
для «логоса» море – иррациональность жизни вообще.
Утро.
Праздник.
Логин
лежит
на
кушетке,
мечтает.
Мечты
складываются мучительно-порочные. Но иногда вдруг делается радостно: это
Аннин образ вплетается в мечты. Ее образ он не мог сочетать ни с каким
нечистым представлением. Услышав звонок, спустился в гостиную и увидел
там своего собутыльника Юшку Баглаева. Юшка рассказал ему историю с
Молиным. Потом Логин был с Клавдией на валу, на котором он любил
бывать днем, когда там никого не бывало. Отказавшись от Клавдии, около
четырех часов дня он уже сидит в гостиной предводителя дворянства
212
Ильев С. П. Русский символистский роман: Аспекты поэтики. – Киев: Лыбидь, 1991. C.
21.
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 115.
214
Там же.
215
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 99.
213
49
Дубицкого, отставного генерал-майора. Пришел он к нему с просьбой
отстоять учителя Почуева, первым по неопытности подавшего руку
исправнику (за что начальство собиралось его уволить). Неприятно было, но
дело важное, к тому же просили о нем Ермолины. Дубицкий демонстрирует
дисциплину своих детей. Посмотрев «представление», Логин ужасается:
«Этак они по вашей команде съедят друг друга»216. И дрожь отвращения
пробежала по спине Логина. (В этой реакции Л. Клейман видит истинное
отношение Логина к жестокости.) А Дубицкий радостно кричит: «Да и
съедят!»217 Потом обещает, что Почуев получит место в другом училище:
«только для вас»218.
Прямо от Дубицкого Логин отправляется к Ермолиным. Там он
встречается с Шестовым, суетливым и бестолковым Коноплевым и Хотиным,
мелким купцом и малограмотным стихотворцем одновременно. Этих столь
разных людей привлекла мысль о создании союза взаимопомощи. «Только
бы начать»219,– думал Логин. По просьбе Ермолина он словесно излагает
свои мысли. Анна замечает, что он холоден и не верит. Затем читается и
обсуждается устав. Горячее всех и часто вовсе не понимая друг друга спорят
Коноплев и Хотин: Коноплев просто любил спорить, а Хотин хотел показать
свою практичность. Оба оказывались бестолковыми, Логин же «молчал и
смотрел все так же, мечтательными, не замечающими предметов глазами»220.
Он не мог до конца освободиться от насмешливого отношения к себе как
зачинателю и к своему замыслу, и ему иногда казалось, что ласковые,
доверчивые глаза Анны, иногда на нем останавливающиеся, насмешливы. «С
этим обществом мы таких делов наделаем, что страсть! – воскликнул Хотин.
– Мы им покажем<…> мы им нос утрем»221,– и яростно погрозил кому-то
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 63 указ. изд.
Там же. С. 63.
218
Там же. С. 63.
219
Там же. С. 65.
220
Там же. С. 70.
221
Там же. С. 70.
216
217
50
кулаками. А Логин вдруг нахмурился, и язвительная улыбка промелькнула на
его губах. «Ничего не выйдет»222,– тоскливо подумал он. Затем думал о
Ермолиных: отец – такой же мечтатель, как и дочь.
Когда Логин и Шестов с двоюродным братом Митею возвращались от
Ермолиных, было тихо. Но вот загоготал
одинокий леший и смолк (не
забываем, что сказка уже вторглась на территорию художественного мира
романа и временами царит в нем). Логин с усмешкой слушал восторженные
восклицания Шестова (совсем как Онегин Ленского!) и вспоминал вечер у
Ермолиных. Вспомнился восторг Анатолия и «старик» Ермолин. «Игрушка,
заманчивая для детей, незнакомых с жизнью, и для стариков, которые
молоды до могилы — так определил он теперь свой замысел»223.
— Какая превосходная идея! — восклицал Шестов.— Да, вот это
именно и хорошо, что без всяких потрясений можно устроить разумную
жизнь, — и так скоро!
— Разумную жизнь в Глупове! — тихо сказал Логин.
— Помните, — продолжал Шестов, — «Через сто лет» Беллами. <…>
У них свои идеалы, может быть, будут, получше наших. А это наше дело
теперь же можно сделать! Сейчас же можно начать!
— Сейчас, конечно, — угрюмо сказал Логин, — вот придем домой, и
переменим свою жизнь224.
Итак, Логин не верит в осуществимость своего плана: разумной жизни
в Глупове быть не может. Оттого он и угрюмо иронизирует. Он понимает,
что из-за «истории» с Молиным участие в проекте Шестова не принесет
пользы, что будут мешать; но все же энтузиазм «этого мальчика» 225 его
немного разогрел: «Поборемся»226,– весело он повторяет вслед за Шестовым.
Появилась вера, такая же сильная, как и неверие. Однако когда они шли по
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 70 указ. изд.
Там же. С. 72.
224
Там же. С. 72.
225
Там же. С. 73.
226
Там же. С. 73.
222
223
51
дороге, грубая дорожная пыль взлетала обманчивыми клубами. И за
подымающеюся у ног пылью Логину мерещился кто-то злой и туманный.
На меня ползли туманы
Заколдованного дня,
Чародейства и обманы
Выходили на меня,
Мне безликие грозили,
Мне полуденная мгла
Из дорожной серой пыли
Вихри зыбкие вила…227
*10 февраля 1897
Не пошел Логин сразу домой: захотелось поглядеть на глазеющих на
острог с Молиным горожан. Насмотрелся – и потянуло прочь «от этих
добрых людей». Нанял извозчика. Да, энтузиазм Шестова его разогрел.
Мечты роились. Но вдруг дрожки сильно тряхнуло: въезжали на
шатающийся, скрипящий «под копытами облезлой клячи»228 мост. Логин
побледнел
и
с
внезапным
бешенством
подумал:
«Провалится,
все
провалится»229. Проехав мост, он мрачно смотрел по сторонам. Грязные
лавочки, шумные кабаки, глупые вывески. Дома казались «бессмысленными
харями», жизнь – нелепой.
Вечером следующего дня Логин сидел в беседке, что на валу. Голова у
него болела, грусть – томила. Мысли проносились отрывочные, несвязные.
Потом присоединился к компании, в которой, кроме Анны, был и
Мотовилов. Неприятно было перед ним рассказывать о своих планах, но
пришлось. Неприязненное чувство к Мотовилову разгоралось, но Логин
пытался его сдерживать: невыгодно иметь Мотовилова против себя
в
замышляемом деле, к тому же ясные глаза и улыбка Анны успокаивали и
грели. Мотовилов посоветовал выбирать друзей. Логин возразил, а затем
после обидчивого разъяснения «старого лицемера» поблагодарил его за
«советы».
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 254.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 76 указ. изд.
229
Там же. С. 76.
227
228
52
Согласно концепции С. П. Ильева, поведение всех и каждого
действующего лица двух первых романов Сологуба характеризуется через
смеховые реакции. Смех может быть божественным (подобно смеющимся
богам)
и
сакральным
или
сатанинским
и
профанирующим.
Ильев
справедливо отмечает, что Анна и Логин, в отличие от всех остальных,
смеясь,
никогда не хохочут. Улыбку можно назвать индивидуальным и
общим знаком Логина и Анны, в то время как усмешку – характерную черту
изъеденного скепсисом Логина – их дифференцирующим знаком. Смех – это
признак живого человека, смехом человек приобщается к полноте бытия,
уподобляясь смеющимся богам; не смеется в романе лишь почетный
попечитель Мотовилов...230
Когда солнце уже зашло и запад пылал, спускавшийся с вала Логин
«чувствовал,
что
его
осеняет
мирное,
благостное
настроение» 231.
Удивившись, он понял, что улыбка Анны греет его. Тогда он встретил
компанию оборванцев, прекрасно поющих, познакомился с красноречивым
и прямодушным Серпеницыным, провел с ним интеллигентную беседу и
«выручил». Долг Серпеницын обещал вернуть при первой же возможности.
И снова понеслись задушевные, ласкающие слух звуки песни. Они мучили и
дразнили Логина. Певцы-пропойцы: дико и прекрасно!
Фамилия Серпеницын Л. Клейман напоминает о змее. (Вопрос об этой
«говорящей фамилии», однако, открыт. Здесь может быть обнаружена и
связь и с «серпом», и с «серпенем» – августом.) Однако музыкальное
сопровождение темы Серпеницына предсказывает его положительную в
романе роль. Начало и конец сцены лиричны, а красота и задушевность,
искренность песни в ее контрасте с опустившимися людьми и нечистым
230
231
См.: Ильев С.П. Указ. соч. С. 30 – 35.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 88 указ. изд.
53
(пока) Логиным, по мнению Л. Клейман (мы вполне согласны с ним),
намекает на возможность благородства в любом проявлении жизни232.
В тринадцатой главе Логин вечером сидит в своем кабинете. На столе –
бутылка мадеры, белый хлеб, рокфор и маленький стакан. Пьет. Голова горит
и кружится. Тоскливая жажда тянет к вину. Чувствует, что не скоро уснет. В
последнее время часто случалось ему проводить ночи без сна, «ночи
томительных грез», ночи «отрывочных воспоминаний»233.
В нем творилось что-то неладное: «Сознательная жизнь мутилась, — не
было прежнего цельного отношения к миру и людям»234. В эти бессонные
ночи иногда пробегали картины прошлого, иногда очертания одной из них
«становились яркими,
назойливо-выпуклыми»235.
В «Преступлении и
наказании», на наш взгляд, можно найти некоторою подсказку к
истолкованию этого фрагмента: «В болезненном состоянии сны отличаются
часто необыкновенною выпуклостию, яркостью и чрезвычайным сходством с
действительностью. <…> Такие сны, болезненные сны, всегда долго
помнятся и производят сильное впечатление на расстроенный и уже
возбужденный организм человека»236. Вот только соотношение сна и
действительности в «Тяжелых снах» другое: жизнь есть сон, и потому иногда
неясно, где сон, а где явь.
Однако вернемся в комнату Логина. Там, вспоминая прошлое, Василий
Маркович мог видеть себя «немного со стороны»237, словно глядя на дом, из
окна которого он высунулся. Воспоминания даже о сильных душевных
переживаниях были смутными, но иногда что-нибудь внешнее и мелкое,
связанное с испытанным сильным чувством, вставало перед ним с
назойливой выпуклостью. Повествователь сообщает, что были в жизни
См.: Клейман Л. Указ соч. С. 74.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 90 указ. изд.
234
Там же. С. 90.
235
Там же. С. 90.
236
Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. Собрание сочинений в 9 Т. Т. 3. М.:
Астрель: АСТ, 2008. C. 164.
237
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 90 указ. изд.
232
233
54
Логина
жизнерадостные
полосы;
были
и
жестокие
полосы
жизни,
высылающие из могил душевного кладбища своих мертвецов. Но чаще огонь
его сознания горит на мосту между двумя половинами души, и чувствуется
томление нерешительности. А между тем шаткие устои моста «трещали под
напором волн жизни»238. Логину казалось, что распадение души началось
давно и вот теперь близится к завершению. В его мыслях опять появляется
сравнение «я», субъекта, с чем-то текущим, постоянно обновляющимся – с
водой в реке.
Он написал письмо приятелю, в котором, по-видимому, сообщил о
проекте и том, что будет, если он не осуществится (самоубийство).
Неприятное ощущение тупой боли в виске повторяется все чаще. Когда
запечатывал письмо, «все продолжал слышать странный, несмолкающий
смех»239. Его мучает головная боль. И вдруг он замечает, что стало страшно,
что постороннее что-то стоит за спиною, оборачивается и понимает: это –
река. Закрывает окно. Допивает вино – стало веселее и теплее. Собирается
лечь спать: со свечою в руке подходит к постели и замечает, что под одеялом
лежит труп. Лицо мертвеца мерещится Логину, и это – его собственное лицо:
это он сам лежит, неподвижный и мертвый. Рука тянется к одеялу: мягкая
подушка под ним – и только. Думает: «Однако, надо лечиться, — целый день
голова болит нестерпимо»240. Ложится спать, а вдали снова смеется русалка.
Закрывает лицо одеялом: лег так, как лежал «он». И опять представляется
Логину, что он – холодный и неподвижный мертвец. И страшная тоска снова
сжимает его сердце. Мертвец зовет и ждет человека, а человек восклицает:
«Лежи, разрушайся скорее, не мешай мне жить.<…> Освободи мне место,
исчезни, дай мне жить. Я хочу жить, и не жил, и не живу, потому что влачу
тебя с собою. (Жить – жил – живу: опять тройное «ж»! – К.К.) О, если бы ты
знал, как тяжело влачить за собою свой тяжелый и ужасный труп! Ты
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 91 указ. изд.
Там же. С. 92.
240
Там же. С. 94.
238
239
55
холоден и спокоен. Ты страшно отрицаешь меня. Неотразимо твое молчание.
Твоя мертвая улыбка говорит мне, что я — только иллюзия моего трупа <…>
Но это не может быть правдою, не должно быть правдою. Я — сам,
постоянный и цельный, я — отдельно от тебя. Я ненавижу тебя и хочу жить
отдельно от тебя, по-новому. <…>Ты — мое отяжелелое прошлое. Зачем ты
вливаешь трупный яд ненавистного былого в божественный нектар
несбыточных надежд? Исчезни, мучитель, исчезни, пока я не раздробил
твоего мертвого черепа!» 241.
Людмиле
Клейман
раздвоение
Логина
на
«я»
и
«труп»,
символизирующий злое в Логине, напоминает рассказ Эдгара По «Вильям
Вильсон»: «Разделение у Сологуба героя на «я» и «труп» соответствует
совпадению двух Вильсонов, убийству другого, которое есть убийство
самого себя. У Сологуба один образ разлагается на два взаимосвязанных, у
По наоборот два взаимосвязанных образа в смерти одного из них приводят к
смерти и другого, т.е. объединяются в смерти. И взаимосвязь добра и зла,
которая составляет важный и сюжетный элемент «Тяжелых снов», есть у Э.
По: «Но… в мире нравственных понятий зло является последствием добра»;
у Сологуба же подчеркивается почти в тех же словах обратная зависимость –
добро является следствием зла»242. М. Павлова к этому справедливому
наблюдению добавляет, что «эпизод из «Тяжелых снов» содержит
непосредственную аллюзию на сцену из «Братьев Карамазовых» (разговор
Ивана с чертом), а также на культовый текст эпохи»243 – «Заратустру».
Павлова подтверждает собственные наблюдения двумя цитатами: «Для
людей я еще середина между безумцем и трупом. Темна ночь, темны пути
Заратустры. Идем, холодный товарищ! Я несу тебя туда, где я похороню тебя
своими руками»244 и «Свет низошел на меня: мне нужны спутники, и притом
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 94, 95 указ. изд.
Клейман Л. Указ. соч. C. 37.
243
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 132. Примеч.
67.
244
Там же.
241
242
56
живые, – не мертвые и не трупы, которых я ношу с собою, куда я хочу» 245. Но
с какой легкостью Заратустра разделывается со своими «трупами»!
Наверное, даже с улыбкой… А у Логина это совсем не так: здесь трагизм,
ужас пограничной ситуации между жизнью и смертью (или наоборот!). Но
мы приведем другую цитату из того же культового произведения,
предназначенного «для всех и ни для кого»; она из главы «О пути
созидающего»: «Есть чувства, которые грозят убить одинокого; если это им
не удастся, они должны сами умереть! Но способен ли ты быть убийцею?»246.
Званый вечер у Кульчицкой. Логин переходит из комнаты в комнату.
Чувствует, что каждое встречное лицо определенным образом отражается в
настроении. Черты пошлости и тупости преобладают мучительно. Самое
неприятное впечатление – от семьи Мотовилова. Встречает и милые лица –
Ермолиных. Чувствует, что скука рассеялась от чьей-то улыбки. Затем
следует спор с Мотовиловым и прочими относительно невиновности
Молина:
– А не лучше ли подождать суда?
– Правда для нас и теперь ясна247,– слышит он от о. Андрея.
Осуждают Шестова и клевещут на него. Логин заступается, но
понимает, что это бесполезно. Хвалят Крикунова: «такому не страшно сына
отдать»248.
И
в
Логине
опять
нарастает
мстительное
чувство
и
сосредотачивается на Мотовилове.
После кадрили разговор с Анной зашел о возможности или
невозможности альтруизма:
– Вы считаете себя эгоистом?
245
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 132. Примеч.
67.
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Собрание соч. в 5 Т. Т. 3. Пер. с нем. Ю.
Антоновского, Е. Соколовой. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 68.
247
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 96 указ. изд.
248
Там же. С. 97.
246
57
– Все — эгоисты. Люди только обманывают себя на свою же беду,
когда уверяют, что возможна бескорыстная любовь 249.
Это утверждение Логина по смыслу и даже по форме (два
предложения, второе – сложное) очень напоминает реплику Анны во время
сходки «организаторов» логинского плана у Ермолиных: «Что любовь! Во
всякой любви есть эгоизм, одна ненависть бывает иногда бескорыстна»250. По
мнению Л. Клейман, появление у разных героев сходных мыслей и
высказываний
является
одним
из
средств
композиционной
выразительности251. В данном случае, думается, не для выразительности
Сологуб наделяет героев (тем более главных) сходными репликами. Анна –
мечта, невозможное (для Логина) в жизни. Она не говорит ничего, чего нет
внутри, в глубине Логина; она высказывает только заветные его мысли,
мечты…
Тогда же выясняется также взгляд Логина на различие между добром и
злом, на происхождение добра:
– Чем же отличается добро от зла?
– А чем отличается тепло от холода или жара? Должно быть, всякое
добро произошло от того, что нам кажется злом, при помощи какого-нибудь
приспособления.
– Да это нравственная алхимия.252
По Пустыгиной, «нравственная алхимия» Логина – это свидетельство
его «довольно циничной жизненной концепции»253. Сравнивая Логина и
Передонова и считая действующего «только в сфере зла» Передонова
логическим завершением характера
главного героя «Тяжелых снов», она
отмечает, что Логин «в своем развитии дошел до «нуля» – до неразличения
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 100 указ. изд.
Там же. С. 67.
251
См.: Клейман, Л. Указ. соч. С. 61.
252
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 100 указ. изд.
253
Пустыгина, Н.Г. Указ соч.
249
250
58
добра и зла»254 Мы же (учитывая то, что для Солгуба этика и эстетика –
родные сестры255) предлагаем сравнить «нравственную алхимию» Логина с
сологубовскими афоризмами 10 и 11: «Любовь и ненависть имеют общий
корень – стремление усвоить себе, т.е. уничтожить. Любовь относится к
ненависти так, как тепло к холоду. Для существа совершеннейшего, чем
человек, наша земная любовь была бы ненавистью» 256. А в «Достоинстве и
мере вещей» говорится так: «18. Власть над людьми имеют слова «добро» и
«зло». Но не согласны люди в том, что добро и что зло. 19. И если бы могли
согласиться, ложно было бы это соглашение. – Нет равенства между людьми,
и свой путь лежит для всякого. 31. Не отвергаю добра,— но ничтожно и
лицемерно добро Ваше. — Не хвалю зла, но что есть зло? — То, что иным
зло — возвышеннее и лучше добра. 32. Для совершенного и зло и благо —
едино <…> 34. <…> Нет того, что люди именуют злом, что не было бы на
потребу совершенному. Даже и маленькие люди пользуются огоньком. 35.
Ты же, если сильный (а о слабых что заботиться,— есть им ласковая
смерть),— в огненную купель войдешь и не опалишься. И это печать твоего
совершенства»257. А тот, кто пришел «сманить многих из стада»258
(Заратустра Ф. Ницше) говорил: «Символы все – имена добра и зла: они
ничего не выражают, они только подмигивают. Безумец тот, кто требует
знания от них»259 и «Все, что у добрых зовется злым, должно соединиться,
Пустыгина, Н.Г. Указ соч.
Фраза д-ра Филиппо Меччио, персонажа романа Ф. Сологуба "Королева Ортруда",
второй части трилогии "Творимая легенда" (1907-1914), используется Сологубом в
статьях для выражения своих эстетических и философских взглядов (напр., в ст.
«Нетленное племя»).
256
Сологуб, Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
(доступно
на
16.05.17.)
257
Там же.
258
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Собрание соч. в 5 Т. Т. 3. Пер. с нем. Ю.
Антоновского, Е. Соколовой. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 31.
259
Там же. С. 79.
254
255
59
чтобы родилась единая истина, – о братья мои, достаточно ли вы злы для
этой истины?»260.
Анна опять садится рядом, и их с Логиным разговор продолжается.
Логин сетует: оттого, что одною рукою «искру божию» находили в падших, а
другою – развенчивали идеалы, что стерлось резкое различие между добром
и злом. В результате люди стали жалостливы и одновременно равнодушны к
тому, что прежде считалось возвышенным. «Невинность утрачена, а с нею и
счастье!»261 – восклицает он. Потом говорит, что избранные натуры не ищут
счастья и не имеют его (в отличие от ницшеанского «Наслаждение и
невинность надо иметь, а не стремиться к ним») и – совсем по-карамазовски
– что блаженство для них гнусное чувство: «Как пользоваться тем, что нам
представил случай, когда везде так много печали, страданий!» 262.
— В страданиях есть восторг, — задумчиво сказала Анна.
(Ср. со срединной строфой стих. «Я люблю мою темную землю…»:
Ничего не отвергну в созданьи, – / И во всем есть восторг и веселье, / Есть
великая трезвость в мечтаньи, / И в обычности буйной - похмелье263. Кроме
того, следует обратить внимание и на афоризм 47: «Испытание боли дает
жизни полноту и значительность; только ничтожные люди не выносят
боли»264.)
— Вы-то это откуда знаете?
— Из опыта. И счастье всегда надо завоевать.
— Да ведь побеждают только сильные?
— Конечно, — сказала Анна.
Решительный склад ее губ показался Логину жестоким.
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Собрание соч. в 5 Т. Т. 3. Пер. с нем. Ю.
Антоновского, Е. Соколовой. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. С. 190.
261
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 101 указ. изд.
262
Там же. С. 101.
263
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002.С. 267.
264
Сологуб, Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
260
60
— А слабые? Топтать слабых, чтоб добиться счастья! Уж лучше быть
побежденным. Да и наивное счастье, которым удовлетворяется людское
стадо, как трудно оно достигается! Или пробирайся к экватору степью под
вьюгой, или грейся у камина. Но в степи замерзают, а у камина...
— Сердце черствеет, — тихо докончила Анна.
— Да, сердце черствеет!265
В этом отрезке в Логине отзывается пессимизм Шопенгауэра, а в Анне
– жизнеутверждение Ницше. (Ср. с шопенгауэровским утверждением в главе
с символическим для романа Сологуба названием «Путь к спасению»:
«Существует только одно врожденное заблуждение, и состоит оно в том,
будто мы живем для того, чтобы быть счастливыми» 266.) Влияние
метафизики Шопенгауэра на Сологуба отмечается многими исследователями
и критиками. Например, Л. Клейман пишет об этом так: «Идеализм
Шопенгауэра, мировоззрение, исходной точкой которого является «мир есть
мое
представление»,
свойственный
философу
пессимизм,
мысль
о
существовании высшей воли, распоряжающейся судьбой человека, вечная
раздвоенность как закон мира, вечное стремление куда-то и невозможность
полного осуществления этого стремления – все это было близко Сологубу и
влияло на формирование его мировоззрения»267. (По Павловой, метафизика
Шопенгауэра
«организует
и
подчиняет
себе
все
художественное
пространство»268 романа «Тяжелые сны».) Влияние же Ницше на раннего
Сологуба доказать труднее, т.к. в России Ницше становится известным
только в начале девяностых годов. Но влияние Ницше чувствуется, и, по
мнению
Клейман,
знакомство
с
его
идеями
могло
осуществиться
опосредовано – через статьи о Ницше. Л. Клейман находит, что роль
древнего, античного, греческого культа наготы у Сологуба как символа
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 101 указ. изд.
Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Дополнения. / Пер. с нем. Ю. И.
Айхенвальд. – Мн.: Харвест, 2005. С. 953.
267
Клейман Л. Указ. соч. С. 40.
268
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 125.
265
266
61
свободы совпадает с трактовкой греческого искусства у Ницше. По Ницше,
отмечает исследовательница, «добро и зло равнозначны», а благородный
герой греческой трагедии может нарушить закон, естественный порядок,
мораль и «с помощью преступления построить новый мир на развалинах
старого»269. Что характерно и для героев Сологуба. «Право создается
силою»270, – говорит Ф. Сологуб в 58-м изречении «Достоинства и меры…».
«54. Только великие силы побеждают. Будь могучим и побеждай. 55. Если же
ты слаб, удел твой — удел раба. Служи сильным и не ропщи.— Устанешь,
озлишься — умри. 57. Но если увидишь человека, говорящего: «Разбиты
скрижали завета, все дозволено человеку, буду воровать, насильничать, ужом
пролезу в люди» (вот – человеческий аморализм! не логинский! – К.К.). Знай,
что это раб. 59. А вы, сильные, знайте, что и умрете вы не так, как рабы.— И
в жизни, и в смерти будете вы как Боги. Так сказал первый учитель»271.
Сологубовский имморализм можно назвать древним, божественным, не
рабским. Такова его «нравственная
алхимия» с неразличением, по
Пустыгиной, добра и зла.
Потом был диалог с Андозерским, а позже – «странный разговор» с
Нетой Мотовиловой, который Логин начал с «бестактного» вопроса: «Кто
лучше: Пожарский или Андозерский?»272. При этом Логин спокойно
улыбался и настойчиво интересовался мнением Неты. Это была и своего рода
игра, и возможность помочь любящим друг друга (Нете и актеру
Пожарскому). «Голова» Баглаев, этот «шут гороховый» (как однажды назвал
его Логин)273, услышав разговор Логина с исправником о замысле, шутливо,
по-братски предупреждает: «Брось, брат, всю эту канитель: ничего не
выйдет»274. Войдя в одну из гостиных, Логин услышал звонкий смех
Клейман Л. Указ. соч. С. 41.
Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
271
Там же.
272
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 101 указ. изд.
273
Там же. С. 104.
274
Там же. С. 104.
269
270
62
барышень. Из мужчин там был только Андозерский, а среди барышень была
Клавдия. Увидев Логина, Андозерский смутился и круто оборвал бойкую
речь, а Клавдия смотрела задорно, и злобно горели огни ее глаз. Она
спокойно рассказала, как Андозерский смешил барышень историей о Логине
и его проекте, о том, каким образом будут принимать в общество… Логину
пришлось заесть клевету сладким – фруктами: он «положил себе на
блюдечко очень много, без разбору, и принялся есть. Тонкие ноздри его
нервно вздрагивали»275. А в соседней комнате тихо разговаривают тоже о
Логине Мотовилов и исправник. Там, благодаря Мотовилову, выясняется,
что «не к добру это общество»276, что в этом есть что-то подозрительное, что
оно предлог для пропаганды против правительства, что Логин «и в гимназии
положительно
вреден»,
что
«к
нему
ученики
бегают,
а
он
их
развращает…»277 Последнее слово вызвало недоумение у исправника – и
«хитрое и пронырливое выражение пробежало по лицу Мотовилова»278. И
оказалось, что Логин развращает учеников не только пропагандой… А ведь
исправник сам отец, и гимназист его – мальчик красивый! Эта неожиданная
выдумка Мотовилова стала второй и главной клеветой в романе.
Ища, куда бы поставить пустое блюдечко, Логин забрел в маленькую,
полутемную комнату. Там молодящаяся вдова лет сорока Ирина Авдеевна
Кудинова, кроме всего прочего имевшая доход от гаданий, сватаний и
«секретных дел». Невеселый вид Логина – для нее как призыв к действию:
«жениться бы вам пора»279, «Я вас живо окручу с любой барышней. Какую
хотите?»280. Но подошедший Андозерский бесцеремонно прервал из
интересный разговор, дал Логину «зарок»: «за Нюткой, смотри, не приударь:
она – моя!»281. Впрочем, потом сказал, что на нее надежды мало: «упрямая
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 107 указ. изд.
Там же. С. 107.
277
Там же. С. 107.
278
Там же. С. 107.
279
Там же. С. 108.
280
Там же. С. 108.
281
Там же. С. 108.
275
276
63
девчонка» с дурацкими принципами. И перед уходом «в пляс» посоветовал
«заняться хозяйкой» (Клавдией)282.
Оставшись один, Логин мысленно
примерял роли жениха и мужа Неты Мотовиловой, затем думал о Клавдии.
Дивился Клавдииной силе, страстности и жажде жизни; осознавал, что с нею
у него много общего, и оба они ищут «исхода и спасения». Но Логин уже
знает, а Клавдия только предчувствует, что ни исхода, ни спасения – нет.
Поэтому и возникает в его сознании напрашивающийся вопрос: «Что нам
делать вместе?»283. Но было любо думать о ней. Но стоило представить
Клавдию
женою
–
очарование
меркло.
Иной
образ,
образ
Анны,
представлялся ему, образ ясный, чистый. Но не хотелось спугнуть дорогой
образ прозаическими мыслями. Вот тогда и пригрезилось ему то, что вскоре
станет явью: закрыв глаза, он видел ясное небо, белые тучки, тихий шелест
ржи, а на узкой меже Анна, весело улыбающаяся, оставляющая на дорожной
пыли нежные следы, – ненаглядное видение…
После ужина Логин с Юшкой и Палтусовым пошли «кутнуть» в
трактир. Шел за «приятелями» с чувством тупого удовольствия и
томительного безволия. В сознании все колебалось и туманилось, сделалось
«как-то все равно»284. А уже в трактире дрема начала овладевать Логиным, и
все стало похоже на сон. Палтусов рассказывал что-то грустное и
откровенное, Юшка на его плече плакал, а Логин «чувствовал великую тоску
жизни и хотел рассказать, как он сильно и несчастливо любил: ему хотелось
бы, чтоб Юшка и над ним заплакал. Но слова не подбирались, да и рассказать
было не о чем»285.
Моя душа подавлена
Великою тоской
И, как мертвящим холодом,
Объята тишиной, —
И впечатленья новые
Мне горько-тяжелы:
См.: Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 108 указ. изд.
Там же. С. 109.
284
Там же. С. 113.
285
Там же. С. 114.
282
283
64
Их радость претворяется
В смятенье зыбкой мглы.
(Стихи. Книга первая.)
Очнулся Логин дома, у открытого окна. Новое чувство кипело, и он
удивился ему (чувства свои он видел как бы со стороны): это была ревность к
глупому, пошлому и подлому Андозерскому. Но вдруг вспомнилась «жирная
и лицемерная фигура Мотовилова»286, и Логин весь затрепетал и зажегся
«каинскою злобою». А на постели опять лежал труп.
– Перешагну! — хрипло шептал он и сжимал горячими руками
тяжелые складки одеяла287.
Заснул он тяжелым, «безгрезным» сном. А под утро проснулся, и с
яркостью видения пред ним предстало девичье тело под ударами кнута и
голос кого-то злого и светлого, говорящий, что все благо и что в страданиях
есть пафос. (Сказывается, вероятно, отголосок фразы Анны: «В страданиях
есть восторг».)
Идти б дорогою свободной, —
Да лих, нельзя.
Мой путь лежит в степи холодной;
Иду, скользя.
Вокруг простор, никто не держит,
И нет оков,
И Божий гнев с небес не вержет
Своих громов.
Но светлый край далёк отсюда,
И где же он?
Его приблизит только чудо
Иль вещий сон…288
*20 августа 1897 года
Анна с отцом возвращалась домой в коляске. Кучер, дремля,
покачивался на козлах, задремала и Анна. Ей привиделся закат и что кто-то
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 114 указ. изд.
Там же. С. 114.
288
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 2. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 257.
286
287
65
поет: «Не одна-то во поле дороженька»289. Этот кто-то так и манит ее этой
песней. (А нам сразу же вспоминается фраза Анны: «Да и не на всех путях вы
были».) Для Анны эта весна была странной, не похожей на все прежние. И
сны ее стали тревожны. Возвратившись домой, она видела и другие сны,
наиболее же примечательным в понимании смысла, идеи романа является, на
наш взгляд, шестой сон, последний. Пустыня. Она несет на плечах человека
– неподвижную, холодную ношу. Он ранен, говорит: «Оставь меня. Я погиб,
спасайся ты»290. Позади слышится шум погони, гвалт, хохот. Раненый опять:
– Брось, брось меня! не вынесешь ты меня.
– Вынесу, — упрямо шепчет она и торопится вперед, — как-нибудь да
вынесу291.
Ноги ее тяжелы, а погоня приближается. Отчаяние овладевает ею, и она
просыпается.
Невозможно не согласиться с мнением С. П. Ильева в отношении того,
что художественное пространство романов Сологуба складывается из
топографических и онирических картин, что оно служит «средством для
выражения как внешнего, так и внутреннего мира действующих лиц» 292 и что
Логину и Анне с их развитым интеллектом, склонностью к абстрактному
мышлению, впечатлительностью и богатым воображением, в отличие от
других героев, присуще восприятие топографического и онирического
пространства и по горизонтали, и по вертикали (бездны, новые небеса). Л.
Клейман находит, что в последнем пророческом сне Анны пустыня – символ
отсутствия настоящих людей293. Но может быть, она символ отсутствия
жизни (вспоминается словосочетание «живой жизни жажду»)? А. Н.
Долгенко находит, что события последнего сна Анны задают схему развития
действия в следующем ритмическом отрезке романа: «Здесь и решение
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 116 указ. изд.
Там же. С. 118.
291
Там же. С. 118, 119.
292
Ильев С.П. Указ. соч. C. 26.
293
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 34.
289
290
66
помочь Логину, и нежелание его принять «спасение», рискуя погубить
«спасительницу», и сомнения Анны в собственных силах, и убежденность в
собственных чувствах»294.
Как мы узнаем от повествователя, в маленьком городе быстро
расходятся сплетни, и тем быстрее, чем они неправдоподобнее и грязнее.
Дошли они через Валю и до Клавдии, которая очень была рада послать Анне
анонимное письмо с подробностями будто бы похождений Логина и
оскорбительными словами, сказанными будто бы в адрес Анны. Анна
показала письмо отцу: оба не поверили.
После шутливого разговора Логина с учителем Ивакиной пошли слухи,
взбудоражившие город. Слухи эти были один нелепее другого, а началось все
с глупых вопросов Ивакиной и шутки Логина про воздушные шары и про то,
что есть нечто посильнее динамита. Мещане же волновались и беспокоились
не на шутку, к тому же началась эпидемия холеры.
Важным эпизодом является игра Логина и Анны в шахматы. Он
изобретает затейливые и рискованные сочетания. Ответы Анны – просты, но
сильны. «Я должен проиграть»295 (вот и «брось меня!» из сна Анны), –
говорит ее «противник» с грустью в голосе и делает рискованный ход. Анна,
покачав головой, отвечает смелой жертвой. (Как пишет Л. Клейман,
принесенная в игре жертва становится «символическим праобразом того, что
произойдет в действительности»296.) Но Логин не принимает: «Все равно,
пришел мат. Приходится сдаваться. Выигрывает только тот, кто верит, а
верит только тот, кто любит, а любить может только Бог, а Бога нет, — нет,
стало быть, и любви. То, что зовут любовью, — неосуществимое
стремление»297. Он рассказывает ей детское воспоминание:
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 119.
295
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 138 указ. изд.
296
Клейман Л. Указ. соч. С. 63.
297
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 138 указ. изд.
294
67
– Было мне лет двенадцать. Я захворал. И вот перед болезнью или
когда выздоравливал, не помню хорошо, приснилось мне, что случилось чтото невозможное, а виной этому я, и это невозможное я должен исполнить, но
нельзя исполнить, сил нет. Словами сказать — это бледно, а впечатление
было неизъяснимо ужасное, ни с чем не сравнимое, — как будто все небо с
его звездами обрушилось на мою грудь, и я должен его поставить на место,
потому что я сам уронил его. И я безумно шептал впросонках: «Тысячу гнезд
разорил, – сыграть не могу». <…> Теперь, после того как я так долго и
упорно гнался за жизнью и так много ее погубил, я понимаю этот
пророческий
сон:
жизнь
душила
меня,
—
ее
необходимость
и
невозможность298.
Л. В. Гармаш в работе «Танатологические мотивы в прозе русских
символистов» (Харьков, 2015) предполагает, что эта фраза «Тысячу гнезд
разорил,
–
сыграть
не
могу»
может
рассматриваться
как
пример
шизофренического парадокса, который уходит корнями в абсурд, пустой и
одновременно наполненный «инопланетной» мыслью299. Это интересная
версия, но так как мы имеем дело с символистским романом, то
«инопланетную» мысль можно… лишить «абсурдности». Во-первых, перед
нами бессоюзное сложное предложение, с отношением причинности между
частями. У Сологуба много авторской пунктуации, и в тех случаях, где в
соответствии с нормой нужно поставить двоеточие, он может поставить тире.
Но двойной знак «запятая и тире» – это замена, альтернатива, конечно же,
двоеточия (свидетельства тому часто встречаются и у его современников).
Следовательно, между первой и второй частями предложения можно
поставить союз «потому что», т.е. «сыграть не могу» – это причина, а не
следствие. Теперь перейдем к содержанию, смыслу, а начнем с анализа
первой части. В русском УНТ есть такие пословицы: «Гнездо разорять – себя
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 138 указ. изд.
См.: Гармаш Л.В. Танатологические мотивы в прозе русских символистов:
монография. – Харьков : Изд-во ООО «Щедрая усадьба плюс», 2015. С. 55.
298
299
68
убивать», «Гнездо ласточки разорять – грех», «Разоришь гнезда ласточки или
аиста – будет пожар». Ясно, что разорение гнезд ведет к негативным
последствиям: тут и пожар, и грех, но самое страшное – это «себя убивать»,
т.е. самоубийство. Использованное числительное «тысячу» – означает
«множество», «очень много». Тысячу раз себя убивал – но почему? Потому
что «сыграть не могу». Но что за «игра»? Жизнь? Быть может, попытаться
найти ответ в лирике? 27 декабря 1902 г. Сологуб написал стихотворение «Я
влюблен в мою игру…»:
Я влюблён в мою игру.
Я играя сам сгораю,
И безумно умираю,
И умру, совсем умру.
Умираю от страданий,
Весь измученный игрой,
Чтобы новою зарёй
Вывесть новый рой созданий.
Снова будут небеса, —
Не такие же, как ваши, —
Но опять из полной чаши
Я рассею чудеса.300
Для нас здесь есть соответствия играя – сгораю – умру. Что это –
творчество? Но что значит «безумно умираю»? Игра ведет к смерти, но герой
не только намеренно к ней идет: он влюблен в нее! А в конце лирический
герой обещает вскоре «вывесть новый рой созданий» и снова рассеять
чудеса… С новою зарей… Это намек на солнечный цикл? Чудеса – лучи? А
игра – ход солнца по небосклону? Но у нас: «сыграть не могу». Не могу и
потому разоряю гнезда, потому себя убиваю… Опять встает вопрос: игра –
творчество? Не могу творить – поэтому разоряю гнезда? А еще у Сологуба об
«игре» находим такое стихотворение:
Не люблю, не обольщаюсь,
Не привязываюсь к ним,
К этим горько-преходящим
Наслаждениям земным.
300
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 2. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 198.
69
Как ребенок, развлекаюсь
Мимолетною игрой,
И доволен настоящим –
Полднем радостным и тьмой.301
3 июля 1896
Игра в данном случае – жизнь, с ее законами, правилами, с
необходимостью.
Анна возражает против логинского тезиса о «невозможности» жизни
(для нее невозможное – возможно!), но Логин неумолим: люди не живут, а
непрерывно умирают – в том и вся жизнь. Стоит доказать, уверен он, что нет
смысла в жизни – и жизнь делается невозможною; и если истина станет
доступна всем – никто не захочет жить.
– Что ж дальше будет? – спрашивает Анна.
– Что? Дальше – хуже. Великий Пан умер – и не воскреснет.
– Зато Прометей освобождается 302.
Теперь, как видно, намек на «скованную» силу проясняется. Логин
скован раздвоением силы, его сила сама на себя разделилась. Такое
положение можно сравнить с тисками… Оттого и тоска и ее «жестокие
тиски» – от невозможности выбраться из зажатого положения, от бессилия.
Пользуясь словами уже цитированного стихотворения, можно сказать: не
рождена притворством больная песнь его тоски: ее жестокие тиски не могут
быть побеждены. И вот уже в другом – в стихотворении 1896 г. «Утро» –
слышится все тот же голос тоскливой безнадежности:
Знаю, — с груди захирелой моей
Коршун тоски не слетит.
Что ж от его беспощадных когтей
Сердце моё защитит?303
«Коршун тоски» – это тоже намек на миф о Прометее. Только здесь у
Сологуба он рвет когтями не печень, но сердце. Кроме того, важно, что герой
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 126.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 139 указ. изд.
303
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 45.
301
302
70
ищет избавления, пусть и
не верит в него. А еще важно то, что
противостоящий враг, коршун, – ничуть не внешний, но внутренний: герой
страдает от своей собственной тоски, никто ее не наслал на него...
Логин соглашается с Анной, что Прометей освобождается, добавляет,
что, кроме того, он еще и рычит и жаждет мести. Однако Логин пророчит для
Прометея незавидную участь: когда увидит, что мстить некому, «завалится
дрыхнуть
навеки»304.
Но
такое
«неожиданно-грубое
окончание»
не
устраивает Анну; и когда их разговор выходит на классический вопрос: «В
чем смысл жизни?»305 – она улыбается и глядит на Логина, и радостью и
счастьем веет от ее доверчивой улыбки. И душа Логина растворялась в этом
веянии юной радости. Наконец Анна произносит: «Смысл жизни – это только
наше человеческое понятие. Мы сами создаем смысл и вкладываем его в
жизнь. (Т.е. смысл жизни лежит вне самой жизни. – К.К.) Дело в том, чтоб
жизнь была полна, – тогда в ней есть и смысл и счастье»306. Следовательно,
когда не будет пустоты – не будет жажды и тоски? Но Логину припомнилась
фраза из стихотворения Ф.Тютчева «Silentium!»: «Мысль изреченная есть
ложь»307. Внутреннее невыразимо, и с помощью слов мы не поймем другого,
не поймем, чем он живет. Да и сама Анна – не ловушка ли, расставленная
жизнью, не обман ли? И Логин недоволен тем, что своего смысла в жизни
нет, и как разумно-мыслящий человек грустно возражает: «… как ни
наполняйте жизнь, все же в ней останутся пустые места, которые обличат ее
бесцельность и невозможность»308. А после невольно произнесенных слов о
смерти вдруг подумал: «Умрет и она!» 309. И стало ему тоскливо и больно.
В первом часу ночи Логин, Андозерский и Уханов вышли от
Ермолиных в сторону города. Голоса «приятелей» оскорбляли чистую
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 139 указ. изд.
Там же. С. 139.
306
Там же. С. 139.
307
Там же. С. 139.
308
Там же. С. 139.
309
Там же. С. 139.
304
305
71
тишину ночи неприличными анекдотами – Логин незаметно отстал и вошел в
лес. Мыслями «о ней» была полна его душа, и теплила робкая надежда на
любовь. Тогда он нашел Леньку: под тем же старым дубом, под которым
встретил год тому назад Анну. В старом дубе, в какой-то мере
напоминающем Л. Клейман дуб из «Войны и мира», сосредотачиваются три
взаимосвязанные судьбы – Логина, Анны и Леньки. Дуб мертв, спит, но
желания, волнения героев наполняют его. «Логин будет спасен Анной с
помощью Леньки. К обоим он питает теплые чувства, они отвечают ему
взаимностью»310, – пишет Л. Клейман. По мнению С. П. Ильева, околодубное
пространство (лужайка, ручей и сам старый дуб как Древо Жизни)
соответствует
приметам
рая,
а
усыновление
Леньки
(результата
грехопадения) – фактор, подтолкнувший Логина к Анне: таким образом
«Логин решал для себя мучившую его проблему рождения как дурной
бесконечности вечного повторения-возвращения»311.
Между тем в городе продолжали носиться слухи: «шары из Англии»
сопоставляли с эпидемией холеры. К городским толкам приплеталось имя
Логина, говорили, что это он летает на шарах по ночам, собирает людей и
кладет на них «антихристову печать». Толки эти исходили преимущественно
из лавок: купцы, услышав о проекте Логина, тут же его возненавидели.
Мотовилов тоже имел в городе магазин, а потому и его сердил проект. Он
уговорил апатичного директора Павликовского объясниться с Логиным и
вывести его на чистую воду. Тем временем надежда на счастье все чаще
зажигалась в душе Логина.
В следующем эпизоде (маевка (пикник) в верстах шести от города)
Биншток пытается рассказать Логину то, что говорил о нем Андозерский, но
Василий Маркович сухо прерывает его и отходит прочь. Безоблачный ясный
день, но безнадежно тоскливо на душе у Логина. Снова шутит наедине с
Ивакиной, находящейся в трепетном ожидании «шаров». Однако признается
310
311
Клейман Л. Указ. соч. C. 61.
Ильев С. П. Указ. соч. С. 19.
72
себе самому в том, что эта «чахоточная» имеет отважный дух. Мотовилов
ораторствует об идеалах. Затем Оглоблин читает стихи в честь Мотовилова,
«боярина», среди которых встречаются яркие эпитеты
«доблестно
бесстрастный», «именитый» и «мудрый». Логин слушает с досадой, Клавдия
– с презрительно-скучающим видом, Анна хмурит брови. Позже Логин
подходит к одиноко стоящей у ручья Анне и спрашивает: «И зачем вы
здесь?»312. В ответ Анна улыбается. Логин продолжает: «Такое пошлое все
это общество! Впрочем, пусть их, здесь хорошо, вот здесь, где мы одни» 313.
Глаза Анны грустны и ласковы. Руки их сходятся в нежном пожатии. Обоих
пронизывает ощущение радости. Но вдруг Логину стало досадно, что она
теперь нарядна, как все, и он выражает свою досаду.
— И рыбы наряжаются, бывает пора, — ответила она. — Я люблю
радость.
— Только радость?
— Нет, и все в жизни. Хорошо испытывать разное. Струи Мэота, и
боль от лозины — во всем есть полнота ощущений.
(А мы вспоминаем: «И в страдании есть восторг». Кроме того,
сологубовский афоризм 47 недвусмысленно утверждает: «Испытание боли
дает жизни полноту и значительность; только ничтожные люди не выносят
боли»314.)
Логину больно было думать, что Анна переносит боль. А она спокойно
продолжает:
— Хорошо чувствовать, как падают грани между мною и внешним
миром,
— сродниться с землею и с воздухом, со всем этим315.
Широким движением руки показывает на воду ручья, на лес, на
далекое небо, — и все далекое показалось Логину близким.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 158 указ. изд.
Там же. С. 158.
314
Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
315
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 158 указ. изд.
312
313
73
Следующий эпизод – «царский день». Молебен кончился. Андозерский
похвастался Логину мундиром пятого класса, затем с ноткой злобного
раздражения подшутил над ним, как над обойденным чинами, но имеющим
крепостного «казачка» (Леньку). На вопрос Логина: «Уж не завидуешь ли?» –
ответил, что он «до мальчиков не охотник»316. Логин же разъяснил ему, что
он (Андозерский) «до глупостей охотник», глупостей «довольно пошлых» 317.
Перед обедом в кабинете Мотовилова почтенные лица города
старательно поливали грязью Логина, Андозерский распространялся о
людях, которым мальчики нравятся, об их испорченности, о последствиях
«нашего нервного века». От о. Андрея, Дубицкого и Вкусова «досталось» и
Ермолиным. А в гостиной дамы с большим участием расспрашивали Логина
о мальчике-найденыше и сошлись во мнении, что дело это хорошее, но
благодарности от него не дождешься: «жулье народ».
– Помилуйте, что за благодарность! — сказал Логин, — ведь если мы
делаем что-нибудь полезное для других, то единственно потому, что это нам
самим приносит удовольствие...318
Дамы выразительно переглянулись. Им не дано было понять, что
помощь может быть оказана бескорыстно, для себя самого, для собственной
потребности делать благо. Потом ораторствовал вошедший Мотовилов, а
другие сочувственно поддерживали. Рассказанная Мотовиловым история
избиения матерью своего мальчика на улице при товарищах и под хохот
товарищей произвела на общество впечатление веселого и милого анекдота.
– Верх безобразия, — брезгливо сказал Логин, — эта таска на улице, и
смех мальчишек, гадкий смех над товарищем, — какая подлая сцена!319. И
все, конечно же, неодобрительно и сурово посмотрели на него. А Вкусова
воскликнула: «Вы уж слишком любите мальчиков!» 320. Затем Мотовилов
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 161 указ. изд.
Там же. С. 161.
318
Там же. С. 165.
319
Там же. С. 166.
320
Там же. С. 166.
316
317
74
доказывал, что рассказанное – весьма нравственная сцена, а Логин улыбался:
ему в голову пришла мысль встать и дернуть Мотовилова за седые кудри.
Голова его кружилась, глаза горели сухим блеском, думалось, что доброе
дело было бы, если б он убил Мотовилова. В это время в гостиную вошла
Анна, и шелест ее светло-зеленого платья успокоил Логина. Мысли его
сменились осознанием того, что глупо негодовать на филинов, когда солнце
все так же ярко. Между тем в отсутствии Логина сплетни разрастаются.
Вечером он вышел из дома Мотовилова. На улицах толпился народ.
Смотрели в сторону яркой звезды и говорили всякие глупости. Услышал за
спиной нахальный голос: «А вот это и есть самый лютый лютич!» 321.
Оглянулся: кучка озлобленных и угрюмых мещан, впереди – молодой парень
с бледным, злым лицом и «оловянными» глазами. Этот парень сплюнул и
снова заговорил:
– Антихристову печать кладет на людей, кого, значит, в свое согласие
повернет. Что ни ночь, на шарах летает, немит травой сыплет, оттого и
холера322.
Логин стоял и смотрел на них, затем его поле зрения сузилось до
бледного лица с оловянными глазами. Чувствовал стеснение в груди, словно
радостное, что-то властное и торжествующее толкало вперед. И вдруг
оловянные глаза беспомощно и робко забегали, заслезились и «шмыгнули
куда-то в сторону»323. Логин очнулся, мещане расступились. Стало
любопытно, ведь до того он ничего странного в их поведении не замечал, т.к.
был поглощен своими мечтаниями. Теперь же ходил по городу, смотрел,
слушал, иногда с незаметной для себя самого злой улыбкой. Набравшись
впечатлений, удивлялся диким и злобным лицам, не понимал, за что они на
него озлобились.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 170 указ. изд.
Там же. С. 170.
323
Там же. С. 170.
321
322
75
Город уже спал, когда стекло спальни Андозерского разбилось от
ударившегося о него мелкого щебня. Логин быстро шел прочь, в ушах его
раздавался назойливый смех стекла, и смех звучал отчаянием. По мнению Л.
Клейман, разбитое стекло – как бы символ начала бунта Логина против
пошлости города (так как Андозерский – плоть от плоти города, символ его
пошлости). Внутреннее напряжение героя достигло апогея, требующего
разрешения, отсюда, по Клейман, и акт разрушения 324. А может быть, это
возвращении к наивности?
После того как ударился и разбился стул о спину Саввы Коноплева,
Логин объяснял недоумевающему от сплетен и клеветы Шестову: «…мы
сами виноваты. Действуем, точно в пустоте живем. <…> А вокруг нас люди,
со своими пороками и слабостями. Они хотят жить по-своему для себя; они
правы. И мы правы, пока делаем для себя. А чуть ступим хоть шаг в область
чужой души, берем на себя заботу о других, тут уж нечего на стену лезть,
когда слышим критику»325. Шестов ушел, а Логина томили горькие чувства,
порывами вспыхивал гнев, и опять вставала фигура Мотовилова. Думал об
Анне, но ее искрящийся образ иногда был бессилен против часто
вспоминающейся нелепой клеветы, и тогда хотелось мучить кого-нибудь
слабого, например Леньку. Но Логин сурово тушил это желание.
Примечательно, что в разговоре с Шестовым он также сказал, что не бывает
дыма без огня. И ночью он уже сидит над спящим Ленькой и размышляет:
«Это — клевета. Она возмутила меня. А чего тут было возмущаться? Если
это наслаждение, то во имя чего я отвергну его законность?» 326. Он находится
между безумным искушением и жалостью к ребенку. Он знает, что жизнь –
зло, но продолжает жить по инерции. А если жизнь – зло, то почему
непозволительно отнимать ее у других? «Да и невозможно смотреть на
человека без вожделения. Каждый смотрит на своего «ближнего», вожделея,
См.: Клейман Л. Указ. соч. C. 69.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 175, 176 указ. изд.
326
Там же. С. 176.
324
325
76
— и это неизбежно: мы — хищники, мы обожаем борьбу, нам приятно когонибудь мучить. Потому-то мы все так ненавидим стариков, — нам нечего
отымать от них!»327. Однако жалость победила, и представившиеся кроткие
Аннины глаза ласково взглянули на него.
Утром он спал долго. Сон был тяжелый, долгий. Пещера у подножья
горы. В груди утомленного путника – жажда неизведанного счастья, но
нечем было утолить ее (в источнике мутная кровь и горькие слезы).
Пришлось надолго заснуть. Но вот пришла долгожданная весна и сказала:
«Пора вставать»328. Это – Ленька будил Василия Марковича… По мнению Л.
Клейман, в этом сне – характеристика метафизической сущности состояния
Логина: «Ждет его много горя – слез, предстоит убийство, и собственное
ранение – кровь»329. Но во сне на героя повеяло ароматом беззаботного
детства – и зажурчал проясневший родник, очистился: «Пора вставать!». Так
пробуждается «путник» – но это символ будущего.
Логин поднялся с постели, голова его слегка кружилась. Снова лег,
закрыл глаза и всматривался в темные фигурки, которые образовывали
вращающийся калейдоскоп лиц смеющихся и уродливых и из которых, в
конце концов, образовался образ улыбающегося мальчика, «гораздо более
объемистый, чем Ленька»330. Этот мальчик, по мнению Л. Клейман,
символическое выражение нечистого влечения Логина к Леньке, влечения, с
которым он борется, это прототип Недотыкомки 331, по мнению же Павловой,
он морока (мара, бес) – сублимация ужаса главных героев (Логина и
Передонова) перед предметным миром332. Он видоизменение пыльной
мороки, считает Клейман. Но ведь морока впервые явилась Логину раньше,
чем он нашел Леньку! Однако если воспринимать ее как один из символов
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 177 указ. изд.
Там же. С. 177.
329
Клейман Л. Указ. соч. C. 87.
330
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 178 указ. изд.
331
См.: Клейман Л. Указ. соч. C. 87.
332
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 134, 135
327
328
77
будущего, – сначала неясный, пыльный, – как ясновидческое прозрение
героя, то можно в этой интерпретации с Л. Клейман согласиться. Хотя и
«мальчика»
можно
истолковывать,
пользуясь
психоаналитическими
(фрейдовскими) терминами, и как сублимацию, и как невроз…
Позже Ленька рассказал Логину, как в прошлом году его вернули в
богадельню и наказали. Логин обнял его, но и ему самому хотелось истязать
ребенка. Тогда он придрался к нему из-за мелочи, но потом понял безобразие
своих мыслей, и жалость к ребенку снова тронула его сердце. Вечером, когда
уже стало темнеть, пригрезившийся утром мальчик появлялся снова, стоило
лишь закрыть глаза, нестерпимо дразнил румяною, назойливою улыбкой. А
утром, «чтоб избавиться от нечистого обаяния, Логин старался представить
Анну, и его опять потянуло увидеть и услышать ее»333.
Логин вышел из дому, терзаемый мыслью о том, что он порочен и что
счастье невозможно с нею, с чистою. «Какая пытка мне быть теперь с нею:
безнадежное блуждание у закрытых дверей потерянного рая!» 334 – мучала его
мысль.
Ангел мечты полуночной,
После тоски и томленья дневного
В свете нездешнем явился ты мне.
Я ли постигну, порочный,
Раб вожделенья больного и злого,
Радость в наивном твоем полусне?
Ясные очи упрёком
Рдеют, как майская полночь — грозою.
Жаль мне до слёз непорочной мечты.
Ты не миришься с пороком.
Знаю: я жизни и счастья не стою…335
*13 янв. 1895 г.
Потом вдруг он уличил себя в тайной надежде на случайную встречу с
Анной, и ему стало досадно и стыдно. Пыльные столбы плясали вокруг, и
рядом сверкнули лукавые глаза и засияла назойливая улыбка. Это была
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 180 указ. изд.
Там же. С. 180.
335
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 19.
333
334
78
назойливая серая морока, и что-то коварное было в ее появлении. Логину
стало грустно.
На меня ползли туманы
Заколдованного дня,
Чародейства и обманы
Выходили на меня,
Мне безликие грозили,
Мне полуденная мгла
Из дорожной серой пыли
Вихри зыбкие вила…336
*10 февр. 1897
Он свернул на тропинку во ржи и вдруг встретил Анну. Она улыбалась
Логину. Разговорились. Опять зашел разговор о смысле жизни, об искании
правды, о добре и зле. Анна сказала, что правда не в добре и зле, а в любви,
любви ко всему – и к звездам и к жабе. Логин не согласен: «Едва ли много
правды в любви»337; однако произносит он эти слова тихо. При анализе
суждения Анны о любви уместно возразить М. Павловой, считающей, что
Анна утверждает истину «в любви к людям»338. Нет: в любви и к звезде, и к
жабе! Ко всему: и к прекрасному и к безобразному. В полноте, а не в
односторонности настоящая любовь. В статье «Искусство наших дней»
Сологуб, перефразируя слова одного из своих героев – д-ра Филиппо Меччио
«Творимой легенды», – говорит: «Этика и эстетика – родные сестры.
Обидишь одну, – обижена и другая»339. Эти «сестры» очень дружны.
Разговор Анны и Логина продолжается таким образом. Анна говорит,
что люди ищут правды, а приходят к любви, что раньше люди жили
надеждой, потом верой, а теперь век веры кончается. С тем, что век веры
кончается, Логин соглашается, но заявляет, что, несмотря на то что старые
боги умерли, еще сильна потребность в вере и разгадка «нашего» пессимизма
в том, что не родились еще новые божества. «Да новые божества и не
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002.С. 254.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 181 указ. изд.
338
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. C. 124.
339
Сологуб Ф. Искусство наших дней. / Творимая легенда. Кн. 2. Сост., подгот. текста
послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991. С. 182.
336
337
79
родятся»340, – спокойно возражает Анна и убеждает Логина в том, что
будущее принадлежит любви, потому что надежда беспокойна и эгоистична,
а вера слишком точна. А любить можно только свободно, не по заповедям, и
любовь «будет принята миром, которому не на что надеяться и не во что
верить»341. А ведь Логин и является представителем того мира, даже – можно
сказать – душой его. Вывод: только в любви его спасение, в свободной,
настоящей любви. Любовь как путь к спасению – один из лейтмотивов
образа Анны (в этом мы соглашаемся с Л. Клейман)342.
Между тем Логин слушал Анну рассеянно: в нем опять загоралось
желание овладеть ее соблазнительным телом. Но он продолжил разговор о
любви, последовал «неожиданный комплимент», и лицо Анны горело
радостным ожиданием, и алые и трепещущие губы ее были так близки… но
«что-то повелительное, как совесть»343 стало между Логиным и непорочною
улыбкою Анны. Жажда счастья влекла его к ней; он видел, что она земная,
родная, близкая, но мучительно колебался. И улыбка Анны померкла.
Отвернувшись, она тихонько засмеялась, и Логину припомнился недавний
смех русалки, донесшийся до него «в одну из его тяжелых ночей» [182], – и
холодом
повеяло
на
него.
(Эпитет
«тяжелых»
прокладывает
мост
соответствия между снами и ночами?)
А русалка смеялась
За рекой,Нет, не ты издевалась
Надо мной.344
*5 апреля 1897
Одним из лейтмотивов романа, по мнению Клейман, является
упоминание о русалках. Исследователь отмечает, что образ русалки
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 181 указ. изд.
Там же. С. 181.
342
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 73.
343
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 182 указ. изд.
344
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 209.
340
341
80
символичен345. Символическим лейтмотивом является и смех. В первом
упоминании о русалках сообщается, что они прячутся глубоко, на дне
запруды, а Логин в то время переживал глубинный внутренний процесс. В
тринадцатой
главе
(ситуация
с
«трупом»)
образ
русалки
полон
противоречивых чувств – и чувства Логина так же противоречивы. Однако
непонятно, враждебна она или дружественна по отношению к герою. С
образом русалки связаны мотивы смерти и искушения, смех русалки, ее плач
выражает
трагизм
положения
героя,
его
одиночество,
ощущение
безысходности. Русалки издеваются над ним, радуясь грозящей ему
опасности. Но в то же время Л. Клейман полагает, что образ русалки
многозначен, и ее поведение указывает Логину путь к освобождению346.
Тем временем Анна поспешила увести разговор в сторону. Вспомнили
Мотовилова. «Мотовилов! Вот человек, который не имеет права жить!» 347 –
сказала Анна с гневом и негодованием. Логин покорно улыбнулся. Когда он
возвращался домой, светло и грустно было в его душе. Лучи солнца
улыбались в стеклах сереньких деревянных домишек, встречались шумные
ватажки мещан. («Домишки», «ватажки» – как все мелко под улыбающимся
солнцем!) И вот посреди улицы предстает перед ним процессия, во главе –
Мотовилов с женою. Это Молина вели с почетом по городу.
Далее, в главе 27, сообщается, что вернулся Логин из гимназии рано, в
вялом настроении, начал завтракать. Водка стояла на столе. Вполголоса
продекламировал:
Прощай вино в начале мая.
А в октябре прощай любовь!348
Это подражание Тютчеву сообщает нам ироничным образом, что
любовь будет длиться как минимум до октября? Грубый намек на миф о
Дионисе (боге виноделия) и Деметре-Персефоне?
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 68.
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 68.
347
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 182 указ. изд.
348
Там же. С. 188.
345
346
81
Василий Маркович налил и выпил. Мысли его повеселели. Неприятнорезкий стук палкой в подоконник: это пришел Андозерский. Похвастался,
что «засудили» мальчишку, который попался в огороде Мотовилова. На
вопрос Логина о том, нашелся ли среди них хоть один порядочный, ответил,
что нашелся только один «порядочный», «идеалист», «кисельная душа» 349, но
его быстро пристыдили. Потом со злорадством поделился некоторыми в
отношении Логина сплетнями: о том, что Логин развратничает с мальчиками.
Когда ушел Андозерский, в душе Логина опять горело злобное, мстительное
чувство,
и опять оно сосредоточилось на
фигуре
Мотовилова.
И
припомнилась фраза Анны: «Мотовилов не имеет права жить».
Солнце было еще высоко, когда Логин шел по городу. Его томило
ощущение сна и бездеятельности. И все, что он видел, было мертво и тускло.
Пошел на вал: он любил там бывать, там думы становились чище и
свободнее. Но сегодня наверху было плохо: воздух был зноен и тяжел.
Порою перед ним плясала пыльная морока, и появлялся мальчишка с
хохочущими глазами. Порою слышались шаги босых ног по траве:
оборачивался – никого. Думал об Анне: погубит ли он ее или она его –
спасет? Думал и том, что он недостоин ее. Проезжавший мимо Андозерский
сердито рассказал, что Анна ему отказала. Логин с улыбкой смотрел на его
удаляющуюся фигуру. А дома ждало приглашение директора пожаловать для
объяснений по делам службы.
Павликовский имел озабоченный и даже смущенный вид. Тем не менее
последовали просьбы не собирать у себя дома гимназистов, почаще посещать
церковь, не увлекаться разговорами о политике, не водить знакомства с
подозрительными лицами (с Серпеницыным). Последняя «просьба» была
отклонена. Директор не унимался, он также сказал и том, что напрасно Логин
отклонил приглашение Мотовилова сопровождать по улицам города «этого
349
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 190 указ. изд.
82
несчастного Молина», что «обособляться тут неудобно» 350. Логин в ответ
сказал, что это последнее требование директора понимает, но подчиниться
ему не может; и усталый и грустный вернулся домой. «Начнется борьба, —
думал он,— но с кем и чем? Борьба с чем-то безымянным, борьба, для
которой нет оружия! Но все это пустяки, и вопрос о Леньке, и
почтительность к Мотовилову, и болтовня о неблагонадежности: в этих
вопросах не трудно даже победы одерживать. Но вот что уже не пустяки —
крушение задуманного дела, потому только, что оно Мотовилову не
нравится, что Дубицкий находит его ненужным, что Коноплев ищет в нем
только личных выгод, а остальные ждут, что выйдет. Крушение замыслов, а
за ним пустота жизни!» 351.
Под звучными волнами
Полночной темноты
Далёкими огнями
Колеблются мечты.
Мне снится, будто снова
Цветёт любовь моя,
И счастия земного
Как прежде жажду я.
…
Обвеянный прохладой
В немом её саду
За низкою оградой
Тихохонько иду… 352
*Мечта. 23 августа 1897 года.
В ту ночь ему не спалось. Около двенадцати вышел из дому: влекло в
сторону Анны. Томительная, сладкая тоска «реяла над сердцем» 353. Грудь
томилась весеннею жаждою, но что ее утолит – любовь или могила –
неизвестно. Знакомая тропинка ведет через лес. Змейка дорожки – к ручью.
Соловьиная бить. И казалось Логину, что с этими песнями «непонятные чары
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 198 указ. изд.
Там же. С. 198, 199.
352
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 199.
353
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 199 указ. изд.
350
351
83
нахлынули, и подняли, и понесли»354 его в неведомую даль. И оказался он у
знакомого забора и, словно в сказке, встретил у калитки Анну.
Проходил я мимо сада.
Высока была ограда,
И затворены ворота.
Вдруг калитка предо мной
Отворилась и закрылась —
На мгновенье мне явилось
Там, в саду зелёном, что-то,
Словно призрак неземной.355
*28 апреля 1896 года
Это соловьиная песня вызвала ее в сад. В ее улыбке – и звуки, и свет, и
чары, весь внешний мир и мир души. Стояли и улыбались, и доверчиво
глядели друг на друга. И был поцелуй, тихий, нежный, долгий.
– Анна! Любушка моя!
– Родной, милый!356
Не замечал и не помнил дороги домой. Размышлял: «Не сон ли это?»357
И если сон, то хотелось умереть в этом обаятельном сне.
Вновь один я возле сада,
Высока его ограда,
Перед ней, за ней молчанье, —
Пыль и камни предо мной.
Я иду и верю чуду,
И со мной идёт повсюду
Бездыханное мечтанье,
Словно призрак неземной.358
Но появлялись и злые сомнения, и язвительная мысль: «Будет богатая
жена»359. Но образ Анны, пробивающийся, как солнце сквозь тучи, говорил,
что «любовь сильнее всего, что люди создали, чтобы нагромоздить между
собой преграды»360. (Стало быть, любовь преодолеет любые преграды?)
Будем любить друг друга, говорил образ Анны, и станем, как боги, творить, и
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 199 указ. изд.
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 83.
356
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 200 указ. изд.
357
Там же. С. 201.
358
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 83.
359
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 201 указ. изд.
360
Там же. С. 201.
354
355
84
создадим новые небеса, новую землю. Логин колебался, «переходил от злобы
и отчаяния к радостным и светлым надеждам»361. Всю ночь ему не спалось. А
утром начиналась обычная жизнь, пустая и скучная.
Истомила мечта,
Вожделеньем взволнована кровь.
Эта жизнь и скучна и пуста,
А в мечте лучезарна любовь.362
*Швея. 24 октября 1894 года.
Ночная встреча припоминается как невозможный сон, как безумная
мечта. И он размышляет. Словно из другого мира была она, из мира далекого
и невозможного. Может быть, она всего лишь плод воображения мечтателя,
странного миру? Этот ненавистный город, где живут «люди безвременья и
кошмара»363,
и
она,
невозможная
и
несравненная…
Логин
ходил
удостовериться, но никого не встретил в усадьбе, а слышал лишь вопли от
боли или призраки воплей Анны. Вернувшись, поинтересовался у Лени,
добрая ли Анна. Тот ответил: «Нет. И не злая. Она так, сама по себе. С ней,
как с самим собою, – только с хорошим собою»364. (Ср.: Достоинство и мера
вещей, 49: Что только добро,— то несовершенно. Что только зло — то
несовершенно365. Это лишний раз доказывает, что Анна – совершенна, она
воплощенный идеал, мечта.)
На торжественном мероприятии в городском училище, ежегодно
проводимом в конце учебного года, Логин не остался на завтрак, помог уйти
и Шестову. Дал ему напутствие: «Ах, юноша, давно пора выбрать: или
полная покорность, или полная независимость, — конечно, в пределах
возможного: или мокрая курица, или человек, как надо быть. Ведь вокруг вас
все такая дрянь!»366.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 201 указ. изд.
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 42.
363
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 210 указ. изд.
364
Там же. С. 211.
365
Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
366
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 214 указ. изд.
361
362
85
Теперь каждое утро Логин просыпается в мрачном настроении.
«Румяный, рыжеволосый мальчуган» 367 сделался так телесен, что уже
отбрасывает тень. Но стоит подумать об Анне – он тут же исчезает.
Жестокий яд клеветы все больше жжет сердце, и Логин уже знает, от кого
идет клевета. С одним ненавистным образом связывались все плохие
воспоминания – с Мотовиловым. Злоба к нему становится словно
дьявольской
одержимостью.
Жажда
мщения
томит.
Иногда
Логину
представляется, что Мотовилов может обидеть Анну, – и острая боль
пронизывает его. Но в то же время он строго судит свое отягощенное
пороком прошлое: «Но и я не такой ли, как Мотовилов?»368. И у него
появляется мысль об избавлении: надо отделаться от ненавистного
прошлого, убить его! Надо остаться жить с одною чистою половиною души.
Но как? И чем больше думает об этом, тем сильнее бушует в нем злоба.
Требуется исход. Внутри Логина изнурительно борются кроткий Авель и
угрюмый Каин его души. (Тему Каина и Авеля души Логина подробно
излагает Л. Клейман 369.) Ходит к Ермолиным с тем, чтобы сказать Анне, что
он ее не стоит, но, увидев ее, забывает мрачные мысли. Анна чувствует его
ожесточенную внутреннюю борьбу, и она решает умертвить Каина
принесением жертвы.
Во время вечернего разговора с дочерью Ермолин понимает: Анна
решила свою судьбу. И она признается отцу, что ей жутко было сначала:
«точно купаешься в полночь»370. Отец ее предупреждает: «Не утонуть бы вам
обоим»371 (и мы вспоминаем сон Логина, в котором ему нужно было перейти
море), а она тихо ему, приучившему ее не бояться того, чего боятся слабые,
отвечает: «Поборемся»372. Она переживает, но уже решила свою судьбу.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 225 указ. изд.
Там же. С. 225.
369
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 77-78
370
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 228 указ. изд.
371
Там же. С. 228.
372
Там же. С. 228.
367
368
86
Поздно вечером в кабинете у Логина сидит Баглаев. Перед ними – гора
бутылок. Юшка признается Логину в дружеской любви, несмотря на то что
считает его скрытным, надменным, презирающим всех человеком. Ему жалко
Логина, потому что он видит, что «не дворит» (не счастливится) ему у них (в
их городе). «Ты – гордый и слабый человек!» 373 – слышит Логин в свой адрес
вердикт (лат. vere dictum – истинно сказанное) Юшки.
Когда Баглаев за столом заснул, Логин решил пройтись. Полная луна
«сладко мучила»374 его. Где-то за порогом сознания чувствовалось
присутствие двух таинственных гостей: первый – это детское испуганное
лицо и еще что-то знакомое; второй – что-то бесформенное и страшное,
злобное, мстительное и связанное с ненавистным образом. Шел, не замечая
дороги, с «блуждающими» глазами; а тем временем луна пристально
смотрела на него. Посредине моста остановился и смотрел, как темные струи
с ропотом набегали на зыбкие устои. Тогда «проснулся» в нем ужас детского
полузабытого кошмара, хотелось вернуться, молиться… Тоскливые глаза
устремились вверх, но в пустынном и тихом небе, в этой «пустыне небес»,
висел только «зеленый диск луны»375, мертвый и злобный. Логин пошел
дальше, бормоча безумные угрозы. Он уже знал, что сейчас сбудется
предвещание детского кошмара.
Кошмар сбывается. И вот он уже в саду Мотовилова, и видит
Мотовилова, идущего по саду. Натыкается ногами на топор, берет его в
правую руку... После убийства чувствует удивительное облегчение. Потом
видит Спиридона с веревкой у толстого сука дерева, готовящегося «посвоему» отомстить Мотовилову. А издалека раздается веселый, бойкий
напев. Логин понимает: нужно бежать от этого проклятого места. На дороге –
ни души. Лунные лучи, успокаивая, шепчут: «Убито злобное прошлое — не
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 228 указ. изд.
Там же. С. 229.
375
Там же. С. 229.
373
374
87
воскрешай его! Не раскаивайся в том, что сделано. Худо это или хорошо, —
ты должен был это сделать.
И что худо, и что хорошо? Зло или благо — смерть злого человека? Кто
взвесит? Ты не судья ближнему, но не судья и себе. Покоряйся неизбежному.
Не иди на суд людей с тем, что сделано. Что тебе нравственная сторона
возмездия? От них ли примешь ты великий урок жизни? А материальная
сторона — неволя, тягости труда, лишения, страдания, позор, — все это
случайно выпадает на долю добрых и злых. Кому нужно, чтобы к
неизбытному горю и позору людскому прибавить твое горе, твой позор, и
горе тех, кто любит тебя?
Пусть тлеют мертвые, думай о живом!» 376.
Л. Клейман отмечает, что магия, создаваемая повторением слова
кошмар и сопровождающего его «глагола действия-совершения», данного
вначале в будущем времени, а затем 5 раз в настоящем, передает
внутреннюю, подсознательную мотивировку поступка 377. Убийство же
Мотовилова происходит при тесном «соучастии» природы (луны, звезд) и
даже предметов – окон, и т.к. все помогает герою, то по ходу эпизода растет
ощущение неизбежности поступка. Особенно активна луна. «Своими
чувствами герой наделяет космическое явление, непосредственность своих
переживаний он видит с помощью луны. Требование космоса что-то сделать
– требование абсолютное, категорическое, с которым нельзя не считаться» 378,
– пишет Л. Клейман. Внутренний монолог героя передан как шепот лунных
лучей, или наоборот, считает Клейман. В мире, где справедливость
человеческого суда разоблачена оправданием насильника Молина и
наказанием Спиридона и мальчишек, где все решается произволом
безнравственных, злых, лицемерных людей, моральным судьей Логина
становится космос и Анна. По Клейман, лунный лейтмотив в эпизоде
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 230, 231 указ. изд.
См.: Клейман Л. Указ. соч. C. 85.
378
Клейман Л. Указ. соч. C. 86.
376
377
88
убийства Мотовилова двояко не случаен: 1) автору важно было подчеркнуть
неответственость героя за свой поступок (герой ведет себя как лунатик); 2)
автор отсылает читателя к народной пословице «На луне Каин убивает
Авеля» (убийство Мотовилова – символическое убийство в душе Логина
Авелем его злой части, Каина)379. Относительно последнего необходимо
возразить: после убийства Мотовилова Каин логинской души не погиб, да и
злоба к Мотовилову была каинской – Каин и убил… Каина… Л. Клейман
подробно описывает выступающих в символике романа, показывающей
освобождение Логина, три эпизодических образа – Спиридона, Серпеницына
и Леньку. Логин и Спиридон, как жертва Мотовилова, отражают то
страдание, которое Мотовилов, как символ злодейства, причинил Логину и
другим. Логин и Спиридон (первый – активно, второй – пассивно)
освобождают город от скверны, от воплощенного греха, считает Л. Клейман.
Кроме того, мучавший Логина в конце романа призрак-труп, мара и
принимавший обличье Спиридона, в котором Логин разглядел собственные
черты, тоже свидетельствует о «родственной» связи функций (быть может, и
не только) героев. Убивая Мотовилова, Логин мстит и за Леньку (ставшего
жертвой клеветы убитого) – второго участника тройного, по мнению Л.
Клейман, сказочного, спасения главного героя. Третий эпизодический
спаситель Логина – Серпеницын – появляется в романе трижды, отмечает Л.
Клейман, и это, по ее мнению, дополнительно подтверждает, что
Серпеницын как «змей» – не искуситель, а спаситель героя380.
Когда Логин вернулся, первым делом он спрятал окровавленную
одежду. Юшка все еще спал. И Логину представилось, что все это был лишь
уродливый сон, но чувствовалось, что этот сон никогда не забудется. И тоска
сжала сердце. Спасительный образ Анны и послышавшаяся за стеной ее
379
380
См.: Клейман Л. Указ. соч. C. 86.
См.: Клейман Л. Указ. соч. C. 74.
89
тяжелая, уверенная поступь успокаивали. И он почувствовал себя сильным и
юным. «Есть то, за что не страшна никакая борьба!» 381.
Настроений мимолётных
Волны зыбкие бегут
И стремлений безотчетных
Пену мутную влекут.
Их борьбой нетерпеливой
Как душа утомлена!
Как тревогою ревнивой
О промчавшемся полна!
Задержи полёт докучный
Исчезающих часов.
Лаской, негой, песней звучной,
О, волшебница любовь!
Отгони своим дыханьем
Звуки жизни, злые сны,
И повей очарованьем
Расцветающей весны.
Очаруй мой дух унылый,
Утомлённый и больной,
Грёзой девственной и милой,
Небледнеющей мечтой!382
*1896
Об «этике» убийства писали многие исследователи. Л. Клейман
полагает, что Логин не раскаивается в убийстве, потому что убийство было
для него роком, а с роком не поборешься, – и подкрепляет сказанное цитатой
из «Театра одной воли»: «Немыслима и борьба с роком, – есть только
демоническая игра, забава рока с его марионетками»383. А М. Павлова,
считающая, что индивидуалистический бунт и неприятие мира поставили
Логина
перед
выбором
между самоубийством
и преступлением,
и
исследующая роман в том числе и с психоаналитических позиций, в
преступлении Логина видит сублимацию: по ее мнению, она подтверждается
логинской фразой: «Мне показалось, что в себе самом я убил зверя»384.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 231 указ. изд.
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 104.
383
См.: Клейман Л. Указ. соч.
384
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 133.
381
382
90
Кроме того, преследующий Логина в ночь убийства Мотовилова детский
полузабытый кошмар, по ее (и Л. Клейман) мнению, – это ужас пережитого в
воображении самоубийства Васи Логина, поссорившегося с матерью и
бабушкой (новелла о детстве Логина у Сологуба в первоначальном варианте
романа предшествовала главе «Завещание самоубийцы», а в 1897 г. она
оформилась
в
Следовательно,
самоубийство
самостоятельную
«кошмар
Логина.
рассказ
под
названием
сбывается»,
убийство
Мотовилова
Сологуб,
освободив
роман
Ф.
от
«Задор»).
–
это
прямых
автобиографических аналогий, таким образом, оставил в «Тяжелых снах»
лишь намек на них.
Вечером следующего дня Логин, уже сомневающийся, пришел к Анне,
хриплым, прерывающимся голосом говорил ей: «…я не люблю тебя, хоть ты
дороже всего для меня на свете. Я не знаю, что это. Я такой порочный для
тебя, и я хочу обладать тобою. Я ненавижу тебя. Я бы хотел истязать тебя,
измучить тебя невыносимою болью и стыдом, умертвить, — и потом
умереть, потому что без тебя я уже не могу жить. Ты околдовала меня, ты
знаешь чары, ты сделала меня твоим рабом (ср.: афоризм 75: «Быть вдвоем –
быть рабом»385),— и я тебя ненавижу, — мучительно. Что ж, пока еще ты
свободна, — прогони меня, видишь, я — дикий, я — злой, я — порочный.
Скажи мне, чтоб я ушел»386. Сжимал ее руки, пристально смотрел в ее
печальные, но спокойные глаза.
— Тебе тяжело, — кротко сказала она,— но я люблю тебя.
— О, милая! о, ненавистная! И моя ненависть тебе не страшна? И ты
хочешь быть моею женою?
— Хочу, — без колебания сказала Анна.
— Хочешь? Так вот!387.
Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
386
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 232 указ. изд.
387
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 232 указ. изд.
385
91
Он поднял руку, чтобы ударить Анну, но не смог и склонился к ее
ногам. Снова просил ее оставить его, человека разрушенного, но она
ответила, что никогда это не сделает, сказала, что сердцем приросла к нему,
что ничто их не разлучит, что, если потребуется, готова идти за ним на
каторгу. Он признался в убийстве Мотовилова и в том, что после него
почувствовал радость и облегчение, словно в самом себе убил зверя. Когда
рассказывал длинную повесть о своих отношениях к убитому, былой злобы
уже не было, и как же тяжело ему было говорить об убийстве! Теперь оно
ему представлялось жестоким и бесцельным. Анне было тяжело все это
слышать, состраданием горели ее кроткие глаза, но она нашла в себе силы
быть решительной, сказала: «Ты убил свое прошлое, теперь мы будем вместе
ковать будущее, – иначе и заново»388.
– Нюточка! чистая моя! — воскликнул Логин. — Как беден я перед
тобою, жрица моя и агнец!389.
Он опустился перед нею на колени и стал покрывать поцелуями ее
руки.
– Пойдем вперед и выше, – сказала Анна, – не будем оглядываться
назад, чтоб не было с нами того же, что с женою Лота 390.
Отметим, что «ковать» – это придавать (ударами молота) заготовке
заданную форму. Следовательно, «ковать будущее» – придавать будущему
заданную форму.
Л. Клейман справедливо отмечает, что символика освобождения
Логина от мучающего его раздвоения, недовольства собой и жизнью дана с
помощью пространственных оппозиций, а образы связанных с Логиным
героинь являются противопоставительными символами, участвующими в
этих оппозициях. С одной стороны, оппозиции Анна, зовущая вверх (мы
добавим: и вперед), что соответствует устремлениям самого Логина, с другой
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 233 указ. изд.
Там же. С. 233.
390
Там же. С. 233.
388
389
92
– Клавдия, грозящая увлечь в бездны (добавим: и, возможно, назад). «Низ и
верх, бездны и небо, страсть в простом смысле этого слова и духовное
возвышение – вот смысл данной оппозиции»391, – пишет Л. Клейман.
Анна говорит Логину, что признаваться никому не надо. Зачем
подставлять шеи под ярмо? Свою тяжесть и свое дерзновение они должны
нести сами. И если ему нужна ноша, то пусть берет и несет – ее!
Об этике совершения и оправдания убийства можно спорить.
Литературному
критику
А.
Долинину,
сопоставлявшему
роман
с
«Преступлением и наказанием» и упрекавшему Сологуба в том, что Логин,
убив, не мучается, Л. Клейман «отвечает»: «Это не верно»392 и подтверждает
свое мнение несколькими цитатами из «Тяжелых снов». Кроме того, она
отмечает, что «ведь и в «Преступлении и наказании» герой раскаивается не в
совершенном убийстве, а в том, что он оказался слабым, обычным
человеком, а не тем, кому "все дозволено"»393. Это верно, но сначала, а после
тяжких душевных терзаний из-за «промаха» и разлада с окружающим миром
и последующего выздоровления, обновления, воскрешения (как ни назови,
смысл ясен) Раскольникова (любовь Сони и к Соне сыграла в этом не
последнюю роль) преступление казалось ему «каким-то внешним, странным,
как бы даже не с ним случившимся фактом»394. О. Н. Веселова тоже находит,
что душевные муки Логина после убийства «не сравнимы с муками
Раскольникова ни по объему, ни по масштабности, ни по глубине, поэтому
невозможным становится и возрождение»395.
Вполне приемлема точка зрения Л. Клейман, полагающей, что герои
Сологуба – больше символы, чем характеры. Главными функциями образа
Клейман Л. Указ. соч. С. 73.
Клейман Л. Указ. соч. С. 19.
393
Там же. С. 19.
394
Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. С. 581.
395
Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес". 2011.
[Электронный ресурс]. URL: http://www.dissercat.com/content/traditsii-fm-dostoevskogo-vsimvolistskikh-romanakh-fk-sologuba-tyazhelye-sny-i-melkii-bes
391
392
93
Мотовилова она признает: а) символическое отражение злой и грязной
сущности ненавидимого Логиным города и б) олицетворение ненавистной
Логину части его собственной души396. Мотовилов пустил спленю о
нечистых отношениях Логина к гимназистам и Леньке, затем Логину дважды
намекают на эти слухи, а потом и вовсе доводят до сведения недвусмысленно
(Андозерский) – и только после этого дана сцена, показывающая вожделение
к мальчику, и как главный герой это вожделение преодолевает. С точки
зрения Л. Клейман, Мотовилов – источник зарождения зла в Логине, и его
символ. Сплетня же служит мотивировкой поступка Логина (убийства
Мотовилова), она – пружина развития действия в романе и одна из
характеристик города. Убивая Мотовилова, Логин очищает и себя, и город. К
этому убийству Логина вел рок, и его неизбежность лежит не столько во
внешних силах, сколько во внутреннем мире героя. Анна же помогла ему
найти нужное решение своей фразой о том, что Мотовилов не имеет права
жить.
Вернулся от Анны Логин домой с неопределенными ощущениями,
чувствовалась неловкость. Вспомнилось, что не сказал он ей, что убийство-то
было спьяна! Не назвал он ей самую простую и главную причину! А она,
глупая, целовала его руки! И новая тоска загорелась в его груди. Опять
давили мрачные, злые мысли. Он спрашивал себя:
«Зачем она была такая трепетная и так разгоралась, когда я обнимал
ее? Как одинаково, как скучно одинаково совершается жизнь у всех! <…>
Ключевой воде и горному воздуху подобна простая плотская любовь, – но
человеческие установления и нечистые помыслы пятнают ее.
Зачем выбрала она меня, усталого? И любовь ли это? <…> Свинцовая
тяжесть притягивает меня к земле, – не слабы ли ее плечи для этой ноши?
И зачем приносятся жертвы? Может быть, ненасыщенная страстность
требует страданий? Любовь, соединенная с желанием обладать, – жестокая
396
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 70.
94
любовь, и произошла она, может быть, из той ярости, с которой дикий зверь
преследует свою добычу»397.
Чувства его становились дикими и злыми. Размышлял на тему русских
женщин, любящих терпеть потасовки от милого.
Тем временем Анна беседовала с отцом. Ермолин не сомневался, что
они должны быть вместе, но не был уверен в том, поможет ли Логину Анна,
развеет ли его душевную смуту. Анна непреклонно и тихо отвечала:
– Кто не способен возродиться, тот должен умереть. Надо, чтобы его
темные мысли сгорели, — в жизни бывает восторг, бывают чудеса. И я
должна это сделать. Он увидит, что любовь на ее вершинах сильнее страсти и
порока. Мне страшно, но пусть лучше сгорим мы оба. И ты не запрещай
мне.398 (Ср.: И зачем хранить то, что не может стремиться к
совершенству? — Если не удался сосуд, сомни глину, брось ее, — на иное
пойдет эта глина399.)
Эпизод-кульминация. Аллея. Скамья. Анна и Логин. Кошмары стали
преследовать Логина. Он рассказывает Анне о том, что ночью ему стало
тяжело: это нечто неуклюжее, безобразное навалилось на грудь с горящими
глазами. Спрашивает, не знает ли она суеверный обряд. Анна отвечает, что
нужно было спросить: к добру или к худу? Логин признается, что внутри
него двое и что неизвестно, кто из них перетянет, что его тяжесть не дает ему
идти. Анна же говорит: понесем ее вместе. Но он по-прежнему сомневается в
возможности
идеальной
любви:
ведь
придется
повенчаться,
зажить
обыкновенной жизнью, презренные заботы о личном счастье заполнят
пустоту дней, и это будет его злить, мелочи будут раздражать, и он будет
придираться к Анне, будут и раскаяния, нежные имена, как у всех мещан, и
детский визг и запах, короче говоря, ужас пошлости вместо невозможной
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 235 указ. изд.
Там же. С. 235, 236.
399
Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
397
398
95
любви. Но Анна убеждает его в том, что
и «на торных путях» 400 есть
неожиданное и желанное для них. (В 1924 г. Сологуб говорил про
литературные формы: «… еще в моем первом романе «Тяжелые сны» я
говорил, что истинно-новое обретается на исхоженных путях»401 Однако эту
вырезанную из контекста, говорящего скорее о форме, чем о содержании,
фразу, на наш взгляд, можно распространить и на проблематику романа.
Действительно, бурна вода истории, но останется в ней «только то, что ни
старо, ни ново, а просто хорошо»402.)
Надо лишь идти не рабами, но
свободными. И тогда можно воскресить древнее счастье. Логин – не верит,
слишком много порока и ужаса было в его прошлом. Чудо нужно, чтобы
избавиться от него; но Логин не верит в чудеса. Но Анна уверяет его в том,
что любовь делает чудеса и что есть огонь, на котором сгорят нечистые
мысли. (Ср.: «Так говорил Заратустра», гл. «О пути созидающего»: «Надо,
чтобы ты сжег себя в своем собственном пламени: как же мог бы ты
обновиться, не сделавшись сперва пеплом!»403) Логин говорит, что не знает
такого огня.
– Попытаемся подняться, — все тише говорила Анна. — Увидим,
доступны ли нам вершины счастия, — любовь без желаний. Если мы их не
достигнем, лучше умрем.404
Логин соглашается: Анна, как древняя жрица, зажжет огонь. Но где они
найдут жертву? И Анна приносит ему дар. Бесстрастным голосом она
произносит: «Мой дар тебе – я сама»405. И платье ее падает к ее ногам, и
непорочные глаза смотрят на Логина с ожиданием. И тогда почувствовал
Логин, что сгорели его темные мысли; и новый и свободный человек
радовался тому, что выше и значительнее жизни и смерти:
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 237 указ. изд.
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 122.
402
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 123.
403
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. С. 69.
404
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 238 указ. изд.
405
Там же. С. 238.
400
401
96
– Моя милая, моя вечная сестра, твой дар я возьму, твою душу солью с
моею и тело твое напою радостью и восторгом. 406
Л. Клейман пишет: «Если любовь-ненависть Палтусова и Клавдии в
конечном результате ведет героев к раздельным путям, то для Логина любовь
заключается в беспредельном единении любящих, в расширении себя в
другом»407. «Смелая жертва», принесенная Анной в шахматной партии после
фразы Логина: «Я должен проиграть», – это символический праобраз того,
что произойдет в действительности. По Клейман, в сцене обнажения Анны
Сологуб показывает настоящую любовь: «Это любовь-дар, любовь-жертва.
Логин чувствует, что после этого видения Анны, после этой ее жертвы ничто
порочное не сможет коснуться его души»408. На наш взгляд, жертва Анны и
последующее чудо преображения героя являются кульминацией романа, и в
этом плане мы возражаем А. Н. Долгенко, находящего кульминацию романа
в убийстве Мотовилова 409.
Рассеялись злые чары. Возвращался домой Логин с ясным видением в
душе. Чувствовал, что не может теперь идти к пороку и греху. Перед глазами
стояла белая, прекрасная Анна. С этим нестыдливым и непорочным образом
в душе он уже не мог уклониться от выбранного ею пути, от пути, по
которому пройдут ее ноги. И великим успокоением веяло от этого
прекрасного видения, – и все возможности жизни стали для него одинаково
желанны. А в вечерней тишине ему порою слышалась ее тихая поступь – как
напоминание о том, что рассеялись злые чары.
Однако рано утром Серпеницын предупреждает его, что в городе ему
находиться опасно, что мещане взбунтовались. Вмешался и Ленька: тоже
убеждал в необходимости «удрать»410. Но Логин Серпеницына выпроводил
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 238 указ. изд.
Клейман Л. Указ. соч. C. 63.
408
Клейман Л. Указ. соч. С. 18.
409
См.: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 77.
410
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 240 указ. изд.
406
407
97
ни с чем, а над мальчишкой ласково посмеялся. Новые мысли обступали его.
Он видел непоправимое зло жизни и без печали и без радости ждал отдыха,
спокойно отдавая себя вечно творящей и вечно разрушающей воле и
безбоязненно ожидая исполнения своего срока. М. Павлова полагает, что в
этом фрагменте реминисценция из Шопенгауэра: «Воля должна быть
сокрушена собственным величайшим страданием, прежде чем наступит ее
самоотречение. <...> Человек, после того как он, пройдя по всем ступеням
возрастающего удручения, <...> доведен до края отчаяния, вдруг входит в
самого себя, познает себя и мир, изменяет все свое существо, возносится над
самим собою и всем своим страданием и... радостно приемлет смерть»411.
Однако Логин «без печали и без радости», «спокойно» 412 принимает
неизбежное, а шопенгауэровский страдающий «человек» – «радостно» (и это
существенное, на наш взгляд, отличие) принимает смерть, т.е. как избавление
от страданий жизни, в которой счастье – лишь призрак. А для Логина счастье
не иллюзия: счастье – это быть вдвоем с Анной единым существом, и это
невозможное – возможно. Настоящая, живая жизнь для него – не зло.
Образ Анны, белый и непорочный, царствовал над его мыслями. Не
было уже боязни прошлого, не было и смеха над детскими мечтами о
счастье. Для него времена стали не нужны и невозможны. Радостно было
думать, что Анна останется. Она совершенна, и нечего было для нее желать.
Для лучшего понимания героя и героини романа важны еще и
некоторые слова-намёки из вступительной речи явившегося «без доклада»
Серпеницына, а именно: «ваша Дульцинея Тобосская дезертировала» 413.
Намек его ясен: Логин не только Гамлет, но и Дон-Кихот… Исследуя
влияние Тургенева, Л. Клейман отмечает, что «мечта символически
воплощена как Тургеневым, так и Сологубом в образе Дон-Кихота»414, что
оба автора обращаются и к образу Гамлета, что для Тургенева Гамлет –
Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. СПб., 1898. С. 411
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 240 указ. изд.
413
Там же. С. 239.
414
Клейман Л. Указ. соч. C. 16.
411
412
98
начало отрицания со свойственными ему эгоизмом и анализом, что Тургенев
предпочитает твердую веру Дон-Кихота в идеал скепсису Гамлета и что донкихотовское начало является спасительным. Л. Клейман пишет: «Логин
полон сомнений, он эгоистичен, изверился во всем. Кажется ему, что он
больше не способен любить. Но дон-кихотовское начало спасает его…
Логин, полюбив Анну, преодолевает в себе гамлетовское (сомневающееся)
начало; в нем побеждает идеальное, ведь он познает истину»415. В этом
вопросе попытаемся разобраться с помощью самого автора. В статье
«Искусство наших дней» Сологуб рассуждает о различных поэтических
миропониманиях, непосредственно влияющих на восприятие Альдонсы –
Дильцинеи. Ироническое, санчо-пансовское, понимание мира «видит среди
предметов обычного мира только зримую Альдонсу, только то, что есть, что
явлено во внешнем, не более»416. Это – натурализм, поэзия иронии. А ДонКихот требует преображения мира, требует раскрытия заключенных в нем
прекрасных возможностей: для лирического поэта, для Дон-Кихота, нет
Альдонсы – есть Дульцинея. Для него Альдонса принимается лишь как
Дульцинея, прекраснейшая из дам. Лирическое восприятие мира требует
ЧУДА, требует преображения плоти, требует изменения и просветления
жизни, ореола над нею. Труден лирический путь, легок путь обратный, путь
альдонсирования Дульцинеи. И наконец, пишет Сологуб, возможна такая
поэзия, когда принята Альдонса, как подлинная Альдонса и подлинная
Дульцинея. Тогда снимаются «роковые противоречия», невозможность
утверждается как необходимость, а «в каждом земном, грубом упоении
таинственно явлены красота и восторг»417. Тогда ирония становится
мистической (как, например, поэзия П. Верлена). Такое «принятие зримой
Альдонсы, земной девы, за подлинную Альдонсу и за подлинную Дульцинею
Клейман Л. Указ. соч. C. 16.
Сологуб Ф. Искусство наших дней. / Творимая легенда. Кн. 2. Сост., подгот. текста
послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991. С. 196.
417
Там же. С. 198.
415
416
99
представляет образ Анны Ермолиной в моем романе «Тяжелые сны»418, – так
заканчивает Сологуб седьмую часть (под номером семь) своей статьи.
Следовательно, Логина нельзя назвать в прямом смысле слова Дон-Кихотом.
Может быть, поэтому Серпеницын огрубляет намек словом «дезертировала»
(сказано по факту раскрытой настежь входной двери, но все же), словно
приземляя «мечту Дон-Кихота»? Или слова Серпеницына – все то же санчопансовское грубо-натуралистическое восприятие?
Тем временем под окнами дома уже собралась толпа, послышался звон
разбитых стекол. Логин открыл окно и, сурово нахмурив брови, глядел на
толпу. Это был взгляд свободного человека, взгляд с недосягаемой для
несвободных высоты. (Ср. со словами Заратустры: «Своею смертью умирает
совершивший свой путь, умирает победоносно, окруженный теми, кто
надеются и дают священный обет»419.) Послышался визгливый женский
голос:
– Выходи, выходи, ведьмедь!
И полетели в глядевшего на толпу из открытого окна Логина каменья.
– Здравствуй, смерть! — тихо сказал он и отошел от окна, медленно
спустился по лестнице и спокойно вышел на крыльцо. Раскрасневшиеся лица
кричащих баб привели к мысли о нелепости происходящего. Но и эта мысль,
и связанный с нею ужас быстро исчезли.420
Однако пришла не смерть, но – Анна. И вновь она, спасительница,
взвалила на свои плечи раненого. И потом не отходила от постели раненого,
и уверена была в том, что с постели встанет уже «новый человек, свободный
и безбоязненный, для новой свободной жизни, с которым она пойдет вперед
и выше, в новую землю, под новые небеса»421. И смерть отступила от постели
израненного воина и уступила дело жизни, хотя впереди еще были тяжелые
Сологуб Ф. Искусство наших дней. / Творимая легенда. Кн. 2. Сост., подгот. текста
послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991. С. 198.
419
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Указ. изд. С. 76.
420
См.: Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 242 указ. изд.
421
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 242 указ. изд.
418
100
мучения призраком – «скользкой марой», озлобленным «ветхим человеком»,
не желающим исчезать. Но прошла болезнь, и началась новая жизнь под
«обновленными» синеющими небесами.
Но почему под «обновленными», а не новыми? В этом своеобразном
эпилоге, примыкающем к 37-й главе и расставляющем все на свои места (?),
можно увидеть отсылку и даже противостояние с эпилогом романа
Достоевского – реализм против мистики воскресения? Напомним, когда
настала минута прозрения, Раскольникова, как известно, что-то как бы
подхватило и бросило к ногам Сони; и когда он плакал, обнимая ее колени,
она вскочила с места и все поняла: он любит ее бесконечно. Они смотрели
друг на друга, не произнося ни слова, а на их лицах «уже сияла заря
обновленного будущего (здесь и далее курсив наш. – К.К.), полного
воскресения в новую жизнь»422. Итак, Раскольников воскрес, и чувствовал это
«всем обновившемся существом своим»423. И тогда произошли изменения в
отношениях с каторжными: он сам с ними заговаривал, и ему отвечали
ласково. Вот тут-то в его сознании воскресшего (воскрешенного) появляется
риторический вопрос: разве не должно теперь все измениться? И для него, в
его отношениях с миром все действительно начинает меняться.
Однако роман «Тяжелые сны» заканчивается неоднозначно, а может
быть, и иронично: «Итак, все идет по-старому, как заведено, и только Логин
и Анна думают, что для них началась новая жизнь» 424. Возможно, что эта
перекличка с «Преступлением и наказанием» – возражение: изменение
должно произойти моментально, воскресение либо осуществилось, либо нет,
постепенного воскресения быть не может. А если уж все идет по-старому,
если ничего не изменила засиневшая обновленными небесами их новая
жизнь, то Логину и Анне остается только думать (т.е. жить в мечте?).
Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. Собрание сочинений в 9 Т. Т. 3. М.:
Астрель: АСТ, 2008. С. 581.
423
Там же.
424
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 244 указ. изд.
422
101
По поводу рока, судьбы: рок вел Логина, следовательно, новая жизнь –
обман все того же рока? По мнению Клейман, для Сологуба механистичность
мира – закон жизни, люди марионетки в руках рока. На пути к освобождению
Логин страдает от этого, однако к концу романа эта самая механистичность
спасает его425.
Эпилог можно воспринимать и так: «Мысль изреченная есть ложь». И
так: сказка со стороны всегда кажется былью, взгляд со стороны
объективирует – и чудо становится обыденностью. Всё объективно, мир –
как часы («заведено»), и из этой системы отсчета, какой может видеться
новая жизнь Логина и Анны? Такой же механической, объективной –
объектом. Согласно З. Г. Минц, символистское обращение к мифу должно
было непременно совмещать в себе внутреннюю и внешнюю точки зрения.
Возможно, что внешняя точка зрения проявилась только в «эпилоге». Новый
миф о спасении
героя через женщину завершен, автор-повествователь
подводит итог теперь сам, в нем уже не слышится голос главного героя: в
полной мере проявившись в эпилоге как лицо, он уже имеет точку зрения на
происходящее, взгляд со стороны. Отсюда и сомнения в чуде, сказке…
Повествователь
отделился
от
героя
(героев),
объективировался
и
объективировал Логина и Анну. (А разъединение, как нам известно,
приводит к разладу.) Пусть так. Но хорошо и то, что они оба (!) – «думают».
Называющая «клаустрофобный» мотив в романе центральным и в
значительной степени определяющим замысел произведения, А.В. Гостева
считает, что вопрос, удалось ли «поставить на место» небо (детский кошмар
Логина), остается в «Тяжелых снах» без ответа426.
Исследователь творчества Сологуба М. Павлова, сообщает, что эпилог
романа имел варианты. В одном из вариантов – по версии Павловой
первоначальном – «Тяжелые сны» завершаются опрощением Логина и Анны
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 21.
Гостева А.В. «Тяжелые сны» Ф. Сологуба как «клаустрофобский» роман. /
Филологические науки. Вопросы теории и практики. № 7 (18): в 2-х ч. Ч. 1. Тамбов:
Грамота, 2012. С. 79.
425
426
102
(в духе последователей Толстого)427. Однако, как пишет Павлова, «автор сам
почувствовал неубедительность такого конца и отказался от него. Мы не
знаем, что стало с героями, а сологубовский постскриптум о «новой земле» и
«обновленных
небесах»,
засиневших
над
ними,
вызывает
большое
сомнение»428.
А. Горнфельд художника слова Ф. Сологуба характеризует так: «Он
любит маску иронии, – ему нужна эта неустойчивая форма, где можно не
раскрыть карты до конца, где остается неясным, над кем издевается автор –
над мирозданием или над российским буржуем, над читателем или над
Господом Богом, над пошлым мещанством или над самим собою»429. Кто
знает, быть может, Сологуб надел в «эпилоге» всего лишь маску иронии,
чтобы не раскрывать карты до конца? Смеется?
«Совершеннейшая жизнь», прекрасная и свободная, существует, по
мнению Ф. Сологуба, только в искусстве, в лирике, в «мечте», в создании
ярких художественных произведений. Потребность в такой мечте, в чуде Ф.
Сологуб считал неотъемлемым свойством личности и человеческой природы
вообще. Так возникает трагическое противоречие бытия современного
человека и современного искусства: необходимость «чуда» сталкивается с
его невозможностью. «Чудовище-жизнь» и необходимое чудо, творимое
фантазией, – вот два полюса, два крайних и противоречивых устремления в
творчестве писателя»430, – пишет исследователь мифологизма поэзии
Сологуба Н. П. Дмитриевич.
О символически использованной в романе мифологической теме о
смерти и о воскресении, духовном возрождении Л. Клейман пишет так:
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников.С. 100.
Павлова М.М. Между светом и тенью. Сологуб Ф. Тяжелые сны: Роман;
Рассказы/Сост., подгот. текста, вступ. ст., коммент. М. Павловой. — Л.: Худож. лит., 1990.
С. 11.
429
Горнфельд А.Г. Федор Сологуб. // Русская литература XX века. 1890–1910 / Под ред.
С.А. Венгерова. М.: Республика, 2004. С. 273.
430
Дмитриевич Н.П. Диссертация (часть автореферата). Проблемы мифологизма в поэзии
Федора
Сологуба.
Волгоград,
1998.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://www.dissercat.com/content/problemy-mifologizma-v-poezii-fedora-sologuba
427
428
103
«…"бунтовщики" покушаются на жизнь Логина и почти убивают его. Логин
таким образом получает возможность пострадать, чтобы очиститься, но в
ином, чем у Достоевского, смысле. Не закон и не Бог, а хаос как символ
жизни участвует в этом процессе. Бессмысленность нападения толпы
превращает Логина из виноватого в жертву. И жертва носит символический
характер. Это жертва Анны, отдающей себя, и жертва Логина, не
старающегося спастись <…> Логин убил Мотовилова, его тоже как бы
убили, несколько дней он был без сознания, как мертвый. Он возрождается,
отбрасывая от себя все греховное через смерть»431. Переданное с помощью
символов идеальное, согласно Клейман, помогло Сологубу закончить роман
оптимистически, в отличие от разрешения сходной проблематики у
Достоевского. Относительно последнего заметим: эту версию можно принять
только если не брать в расчет вполне оптимистичный эпилог «Преступления
и наказания».
Впрочем, как бы мы не воспринимали роман и его концовку, ясно, что
только не имеющее однозначной трактовки произведение способно стать
«вечным». А Сологуб долго отшлифовывал свой роман, и была у него
«надменная и твердая уверенность» в значительности своего труда. Об этом
он сказал в предисловии к третьему изданию (сент. 1908 г.). Его творение
возникало «lentement, lentement, comme le soleil». Сжигаем жизнь, чтобы
создать книгу, медленно, медленно. «Создаем, потому что стремимся к
познанию истины; истиною обладаем так же, в той же мере и с тою же
силою, как любим»432, – пишет Ф. Сологуб. И это еще одно подтверждение
того, что истина – в любви?
Итак, главное на пути спасения героя – встречи с Анной. Мы можем
подсчитать их количество, отметить их место и обозначить их значение,
431
432
Клейман Л. Указ. соч. С. 75.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 18 указ. изд.
104
выражающееся, прежде всего, во фразах главных героев, а иногда и в жестах,
чувствах и действиях.
1. Гл. 2. У реки.
Логин: «светоча у меня нет», «так нельзя жить дальше», «живой жизни
жажду», «в жизни должно быть невозможное».
Анна: «не на всех путях вы были».
2. Гл. 9. Сходка у Ермолиных: план Логина.
Анна: «А если случится так, что жена сильнее мужа?»
3. Гл. 12. Находившийся на валу, около беседки, Логин присоединяется
к прогуливающейся компании, среди которой Анна.
Спор с Мотовиловым. Но ясные глаза и улыбка Анны – успокаивают.
4. Гл. 14. Званый вечер у Кульчицкой.
«Нравственная алхимия». «Психологическая алхимия».
Логин: «Наивность утрачена, и с нею счастье!»
Анна: «Точно счастье непременно глупо!»; «В страданиях есть
восторг»; «…счастье всегда надо завоевать».
Логин: «Да ведь побеждают только сильные?»
Анна: «Конечно».
5. Гл. 20. У Ермолиных: шахматная партия.
Великий Пан умер, но – Прометей освобождается.
Я должен проиграть – и смелая жертва Анны.
Мы сами создаем смысл и вкладываем его в жизнь.
6. Гл. 22, 23. Маевка в 6-ти верстах от города.
Логин: «здесь хорошо, вот здесь, где мы одни».
Анна: «во всем есть полнота ощущений»; «Хорошо чувствовать, как
падают грани между мною и внешним миром, – сродниться с землею и с
воздухом, со всем этим»
И все далекое (в том числе и небо) показалось Логину близким.
7. Гл. 24. Царский день: обед у Мотовилова.
Опять спор с Мотовиловым. Но успокаивает даже шелест ее платья.
105
8. Гл. 27. По дороге к Ермолиным, на тропинке во ржи: случайная
встреча?
«Ах, Нюта!» Нерешительность на границе с невозможным.
Мотовилов не имеет права жить!
9. Гл. 29. Ночная встреча у калитки: невозможный сон.
Признание в любви: «Я люблю тебя, Анна!»
*Гл. 35. Между девятой и десятой встречами – упоминание о встречах
и разговорах, но диалог их опускается, как ненужный. Метания Логина.
Решение Анны принести жертву.
10. Вечер. Сад Ермолиных. Исповедь после убийства.
– Я – дикий, я – злой, я – порочный.
– Тебе тяжело, но я люблю тебя.
– Я убил Мотовилова.
– Ты убил прошлое, теперь мы вместе будем ковать будущее.
11. Гл. 36. «Опять длился ясный, жаркий день». Парк Ермолиных.
Дальняя аллея у тихого озера.
Любовь делает чудеса.
12. Гл. 37. Домик Логина. Анна спасает раненого злыми (дикими)
людьми, буквально выносит его, несражающегося, с поля боя. А на
четвертый день заслонила от «мертвеца».
«Теперь мы вместе». Больше они не разлучаются.
Таким образом, тяжелый путь преодоления декадентства Логиным
можно разбить на 12 этапов-встреч. Несомненно, это были чудесные встречи.
А жена – может быть сильнее мужа (Коноплев не прав). «Вынесу», – говорит
она. И выносит! Любовь – только она спасет того, кому не на что больше
надеяться, не во что больше верить.
106
1. 5. Главная тема, идея и центральная проблема романа «Тяжелые
сны»
По мнению М. Павловой, в «Тяжелых снах» вполне определились темы
и проблемы, характерные для прозы Ф. Сологуба в целом, обозначились
доминанты его стиля и эстетические приоритеты. (В этом смысле М. Павлова
солидарна с Л. Клейман, считающей, что в ранней прозе Сологуба – первых
рассказах и «Тяжелых снах» – заложены основы его дальнейшего творчества
– как тематики, так и символики 433.) Буквально заключенный в магический
круг зла, герой «Тяжелых снов» «предстает мучеником, осужденным видеть
только «непрерывное зло жизни» – бесцельной, нелепой, глупой, дикой,
злой, жестокой, злобной, больной, мертвой» 434. Причину того, что Сологуб
«намеренно играет этими определениями на каждой странице»435, Павлова
видит в его восприятии мира как «зеркала злой воли» и желании
переадресовать герою собственные переживания. И в подтверждение
сказанному предлагает ознакомиться с первой строфой «Злого земного
томленья…». Стоит сказать, что для такого взгляда имеются основания,
однако признать точку зрения М. Павловой можно лишь с оговоркой: не на
каждой странице встречаются обличающие зло и нелепость жизни (к тому же
какой – обычной?) эпитеты. М. Павлова соглашается с Ф. Шперком,
определившим основное настроение «Тяжелых снов» как «томление
жизнью», «томление ненужное и тщетное». Действительно, на протяжении
долгого времени, или большей части романа, Логин томится жизнью, но в
томлении его после зарождения любви к Анне все чаще появляются
проблески надежды (на невозможную мечту, жизнь, счастье, сказку), а в
конце романа, после Анниной жертвы, Логин уже не томится: «томление
ненужное и тщетное» стало для него далеко и чуждо [240]. И если обратить
См.: Клейман, Л. Указ. соч. С. 9.
Павлова, М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 128.
435
Там же. С. 128.
433
434
107
внимание не на логинское настроение, а на читательское восприятие романа,
то основное настроение «Тяжелых снов» предстанет перед нами как
ожидание чуда. Надежда на чудесное спасение героя – вот основное
настроение романа. «Тяжелые сны», на наш взгляд, – это хмурое с
проблесками солнца небо (образ Анны). Итог «Тяжелых снов» – победа над
томлением, тоской; итог их – спасение в виде рассеяния туч.
О. Н. Веселова главной темой всего творчества Сологуба считает тему
происхождения зла и одиночества человека в мире порока и насилия. По ее
мнению, невозможность разрешения духовного конфликта привела Сологуба
к поискам ответов на «мучительные вопросы» в русской классике (прежде
всего, в творчестве Достоевского)436. О «мучительных вопросах» в
творчестве Ф. Сологуба писал еще Иванов-Разумник. Согласно его точке
зрения, писатели «для немногих» Сологуб, Андреев и Шестов – «вышли из
Ивана Карамазова»437. (В данном случае мы скорее согласимся с Л. Клейман,
у которой другое мнение: карамазовские вопросы ставятся героями
Сологуба, но в основе его первого романа – проблематика и особенности
характера Раскольникова438. А так как «Тяжелые сны» – первый роман
Солгуба, то, стало быть, мы с более весомым правом можем утверждать, что
Сологуб «вышел» из Родиона Романовича.) С полной уверенностью он
утверждает, что именно карамазовские вопросы отравили души этих трех
писателей своим ядом, считает, что для Сологуба жизнь в ее целом, жизнь
как таковая – сплошное мещанство, сплошная передоновщина; и это
положение, по его мнению, проходит через все творчество Ф. Сологуба. В
творчестве Сологуба Иванов-Разумник находит три возможных варианта
См.: Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес". 2011.
[Электронный ресурс]. URL: http://www.dissercat.com/content/traditsii-fm-dostoevskogo-vsimvolistskikh-romanakh-fk-sologuba-tyazhelye-sny-i-melkii-bes
437
Ивановъ-Разумникъ. О смыслѣ жизни. Ѳ. Сологубъ, Л. Андреевъ, Л. Шестовъ. СПб.
1910.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://az.lib.ru/i/iwanowrazumnik_r_w/text_0110oldorfo.shtml (доступно на 16.05.17.)
438
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 21.
436
108
спасения из омута мещанства: 1) блаженное безумие; 2) избавительница
смерть и 3) одиночество солипсизма, «ищущее дорогу индивидуального
спасения в культе красоты»439. Третий вид спасения приводит к совмещению
реализма и романтизма. И, совмещая мир мечты и реальный мир, Сологуб, по
мнению Иванова-Разумника говорит (или хотел сказать): «надо жить всей
полнотой переживаний в данном нам мире трех измерений и надо восполнять
эти переживания творчеством мира четырех измерений, полетом «за пределы
предельного»... В общей полноте переживаний и заключается единственный
смысл жизни, поднявшейся над уровнем передоновщины: но смысл этот
исключительно субъективный, а объективного нет и быть не может»440. Как
бы ни отвечал Ф. Сологуб на стоящие перед нашим сознанием карамазовские
вопросы, согласно Иванову-Разумнику, говорит он об одном и том же: о
смысле жизни, о цели жизни, об оправдании жизни... (А последнее для нас
невероятно
важно!)
Так
заканчивает
статью
Иванов-Разумник:
многоточием...
Подобно Иванову-Разумнику М. Павлова главным для творчества
Сологуба вопросом
называет вопрос о смысле жизни. «Центральный
вопрос» «Тяжелых снов», по ее мнению, непосредственно обозначен в
заглавии, отсылающем к трактату Ф. Ницше «Так говорил Заратустра». В
качестве подтверждения Павлова ссылается на взятые оттуда полное
высказывание и отрывок из высказывания: «Десять истин должен найти ты в
течение дня: иначе ты будешь и ночью искать истины, и твоя душа останется
голодной»; «надо обладать всеми добродетелями, чтобы спать хорошо»441.
Три центральных персонажа романа – Василий Логин, Клавдия и Анна, – по
мнению Павловой, принадлежат к тем, «кто днем не нашел
истин», их троих мучают «тяжелые сны».
свои десять
Верно ли это? Попытаемся
разобраться. Даже если отсылка к «трактату» правомерна, приведенные
Иванов-Разумник. Указ. соч.
Там же.
441
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 124.
439
440
109
цитаты из «Заратустры» – это
добродетели»
слова мудреца из главы «О «кафедрах»
(заметьте: слово «кафедрах» Ф. Ницше употребляет в
кавычках!). История такая. Заратустре хвалили одного мудреца, который
умел хорошо говорить о сне и о добродетели, и он пришел послушать этого
мудреца. И, слушая его речи, Заратустра «смеялся (курсив наш. – К.К.) в
сердце своем»442 и также в сердце своем сказал: «Глупцом кажется мне этот
мудрец со своими сорока мыслями; но я верю, что хорошо ему спится. <…>
Его мудрость гласит: так бодрствовать, чтобы сон был спокойный. И
поистине, если бы жизнь не имела смысла и я должен был бы выбрать
бессмыслицу, то эта бессмыслица казалась бы
мне наиболее достойной
избрания. Теперь я понимаю ясно, чего некогда искали прежде всего, когда
искали учителей добродетели. Хорошего сна искали себе и увенчанной
маками добродетели! Для всех этих прославленных мудрецов кафедры
мудрость была сном без сновидений: они не знали лучшего смысла жизни
<…> »443. Следовательно, решение днем проблемы нахождения десяти истин,
согласно Заратустре, может быть, и приведет к хорошему, легкому сну, но
отнюдь не к осмысленности жизни. Нахождение этих 10-ти истин –
бессмыслица, т.к. цель его не преображение, но успокоенное довольство. А
заканчивается смех Заратустры над проповедью мудреца так: «Блаженны
сонливые: ибо скоро станут они клевать носом»444. И нам смех Заратустры
«говорит» то, что не важность ночного сна послужила определяющим
фактором при выборе названия романа, но, скорее, тяжесть жизни (а м. б., и
смерти
как
«неживой
жизни»),
навалившейся
на
героев,
тяжесть
бессмысленности. Несомненно, сказанное в неодинаковой мере относится к
Логину (до преображения, спасения, преодоления, чуда) и Клавдии, а у
Нюты, принимающей жизнь ясно и просто, «странные», «тревожные» сны
были, но
сама жизнь для нее не была одним долгим тяжелым сном.
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. указ. изд. С. 38.
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. С. 38.
444
Там же.
442
443
110
Центральным вопросом в этом смысле становится вопрос о преодолении
тяжести. (Вспоминаем и сон Логина (тяжесть навалилась;
небо, которое
нужно поставить на место), и сны Клавдии, и сон Анны («вынесу!»).)
Во многом соглашаясь с Павловой, А. Н. Долгенко считает, что в своем
первом романе Сологуб выдвинул темы, связанные с единственным
вопросом: в чем смысл человеческой жизни? Этот вопрос, по его мнению,
является и стержнем проблематики «Тяжелых снов». На наш взгляд, его
мнение ошибочно. Не вопрос о смысле жизни волнует Сологуба: мы сами
вкладываем смысл в жизнь, недвусмысленно сообщается в романе.
(Следовательно, это не вопрос, но, может быть, волнует ответ?) Стержнем
проблематики романа Сологуба, витализм которого мы подробнее обсудим в
следующей главе, является проблема обретения настоящей жизни, проблема
спасения от мертво-мертвящей (это одна проблема). В первом романе Ф.
Сологуб выдвинул темы, связанные с главным вопросом его творчества –
вопросом о существовании в истинной (невозможной мечте, сказке) жизни.
Основная тема романа – тема спасения (раскалывающегося, разрывающегося,
«умирающего» героя-декадента); идея, главная мысль – любовь творит
чудеса. (Поэтому в основу символического пласта осмысления романа
заложены мифы о спасении. Об этом подробнее будет изложено в следующей
главе.) Роман «рассказывает» нам о том, что это трудный, невозможный путь
спасения: необходимо чудо, чтобы оно осуществилось. И чудо творится.
Проблематику
роману
можно
изобразить
схематично:
декадент
(постановка проблемы) + любовь сильной женщины (способ, путь ее
решения)
=
чудо
(преодоление
декадентства,
«сила»).
Проблема
преодоления декадентства в романе решается с помощью чудесной любви.
Можно согласиться с утверждениями Павловой и Долгенко о том, что
«центральной
проблемой
романа «Тяжелые сны»
является
проблема
обретения истины (как аналог проблемы обретения настоящей жизни),
111
разрешение которой интегрирует философское содержание произведения»445.
В работе А.Н. Долгенко справедливо отмечается, что
для
Сологуба
актуален не вопрос «что истинно?», и не вопрос «что есть истина?», а
вопрос «где и кому она открывается?». Так возникает проблема обретения
истины. Можно согласиться и с тем, что к разрешению этой проблемы
сводится в романе разрешение проблемы смысла человеческой жизни.
«Осознают это главные герои романа или нет, но в обретении истины и
заключается смысл их существования в рамках созданного Сологубом мира»,
– пишет А.Н. Долгенко, но затем вслед за М. Павловой повторяет: «Для
Логина, человека «умственного», поиски истины сосредоточены на путях
разума»446. А это повод для наших возражений: Логин – не статичен, он не
«типический» герой реализма. Благодаря Анне, любви он изменяется, причем
кардинально, абсолютно.
В вопросе эпилога: «Что будет с ними и куда они придут?»,
адресованном, по мнению А.Н. Долгенко, и читателю, и героям, и себе, –
чувствуются тревога и пессимизм Сологуба. В романе, согласно Долгенко,
проблема обретения истины не разрешена, так как всего лишь замкнулся
роковой круг: в разрешение проблемы вмешивается разум (все идет постарому, а герои лишь думают, что для них началась новая жизнь), а он
бессилен проникнуть в тайны бытия.
Проблема обретения истины в
принципе не разрешима, считает Долгенко, и подтверждает свое мнение
выдержками из концепции экзистенциальной истины С. Кьеркегора 447.
Вполне верно, что для Кьеркегора истина — это не то, что ты знаешь, а то,
что ты есть; верно и то, что истину нельзя знать, в истине можно быть или не
быть. Истина может быть только личной, экзистенциальной. Но, по мнению
Долгенко, в своей фразе «Люди ищут правды и приходят к любви» Анна
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 58.
446
Там же. С. 60.
447
См.: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 63.
445
112
придает своей спасительной истине всеобщий характер, тем самым ставя ее
под сомнение (и сомнение это подтверждается, согласно Долгенко,
последними строками романа). «Истина в любви для Анны экзистенциальна
– она существует в этой истине. Но для Логина она по сути неприемлема,
поскольку он, как говорит Сологуб, "видит две истины разом"»448, – пишет
А. Н. Долгенко, видящий Логина статичным (видящий одну истину и не
признающий другую – истину спасения, чуда). (Ср. с: «Тема поисков истины
и воскресения личности так и не была решена Сологубом со всей
определенностью в рамках первого романа. Он «видит две истины разом», —
говорится о Логине в самом начале истории, но, к сожалению, в завершение
ее мы не сможем прибавить к этим словам ничего нового»449.) Пути
неудавшихся поисков истины в действительности, по Долгенко, и описывает
Ф. Сологуб в своем первом романе. Логин «обречен» на экзистенциальную
истину, которой у него изначально нет и не может быть, и в результате круг
вновь замыкается, и выход из него только один: уйти в наделяющий жизнь
смыслом благословенный мир мечты – умереть. Так считает Долгенко.
Только отделение духа от тела позволит Логину обрести истину.
Ф. Сологубу, для того чтобы напечатали вырезанную цензурой
«эротическую» сцену романа (аллея у тихого озера), в которой он «имел в
виду, между прочим, изобразить настоящую смелость, которая не дразнит, а
подымает»450, пришлось оправдывать, объяснять ее необходимость в письме
к одному из редакторов «Северного вестника», Л. Гуревич. В том письме он
раскрывает не только некоторые свои «соображения о значении этого места в
романе», но и открывает перед редактором журнала область своих
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис.
канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 64.
449
Павлова М.М. Между светом и тенью. Сологуб Ф. Тяжелые сны: Роман;
Рассказы/Сост., подгот. текста, вступ. ст., коммент. М. Павловой. — Л.: Худож. лит., 1990.
С. 11.
450
Сологуб Ф. Не постыдно ли быть декадентом? [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/doc/journalism/ne-postydno-li-byt-dekadentom.html
448
113
настроений и мыслей по поводу проблематики обретения истины в романе и
отношения к истине его героев – что является несомненной ценностью для
исследователей как романа, так и творчества его автора в целом.
Итак, Сологуб в письме к Гуревич пишет: «Современный человек,
живущий более книжными и отвлеченными интересами, потерявший старые
законы жизни, усталый, развинченный и очень порочный, Логин ищет
истины и предчувствует ее, ищет сознательно, как и говорит Нюте. Жизнь
его и есть вся непрерывно<е> искание истины, но на всех путях ищет ее
тщетно, потому что истина не покупается трудом, а дается даром и вдруг, как
девичья любовь. Искание – бессознательное и мимолетное – истины
совершается во всех людях, и где нет этого искания, там мертвенное и
самодовольное лицемерие (Мотовилов). Даже пошляки (Андозерский) ищут
ее. Ищут не отвлеченной истины, а живой, столь же воплощенной, сколько и
символизованной в людях же, любимых, иногда ненавидимых, ищут истину,
как любят невесту. Отношение к истине для всякого человека определяется
способом его любви. <…> Только людям настоящей силы доступно
совершенное восприятие истины (Нюта), непосредственное, наивное,
обнаженное от всех условностей, не влекущее за собою страданий и
сомнений, дающее совершенное успокоение. К чувственному обладанию
истиною и свободою они не стремятся (Логин отвергает Клавдию, поясняет
Сологуб, – а это значит, что Логин и есть человек настоящей силы, что и
подтверждается словами Анны о нем во время разговора с отцом: «это
настоящая сила»), ибо всякое наслаждение призрачно и угарно (Ульяна) и
возбуждает в людях злобу и ревность (Спиридон), а чистое созерцание
истины неотъемлемо и, раз достигнутое в момент душевного экстаза
(пропущенная сцена), становится достоянием души, хотя бы и не изменяло
114
течения жизни (убийство и бунт)»451. Не пропущенная цензурой сцена и
непорочна и существенна для романа, заверяет Сологуб Людмилу Гуревич, и
Анна нужна такая, какой он ее написал, а если замысел его наивен и слаб, то
и роман не нужен. По мнению Сологуба, всего сказанного должно было быть
достаточно, чтобы увидеть, что в не пропущенной цензурой сцене он
руководствовался не желанием дать эротическую по существу «картину
побеждения желаний», т.к. это «побеждение» он считает ненужным и в
отречении от простой и наивной любви видит только декадентский фокус,
потому как стремление к истине, заверяет он, не может не быть творческим.
Итак, раз достигнутое чистое созерцание истины навсегда становится
достоянием души (хотя бы и не изменяло оно
течения жизни: «как
заведено»?). Вот и ответ на вопрос о том, способен ли современный человек
обрести истину.
Несомненно, роман «Тяжелые сны» многотемный, многопроблемный.
Тематика его разнообразна, но среди многообразия тем выделяется главная –
любовь как спасение героя от декадентства. А в проблемном поле романа
центральная проблема – проблема обретения истины (настоящей, живой
жизни). Идея же «Тяжелых снов» такова: любовь творит чудеса.
И тем не менее, стоит добавить, что так как лабиринтный человек, что
бы не говорил он сам, всегда ищет лишь Ариадну, то, «отбросив» проблему
обретения истины, содержание романа можно воспринимать как вопрос и
ответ:
– Кто может спасти мужчину-декадента?
– Только сильная женщина!
В такой интерпретации основной вопрос романа ставится главной
героиней (Анной) в споре с «бестолковым» второстепенным героем
Сологуб Ф. Не постыдно ли быть декадентом? [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/doc/journalism/ne-postydno-li-byt-dekadentom.html (доступно
на
16.05.17.)
451
115
(Коноплевым): «А если случится так, что жена сильнее мужа?»452. На наш
взгляд, роман Сологуба достаточно ясно отвечает на этот вопрос.
452
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 71 указ. изд.
116
Глава 2. Художественная специфика романа «Тяжелые
сны»
В настоящей главе попытаемся прояснить вопрос о жанровой
принадлежности
романа,
выясним
правомерность
ее
определения
в
исследовательских работах последнего времени (с 1983 г.) и традиции
восприятия
содержания
романа.
Используя
полученные
результаты
предшествующих исследований, продвинемся в вопросе «дешифрирования»
ассоциативных
образов,
прояснения
символико-мифологического
содержания романа. «Тяжелые сны» будут рассмотрены как символистский,
неомифологический и декадентский роман.
В качестве вступления считаем важным напомнить и о лиричности и
натуралистичности (реалистичности) романа. Как было сказано в первой
главе, в «Тяжелых снах» много вполне лирических мест (картин), что
соответствует эстетическим представлениям Ф. Сологуба периода написания
романа. Об этом в том числе мы можем судить, исходя из «ключевых
позиций» его незавершенного трактата «Теория романа» (1888), который, по
свидетельству М. Павловой, создавался под непосредственным воздействием
эстетических взглядов Э. Золя453. «Роман есть поэтическое представление
действительности»454, – пишет Ф. Сологуб в трактате. Роман для него –
поэзия
по
преимуществу.
Содержанием
романа
может
стать
все
существенное души человека, его главный предмет – «не столько жизнь,
сколько человек, и притом главным образом по отношению к другим, а затем
по отношению к природе, вечным вопросам, самому себе»455. Итак, роман –
это поэзия.
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 82.
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 83.
455
Там же. С. 83.
453
454
117
Как заверяет нас, называющий Логина автопортретом Сологуба, Ф.
Шперк, на роман «Тяжелые сны» следует смотреть как на лирический
дневник Ф. Сологуба, как на иллюстрацию стихов того же г. Ф. Сологуба»456.
Соглашаясь со Шперком, М. Павлова лирического героя Ф. Сологуба
называет «все тем же Логиным-Тетерниковым». Последнее соответствие
нами было использовано в предыдущей главе, а вопрос о том, является ли
первый роман Сологуба лирическим, лирикой, – открыт: он требует
отдельного серьезного изучения.
В трактате «Теория романа» Ф. Сологуб пишет также и о том, что
авторская фантазия должна работать по законам жизни, в то же время не
гоняясь за фотографичностью; что характеры героев должны быть живы, что
важна психологическая правда. Согласно М. Павловой, уже в этом
незавершенном трактате Сологуб допустил некоторые отступления от
доктрины натурализма, связанные с его уверенностью в важной роли
фантазии в произведении и верой в присутствие в мире тайны457. Напомним,
это был 1888 год (первый этап работы над романом), позже эстетические
приоритеты Сологуба изменялись (как и сама жизнь). Новая эстетика,
пробивающаяся еще в 1888 г, сформировалась в программной статье «Не
постыдно ли быть декадентом?».
456
457
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 145.
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 84, 85.
118
2.1. «Тяжелые сны» как роман символистский
Л. Клейман в монографии «Ранняя проза Федора Сологуба» (Ann
Arbor: Эрмитаж, 1983) уверена в том, что раннее творчество Ф. Сологуба,
несколько опередив расцвет символизма, сыграло важную роль в его
становлении. Роман «Тяжелые сны», по ее мнению, – первый в русской
литературе символистский роман, однако еще не совсем утративший свойств
реалистического романа девятнадцатого века. Другими словами, «Тяжелые
сны» – это символистская передача «душевно-духовной жизни человека в ее
сложных перипетиях на реалистически обрисованном фоне – картине жизни
провинциального города»458.
Для С. П. Ильева «Тяжелые сны» – символистский роман. В
монографии «Русский символистский роман. Аспекты поэтики» он называет
необходимое условие, при котором модернистский роман можно назвать
символистским: в его системе (система, в концепции Ильева, – динамическое
изображение структуры произведения, в единстве с конструкцией –
статическим изображением – образующая композицию произведения)
фундаментальное место должно принадлежать категории символа и
диалектически связанной с нею категории мифа459.
Называющий себя учеником Вяч. Иванова А. Ф. Лосев, выражаясь его
собственными словами, чрезвычайно кропотливо исследовал одно из самых
туманных понятий искусства – «символ»; и для него не было необходимости
понимать символ так, как понимали его символисты. По его мнению,
символисты понимали символ очень узко: как мистическое отражение
потустороннего
мира
в
каждом
отдельном
предмете
и
существе
Клейман Л. Указ. соч. С. 165.
См.: Ильев С. П. Русский символистский роман: Аспекты поэтики. – Киев: Лыбидь,
1991. С. 5.
458
459
119
посюстороннего мира 460. В нашей же работе мы будем использовать именно
«узкосимволистское» понимание символа и мифа, опираясь при этом, в
частности, на статьи Вяч. Иванова и Ф. Сологуба.
2.1.1. Символ, символизм и миф
Согласно Вяч. Иванову, символ есть знак,
Символ – «иероглиф
таинственный»,
или
ознаменование.
«многозначащий».
Истинность
символа заключается в неисчерпаемости и беспредельности его значения: он
многосмыслен, многолик и всегда темен в своей последней глубине.
Разграничивая понятия «символ» и «аллегория», Вяч. Иванов называет
символ даже «монадой», т.е. подчеркивая то, что символ есть нечто единое,
как неделимое, тогда как состав аллегории сложен и разложим. В отличие от
аллегории символ «имеет душу и внутренне развитие, он живет и
перерождается»461. То, что он означает, знаменует, не есть какая-либо
определенная идея: «В различных сферах сознания один и тот же символ
приобретает разное значение. Так, змея имеет ознаменовательное отношение
одновременно к земле и воплощению, полу и смерти, зрению и познанию,
соблазну и освящению» 462. Символ, подобно солнечному лучу, «прорезывает»
все планы бытия и все сферы сознания и знаменует в каждом плане «иные»
сущности, исполняет в каждой сфере «иное» назначение. И в каждой точке
пересечения этого «нисходящего луча» со сферою сознания он является
Лосев А. Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. [Электронный ресурс].
URL:
http://www.odinblago.ru/filosofiya/losev/losev_problema_sim/01/
(доступно
на
16.05.17.)
461
Иванов Вяч. Поэт и чернь. Собрание сочинений. Брюссель, 1971. Т. 1. С. 709 –714.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://rvb.ru/ivanov/1_critical/1_brussels/vol1/01text/03papers/1_177.htm
(доступно
на
16.05.17.)
462
Иванов Вяч. Две стихии в современном символизме. Собрание сочинений. Т.2.
Брюссель, 1974. С. 537.
460
120
знамением, смысл которого образно и полно раскрывается в соответствующем
мифе. Это объясняет тот, например, факт, поясняет Иванов, что в одном мифе
змея представляет одну, в другом – другую сущность: змея, как символ, значит
не только «мудрость». Но всю символику «змеи», все значения змеи, как
символа, поясняет уже исследователь работ Иванова З. Г. Минц, связывает
«великий космогонический миф», в котором каждый аспект змеи-символа
находит свое определенное иерархией место 463.
Символика – это система символов, символизм – искусство, основанное
на символах464.
Символизм «разоблачает сознанию вещи как символы, а
символы как мифы»465 Раскрывая в вещах окружающей действительности
символы,
т.е.
знамения
иной
действительности,
он
представляет
ее
знаменательной. Иначе говоря, символизм «позволяет осознать связь и смысл
существующего не только в сфере земного эмпирического сознания, но и в
сферах иных»466.
Согласно Ф. Сологубу, символистское миропостижение, принимая
относительность предметов и явлений предметного мира («все в мире
относительно»), признает нечто единое, к чему все предметы и явления
относятся. И только по отношению к этому единому все являющееся, все
существующее в предметном мире получает свой смысл 467. Искусство – это
особый род познания. Всякое искусство, считает Сологуб, по существу
символично, т.к. оно есть интуитивное познание. Задача символизма –
соединить вечное, непреходящее с временным, с миром явлений. Символизм
прозревает мир сущностей за миром явлений; прозревает «не разумно и не
См.: Минц З.Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских
символистов. [Электронный ресурс]. URL: http://ruthenia.ru/mints/papers/neomifologich.html
(доступно на 16.05.17.)
464
См.: Иванов Вяч. Две стихии в современном символизме. Собрание сочинений. Т.2.
Брюссель, 1974. С. 537.
465
Там же. С. 538.
466
Там же. С. 539.
467
См.: Сологуб Ф. <Речь на «Диспуте о современной литературе»>/ Творимая легенда.
Кн. 2. Сост., подгот. текста послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит.,
1991. С. 172.
463
121
доказательно, а лишь интуитивно, не словесно, а музыкально»468. Для искусства
на его «высоких степенях», для «высокого искусства» «образ предметного мира
– только окно в бесконечность» 469. В высоком искусстве образы стремятся стать
символами: стремятся к тому, чтобы вместить в себя многозначительное
содержание, стремятся к тому. чтобы содержание их в процессе восприятия
зрителем, читателем «было способно вскрывать все более и более глубокие
значения»470. Художественный образ, чтобы «сделаться приоткрываемым окном
в бесконечность», т.е. чтобы стать символом, должен обладать двойной
точностью: 1) должен сам быть точно изображен; 2) должен быть взят в его
точных отношениях к другим предметам предметного мира, т.е. в «чертеже
мира» он должен быть поставлен на свое место. (Подобное мы находим и у А.
Ф. Лосева в «Проблеме символа и реалистическом искусстве»: «Если символ
точно не указывает на то, чего именно символом он является, в этом случае он
вовсе не есть символ» 471.) Из этого следует, уверен Сологуб, что наиболее
законная символистского искусства есть реализм. Сологуб полагает, что
реализм – высокое и прекрасное искусство Пушкина, Лермонтова, Тургенева,
Толстого – к к. XX в. был сменен наивным натурализмом, простым
копированием действительности. Но появился «декаданс», «модернизм»,
представители
которого,
не
имея
общей
литературной
школы,
были
единогласны в стремлении «возвратить поэзии ее истинное назначение быть
выразительницей наиболее общего миропостижения»472, т.е. были устремлены
«восстановить права символизма, и, с другой стороны, возродить реализм, как
законную форму символического искусства»473. Сологуб утверждает, что
правдивым, моральным и «воистину свободным» может быть только искусство
символистское – «искусство, основанное на символах, в противоположность
Сологуб Ф. Искусство наших дней. / Творимая легенда. Кн. 2. Сост., подгот. текста
послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991. С. 189.
469
Там же. С. 184.
470
Там же. С. 184.
471
Лосев А. Ф. Указ. соч.
472
Сологуб Ф. <Речь на «Диспуте о современной литературе»>/ Творимая легенда. Кн. 2.
Сост., подгот. текста послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991.
С. 175.
473
Там же. С. 175.
468
122
натурализму, основанному на изображении мира, каким он является, каким он
кажется нам»474. Весьма доступно для понимания высказывание Сологуба
относительно того, когда художественный образ становится символом, а символ
– мифом: «Когда художественный образ дает возможность наиболее углубить
его смысл, когда он будит в душе воспринимающего обширные сцепления
мыслей,
чувств,
настроений,
более
или
менее
неопределенных
и
многозначительных, тогда изображаемый предмет становится символом, и в
соприкосновении с различными переживаниями делается способным порождать
из себя мифы»475.
Вяч. Иванов, используя формулировку Платона, определяет миссию
поэта: «…задача поэта, если он хочет быть поэтом, творить мифы».
Мифотворчество, по мнению Иванова, вырастает на почве символизма
реалистического (величайшим представителем которого является Ф. И.
Тютчев), произошедшего «от мистического реализма средних веков чрез
посредство романтизма и при участии символизма Гёте» 476. Почему именно на
почве реалистического, а не на почве его антогониста – идеалистического?
«Потому что миф – отображение реальностей, и всякое иное истолкование
подлинного мифа есть его искажение. Новый же миф есть новое откровение тех
же реальностей…»477. Идеалистический символизм, воспроизводя древний миф,
украсит и приблизит его к современному сознанию, но «возводя его в «перл
создания», он, во-первых, не сотворит нового мифа, во-вторых — отнимет
жизнь у старого, оставив нам его мертвый слепок или призрачное
отражение»478. Реалистический же символизм «идет путем символа к мифу; миф
— уже содержится в символе, он имманентен ему; созерцание символа
Сологуб Ф. Искусство наших дней. / Творимая легенда. Кн. 2. Сост., подгот. текста
послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991. С. 183.
475
Сологуб Ф. Искусство наших дней. / Творимая легенда. Кн. 2. Сост., подгот. текста
послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991. С. 183.
476
Иванов Вяч. Две стихии в современном символизме. Собрание сочинений. Т.2.
Брюссель, 1974. С. 554.
477
Там же. С. 555.
478
Иванов Вяч. Две стихии в современном символизме. Собрание сочинений. Т.2.
Брюссель, 1974. С. 555.
474
123
раскрывает в символе миф» 479. Вяч. Иванов уверен в том, что «только из
символа, понятого как реальность, может вырасти, как колос из зерна, миф. Ибо
миф — объективная правда о сущем»480.
Перед историком в окаменелостях забытого мифа и оставленного культа
символы обнаруживают лишь одну сторону своей природы. (Это утверждение
Иванова согласуется с высказыванием Ницше: перед учеными всякая птица
лежит ощипанной481.) Но символ – не только бывший миф, но и будущий;
символ – это свернутый миф, застывший, но живой, ждущий своего раскрытия
посредством сознания (со-знания – совместного знания). В этом плане символ –
желудь, будущий дуб (миф).
Символы «были искони заложены народом в душу его певцов, как некие
изначальные формы и категории, в которых единственно могло вместиться
всякое новое прозрение»482. Но может ли внешнее, слово выразить внутренний
мир, ощущения, – вот что тревожит поэта. Тютчев сказал: «Молчи», – но сам
ведь не молчал… Но наступила пора, пишет Иванов, когда «мысль изреченная»
стала ложью, и те из «певцов», которые не убоялись «лжи» слова «не могли
сообщаться с миром иначе, чем пророчествующая Пифия» 483. Поэт стал
оракулом, а слово стало «только указанием, только намеком, только символом:
ибо только такое слово не было ложью»484. Так пишет Иванов, а у Сологуба
находим развитие этой темы: «Поэт опять становится жрецом и пророком, и в
Иванов Вяч. Две стихии в современном символизме. Собрание сочинений. Т.2.
Брюссель, 1974. С. 554.
480
Там же. С. 554.
481
Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Собрание соч. в 5 Т. Т. 3. Пер. с нем. Ю.
Антоновского, Е. Соколовой. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 269.
482
Иванов Вяч. Поэт и чернь. Собрание сочинений. Брюссель, 1971. Т. 1. С. 709 –714.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://rvb.ru/ivanov/1_critical/1_brussels/vol1/01text/03papers/1_177.htm
(доступно
на
16.05.17.)
483
Там же.
484
Иванов Вяч. Поэт и чернь. Собрание сочинений. Брюссель, 1971. Т. 1. С. 709 – 714.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://rvb.ru/ivanov/1_critical/1_brussels/vol1/01text/03papers/1_177.htm
479
124
том храме, где он совершает свое служение, искусство должно стать куполом,
должно стать широким и блистающим куполом над жизнью»485.
Символы – это «переживания забытого и утерянного достояния народной
души»486. Поэт хочет уединения, но в уединении, согласно Вяч. Иванову,
проясняется его «наследье родовое» – и созревают в душе поэта «семена
давнего сева»487. Поэт изобретает новое – и обретает древнее. А народная душа
темным инстинктом забытого родства постигает его внутреннее слово, как
нечто свое, родное. Вяч. Иванов в статье «Поэт и чернь» уверен, что
современное ему символистское искусство идет тропой символа к мифу, что
минует срок «отъединения», что художник, новый демиург, склонит послушный
мир под свое легкое иго и из символа вырастет искони существовавший
возможности миф, ибо мифа, этого постулата мирского сознания, всегда, сам
того не осознавая, требует от Поэта народ.
Постигая суррогат мифа идеалистического символизма, «мы изучаем
душу художника, его субъективный мир, и в той мере, в какой этот последний
аналогичен нашему, ценим творение, как отвечающее внутренним запросам
времени и сказавшее за нас, что просилось на наши уста» 488. «В истинном же
мифе, – полагает Иванов, – мы уже не видим ни личности его творца, ни
собственной
личности,
а
непосредственно
веруем
в
правду
нового
прозрения»489. Миф творится «ясновидением веры», он является «вещим сном»,
«непроизвольным видением», «иероглифом последней истины о вещи сущей
воистину»490. Поэт верит в то, что видит, и
«познает интуитивным своим
Сологуб Ф. Искусство наших дней. / Творимая легенда. Кн. 2. Сост., подгот. текста
послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991. С. 208.
486
Иванов Вяч. Поэт и чернь. Собрание сочинений. Брюссель, 1971. Т. 1. С. 709 – 714.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://rvb.ru/ivanov/1_critical/1_brussels/vol1/01text/03papers/1_177.htm
(доступно
на
16.05.17.)
487
Там же.
488
Иванов Вяч. Две стихии в современном символизме. Собрание сочинений. Т.2.
Брюссель, 1974. С. 555.
489
Там же. С. 555.
490
Иванов Вяч. Две стихии в современном символизме. Собрание сочинений. Т.2.
Брюссель, 1974. С. 556.
485
125
познаванием»491. Реалистический символизм есть «откровение того, что
художник видит, как реальность, в кристалле низшей реальности»492, он есть
тайновидение. Мифотворчество, таким образом, – творчество веры.
З. Г. Минц в статье «О некоторых «неомифологических» текстах в
творчестве русских символистов» в число этих «некоторых» включает роман
Ф. Сологуба «Мелкий бес», но, как нам кажется, в «неомифологизме» не
следует отказывать и его первому роману. З. Г. Минц полагает, что
«неомифологизм» XX в. – это «культурный феномен, сложно соотнесенный с
реалистическим
наследием
XIX
столетия»493.
И
не
случайна
его
первоочередная связь с основным жанром прозы прошлого века – с романом.
В «неомифологических» текстах, по мнению Минц, ориентация на
архаическое
сознание
непременно
соединяется
с
проблематикой
и
структурой социального романа или повести и зачастую – с полемикой с
ними. «Именно такого рода «неомифологизм», – пишет Минц, – зарождается
в России первоначально в рамках символистского направления»494.
Обращение к мифологии, по справедливому замечанию Минц, еще не
специфично именно для символизма. Для того чтобы впоследствии показать
коренные отличия неомифологизма «нового искусства» от предшествующей
и современной ему романтической традиции, З. Г. Минц называет
характерные
особенности
ориентированного
на
миф
романтизма
(немецкого): 1) прямое обращение к разработке мифологических тем и
сюжетов, а также воздействие поэтики мифа и фольклора: в этом случае либо
авторское «я» растворялось в фольклорно-мифологическом мире, сливаясь с
ним, либо (чаще) сам этот мир лишь иллюстрировал какие-то черты позиции
Иванов Вяч. Две стихии в современном символизме. Собрание сочинений. Т.2.
Брюссель, 1974. С. 557.
492
Там же. С. 557.
493
Минц З. Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских
символистов. [Электронный ресурс]. URL: http://ruthenia.ru/mints/papers/neomifologich.html
(доступно на 16.05.17.)
494
Там же.
491
126
автора («одноголосый» текст); 2) соединение в тексте мифологической и
фольклорной точки зрения с возвышающейся над ней точкой зрения
авторского «я» – романтической иронией («двухголосый» тескт)495. При этом
лишь «одноголосые» тексты могли утверждать подлинную (обычно –
мистическую)
реальность,
тогда
как
в
«двухголосых»
изображение
оказывалось свободной игрой авторской фантазии, не претендующей на
истинность. И то и другое, по Минц, символизмом отрицается: только
множественность точек зрения на мир, воплощаемая в символе, ближе всего
подводит нас к истине о нем. «Для романтика, – пишет З. Г. Минц, – миф
растворен в фольклорной фантастике, – для символиста, напротив,
фантастика волшебной сказки и всякий (курсив автора. – К. К.) вообще мир
художественного текста наделены «онтологическим» бытием и истинностью,
то есть приравнены к мифу. Не игра «воображения», а еще одна «natura
naturata» – «третья действительность» культуры во всей ее реальности – вот
что такое миф»496. В отличие от символистских текстов романтического
миропонимания, полагает Минц, где ориентация на миф носит вполне
традиционный характер, в неомифологических «текстах-мифах» «первой»
сюжетно-образной художественной реальностью, как правило, оказывается
современность или история и прямые отсылки к мифу (к мифам и
мифологиям) играют совершенно особую роль: план выражения задается
картинами современной или исторической жизни или историей лирического
«я», а план содержания образует соотнесение изображаемого с мифом.
«Миф, таким образом, – пишет Минц, – получает функцию «языка», «шифракода»,
проясняющего
тайный
смысл
происходящего»497.
При
этом
мифологические образы и ситуации могут занимать в тексте большее (один
из основных сюжетно-образных планов повествования) или меньшее
См. ту же работу З. Г. Минц.
Минц З. Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских
символистов. [Электронный ресурс]. URL: http://ruthenia.ru/mints/papers/neomifologich.html
(доступно на 16.05.17.)
497
Там же.
495
496
127
(отдельные символы – намеки на миф) место, а в роли «шифра»,
раскрывающего значение изображаемого, выступают несколько мифов
одновременно (!), часто входящих в различные мифологические системы (к
ним могут относиться «вечные» литературные произведения, фольклорные
тексты и пр.). И только весь этот сложный комплекс мифов следует
рассматривать
как
цитируемый
миф.
Таким
образом,
«в
каждом
символистском произведении создавался свой (курсив автора) "миф о
мире"»498.
Согласно символистской эстетической концепции, искусство призвано
творить новую действительность. Художники-символисты с помощью
преображающей
силы
искусства
занимались
ни
чем
иным
как
«жизнестроением». Так «грубая и бедная жизнь» могла претворяться в
«сладостную легенду» – и в тексте и в действительности. Познание мира при
этом отождествлялось с самим процессом созидания, творчеством: творю,
следовательно, познаю. Эта «жизнестроительная» функция искусства, по
мнению Минц, открывала наибольший простор попыткам иррационального
миропостижения. (А разум, его возможности к к. XIX в., как известно, был в
достаточной мере дискредитирован.) И это проясняет, по мнению Минц, то
обстоятельство, что в центре внимания символистов оказывается миф. Как
наиболее совершенное проникновение в тайны бытия и как его преображение
искусство приравнивалось к мифу – его природе и культурной функции.
Таким образом, всякое произведение искусства становилось мифом.
Минц З. Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских
символистов. [Электронный ресурс]. URL: http://ruthenia.ru/mints/papers/neomifologich.html
498
128
2.1.2.
Семантический,
языческо-христианский,
литературно-
художественный и национально-культурный пласт осмысления романа
Полагаем, что Сологуб тщательно подбирал имена героев, так чтобы
значения их были символами элементов проблематики романа, говорили о
характере героя, его внутреннем мире, душе, намекали на развитие сюжетной
линии, были, так сказать, судьбоносны для героев, особенно главных.
Подобный взгляд мы наблюдаем у Л. Клейман, которая считает, что почти
каждое из собственных имен – «знак, значение которого лишь намекается и
его надо разгадать, в чем проявляется то же стремление Сологубасимволиста к многозначности символа»499. И чтобы понять символику имен,
по мнению Клейман (и по нашему мнению), «надо принять во внимание
различные книжные ассоциации, библейские или из античной мифологии, а
также значение имен, бытующие в сознании народа»500. Итак, принимая во
внимание все вышеизложенные требования и рекомендации, мы провели
попытку исследования в области значений символических имен романа
Сологуба «Тяжелые сны».
Имя главного героя – Василий Маркович Логин. То, что Логин – это
«логос» (разум, мысль, Слово), отмечали многие исследователи (Л. Клейман,
М. Павлова и др.). Но имени и отчеству, насколько нам известно, значение не
придавалось. Латинское имя Марк имеет значение «сухой, увядающий»,
«быть вялым, слабым или родившимся в марте», зная портрет героя, мы
имеем полное право перефразировать: это сын времени упадка. А греческое
имя Василий – означает «царь». Итак, получается так: В. М. Логин – это
«царь сухого разума», или «царь увядающего разума», или «царь времени
499
500
Клейман Л. Указ. соч. С. 169.
Там же.
129
увядания разума» (последнее можно понимать и как «сын времени
увядания»). (Не поэтому ли: «живой жизни жажду»?)
Древнееврейское имя Анна имеет значение «грация, миловидность»,
«милость» и – что самое для нас важное – «благодать». О благодатной,
спасительной роли, миссии Анны мы уже говорили, можно лишь этот
неслучайный выбор имени аргументировать еще и стихотворением,
датированным 4-м марта 1897 г.:
Засмеёшься ли ты, — мне невесело,
Но печаль моя станет светла,
Словно бурное море завесила
Серебристая лёгкая мгла.
На меня ль поглядишь, — мне нерадостно,
Но печаль моя станет светла,
Словно к сердцу болящему сладостно
Благодать (курсив наш – К.К.) от небес низошла.501
Имя и отчество Мотовилова (Алексей Степанович), на наш взгляд, не
имеют определяющее для проблематики романа значение (Алексей –
«защитник» (насмешка Сологуба?), Степан – «увенчанный»: можно сравнить
с «именитый» оглоблинских хвалебных стихов), но фамилия – говорит о
многом. Обратимся к современному написанию романа второму изданию
толкового словаря Даля (1881): «…мотовило ср. – вилка или моталка ж.
снарядъ для размотки мотовъ пряжи въ клубки, развивальница (нвг.), въ родѣ
воробовъ. || Мотовило, у крестьянъ костыль, съ развилиной на другомъ концѣ
(колодка и рожка), для намота пряжи съ веретена. || *Человѣкъ долговязый,
неуклюжій; || человѣкъ туда и сюда, непостоянный, шаткій; || двуличный,
двуязычный, лукавый. Ушелъ Вавило по мотовило, да, видно, лѣсомъ
задавало. Кумово мотовило подъ небеса уходило? дымъ. Шило мотовило
501
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 210.
130
подъ небеса подходило, по ниточкѣ говорило? змей. Шило мотовило (клювъ,
шея), по-нѣмецки говорило, въ небеса уходило? журавль. Валила, не руби
мотовила; хозяйка помретъ (изъ побаски, гдѣ хозяйка, отъ лѣни, застращала
мужа, чтобъ не дѣлалъ мотовила)»502. Даль и сам мастерил рогатые мотовила
для пряжи. Итак, мотовило – это 1) нечто рогатое (деревянный предмет, не
живой!), предназначенное для намотки пряжи, и 2) человек неуклюжий,
двуличный, двуязычный, лукавый. И ещё, что важно, – мотовила вырубают
(топором!).
В лирике Сологуба есть несколько стихотворений на тему мифа об
Тесее и Ариадне. Разберем два из них, очень похожих друг на друга. Первое,
написанное 7 ноября 1883 г., называется «Ариадна»:
Где ты, моя Ариадна?
Где твой волшебный клубок?
Я в Лабиринте блуждаю,
Я без тебя изнемог.
Светоч мой гаснет, слабея,
Полон тревоги, стою,
И призываю на помощь
Мудрость и силу твою.
Много дорог здесь, но света
Нет и не видно пути.
Страшно и трудно в пустыне
Мраку навстречу идти.
Жертв преждевременных тени
Передо мною стоят.
Страшно зияют их раны,
Мрачно их очи горят.
Голос чудовища слышен
И заглушает их стон.
Мрака, безумного мрака
Требует радостно он.
Где ж ты, моя Ариадна?
Где путеводная нить?
Только она мне поможет
502
Толковый словарь Даля (2-е издание). Том 2 (1881).pdf/366.
131
Дверь Лабиринта открыть.503
В работе «Ecce homo» Ф. Ницше многозначительно восклицает: «Кто,
кроме меня, знает, что такое Ариадна?..» Несколько лет спустя, когда Ницше
находится в «лабиринте» безумия, Ф. Сологуб изображает Ариадну в
художественном мире своего романа. Со всей очевидностью можно
утверждать, что Ариадна – это Анна, что заблудившийся в лабиринте Тесей –
Логин. Он изнемогает без нее, светоч его гаснет, слабея (светоч разума,
бессильного перед миром лабиринта; гаснет, потому что он – «мой», не в
«ее» руках). Ему тяжело в пустыне (жизни нет, вокруг все мертво) и страшно
– идти навстречу мраку. Он просит, жаждет волшебства, сказки, сказочного
спасения: «Где твой волшебный клубок?». Одному, без помощи ему не
выбраться. И он призывает мудрость и силу Анны-Ариадны, в рукописном
варианте – «мудрость и благость» (а мы помним: Анна – «благодатная»).
Всюду тени жертв (почему – тени? уже безжизненные?) чудовища –
Минотавра. Мрака требует минотавр, безумного мрака. Это – Мотовилов,
рогатый. И Логин-Тесей взывает к Анне-Ариадне, просит помощи, понимая,
что только ее «путеводная нить» поможет открыть дверь лабиринта, выйти из
мрака кошмарного мира. (В рукописном варианте вместо «дверь лабиринта»
– «выход из мрака».) Что такое путеводная нить? Истина? Сологуб в письме
к Гуревич говорит, что Логин ищет истину. Но, как писал очень
проницательный философ, «властитель» дум его времени Ф. Ницше в работе
«Злая мудрость. Афоризмы и изречения» (1882–1885), лабиринтный человек
никогда не ищет истины, но всегда лишь Ариадну, что бы ни говорил об этом
он сам504. М. Павлова во вступительной статье к «Афоризмам» и
«Достоинству и мере вещей» относительно Сологуба, ссылаясь на
разбираемое нами стихотворение, делает важное замечание: «Лабиринтный
Сологуб
Ф.
Стихи.
Ариадна.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://www.fsologub.ru/lib/poetry/poetry_2.html
504
См.: Ницше Ф. Злая мудрость. Афоризмы и изречения. [Электронный ресурс]. URL:
http://lib.ru/NICSHE/mudrost.txt (доступно на 16.05.17.)
503
132
человек» жил в поэте задолго до его знакомства с сочинениями "властителя
дум"»505. Таким образом, что бы ни говорил об этом Сологуб, Тесею-Логину
важен не столько клубок, нить, сколько сама Анна-Ариадна: «я без тебя
изнемог».
И уже после написания романа – 27 марта 1896 г. – появляется второе,
по смыслу очень близкое к первому, стихотворение. Оно без названия;
состоит из двух частей: вторая, на наш взгляд, – послероманная
сологубовская действительность: сказка кончилась, Анна и Логин ушли в
новую
жизнь,
а
Сологуб
остался.
Поэтому
вторую,
мрачную,
пессимистическую часть оставим без внимания; вот первая:
Царевной мудрой Ариадной
Царевич доблестный Тезей
Спасён от смерти безотрадной
Среди запутанных путей:
К его одежде привязала
Она спасительную нить, —
Перед героем смерть стояла,
Но не могла его пленить,
И, победитель Минотавра,
Свивая нить, умел найти
Тезей к венцу из роз и лавра
Прямые, верные пути.506
Итак, роман написан и издан, и автору можно на него взглянуть со
стороны. Наше предположение: в основе сюжета «Тяжелых снов» миф об
Ариадне и Тесее играет важнейшую, если не главную, роль. Этот миф
прорастает на почве русской действительности к. XIX в. Чем заканчивается
роман? Анна-Ариадна спасает Логина-Тесея от «смерти безотрадной среди
запутанных
путей»
лабиринта
жизни.
Как
видно,
если
в
первом
стихотворении только призыв к спасению (однако с ясным пониманием того,
кто именно может спасти: та, единственная, Ариадна), то во втором –
Павлова М. М. Вступительная заметка к «Афоризмам» и «Достоинству и мере вещей»
Ф.
Сологуба.
[Электронный
ресурс].
URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
506
Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. С. 100.
505
133
спасение осуществлено (роман написан, в нем миф нашел свое завершение).
Сказка кончилась. Напомним, что писать роман Сологуб начал в том же 1883
г., которым и датировано первое знаковое стихотворение. Таким образом,
начиная писать роман, у Сологуба уже был замысел его структуры и
единственно возможного окончания. И, может быть, смысл мифа, его идея
послужили отправной точкой работы над романом. Вернемся ко второму
стихотворению. «Перед героем смерть стояла, но не могла его пленить»: это
следствие воздействия спасительной нити Анны-Ариадны. Логин-Тесей
побеждает Минотавра-Мотовилова (необходимое, роковое действие) и,
свивая Ариаднину (Аннину) нить (нить любви) находит «прямой, верный
путь» (а мы помним Аннино замечание: «не на всех путях вы были») к
«венцу из роз и лавра», т.е. к символу победы и торжества. Над чем?
Очевидно, что не над чудовищем Минотавром, но над миром, в котором он
правил, миром лабиринта (мрака, мглы) – внешним – и над своим
собственным мраком – внутренним. Прямой, верный путь – это любовь.
Только она выводит к живой жизни. Истина – в любви, и она – дается (как
девичья любовь), а не находится.
Вспомним миф. Тесей убил Минотавра мечом, который тайно, вместе с
клубком, дала полюбившая его Ариадна. Меч в нашем случае фраза Анны:
«Мотовилов не имеет права жить» (до того Логин был безоружен, хотя и
имел мысль: «Убить тебя – доброе дело было бы») [166]. Мотовилов –
Минотавр, и бык и человек – двуличный (рогатое мотовило связывается со
вторым значением: «двуличный, двуязычный, лукавый»). Его фигура часто в
романе называется лицемерной. Он лицемер (он один из двойников Логина,
поэтому Баглаев и называет Логина лицемером). Загадка «Кумово мотовило
под небеса уходило» имеет отгадку – дым. В словаре Дале находим
определение мглы: это «помраченье воздуха, испарения, сгущающие воздух,
134
делающие его тусклым, мало прозрачным; сухой туман, дым и чад…»507. Но
мгла – это еще не мрак (морока). Другая загадка статьи «Мотовило» словаря
Даля: «Шило мотовило под небеса походило, по ниточке говорило» – имеет
две отгадки: это и «змей» и «дым». В связи с этим, думается, неслучайно в
разговоре с Андозерским Логиным была произнесена фраза: «Ядовитых змей
истреблять надо»508. Как известно, змея – двуязычное существо. Мотовилов –
змей: так предмет быта мотовило связывается со славянской мифологией.
Вот как интересно рассказывает об этой связи учитель начальных классов М.
В. Цитнер: «О сходстве Змея с грозовой тучей предания и поверья говорят
так много, что не приходится сомневаться в их близком отношении друг к
другу. Например, народная загадка: "Шило-мотовило под небеса подходило,
по ниточке говорило" имеет две отгадки: гром и змей. Мотовило —
устройство для размотки пряжи; клубящиеся облака и тучи уподобляются
спутанной, косматой пряже, а громовая стрела – заостренному шилу.
Согласно славянской мифологии, Бог-громовержец Перун также обладает
способностью рассеивать тучи, а в этой загадке шило является как раз тем
инструментом, с помощью которого Перун разматывает небесную пряжу (т.
е. рассевает тучи). "По ниточке говорило" — выражение, указывающее на
раскаты грома, которыми сопровождается эта работа, т.к. гром – это голос и
разговор Перуна. Мы знаем, что молнии уподоблялись стрелам, копьям и
воинской палице. Эти поэтические представления должны были прилагаться
и к Змею, как воплощению громоносной тучи» 509. Итак, через образ змея мы
выходим на верховное славянское божество – Перуна. Перун разматывает
небесную пряжу – Мотовилов развивает сети ядовитых сплетен. Перун –
верховный бог, Мотовилов – тот человек, которому каждый житель города
Толковый
словарь
Владимира
Даля.
[Электронный
ресурс].
URL:
https://ru.wikisource.org/wiki/ТСД/Мгла
508
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 191 указ изд.
509
Цитнер М. В. Проект «В гостях у сказки – Змей Горыныч и его история».
[Электронный ресурс]. URL: https://infourok.ru/proekt-v-gostyah-u-skazki-zmey-gorinich-iego-istoriya-391868.html (доступно на 16.05.17.)
507
135
желает угодить, везде ему воскуряют «фимиам почтения»510. Итак, из
греческой мифологии мы перешли в славянскую. Но можно и вернуться
обратно
(движение
зигзагами
при
расшифровывании
модернистских
символов-желудей – как метод). Аналог Перуна в Др. Греции, как известно,
царь богов Зевс. На Крите сохранились «древнейшие фетишисткие символы
почитания Зевса Критского: двойной топор (!) (лабрис), магическое орудие,
убивающее и дающее жизнь… Изображение этого двойного топора
встречается на ритуальных вещах между рогами быка, который на Крите
также
являлся
местопребыванием
зооморфным
Зевса
Лабриса,
воплощением
или
Зевса
Зевса...
Главным
Лабрандского
(ср.
этимологическое родство названий лабрис - лабиринт), считался лабиринт;
чудовищный миксантропический Минотавр – обитатель лабиринта и есть
одна из ипостасей Зевса Критского» 511. В образе быка Зевс похитил Европу,
к Леде являлся лебедем, Персефоне и Деметре – змеем. Кроме того, к
сказанному можно приобщить то, что Мотовилов, как и сам Зевс, делает
некоторых мужей «рогатыми»: «Мотовилов Спирьке рога ставит…» [158)].
Есть также сведения о том, что в древнейшие времена Зевс владычествовал
над землей и под нею, вершил суд над мертвыми. Отсюда один из эпитетов
Зевса – Хтоний («подземный»)512. Зевс Хтоний мог оборачиваться змеем, от
Зевса-змея Персефона рождает Диониса-Загрея, впоследствии растерзанного
титанами513. Позднее Зевс стал олицетворять только светлую сторону бытия.
Мы помним, что в романе упоминается Прометей: и явно и неявно. О
том, что образ Прометея символически сближается с образом Логина и
намекает на развязку романа, на месть Логина, а также о «скованной силе»
См.: Тяжелые сны. Указ. изд. С. 42.
Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах.) Гл. ред. С. А. Токарев. – М.:
«Советская Энциклопедия», 1980. Т. 1. А – К. С. 463.
512
См.: Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах.) Гл. ред. С. А. Токарев. – М.:
«Советская Энциклопедия», 1980. Т. 1. А – К. С. 463.
513
См.: Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах.) Гл. ред. С. А. Токарев. – М.:
«Советская Энциклопедия», 1982. Т. 2. К – Я. С. 306.
510
511
136
Логина как ассоциативном намеке на Прометея кратко сказала Л. Клейман 514.
Мы продолжим развитие этой темы.
Прометей – это Логин, он восстал
против тирана Зевса, высказывает людям свободные мысли, пытается помочь
им, освободить от ярма и произвола богов (дать огонь), хочет, чтобы они
«стали как боги». Прометей – это «мыслящий прежде», «предвидящий». В
случае Логина – это прежде все всего «мыслящий» и страдающий от
чрезмерной
мыслительной
деятельности,
от
«сухого
разума».
Зевс-
Мотовилов мстит ему злыми сплетнями (точнее, только развивает
услышанное (неожиданная выдумка); в ситуации с богами могло быть
аналогичное), приковывает его к скале и насылает коршуна тоски.
Непокорный Прометей жаждет мести – и мстит. Но освободиться от оков и
вновь стать бессмертным он может лишь благодаря чьему-то добровольному
пожертвованию ради него бессмертной жизнью. В мифологии своею жизнью
жертвует страдающий от яда гидры (нечаянно раненный Гераклом
отравленной стрелой) бессмертный кентавр Хирон… Он отдает свое
бессмертие Прометею, который будто бы мог сохранить свое бессмертие,
только если кто-либо из бессмертных согласится за него умереть. В романе,
как известно, своим бессмертием (бессмертием души, раем, согласно
христианской религии) жертвует Спиридон (один из двойников Логина), «посвоему» отмстивший Мотовилову-Зевсу. Вина за преступление ложится на
повешенного – теперь закон (богов и людей?) на стороне Логина. Ради
Логина-Прометея жертвует он жизнью нечаянно, случайно. (Может быть, это
так же случайно, как и ранение от Геракла.) Кентавр Хирон, по одной из
версий, – сын Кроноса и океаниды Филиры, втайне от Реи сочетавшихся
браком515. Следовательно, он незаконнорожденный, и вряд ли является
совпадением то, что имя Спиридон имеет значение «незаконнорожденный».
Хирон, как и дуругие кентавры, – полуконь-получеловек. Но Хирон, имея
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 78.
См.: Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах.) Гл. ред. С. А. Токарев. – М.:
«Советская Энциклопедия», 1982. Т. 2. К – Я. С. 593.
514
515
137
божественное происхождение, – противопоставляется другим кентаврам, не
бессмертным, питавшимся мясом, пьянствующим и славившимся буйным
нравом (в том числе, и похищавших чужих жен). К примеру, аргентийский
писатель Хорхе Борхес в «Книге вымышленных существ» отмечает:
«Кентавр
–
воплощение
сельской
дикости
и
гневливости,
но
"справедливейший из кентавров" Хирон ("Илиада", XI, 832) был наставником
Ахиллеса и Эскулапа…»516. Хирон был мудрым кентавром, но из мифа о нем
Сологуб, по-видимому, берет не все «сырье», а только то, что вписывается в
его замысел и вписывается в его концепцию спасения героя. Быть может,
поэтому дурная кентаврская сущность распространяется и на ХиронаСпиридона: он пьянствует («с горя»), груб. Но он и жестоко страдает – от
«яда», однако не геракловой стрелы, но его отца – Зевса (в мифе не сказано,
что он мстит Зевсу, даря бессмертие Прометею). И он в романе является как
бы воплощением «сельской дикости и гневливости» (однако и мудрости
народной), со слов Мотовилова, он «тупая скотина», когда трезв, и
«разъяренный зверь, когда он напьется, – но всегда животное, которое
нуждается в обуздании»517. А отец Андрей, со слов Леньки, называл крестьян
«дикими». (В этом плане можно провести дополнительную параллель с
Логиным, который сам о себе говорит: «я – дикий», – и подкрепить версию о
том, что Спиридон – двойник Логина. А Логин ведь – раздвоенный, с
расколотым пониманием, тоже своего рода полуконь-получеловек…) Здесь
еще нужно вспомнить, что часто дворяне, бары бесчестили понравившихся
им молодых невест и жен (даже, возможно, был такой обычай: первая
брачная ночь – с барином…). И это тоже можно «подшить к делу о
незаконнорожденстве (незаконном рождении)» Спиридона. Впрочем, все
крестьянство как низшее сословие, лишенное прав от рождения, можно
Борхес Хорхе. Книга вымышленных существ. [Электронный ресурс]. URL:
https://profilib.com/chtenie/8711/khorkhe-borkhes-kniga-vymyshlennykh-suschestv-11.php
(доступно на 16.05.17.)
517
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 169 указ изд.
516
138
назвать незаконнорожденным. (После отмены крепостного права дело в этом
плане улучшилось, но не намного.)
Как известно, Зевса в греческой мифологии не свергают, а участь же
Перуна (как и других языческих богов) в славянской мифологии решается
князем Владимиром. В этом плане последнего можно назвать победителем
Перуна. Интересно, есть ли основания считать совпадением то, что князь
Владимир при крещении получил имя Василий? До женитьбы на
византийской царевне Анне (!) Владимир (Василий и Анна!), между прочим,
распутствовал и содержал большой гарем, был женолюбцем. В «Повести
временных лет» проводится параллель между библейским царем Соломоном
и Владимиром: «И бе несыт блуда, приводя к собе мужьски жены и девице
растьляя. Бе бо женолюбець, якоже и Соломан: бе бо, рече, у Соломана жен
700, а наложниць 300. Мудр же бе, а наконець погибе; се же бе невеголос, а
наконець обрете спасенье»518. Как видно, мудрость Соломону не помогла
избежать погибели, а Владимир обрел спасение – через Анну, ее веру (и
любовь).
Описаний внешности Анны не сохранилось, но историки полагают, что
Анну Романовну «отличали не только знатность, богатое приданое, но и
красота, которую она могла унаследовать от матери. Хотя описания ее
внешности нет в источниках, можно предположить, что она походила на
братьев: была голубоглазой, светловолосой, небольшого роста и красивого
телосложения…»519. А мы помним: «богатое приданое» Анны Максимовны,
голубые большие глаза, светлые волосы, особая красота, а у Логина –
порочность, релятивизм (как языческое многобожие?). Князь Владимир,
Повесть временных лет. [Электронный ресурс]. URL: http://iknigi.net/avtor-nestorletopisec/9156-povest-vremennyh-let-letopisec-nestor/read/page-3.html (доступно на 16.05.17.)
519
Морозова Л.Е. Великие и неизвестные женщины Древней Руси. [Электронный ресурс].
URL:
http://velib.com/read_book/morozova_ljudmila_evgenevna/velikie_i_neizvestnye_zhenshhiny_d
revnejj_rusi/glava_2_dve_zheny_velikogo_knjazja_vladimira_i/vizantijjskaja_princessa_anna_r
omanovna/ (доступно на 16.05.17.)
518
139
вероятно, был наслышан о достоинствах царевны Анны, кроме того он хотел
породниться с византийским императорским родом, и, захватив Херсонес и
угрожая походом на Константинополь, добился своего. И, приняв Аннину
веру, низверг идола Перуна. Логин тоже в конце концов принимает Аннину
веру – веру в то, что жизнь должна быть полна, и тогда в ней будет смысл и
счастье. А главное – к этому его привела любовь. Наивное, древнее счастье
воскрешено и не столь важно как: через Византию протягивается ли
связующая нить к Риму и к Греции или, быть может, через христианство,
православие Византии обретается библейский потерянный рай. (В этом
аспекте возможно еще и рассмотрение темы «жертвы»: по одной из версий,
византийская царевна «жертвует» собою ради спасения своей страны. А
«страну» можно трактовать как взгляд на жизнь, гармонично сочетающий
земное и небесное. Так начинается век любви для «первых людей», новых
Адама и Евы: ведь христианство Анны Византийской прокладывает связь,
нить или, если угодно, ставит лестницу к первым людям, к потерянному раю.
Вспомним Вяч. Иванова: творит новое – и обретает древнее! Так меняется
мировосприятие, жизневоззрение Василия Логина, и меняется оно благодаря
любви. Поистине: любовь творит чудеса!
В романе, кроме Спиридона, Мотовилова и Молина, есть еще один
двойник Логина – Егор Шестов. Есть основания предполагать, что Шестов –
это Логин в молодости, стыдливый «мальчик с энтузиазмом», а Логин – это
будущий Шестов, повзрослевший, умудренный опытом порочной жизни, с
каинской составляющей души (уже не Авель), разочарованный, но еще
мечтающий, надеющийся. Имя Егор – народный вариант имени Георгий –
означает «земледелец» (как Каин). Нам самый известный Георгий, как
известно,
побеждает
Змея.
Св.
Георгий
пострадал
от
императора
Диоклетиана (римский император с 284 по 305 гг.), организовавшего гонения
на христиан, объявившего себя полновластным правителем (доминантом) и
возвеличившего языческую веру (а Мотовилов ратовал за возвращение
140
времен барства). Победа над Змеем – это посмертное чудо св. Георгия.
Легенда гласит: Георгий в Бейруте спасает отданную на растерзание Змея
царскую дочь. Легенда понимается иносказательно: царевна – церковь, Змей
– язычество. Таким образом происходит победа над «древним змием» –
дьяволом. В данном случае в романе, как нам кажется, символы имеют
другие смысловые ассоциации: Змей – это пошлость, ложь, лицемерие,
«земные злые сны», жизнь как умирание, мертвая, не живая; царевна –
символ истины, воплощенной мечты, сказки, «невозможной жизни».
Существует как минимум две версии окончания мифа об Ариадне и
Тесее (либо Тесей ее оставил, либо ее похитил Дионис), но обе они сводятся
к тому, что боги решили отдать Ариадну в жены влюбленному в нее
Дионису, и в дальнейшем судьба Ариадны связывается именно с Дионисом.
Как известно, Дионис – бог плодоносящих сил земли, растительности,
виноградарства и виноделия 520. Проведем параллель с романом. Итак, Анна
остается Ариадной, а Логину-Тесею нужно стать Логиным-Дионисом. И это
ему легко дается: Логин часто пьет вино, да и Мотовилова убивает спьяну.
Одна из ипостасей Диониса – козел. А Логину Молин дал прозвище «слепой
черт». Кроме того, можно найти скрытый смысл в продекламированных
Логиным стихах: «Прощай вино в начале мая, / А в октябре прощай
любовь!». Через него (его смысл) мы выходим на Персефону, одним из
любовников которой был Дионис (по одной из версий). Миф о ее
возвращении на две трети года из царства Аида к земле-матери Деметре
символизирует не что иное, как смену времен года. Две трети года в теплой
Греции царствует лето, одну треть – зима. В России же, в тех областях, где
довелось жить и работать Сологубу, природа оживает в апреле-мае, а в
сентябре-октябре увядает. Вот как о мистическом перевоплощении Ариадны
в Персефону пишет французский живописец Рене Менар: «Церемония
См.: Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах.) Гл. ред. С. А. Токарев. – М.:
«Советская Энциклопедия», 1980. Т. 1. А – К. С. 380.
520
141
мистического брака Диониса и Ариадны фигурирует в бесчисленных
произведениях искусства; особенно часто является она изображенной на
античных надгробных памятниках. Но при этом
Ариадна как бы
превращается или воплощается в богиню Персефону, и Дионис тогда
является
олицетворением
смерти.
Осеннее
солнце,
лучи
которого
способствуют дозреванию винограда, есть предвестник зимы, когда все
растительное царство умирает; поэтому естественно, что Дионис является в
союзе с богиней Персефоной, олицетворявшей растительность»521. Выход на
Диониса и Персефону мы наблюдаем у С. П. Ильева, но он не соотносит явно
греческих богов с героями романа. Полагая, что действие романа «Тяжелые
сны» происходит в весенне-летнюю пору 1892 г., С. П. Ильев высказывает
убеждение в том, что Ф. Сологуб в своих первых романах «заботливо
воссоздает обстановку времен года и показывает теснейшую связь
внутренней жизни действующих лиц с жизнью природы определенной поры
– весны и осени»522. Поведение и реакции героев «Тяжелых снов», по Ильеву,
определяются весенним пробуждением природы и возрождением жизни,
тогда как в «Мелком бесе» внутренний мир героев замирает и угасает по
мере наступления осени. Эти наблюдения заставляют его вспомнить об
аграрных
празднествах
античного
мира
–
элевсиниях.
Элевсинские
празднества распадались на весенние и осенние, время празднования,
осуществление
элевсинского
культа
соответствовало
изменяющемуся
положению Персефоны: весна связана с мифом о возвращении Персефоны на
землю и браке с Дионисом, осень – с мифом о похищении Персефоны и
браке ее с Аидом (или о возвращении к нему по необходимости). Как пишет
Ильев, ликующий и страдающий Дионис, бог растительности, стал богом
умирающей и возрождающейся природы в мистериях и оргиях античности.
Менар Рене. Мифы Древней Греции в искусстве. [Электронный ресурс]. URL:
http://zaumnik.ru/mifologija/misticheskij-dionis.html (доступно на 16.05.17.)
522
Ильев С. П. Указ. соч. С. 27.
521
142
Несомненно, нужно сказать и том, что роль Анны в конце романе
обозначается Сологубом как двоякая: она и жрица и агнец 523. Жрица
Диониса? Агнец, потому что боги (рок) ее отдают в жены Дионису-Логину?
Нужно зажечь огонь, но где жертва, – так спрашивает у нее Логин. Я –
жертва, жертва как сладкая ноша: я – дар, исполненный любви. Мой дар – я
сама. Так отвечает ему Анна. И сгорели темные мысли. Тесеевское прошлое
– пороки, лабиринт и убийство Мото-Минотавра?
Л.
Клейман
видит
Логина
как
«страдающего
героя,
чем-то
напоминающего страдающего бога», и верно отмечает, что через «духовные
поиски, сопровождаемые страданием, и даже через смерть он спасается,
возрождается для новой жизни» 524. Однако она не развивает этой темы, не
упоминает имя Дионис: Логин для нее – только скованный и страдающий, а
затем освобожденный Прометей, «сильный, а не слабый герой»525.
О соотношении с (русской) народной сказкой, верованиями и
традициями. Есть основания предполагать, что в романе имеются сказочные
мотивы и намеки на сказочные персонажи. Кроме того, роман населен
лесными и водными духами природы (русалки, леший). Тройное сватовство
Андозерского – аллюзия на сказочные мотивы (Клейман). Лужайка у ручья,
старый дуб (Л. Клейман он напоминает дуб из «Войны и мира»; для С.П.
Ильева древо жизни, одна из примет рая), под которым Логин увидел сначала
Анну и «удивился ей»526, а через год нашел Лёньку, – как намек на сказочное
развитие событий. Серпеницын как добрый змей (не искуситель, а спаситель
героя,
по
Клейман),
отплачивающий
добром
за
добро
(Клейман:
«возможность благородства в любом проявлении жизни»527), напоминающий
нам сказочное живое существо, встретившееся на пути главного героя
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 233, 234 указ. изд.
Клейман Л. Указ. соч. С. 71.
525
Там же. С. 78.
526
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 142 указ. изд.
527
Клейман Л. Указ. соч. С. 74.
523
524
143
сказки, пожалев или пощадив которое, непременно получишь помощь в
дальнейшем развитии событий. Анна как лесная царевна и «как сказка».
Встреча с нею во ржи, по Ильеву, свидетельствует о связывании ее образа с
полевой (ржаной) русалкой, в отличие от водяной, являющейся другом
людей, помогающей им 528. (Ильев также утверждает, что Анна обладает и
чародейной силой русалки, и подтверждает свой тезис словами Логина: «Ты
околдовала меня, ты знаешь чары».) Безусловно, это заслуживающая
внимания версия, но если всмотреться в славянскую мифологию шире, то
обнаруживается, что встреченная во ржи могла быть и берегиней и даже
богиней Ладой, покровительницей любви и счастья (кстати, обе непременно
светловолосы). Неотступное присутствие темы чуда: уже в начале романа
намекается на возможность чуда в обыденной реальности (правда,
иронически) – «огурцы с ивы»529. В общем, тема в плане возможного
раскрытия – перспективная и требует специального исследования.
О
символике,
связанной
с
художественной
литературой,
о
заимствовании некоторых черт бессмертных образов Сервантеса (ДонКихота, Дульцинеи и Альдонсы) и Шекспира (Гамлета) и упоминаниях о них
как намеках на возможное развитие событий было сказано в предыдущей
главе. Можно лишь добавить соображения о раздвоении в романе функции
Гамлета: Логин-Гамлет убивает короля-лицемера Мотовилова, СпиридонГамлет мстит королю-лицемеру по-своему (потому что еще и «ненавидит
месть») и умирает, отравленный злобой и ревностью (своего рода яд рапиры)
к нему, вместо Логина-Гамлета. Рок, судьба, мировая воля, приняв жертву
Спиридона-Гамлета, в дальнейшем благоприятствует его двойнику – Логину.
Спиридон – не Отелло: он удушил себя, а не Ульяну, и в этом действии
важна не столько ревность, сколько – месть и «нечаянность» жертвы.
528
529
См.: Ильев С. П. Указ. соч. С. 18, 19.
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 32 указ. изд.
144
Подведем итоги параграфа. Символизм – искусство, основанное на
символах; символизм разоблачает сознанию вещи как символы, а символы
как мифы. Когда художественный образ дает возможность наиболее углубить
его смысл, когда он будит в душе воспринимающего обширные сцепления
мыслей,
чувств,
настроений,
более
или
менее
неопределенных
и
многозначительных, тогда изображаемый предмет становится символом, и в
соприкосновении с различными переживаниями делается способным порождать
из себя мифы. Символ многозначащ, многосмыслен. Символ беспределен в
своем значении, он – окно в бесконечность. В отличие от аллегории он нечто
единое, в то же время имеющее внутреннее развитие. В каждом плане бытия,
в каждой сфере сознания он раскрывается в соответствующем мифе. Символ
непременно должен обладать двуединой связью с реальностью: быть точно
изображенным и поставленным на свое место в «чертеже мира». Задача поэта
(в широком смысле этого слова) – творить мифы. Мифотворчество выросло
из
символизма
реалистического.
Миф
–
отображение
реальностей,
объективная правда о сущем. Он уже содержится в символе, и созерцание
символа раскрывает в символе миф. Только из символа, понятого как
реальность, способен вырасти, как колос из зерна, миф. Символ – свернутый
миф. Мифотворчество – творчество веры, тайновидение: поэт снова стал
оракулом, жрецом и пророком. Он изобретает новое – и обретает древнее:
новый миф есть новое откровение «старых», древних, вечных реальностей. В
неомифологических «текстах-мифах» план содержания образует соотнесение
изображаемого с мифом. Миф в них получает функцию «шифра-кода»,
проясняющего тайный смысл происходящего.
Герои романа «Тяжелые сны» – таинственные многозначащие
иероглифы, символы, раскрывающие свои значения, функции, характеры,
внутренние состояния, действия при соприкосновении с сознанием читателя
в разнообразных мифах. В «Тяжелых снах» функцию «шифра-кода»
получают
одновременно
несколько
мифов,
145
входящих
в
различные
мифологические
системы
(языческая,
христианская,
литературно-
художественная и фольклорная). Кроме того, многозначащие (и некоторые
однозначащие)
(например,
именозначенческие
Мотовилов)
могут
составляющие
некоторых
соответствовать
символам
образов
и
быть
диалектически связаны с «вырастающими» из них мифами. «Говорящие
имена»
своею
ассоциативностью
органически
вплетаются
в
ткань
мифологизма романа (Мотовилов, Спиридон). И весь этот сложный комплекс
мифов можно рассматривать как цитируемый поэтом-символистом Ф.
Сологубом миф, новый миф о мире, проясняющий тайный смысл
происходящего. Миф спасительной любви в нем играет ключевую роль.
Обобщая результаты восприятия художественных образов романа как
символов и раскрытия символов в соответствующих определенному
восприятию сознания мифов, имеем право утверждать, что в содержательном
плане романа «Тяжелые сны» фундаментальное место принадлежит
категории символа и диалектически связанной с нею категории мифа
(необходимое условие С.П. Ильева). Следовательно, роман может быть
признан символистским. План выражения романа задается картинами
современной автору исторической реальности, быта, что может быть
воспринято как фон (здесь мы соглашаемся с определением Л. Клейман).
2.2.
«Тяжелые
сны»
как
мифологизация
«Преступления
и
наказания»
Существует традиция восприятия романа «Тяжелые сны» как нового
мифа
о
материала
Раскольникове.
в
романе
Реминисценции
«создают
из
прежнего
литературного
символико-мифологический
план
и
реализуются, в отличие от расширенного круга ассоциаций системы
146
метаязыка «Мелкого беса», прежде всего на ассоциативном уровне»530. И
если «Мелкий бес» соотнесен с несколькими литературными источниками –
Пушкина, Гоголя, Достоевского, Чехова, то в «Тяжелых снах» основной
источник, который подвергается мифологизации – роман Достоевского
«Преступление
и
наказание».
Однако,
по
мнению
Долгенко,
мифологизируется не столько сам роман, сколько его «символическая
квинтэссенция, связанная с преступлением и наказанием, причем в большей
мере – с первым»531.
Согласно А.Н. Долгенко, миф для Сологуба, как и для С. Малларме, –
всего лишь материал
осуществлял
два
для книги.
известных
Долгенко утверждает, что модернизм
способа
работы
с
мифом:
1)
точное
воспроизведение структуры мифа во всей ее полноте; 2) использование либо
отдельных элементов мифологического сюжета, либо мифических героев для
достижения эффекта включения в содержательную структуру произведения
семантического поля мифа. В «Тяжелых снах» А.Н. Долгенко наблюдает
тенденции второго способа (но еще не принципы!), представленные
в
романе в первородном, еще не в дифференцированном виде. Именно такой
текст, в котором рождается новый миф, по его мнению, и есть
«неомифологический».
Итак, один миф используется для создания другого мифа в качестве
части сырья (!). Новый миф при этом утрачивает связь со своим творческим
источником – мировоззрением автора и его художественным мышлением 532.
Сологуб, используя сюжет, мотивы и образы Достоевского, «решает
художественную
задачу,
прямо
противоположную
задачам
автора
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 122, 123.
531
Там же. С. 123.
532
См.: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 125.
530
147
«Преступления и наказания»…» 533. И в результате структурные элементы
сюжета
Достоевского
связываются,
соединяются
декадентским
мировоззрением Сологуба.
К сходству мотивов, способа и последствий преступления Долгенко
прибавляет и сходство организации пространства главных героев –
тенденцию к замкнутости и ключевую роль снов для понимания сути и
глубины процессов, происходящих во внутреннем мире героев Достоевского
и Сологуба. О важнейшей роли снов в раскрытии внутренних душевных
процессов героев Достоевского и Сологуба говорит и
О.Н. Веселова.
Называя Раскольникова литературным предшественником Логина, она
перечисляет общие черты их образов: внешние (незнатное происхождение,
образованность,
интеллигентность)
и
внутренние
(замкнутость,
мечтательность, склонность к философствованию и саморефлексии). Кроме
того, по ее мнению, Логин унаследовал от Раскольникова отличительную
психологическую черту – двойственность, и эта двойственность стала в его
образе – ведущей534. Оба персонажа помещены авторами в неблагоприятные
социальные условия, обоих посещает мысль о самоубийстве, и оба признают
неприемлемость
подобного
исхода.
Поиски
истины
героев
сосредоточиваются на путях разума. Вместе с тем Логин, обладая сходными
с Раскольниковым чертами характера, по мнению Веселовой, «находится на
более поздней стадии психологического развития, о чем свидетельствует его
равнодушие
к
службе,
скепсис,
отстраненность
от
жизни,
тотальное безверие (в том числе в собственные проекты), замкнутость в
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 126.
534
См.: Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес".
533
148
сфере порочных грез и мистических предчувствий»535. Оба героя после
преступления приходят на исповедь любящим женщинам.
О. Н. Веселова полагает, что вслед за Раскольниковым «Василий
Маркович все обиды, неудачи и ответственность за угнетенное положение на
одного человека (попечителя гимназии Мотовилова), избранного им в
качестве жертвы»536. Но если в ситуации с Логиным это отчасти верно, то у
Раскольникова, на наш взгляд, все иначе: убийство старухи – это проверка
себя (по многим «параметрам»). На этот счет интересную точку зрения мы
видим в статье М. Павловой «Между светом и тенью»: «Преодолеть
раздвоенность для Логина означает заслужить любовь Анны (Анна — от др.евр. грация — миловидная, благодатная). Стремясь стяжать благодать, герой
начинает обостренно чувствовать мертвое и злое. Порок и пошлость
материализуются для него во враждебном ему Мотовилове, который «правит
бал» в городе «мертвецов». Поэтому убийство этого зловещего кадавра для
Логина не есть решение проблемы сверхличности, как убийство старухи для
Раскольникова, но попытка вынуть из души труп, грех, и лишить стержня
дьявольский миропорядок»537.
По мнению А.Н. Долгенко, существенным является факт, что «и образ
Раскольникова, и образ Логина восходят к одним и тем же литературным
архетипам» («джентльмен» и «разбойник», «оборотень» и «мифологические
двойники близнецы»)538. При этом для образа Логина, по Долгенко,
актуальнее не менее старый мотив «внутреннего двойничества». Долгенко,
соглашаясь с Е.М. Мелетинским в том, что в образе Раскольникова отвергнут
Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес".
536
Там же.
537
Павлова М.М. Между светом и тенью. Сологуб Ф. Тяжелые сны: Роман;
Рассказы/Сост., подгот. текста, вступ. ст., коммент. М. Павловой. — Л.: Худож. лит., 1990.
С. 11.
538
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 126.
535
149
и байронический персонаж, и «лишний человек», и «благородный
разбойник», и «маленький человек», уверен, что Логину присущи черты всех
вышеперечисленных типов героев, и именно этим сложным синтезом
выделяется он «в ряду «лишних людей» русской литературы»539. С традицией
же Раскольникова, по мнению Долгенко, образ Логина «роднится»
соединением в одном лице героя и антигероя и перенесением внутрь
человеческой души борьбы добра и зла.
М. Павлова «не заглядывает» так далеко: «Не без влияния творчества
Достоевского складывается психологический портрет героя, в котором
выделяются архетипические черты «человека из подполья»540. Однако
«подпольное сознание» Логина (равно как и Передонова) М. Павлова
признает не единственной структурно значимой чертой образа.
В главном герое романа А.Н. Долгенко видит трансформацию не
только образа Раскольникова, но и Свидригайлова с его романтическим
«байронизмом»
и
аморалистическим
индивидуализмом.
По
мнению
Долгенко, Свидригайлов близок как тип и Раскольникову и Логину «прежде
всего тем, что он также грубо попирает моральный закон, считая единичное
«злодейство»
позволительным,
"если
цель
хороша"»541.
То,
что
сологубовский герой представляет собой трансформацию обоих вариантов
внутренней борьбы добра и зла – и Раскольникова и Свидригайлова, –
подтверждается, считает Долгенко, в том числе и приемом
введения
«безмолвного свидетеля», выступающего в роли «своего рода духа смерти»
(по Долгенко, у Достоевского – это еврей-пожарный, у Сологуба –
«повесившийся Спиридон»).
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 127.
540
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 126.
541
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис. .
канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 127, 128.
539
150
Сологуб
дает
диаметрально
противоположную
трактовку
темы
убийства и преступления и проблемы добра и зла, считает Долгенко. По его
мнению, тема убийства и проблема преступления и наказания в «Тяжелых
снах» – своего рода трансформация этических и психологических опытов
Достоевского на новом социальном и идейном материале. Определенное
сходство А.Н. Долгенко наблюдает и в мотивах преступления, и в его
осуществлении,
и
в
его
последствиях.
Но
«Тяжелые
сны»
дают
принципиально иную этическую трактовку темы убийства, и главное отличие
в том, что «поступок Логина в рамках художественного мира сологубовского
романа не воспринимается как преступление»542.
Преступления Раскольникова и Логина при всем внешнем сходстве,
полагает Долгенко, оказываются разными. Внешнее сходство таково: они
совершаются топором, по голове, и у обоих преступлений есть «невинные
(незапланированные) жертвы» 543. Подобную версию находим и у О.Н.
Веселовой:
«Совпадают
орудие,
способ
совершения
преступления,
проявленная при этом особая жестокость. Оба преступления «во имя
справедливости» влекут за собой гибель невинных людей (Лизавета,
Спиридон)…»544. По поводу «незапланированных» (невинных) жертв
преступления стоит возразить: Спиридон если и является жертвой
преступления, то не логинского, а мотовиловского: это его месть живому (!)
Мотовилову. И в отношении того, что за собой влечет: не убийство
Мотовилова Логиным приводит к гибели Спиридона, но совершенные
(прелюбодеяния) и запланированные «преступления» (обещание высечь)
Мотовилова.
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис.
. канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 126 С. 80.
543
Там же. С. 81.
544
Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес".
542
151
Развивая мысль о различии преступлений, А.Н. Долгенко констатирует:
преступление
Логина,
в
отличие
от
раскольниковского
тщательно
спланированного и глубоко выстраданного, было даже спонтанным,
совершенным спьяну. Сюжетная же спонтанность, на его взгляд, –
«следствие
определенного
несовершенства
содержательной
структуры
романа»545, т.к. с идейно-философской точки зрения, на мистическиподсознательном уровне, действия Логина строго обусловлены. Подобный
взгляд встречаем и у О.Н. Веселовой: «Совершение убийства героем романа
«Тяжелые сны» становится полной неожиданностью для читателя, так как
умственная работа Логина по обдумыванию, планированию и подготовке
расправы над Мотовиловым выносится автором за рамки повествования. Тем
самым создается эффект случайности совершенного деяния («пьяная удача»),
одержимости преступника «другим», рокового стечения обстоятельств
(«уродливый сон»). Все это придает убийству мистический смысл, столь
свойственный символизму»546.
Согласно А.Н. Долгенко, «масса аллюзий» на тему убийства
«Преступления и наказания» дает право признавать «Тяжелые сны»
оригинальной
мифологизацией
романа
Ф.М.
Достоевского.
Причем
мифологизация классических сюжетов и образов, считает Долгенко, была
сознательной
эстетической
установкой
Сологуба.
В
подтверждение
сказанному он приводит цитату из письма Сологуба А. А. Измайлову (август
1912 г.): «Мне кажется, что такие великие произведения как "Война и Мир",
"Братья Карамазовы" и прочие должны быть источниками нового творчества,
как древние мифы были материалом для трагедии. Если могут быть романы и
драмы из жизни исторических деятелей, то могут быть романы и драмы о
Раскольникове, о Евгении Онегине и о всех этих, которые так близки к нам,
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис.
. канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 81.
546
Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес". 2011.
545
152
что мы порою можем рассказать о них и такие подробности, которых не имел
в виду их создатель». Приведенная цитата ранее использовалась в работах Л.
Клейман и М. Павловой. Последняя, обнаруживая в «Тяжелых снах»
свойственную поэтике модернистских текстов полемическую перекличку с
классическими образами и сюжетами и осмысление их как «строительного
сырья», в ретроспективе высказывания Сологуба (оно появилось спустя 17
лет после первой публикации) воспринимает «Тяжелые сны» лишь как
«ступень к созданию романа-мифа на основе образов Достоевского»547.
(Романом-мифом у Павловой является «Мелкий бес».)
По
мнению
О.Н.
Веселовой,
многочисленные
обращения
к
Достоевскому в сологубовских произведениях свидетельствуют о том, что в
построении собственных мировоззренческих и художественных категорий
ведущее место Ф. Сологуб отводит творчеству Ф.М. Достоевского, которое
становится для него эстетическим, этическим и духовным ориентиром548.
Следование традициям не было слепым или подражательным. Сологуб
сознательно ориентируется на традиции Достоевского, намеренно вызывая у
подготовленного читателя соответствующие литературные ассоциации,
потому как именно в сходных условиях ярче проявляется символистское
авторское мировосприятие. Мифологизируя роман Достоевского, согласно
Веселовой, писатель-символист таким способом вступает в определенную
полемику со своим предшественником, решая сходный конфликт в духе
«нового искусства». Не представляется возможным согласиться с О.Н.
Веселовой в том, что в романе «Тяжелые сны» среди всего прочего «перед
нами предстают герои Достоевского»549. Не согласны мы: нет, это герои
Сологуба, а не Достоевского. По нашему мнению, героев Сологуба, их
взгляды и поведение нельзя приравнивать к классическим текстам, из
которых взято некоторое «сырье».
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 126.
См. указ. работу О. Н. Веселовой.
549
Там же.
547
548
153
Общая схема обоих романов, по Клейман, такова: «рефлектирующий
герой убивает злого человека и спасается с помощью женщины»550. Главным
в романах является «не изображение событий, а раскрытие психологии
характера»551. Характер Логина так же раздвоен, как и характеры героев
Достоевского: «Иван Карамазов и Раскольников колеблются между добром и
злом, как и Логин»552. В отношении к детям особенно ярко проявляется
добрая
составляющая
души
и Раскольникова
и Логина.
Душевная
раздвоенность героев прослеживается в постоянной смене их настроений.
Л.
Клейман
полагает,
что
Сологуб
относился
к
творчеству
Достоевского как к «своеобразной мифологии» и передавал конфликты
Достоевского с помощью мифологических образов, ставших символами.
Подтверждает свое мнение фактом использования в «Тяжелых снах» образов
Каина и Авеля, зла и добра. (Эта версия для нас значима тем, что сообщает
об обратном процессе развития мифа в символ: желудь, чтобы стать
желудем, должен созреть на дубе и упасть!)
Сны и кошмары в «Тяжелых снах» напоминают Л. Клейман сны
Раскольникова, а отношение Логина к трупу – отношение Ивана к черту.
Луна вызывает у Раскольникова иррациональное ощущение («Это от месяца
такая тишина, он верно теперь загадку загадывает»553), когда в лунную ночь,
во сне, он убивает старуху во второй раз. Логин тоже совершает убийство в
лунную ночь, и луна в эту ночь чрезмерно активна: она и шепчет, и говорит,
и призывает к действию. В ту ночь его преследует кошмар из детства и
«ведет его к убийству и к освобождению от злого прошлого»554. Избавившись
от кошмара, по Клейман, Логин как бы начинает жить заново, возвратившись
к чистому детству, обновившись. Сон же Раскольникова, связанный с
Клейман Л. Указ. соч. С. 22.
Там же. С. 22.
552
Там же. С. 22.
553
Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. Собрание сочинений в 9 Т. Т. 3. М.:
Астрель: АСТ, 2008. С. 350.
554
Клейман Л. Указ. соч. С. 23.
550
551
154
детством, по ее мнению, мог бы помочь ему освободиться от злого
наваждения, т.к. убийство для него не дорога к исходу, а наоборот, путь к
гибели. С этим утверждением можно спорить: не было бы убийства –
осуществилось бы воскресение? Да и у Логина убийство было бы путем к
гибели, если бы не Анна… К тому же согласиться с Л. Клейман в том, что
детские переживания, «являясь одной из предпосылок убийства, определяют
состояние героев»555, можно лишь отчасти: прямая связь между сном
(ужасным детским переживанием) Раскольникова и убийством старухи
затемнена, но почти с полной уверенностью можно сказать, что он (оно) не
предпосылка убийства, а нечто другое.
Л. Клейман полагает, что логинский путь к обновлению состоит из трех
«этапов исхода». Первый – это убийство Мотовилова. В отличие от Логина, у
Раскольникова появляется потребность в исходе лишь после убийства.
Любовь, Анна – это второй этап исхода. Образы Сони и Анны, по Клейман,
параллельны и контрастны: «Любовь Сони пассивная, «кроткая» – любовь
Анны деятельная, дерзающая. Анна может быть и злой, это гармонический
образ, сочетающий противоречивые черты»556. По мнению Клейман, герой
Сологуба – это Раскольников с бескомпромиссным характером. Благодаря
любви Анны Логину легче. А Раскольников, идя к Соне и чувствуя, что «в
ней вся его надежда и исход», думал сложить хоть часть своих мук, но после
исповеди, чувствующий, как «много на нем было ее любви», действительно,
«стал беспримерно несчастнее, чем был прежде»557.
По мнению Л. Клейман, тема чуда в романах раскрывается по-разному:
у Достоевского чудо связано с религиозной верой, у Сологуба чудо творит
отдельный человек, Анна, с помощью приносимой ею жертвы – она дает
Логину себя. Анна для Логина – жрица, она замещает бога. Огонь, на
Клейман Л. Указ. соч. С. 23.
Там же. С. 23.
557
Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. Собрание сочинений в 9 Т. Т. 3. М.:
Астрель: АСТ, 2008. С. 474.
555
556
155
котором сгорает все нечистое логинского прошлого, по Клейман, – это
метафизический огонь, очищающий героев и дающий им право начать новую
жизнь. Раскольников обращается к богу после убийства и несамостоятельно
– Логин обращается к богу перед убийством, но в пустыне небес не находит
ничего, кроме зеленого диска луны, мертвого и злобного.
Третий этап исхода Логина – это «его как бы смерть и воскресение»558.
Эта идея, считает Клейман, опять-таки взята у Достоевского, но развита
совсем иначе. У Достоевского это религиозная идея воскресения, в случае
Логина – все по-другому: «Стихийная основа жизни в ее отрицательном
проявлении, убивая Логина, превращает его из виноватого в жертву; он
оживает обновленный»559.
В «Преступлении и наказании» прямо говорится о дьявольской
природе злого в Раскольникове: убил старуху не он, а черт. В Логине, по
мнению Клейман, дьявольская природа злого передается с помощью
«символических
намеков»:
рассвирепевшая
«вакханка»
называет
его
«ведьмедем» (это слово Клейман расшифровывает как синтез слов «медведь»
и «ведьма»), говорят, что он летает на метле, кладет антихристову печать. (К
указанному Л. Клейман можно добавить прозвание от парня с оловянными
глазами – «лютый лютич»; и то, что Логин летает еще и на шарах и «немит
травой сыплет»560, распространяя холеру.) «Так что, – пишет Л. Клейман, –
взбунтовавшаяся толпа как бы убила дьявольское начало в Логине. Его
смерть и воскресение – метафизические, без Бога. Его призыв «Станем, как
боги» – как бы утверждение идеи о Человеко-Боге, развенчанной
Достоевским»561. В отличие от Достоевского идеалом Сологуба не являются
кроткие герои, в его герое есть злость и жестокость ницшеанского толка.
Клейман Л. Указ. соч. С. 23.
Там же. С. 23.
560
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 170 указ. изд.
561
Клейман Л. Указ. соч. С. 24.
558
559
156
По мнению Л. Клейман, как для Достоевского, так и для Сологуба
разъединение – источник всего злого. Логин страдает, видя враждебные,
злобные взгляды обывателей («За что?»), находит исход в объединении с
Анной
(и
природой),
Раскольников
после
убийства
страдает
от
невозможности общения с людьми, потом просит Соню не оставлять его. А
по мнению А. Долгенко утверждает, отъединенность – исходное состояние
логинской
индивидуалистической
отрешенности
и
что
преступление
открывает Логину «путь к единению на новом, мистическом уровне: высшая
истинная любовь – его расплата»562.
Преступление, по мнению А.Н. Долгенко, для героя Достоевского –
начало пути к истине, тогда как для Логина оно дало возможность
очиститься от зла и принять истину, предложенную Анной. Логин искал
истину на разных путях, но, уверен Долгенко, не на пути страдания: «этот
путь до него прошел Раскольников»563.
Раскольников идет на убийство сознательно – и это самый тяжкий грех
у Достоевского, считает Л. Клейман.
Логин же убивает бессознательно.
Мотивировок убийства в романе много, но нет мотивов. А, как уже было
сказано, А. Н. Долгенко, заявляя, что «Тяжелые сны» представляют
принципиально иную этическую трактовку убийства, не отказывает при этом
в наличии мотивов преступления и в ситуации с Логиным. Отправная точка
мотивации,
по
его
мнению,
–
негативное
отношение
героя
к
действительности, очень похожее на отношение к действительности у
Раскольникова. Подкрепляет этот тезис Долгенко цитатой из статьи В.А.
Котельникова учебного пособия «История русской литературы XIX века
(вторая половина). Под ред. Н.Н. Скатова»: «Разум Раскольникова не хочет
мириться, он отрицает жизнь с ее безобразным устройством человеческих
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис.
. канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. C. 82.
563
Там же. С. 82.
562
157
отношений. Но вместе с тем – и со всеми другими ее сторонами. В нем
накопилось слишком много «злобного презрения» к миру, устройство и
основы которого он не понимает. В своей отчаянной озлобленности он готов
счесть «подлецами» весь род человеческий и исходя из этого поступать с
людьми». Долгенко утверждает, что и Раскольников, и Логин в своем
отрицании жизни «дошли до последней черты – они отрицают жизнь не на
словах, а на деле. Им обоим свойственна рациональность побудительных
мотивов к действию. Однако Логину в отличие от Раскольникова нет нужды
выставлять весь род человеческий «подлецами», поскольку они в «Тяжелых
снах» таковыми являются a priori»564. Но мы возразим: не все! не весь род! А
как же Ермолины, Шестов, Ленька, Клавдия?.. Они не в счет? И какую жизнь
отрицает Логин? Мертвящую! Мертвую. И стремится к – живой.
По мнению Клейман, борющиеся в душе Логина Каин и Авель не
только символически определяют характер душевного конфликта героя, но и
намекают на его возможное разрешение. Последнее, однако, в романе
перевернутое: «Авель (добро) убивает Каина (зло), т.е. добро осуществляется
с помощью зла»565. На взгляд Клейман, это отвечает высказываниям Логина,
например тому, что всякое добро произошло от того, что нам кажется злым.
Для Сологуба добро и зло – категории относительные, взаимосвязанные и
сосуществующие.
Логин, напоминающий Клейман страдающего бога, через тяжелые
духовные поиски и даже через смерть спасается, возрождается для новой
жизни. Л. Клейман раскрывает символическое значение образа Анны для
этого исхода Логина: Анна верит в спасение Логина и является в романе
носителем добра, но ее «добро» – как бы за границами традиционного добра
и зла. И это опять-таки ницшеанская идея, справедливо отмечает Клейман.
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 80.
565
Клейман Л. Указ. соч. С. 19.
564
158
Добро и зло – относительны, зависят от условий, ситуации. Для Сони
Мармеладовой добро связано с чувством греха перед людьми и Богом, а для
Анны суд людской и суд Божий не важны, «важно личное оправдание или
осуждение поступка»566.
Преступление Логина, как полагает Л. Клейман, совершено «по
совести» (в понимании Достоевским), его же совесть и должна помочь
справиться с результатами преступления. Преодоление должно быть
метафизическим, а не внешним (людское мнение, суд, каторга). Поэтому-то
отсутствует раскаяние у Логина (хотя мы вспоминаем: «Но как было тяжело
говорить об убийстве! Как это было жестоко, – это кровавое дело, – и как, повидимому, бесцельно!) и Анна говорит, что не надо идти с признанием на
людской суд. И кто будет судить? И кто дает им право судить? Имею ли они
на это право? Л. Клейман полагает, что перед нами развитие мысли
Раскольникова, лично его, а не «благоприобретенной им» под влиянием Сони
и Порфирия Петровича, – этой: «Не будь ребенком, Соня. В чем я виноват
перед ними? Зачем пойду? Что я им Скажу? Все это один только призрак…
Они сами миллионами людей изводят, да еще за добродетель почитают.
Плуты и подлецы они, Соня!.. <…> Ничего, ничего не поймут они, Соня, и
недостойны
понять»567.
Справедливости
ради,
стоит
отметить,
что
неизвестно, как все обернулось бы, если на вопрос Логина: «Надо ли
признаться перед людьми?» 568 – Анна ответила бы: «Надо».
По мнению О. Н. Веселовой, Анна играет в судьбе Логина «загадочную
роковую
роль»569,
что
также
соответствует
символистскому
мировосприятию: в отличие от героинь классических реалистических
произведений (Соня), «не только не призывает преступника к христианскому
Клейман Л. Указ. соч. С. 71.
Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. Собрание сочинений в 9 Т. Т. 3. М.:
Астрель: АСТ, 2008. С. 473.
568
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 233 указ. изд.
569
Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес". 2011.
566
567
159
покаянию, но и убеждает его в необходимости сокрытия убийства»570. Более
того, полагает Веселова, «изначально именно Анна толкает Логина на
совершение преступления»571. На наш взгляд, налицо ряд неподходящих
формулировок. Во-первых, не «загадочная» роль, но явно спасительная. Вовторых, призыв не к «сокрытию» убийства, но к его забвению и движению
вперед: «Ты убил прошлое, теперь… пойдем вперед и выше, не будем
оглядываться назад, что б не было с нами того же, что с женою Лота» 572. И, втретьих, если кто-то и «толкал» Логина на преступление, то не Анна, но –
рок, мировая воля.
Л.
Клейман,
констатируя,
что
Логин,
убивая
Мотовилова,
символически убивает себя, каинское в себе, прошлое в себе, и опираясь на
сологубовскую фразу из «Театра одной воли»: «Автономных личностей на
земле нет», утверждает: «Существование невидимых связей между людьми
делает
возможной
подмену
одного
героя
другим,
символическое
объединение нескольких героев (их черт), перенос вины с одного героя на
другого, смерть одного и освобождение от себя (ненавистной части своей
души) в другом»573.
Отмечая, что различные конфликтные черты героев Достоевского
могли быть символически изображены в других героях: например,
мистическая связь между «демонической частью души» Раскольникова и
Свидригайлова, – Л. Клейман находит, что в Сологуб объединил «как злое
Мотовилова – пошлость, подлость, так и злое Молина – разврат»574. Обращая
внимание на звуковое сходство имен (ЛОгИН и мОЛИН), вместе с тем
отмечая, что значение фамилий у Сологуба так же символично, но менее
определенно, чем у Достоевского, и расшифровывая «Молин» – как «моль», а
Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес". 2011.
571
Там же.
572
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 233 указ. изд.
573
Клейман Л. Указ. соч. С. 20.
574
Там же. С. 20.
570
160
«Логин» – как «Логос», – Л. Клейман выводит умозаключение: «Убивая
Мотовилова, Логин не только убил в себе злое мотовиловского толка, но и
зло молинского толка, разврат в себе»575. С этим утверждением мы не
согласны в некоторых деталях: 1) злое Мотовилова – это прежде всего
лицемерие; 2) не ясно, где в романе проявляется логинская подлость; на наш
взгляд, ее просто нет (или она незаметна – в душе); 3) насчет пошлости тоже
не все так просто: пошляки – Андозерский (в письме к Гуревич об этом
сказано прямо), Палтусов, а у Логина душа поэтически-утонченная, хотя и
порочная, но это, на наш взгляд, не приводит к пошлости в речах и делах.
Сложные взаимоотношения Мотовилова, Молина и Логина, как
носителей зла, Логина и Спиридона, как жертв, символические замены
смерти, мести и перенесение черт с одного на другого – все это, полагает
Клейман, простекает из поэтики Достоевского.
Отличие между романами Л. Клейман находит и в теме несчастных
самоубийц.
Кончающие
с
собой,
вешаясь,
жертвы
произведений
Достоевского – бессловесны, тогда как сологубовский Спиридон – жертва
Мотовилова, – «кончая собой тем же способом, мстит Мотовилову,
становится вместе с Логиным орудием Божьего возмездия»576. На наш взгляд,
это немаловажная деталь, но может ли в данном случае идти речь о
«Божьем», если небеса – пусты?!
Анализируя концовку «Тяжелых снов», Л. Клейман утверждает, что
символ «новая жизнь, новые небеса» проходит в ряде произведений
Сологуба и что эта апокалипсическая символика (Откровение, 21:1) могла
прийти к нему через Достоевского. В качестве дополнительного аргумента Л.
Клейман ссылается на Н. А. Бердяева, который в работе «Миросозерцание
Достоевского» выражает уверенность в том, что у Достоевского «все
575
576
Клейман Л. Указ. соч. С. 20.
Там же. С. 24.
161
погружено в атмосферу апокалипсиса»577. Герои Сологуба, по Клейман,
прошли через свой личный апокалипсис, кровавый и страшный, и вышли к
новому раю, будут строить его. Это говорит о различном понимании
«апокалипсиса у Достоевского (христианское) и у Сологуба (языческое), с
его красотой, с его многобожием»578. Но, по мнению Клейман, этот
языческий рай опять-таки взят у Достоевского – из «Сна смешного
человека».
Однако
не
все
исследователи
и
критики
согласны
с
«оптимистичностью» финала. Например, О. Н. Веселова, заявляя о
несоизмеримости душевных мук Раскольникова и Логина после убийства,
отказывает последнему в возможности возрождения. По ее мнению,
отсутствие нравственных оснований мешает Логину «начать полнокровную
творческую жизнь (отсюда различие финалов «Преступления и наказания» и
«Тяжелых снов»)»579. Это мнение можно опровергнуть символистским
приемом (а может быть, и декадентским фокусом): несоизмеримость
душевных мук не аргумент, т.к. путь страдания прошел до Логина и за
Логина его предшественник, Раскольников.
Л.
Клейман
замечает
то,
что
у
обоих
писателей
место,
пространственные характеристики способны становиться символами. У
Достоевского важную роль в смысловом поле романа играет лестница, у
Сологуба подобную роль выполняет мост. Последний, как лейтмотив,
проходит через
весь роман Сологуба.
Смысл
этого символа-моста
колеблется; по Клейман, можно выделить несколько его значений: а)
значение физически предметное, но подразумевающее и символическое; б)
значение метафорическое, но остающееся связанным с предметным
См.: Бердяев Н.А. Миросозерцание Достоевского. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.libma.ru/filosofija/mirosozercanie_dostoevskogo/p10.php (доступно на 16.05.17.)
578
Клейман Л. Указ. соч. С. 25.
579
Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес". 2011.
577
162
значением и городом и в) значение метафизическое 580. «Куда ни пойдешь в
этом городе – везде наткнешься на мост», – остроумно отмечает Л. Клейман.
Невозможно не заметить то, что некоторые детали из романа
Достоевского перешли в роман Сологуба – например, топор как средство
убийства. Об этом писали многие исследователи и критики, но прямое
заимствование деталей, как нам кажется, может быть преднамеренной
«ловушкой» Сологуба: может быть, он и хотел пустить читателя по ложному
следу…
Кроме уже перечисленного, согласно Клейман, можно заметить
преемственную связь между образом мещанина, назвавшего Раскольникова
«убивцем», и молодым мещанином с оловянными глазами, назвавшим
Логина «лютым лютичем» (по словарю Даля, «лютич» – это «неистовый
человек, злодей, изверг по злобе») и грозящим Логину, – оба они выступают
как обвинители. Однако Логина обвиняют во всех темных грехах до
убийства, через сплетни, через слухи, через «басни» и пр. сочинения
опасающихся за выручку от торговли купцов и верящих им и прибавляющих
что-либо от себя обывателей! Говоря короче – то дело мрака, темного
царства мрака.
Отмечая «несомненное влияние Достоевского на раннего Сологуба», Л.
Клейман приходит к выводу: «Романы Достоевского служат Сологубу как бы
«сырьем», которое он обрабатывает по-своему, часто давая новое, иногда
противоположное Достоевскому решение»581. Наиболее существенное во
влиянии Достоевского, согласно Клейман, – то, что Сологуб свободно
пользуется
характерами
Достоевского,
его
сюжетными
схемами
и
конфликтами, его методами изображения, видоизменяя их, часто предлагая
противоположные решения или же развивая то, что у Достоевского есть в
580
581
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 26.
Там же. С. 26.
163
потенции. Подобное мнение мы находим и у А. Долгенко и М. Павловой
(«строительное сырье»).
В
отличие
от
Раскольникова,
полагает
М.
Павлова,
Логин
«перешагнул» через кровь и оправдал убийство582. А мы, перефразируя ее
утверждение, скажем так: Сологуб перешагнул через Достоевского.
Итак, в качестве подведения итогов первых параграфов настоящей
главы, держа при этом в уме результаты главы первой, определенно можно
использовать цитату из работы Людмилы Клейман: «Символика «связала»
все концы романа, сделав при этом его содержание многогранным,
объемным…»583.
2.3. «Тяжелые сны» как декадентский роман
Предполагаем, что многим известна фраза Аркадия Горнфельда:
«Декадентом он упал с неба…»584. Это сказано о Федоре Сологубе.
Примечательно, что статья Горнфельда в «Истории русской литературы XX
века. 1890 – 1910» под ред. проф. Венгерова озаглавлена так: верхняя строка
– «Федор Сологуб», нижняя – «А.Г. Горнфельда». Искушенному филологу не
может не броситься в глаза окончание а, а для литературоведа оно может
приобрести символичное значение... Итак, декадентом Сологуб упал с неба,
и Горнфельду кажется, что Сологуб все равно «был бы декадентом, если бы
не было не только декадентства, но и литературы»585. Горнфельд отмечает
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 125.
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 88.
584
Горнфельд А.Г. Федор Сологуб. // Русская литература XX века. 1890–1910 / Под ред.
С.А. Венгерова. М.: Республика, 2004. С. 248.
585
Горнфельд А.Г. Указ. соч. С. 248.
582
583
164
незначительность влияний на Сологуба, даже тех, о которых говорит сам
Сологуб. Такова, по мнению Горнфельда, ирония истории: «сын полтавской
крестьянки, внеисторический Сологуб оказался стихийным воплощением
того нового течения, которое признавалось проявлением болезненного
усложения жизни, ее сверхкультурной утонченности»586.
Горнфельд отмечает тот факт, что термин «декадентство» имеет
множество определений, «содержаний», характеризующих его значение. При
этом одни характеристики имеют в виду технически-литературную сторону
декадентства, другие определяют его с общеэстетической точки зрения,
третьи видят в нем прежде всего мировоззрение. Но любое из определений,
считает Горнфельд, подойдет к фигуре Ф. Сологуба.
А. Горнфельд называет начало, основную идею, к которой могут быть
сведены
многообразнейшие
произведения
декадентства,
–
это
индивидуализм. Из индивидуализма вытекают или расходятся как лучи
прочие
характеристики
декадентства:
асоциальность,
имморализм,
мистицизм, символизм, эротичность. Кроме того, декадентство – это
стремление к усложнению: Сологуб, по мнению Горнфельда, с самого начала
и неизменно был слишком далек от своего читателя, чтобы говорить с ним
просто и ясно, как говорила до тех пор русская литература.
Сологуб – «не только самый настоящий декадент среди русских, но он
и самый русский среди декадентов»587. По мнению Горнфельда, сам по себе и
весь для себя, и самое главное – «действительно декадент, упадочник, дух
больной и напряженно-противоречивый… нечувствительно порвавший в
себе и для себя всякую культурную традицию: художественную и
общественную, моральную и умственную»588. Русское декадентство в
Сологубе получало свое оправдание и утверждение. Горнфельд отмечает в
Сологубе удивительное простодушие, с которым выражает он свое
Горнфельд А.Г. Указ. соч. С. 248.
Там же. С. 249.
588
Там же. С. 249.
586
587
165
исступленное страдание. Последнее есть единственный предмет его поэзии,
считает А. Горнфельд.
Сологуба нужно принять целиком или целиком отвергнуть. Сологуб –
это вместилище противоречий: сложный, он един, грубо-реалистичный, он
идеалист, изломанный, он прост, понятный, он загадочен; он жалок и
страшен, говорит правду, когда кривляется, он отталкивает, но что-то влечет
к нему... «Он с камнем за пазухой, этот безобидный; и книги его – тоже»589, –
метко попадает словом в Сологуба А. Горнфельд. Противоречие – закон его
существа, и поэтому нет никакого противоречия: он един, и едино его
творчество. Он ничего не делает случайно, каждое его слово осмысленно,
каждое занимает свое место. Как в Лире каждый дюйм – король, уверен
Горнфельд, так в Сологубе каждая строчка, каждое слово, – это Сологуб.
Для того чтобы приблизиться к Сологубу, нужно отказаться от
различения мира действительного и недействительного, полагает Горнфельд.
«Мир,
сотворенный
поэтом,
есть
его
мировоззрение,
его
план
действительности: из него нельзя ничего выкинуть; в нем нет ничего более
действительного и менее действительного: все на одних подмостках, и
подмостки эти воплощают мир»590 – пишет А. Горнфельд. С тех пор как
разумная мысль отвергла мифологическое мировоззрение, в литературе
«культурных народов» не было поэта, менее отделяющего действительный
мир от мира мечты, чем Ф. Сологуб, считает Горнфельд. Не ставится вопрос
о том, что было, чего не было: было все, что был в его мысли.
Действительность для Сологуба призрачна, а призраки действительны.
Горнфельд делает выводы, анализируя поэзию. К каким же выводам он
приходит? В системе сологубовского мироощущения – отрицание жизни, ее
строя, ее смысла591. Его основное ощущение – тоска, его основная мысль –
безнадежность. Он проклинает жизнь, невозможность добраться до ее
Горнфельд А.Г. Указ. соч. С. 249, 250.
Там же. С. 250.
591
См.: Горнфельд А.Г. Указ. соч. С. 251.
589
590
166
смысла, жалуется на мир, на себя, «бунтует на коленях», ужасается перед
смертью и жаждет смерти, однако, отмечает Горнфельд, нельзя назвать его
отношение к смерти однотонным: «В теории, в абстрактной возможности
есть у Сологуба как будто спасение от этого ужаса смерти, есть просветы в
жизнь. Среди них на первом месте – красота»592. (А мы возражаем: любовь! С
красотою связанная.) Но она должна быть не просто символом (…Что в
красоте земной и тленной / Высокий символ нам открыт…): «…не красота
символа нужна Сологубу, а живая, воплощенная в жизни красота»593. Для
того чтобы принять жизнь, Сологубу просто необходима красота. Она
должна быть извлечена из наготы, силой мысли отвлечена и так, очищенная,
перейти в чувство.
А. Горнфельд считает, что любовь к живым, отдельным людям – вне
Сологуба: толпу он ненавидит, а отдельных людей попросту не видит. В
стихотворении «Маленькие кусочки счастья…» среди этих «фрагментов
счастья» не замечает А. Горнфельд ни любви к женщине, ни любви к
людям… Но Горнфельд тоже может чего-то не увидеть: например, роман
«Тяжелые сны»!
По мнению Горнфельда, центр творчества Сологуба, кодекс его
мировоззрения – лирика, стихотворная лирика. А. Горнфельд, на наш взгляд,
недооценил «Тяжелые сны» (а может быть, и не только этот роман), заявляя,
что стихи, «Мелкий бес» и немногие рассказы» бесконечно более
значительны всего остального в творчестве Сологуба и что это остальное
ценно лишь в качестве комментария ним. Итак, эпос романа «Тяжелые сны»
для Горнфельда – лишь комментарий к лирике. А для нас? Наоборот? Одно
можно сказать с уверенностью: некоторые стихотворения могут быть
использованы как комментарии к роману «Тяжелые сны».
Горнфельд уверен в том, что образы и символы других романов (всех,
кроме «Мелкого беса») могут иметь психологический интерес, они
592
593
Горнфельд А.Г. Указ. соч. С. 254.
Там же. С. 254.
167
необходимые части теории Сологуба, они объясняют автора, но, нарушая
гармонию сологубовского мира, «они противоречат и ему, и себе», и поэтому
для нас они «не станут образами, объясняющими мир»594.
«Тоска, печаль, усталость, жестокость, боль, злоба, угрюмость: как
часты, как неотвязны эти слова у Сологуба»595, – восклицает А. Горнфельд.
Лирика Сологуба – это признания больного духа, одержимого «мелким
бесом». Она «сплошное признание в пороке и болезни духа»596. (Сделаем
небольшую остановку, чтобы узнать мнение некоторых современников
Сологуба относительно его поэзии и прозы. К. Чуковский в статье 1910 г.
«Навьи чары мелкого беса» пишет о кладбищенском бесстрастии стиля
Сологуба: «В его стихах всегда холодно <…> холодно и тихо…»597. Лев
Шестов в статье 1909 г. «Поэзия и проза Федора Сологуба» называет, в
отличие от Горнфельда, всю прозу Сологуба «передоновщиной», а вся
сологубовская поэзия для него – «неподвижное, хотя и страшно напряженное
созерцание одной точки»598. А. Блок в статье 1907 г. «Творчество Федора
Сологуба» пишет: «Если в прозе Сологубу чаще свойственно воплощать
чудовищное жизни, то в стихах он говорит чаще о жизни прекрасной, о
красоте, о тишине»599.)
В то же время Горнфельд отмечает, что смерть для Сологуба не конец,
но преображение, возрождение к одной из новых форм бесконечности
повторений бытия. Поэтому жизнь – творческая игра с возможностями
бытия, а человек – творец и раб этих возможностей, он не способен выйти из
Горнфельд А.Г. Указ. соч. С. 264.
Там же. С. 274.
596
Там же. С. 266.
597
Чуковский Корней. Навьи чары мелкого беса. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/about/articles/articles_239.html (доступно на 16.05.17.)
598
Шестов Лев. Поэзия и проза Федора Сологуба. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/about/articles/articles_106.html (доступно на 16.05.17.)
599
Блок А. А. Творчество Федора Сологуба. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/about/articles/articles_132.html (доступно на 16.05.17.)
594
595
168
круга внешних преображений, но способен «спокойно и просто открыть свою
душу»600.
В «Тяжелых снах» Сологуб, по мнению Горнфельда, рассказывал о
колебаниях своей психики, тоске и порывах своей поздней молодости. (Ведь
ни о чем, кроме себя, Сологуб не пишет!) Этот роман – в значительной
степени предвосхищение «Мелкого беса», растянутый, неопределенный его
эскиз601. Логин – в известной степени прототип Передонова; его образ
осложнен положительными чертами, но изначальным пороком глубоко
поражена его душа. Все размышления и речи Логина Горнфельду кажутся
переложенными в прозу стихотворениями Сологуба. (Ключевое слово
«кажутся»?)
Горнфельд
находит,
что
неизменно
повторяющееся
в
разнообразнейших сочетаниях слово «угрюмость» – свидетельство о взгляде
автора на жизнь. По мнению Горнфельда, Сологуб писал о себе, и
«"Тяжелыми снами" показались ему в дальнейшем первые шаги его
самостоятельной жизни, и он рассказал в этом романе, как смяла "дебелая
бабища жизнь" его первые попытки преодолеть себя, свою отъединенность и
угрюмость»602.
Однако Горнфельд признает, что «сила Сологуба» благотворна, и
благотворна тем, что заставляет не принять мир, им созданный, но пройти
через его мир и – создать иной. «Идущая мысль читателя оживляет и
оплодотворяет формы, данные поэтом»603, – считает критик. Работа мысли –
оживляет их. Творческая мысль существует, живет только в мышлении. Как
бы отвечая на поэтический вопрос Сологуба: «К истине есть ли пути?»,
Горнфельд заявляет, что истина не в конечной формуле, но в пути, который
«каждый по-своему должен пройти, чтобы уяснить ее»604. Истиной владеет
лишь тот, кто ежедневно берет ее с бою; истина – в движении по пути, в
См. предисловие к «Пламенному кругу».
См.: Горнфельд А.Г. Указ. соч. С. 264. С. 267.
602
Там же. С. 268.
603
Там же. С. 275.
604
Там же. С. 275.
600
601
169
динамике мышления, в доводах. (И как тут не вспомнить уверенность Анны в
том, что побеждают только сильные и что счастье надо завоевать!)
М. Павлова, полагающая, что роман «Тяжелые сны» замышлялся и
затем писался для изображения душевного строя человека «конца века», с его
раздвоенностью сознания, в работе «Писатель-инспектор…» пишет, что
больной и порочный Логин, видящий «две истины разом», с «двоящимися
мыслями» манифестировал победу «нового» – декадентского сознания 605. То,
что Логин находится как бы на пороге здоровья и психического расстройства
(в состоянии «полусна-полубреда, скуки, тоски и томления), по ее мнению, –
характерная составляющая «кода» декадентской прозы. М. Павлова считает,
что литературная репутация декадента, «созданная» «Тяжелыми снами»,
соответствовала внутренним устремлениям Сологуба. Ф. Сологуб, по ее
мнению, – и один из крупнейших русских символистов, и декадент-ортодокс,
и даже «русский Маркиз де Сад»; его романы принадлежат к различным
жанрам: «Тяжелые сны», к примеру, – архи-декадентский роман, «Мелкий
бес»
–
символистский
роман-миф.
Напомним,
что
эпитет
«архи-
декадентский» применительно к роману «Тяжелые сны» впервые употребил
И.А. Гофштеттер, в 1896 г. в статье «Критические беседы: «Тяжелые сны»
Федора Сологуба» он заявил, что «никто еще не доходил до такого
откровенного, почти дерзкого декадентства»606. Интересно предположение
Павловой о том, в каком безнравственном и комическом свете представлялся
сюжет «Тяжелых снов» перед глазами обывателя (среднего русского
читателя и критика): «…Главный герой романа, опять же учитель, коллега
насильника, зарубил топором местного воротилу — по причине физического
отвращения и ненависти к нему, мук совести не испытывал, преступление
скрыл из презрения к людям — толпе узколобых обывателей; невеста его
поддержала, с повинной в полицию идти не уговаривала, напротив,
605
606
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 131.
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 127.
170
предлагала забыть… (тут читатель припоминал диалоги Раскольникова и
Сонечки и снова удивлялся). Незадолго до совершения убийства учитель
взял на воспитание мальчика, сбежавшего из приюта, ребенок стал для него
источником сладострастных помыслов и невроза: лишить его невинности или
пощадить (русский читатель недоумевал...)…»607. По мнению Павловой,
самое «дерзкое» в «Тяжелых снах», что могло возмутить и оскорбить
русского читателя, – это «философия индивидуализма, воспринятая героями
Сологуба как вседозволенность, дававшая свободу утверждать себя в
«усладах сверхъестественных... и даже противуестественных», и право на
агрессию»608.
Убежденная в «декаденскости» Сологуба (которая не противоречит его
принадлежности к символистскому направлению), М. Павлова некоторые
главы очерка «Писатель-инспектор…» снабжает эпиграфами из Сологуба,
как-то: «Я – Сологуб, я – декадент!»609, «Декадентство имеет глубокие
основания в самой телесной организации современных поколений. Люди
нервные, слабые, усталые, с расколотым пониманием вещей, – все мы
декаденты»610. Кроме того, М. Павлова использует и эпиграф из уже нами
рассмотренной статьи А. Горнфельда: «…он был действительно декадент,
упадочник, дух больной и напряженно-противоречивый»611, тем самым
соглашаясь с его мнением. В начале четвертой главы приводится цитата из
альбома «пятниц» К.К. Случевского; запись Сологуба такова: «Декадент –
конечно, бранная кличка, но если уж так Бог уродил человека с
непреодолимою наклонностью к тому, что именуется упадком, то есть
достоинство в том, чтобы исполнить до конца Его волю»612. М. Павлова
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 120.
Там же. С. 120.
609
Там же. С. 146.
610
Там же. С. 137.
611
Там же. С. 146.
612
Там же. С. 146.
607
608
171
отмечает иронический характер этой записи, но этот факт не влияет на ее
точку зрения относительно декадентства Сологуба.
В книге М. Павловой даны фрагменты письма-ответа Людмилы
Гуревич от 6 декабря 1896 г. В его содержании для нас важно не то, что в
конфликте Сологуба с Волынским Л. Гуревич встала на сторону последнего,
но взгляд Гуревич на декадентство Сологуба, проявленное в романе
«Тяжелые сны» и его значение для читателя. В ответ на то, что нужно
«глубоко и бесстрастно исследовать бездны», Гуревич пишет, что некоторые
его «художественные видения представляют именно темные бездны, не
освященные разумом»613. «Декадентство с его «дерзновением» слепо и
стихийно в своих мятежных порывах, – пишет она, – декадентские видения
всегда туманны, двусмысленны, полны соблазнов для читателя. Дух Божий
не носится над этими безднами»614. В письме Л. Гуревич выражает
убеждение в том, что автор не обязан изображать темные и сомнительные
места, в которых он побывал душевно. Она считает, что Сологуб, ведя за
собой читателя, открывает перед ним бездны, исследовать которые сам не в
силах. Эта декадентская откровенность в фантазиях, по ее мнению, не нужна
и опасна. Подобный взгляд был и у присоединившейся к критике
декадентства З. Гиппиус, которая противопоставляет декадентство и
символизм, желая «разделить их навсегда»: «Декадентство боялось смерти и
умерло, больное и слабое. Декадентство боялось разума, чистоты понимания.
Символизм весь в свете разума, в его широком и ясном спокойствии»615.
«Неудивительно, пишет М. Павлова, – что представленная в «Северный
вестник» в декабре 1896 года статья «Не постыдно ли быть декадентом» (в
ответ на «Литературные заметки» и «Письмо в редакцию») была отклонена
Волынским. В отношении декадентов он всецело солидаризировался с З.
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 149.
Там же. С. 149.
615
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 150.
613
614
172
Гиппиус»616. Но декадентство не умерло, не вышло из моды, его не
уничтожили «дамские слова»617.
По своей художественной ориентации, согласно Павловой, Сологуб
был декадентом западного образца. М. Павлова считает, что наличие
элементов художественной аналогии в прозе Сологуба и Гюисманса — на
уровне отдельных деталей, образов, композиции — сложно объяснить иначе,
чем знанием источников, хотя бы и в пересказе»618. Под впечатлением
знакомства с новой европейской литературой Сологуб, по свидетельству М.
Павловой, модернизировал «Тяжелые сны», законченные в 1892 году в
Вытегре; задуманные же автором «Тяжелые сны» в своих ранних редакциях
были
по
преимуществу
социально-бытовым
романом,
продуктом
«экспериментального метода», лишь отдаленно напоминающимпо следнии
редакции романа619. В России начала XX века за декадентством «закрепилась
репутация
искусства
асоциального
(оправдывающего
индивидуализм),
антихристианского или даже сатанинского, насыщенного нездоровой
эротикой, мрачной мистикой, пессимизмом, имморализмом и т.п.»620. В
отличие от русской литературоведческой мысли c конца XIX века (и по
настоящее время), противопоставляющей декадентство и символизм, нередко
руководствуясь этическими критериями, во французской литературе между
декадентами и символистами «жесткой или воинственной оппозиции не
существовало»621.
символизма,
Весьма
первое
условно
традиционно
разделяя
явления
связывали
декадентства
преимущественно
и
с
модернисткой прозой, вышедшей из натурализма (декадентский роман), а
символизм – с новой поэзией и драмой.
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 152.
См. письмо Сологуба к Вл. Гиппиусу: Павлова, М. Писатель-Инспектор: Федор
Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 153.
618
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 167.
619
См.: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 168.
620
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 157.
621
Там же. С. 157.
616
617
173
М. Павлова полагает, что в середине 1890-х годов в творчестве
Сологуба произошел перелом: он осознал себя декадентом (преодолевшим
золаизм), а произошедшие перемены зафиксировал в статье «Не постыдно ли
быть декадентом?», которую можно назвать индивидуальным манифестом
«единственного русского декадента»622.
А.Н. Долгенко в статье «Жанровые признаки русского декадентского
романа» выдвигает следующие положения. Русский декадентский роман
вырастает на почве общественного романа 1870 – 1880-х гг., но «воплощает
новые для русской художественной мысли эстетические и этические
ценности»623,
которые
к
концу
века
оформляются
в
определенное
мировоззрение – декадентское. Декаданс – это искусство крайнего
индивидуализма, искусство одиночек. В русской литературе есть лишь один
представитель, которого можно считать в полной мере декадентом, – это Ф.
Сологуб. Тем не менее в его творчестве собственно декадентскими можно
признать только первые два романа. В своем первом романе, по мнению
Долгенко, Сологуб попытался обобщить накопленный жизненный опыт и
«изложить собственную систему мировоззрения, к началу 90-х годов
прошлого века уже окончательно сформировавшуюся и в дальнейшем не
претерпевшую значительных изменений»624. Вопреки мнению Долгенко, у
нас есть основания полагать, что работа над «Тяжелыми снами» есть особый
период в развитии сологубовского мировоззрения. К тому же, возможно,
Сологуб не пытался обобщать личный опыт, но просто писал «о себе»:
«неистощимая тема – о себе»625.
Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 168.
Долгенко А.Н. Жанровые признаки русского декадентского романа. Журнал «Известия
Волгоградского государственного педагогического университета. Выпуск № 3 / 2005.С.
85.
624
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 86.
625
Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
622
623
174
Согласно А. Н. Долгенко, в современной литературоведческой науке
декаданс, как правило, рассматривается как явление пресимволизма. Еще в
1896 г. А. Волынский в резкой форме выступил за отмежевание символизма
от декадентства, а З.А. Венгерова «окрестила» декадентство переходным
этапом от натурализма к символизму, напоминает Долгенко. Однако важно
осознавать тот факт, что
декадентство носит подчеркнуто итоговый
характер: «во французской литературе, безусловно, по отношению к
натурализму, но в русской гораздо шире – по отношению ко всей русской
классической
традиции»626.
В
центре
идейного
мира
декадентского
мировоззрения – крайний индивидуализм солипсического толка, в котором
человек – исключительная личность (казус Раскольникова) – вытесняет Бога
и занимает его место.
Следствием этого становится «генеральный тезис
декаданса – о принципиальной бессмысленности жизни: без Бога жизнь
бессмысленна (казус Карамазова)»627. Отсюда – поиски смысла вначале в
удовольствиях, а затем в смерти, т. к. лишь смерть дает «вечное наслаждение
небытия».
Наши возражения. Первое: если Бог вытесняется, то – куда? Второе:
исключительный человек и рад бы его вытеснить, потеснить, да «Бог умер».
Третье: если без Бога жизнь бессмысленна, то людям ничего другого не
остается, как самим стать богами («станем как боги»). Четвертое:
удовольствия и смерть – это не все пути, по которым можно пойти.
Вспомним фразу Анны Ермолиной: «Не по всем путям вы ходили». И пятое:
в «Тяжелых снах» смысл жизни ищется не в смерти, но в жизни – в живой
жизни. А обретается он в любви.
Далее А.Н. Долгенко представляет галерею типов главного героя
декадентского романа, среди которых есть отрешенный индивидуалист с
Долгенко А.Н. Жанровые признаки русского декадентского романа. Журнал «Известия
Волгоградского государственного педагогического университета. Выпуск № 3 / 2005.С.
86.
627
Там же. С. 86.
626
175
претензией на сверхчеловека (у Сологуба это Логин), есть и неудавшийся
прожектор (отчасти Логин). Русский декадентский роман, по мнению
Долгенко,
на
первый
план
выдвигает
героя-индивидуалиста,
противопоставляющего себя и социуму и миру. Воспроизводится ситуация
тотального отчуждения от окружающего, асоциальности и демонического
своеволия. Миросозерцание декадентского романа воплощает кризисное
состояние не только личности или автора, считает Долгенко, но и состояние
культуры в целом: в нем соединяются идея сверхчеловека Ницше,
философско-этический опыт и экзистенциализм Достоевского и Кьеркегора,
пессимизм Шопенгауэра и Гартмана. Однако, полагает А.Н. Долгенко, идея
сверхчеловека в идейном мире декаданса терпит крах. Наше возражение: нет,
она живет, но сверхчеловек – дело будущего: в декадансе он только –
«выковывается».
По мнению А.Н. Долгенко, русский декадентский роман всецело
погружен в атмосферу солипсического демонизма и иронии, распада
человеческой цельности и отчужденности личности. Индивидуалистический
бунт личности против бессмысленности мира, считает Долгенко, «носит
бескомпромиссный характер (не жизнь, так смерть)»628. С последним тезисом
можно согласиться, однако с оговоркой: живая жизнь – вот идеал. И «девиз»
в связи с этим может изменяется на противоположный: не смерть, но –
Жизнь! (живая жизнь (2 «ж») = Жизнь (1 «Ж»)). И что касается распада
человеческой цельности, в атмосферу которого погружен декадентский
роман, – он (распад) в «Тяжелых снах» преодолевается. Следовательно,
преодолевается и «декадентскость» романа?
Долгенко А.Н. Жанровые признаки русского декадентского романа. Журнал «Известия
Волгоградского государственного педагогического университета. Выпуск № 3 / 2005.С.
87.
628
176
Не согласимся и с тем, что «декадентский герой – это, скорее, субъект
мыслящий, нежели чувствующий»629, и с тем, что в центре идейного мира
декадентского романа «единственный вопрос: в чем смысл человеческой
жизни?»630 Относительно первого утверждения: что ж, или Логин – не
«декадентский герой», или определение не верно. Вот наши аргументы по
факту только одного эпизода романа. После званого вечера у Кульчицкой
Логин с Юшкой и Палтусовым оказались в трактире, и когда Палтусов
говорил что-то грустное и откровенное, а Юшка плакал у него на плече, в это
время «Логин чувствовал великую тоску жизни и хотел рассказать, как он
сильно и несчастливо любил: ему хотелось бы, чтоб Юшка и над ним
заплакал. Но слова не подбирались, да и рассказать было не о чем» [114].
Позже очнулся он дома, у окна, «новое чувство кипело» [114]. А потом он
зажегся злобой – к Андозерскому, к Мотовилову. Все это – чувства. Да,
мыслей много, но всегда они сопровождаются чувствами. Что касается
второго утверждения А.Н. Долгенко, то, на наш взгляд, основной вопрос
романа «Тяжелые сны»: «Как современному человеку выйти из лабиринта?»
И роман дает ответ на этот вопрос однозначно: только чудо любви поможет.
Не согласимся и с тем, что единственный ответ на вопрос: «В чем смысл
жизни?» – жизнь бессмысленна. Как мы помним, на вопрос Логина о смысле
жизни отвечает Анна. И ответ ее таков: в жизни нет смысла, мы сами
вкладываем его в жизнь, наполняем ее, созданным нами смыслом. Жизнь
должна быть полна – тогда в ней будет и смысл, и счастье. Декаденту Логину
это кажется невозможным (разум говорит: как не наполняй, все равно
останутся пустые места), но в конце романа он принимает Аннину «веру».
Подчеркивая итоговость русского декадентского романа по отношению
к классике, А.Н. Долгенко утверждает, что принципиальное отличие
Долгенко А.Н. Жанровые признаки русского декадентского романа. Журнал «Известия
Волгоградского государственного педагогического университета. Выпуск № 3 / 2005. С.
88.
630
Там же. С. 88.
629
177
символистского романа от декадентского в том, что если во втором новое
содержание выражается в традиционных формах, то в первом новы и
содержание и форма631. Хотя этот вопрос требует отдельного глубокого
исследования, возразим А.Н. Долгенко: нова и форма! Поток сознания,
новый
синтаксис,
стремление
к
художественной
усложненности,
употребление слов в качестве психологических реактивов, нечеткая
композиция и пр.
Декадентство
Сологуба,
по
мнению
Долгенко,
социально
детерминировано (свидетельствуют факты его биографии) и последовательно
(разработано в теоретико-искусствоведческих
работах). Согласно А.Н.
Долгенко, Федор Сологуб – самый последовательный декадент в русской
литературе632.
А.Н. Долгенко перечисляет основные черты мировоззренческой
системы русского декаданса, как-то: крайний индивидуализм, нигилизм,
аморализм и мистицизм633. Разберем подробно все названные черты
декадентства и, если появится необходимость, выясним, соответствует или
нет содержательный план романа каждой из них. В романе «Тяжелые сны»
постановка и разрешение проблемы смысла человеческой жизни, согласно
Долгенко, отходит от традиции русской классики и определяется крайним
индивидуализмом Сологуба. Наиболее полно и тщательно в романе
разработана ключевая для декадентского мировоззрения проблема обретения
истины, А.Н. Долгенко ее развитие в «Тяжелых снах» видит таким образом:
«Герой-резонер (Логин) ищет истину на разных путях. От дискредитации
познавательных возможностей разума через обличение порочной и злой
сущности страсти он приходит к истине в любви. Однако обретенная им
См.: Долгенко А.Н. Жанровые признаки русского декадентского романа. Журнал
«Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Выпуск № 3
/ 2005.С. 88.
632
См.: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дис. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 82
633
См. ту же работу Долгенко. С. 131.
631
178
истина носит мистический характер и экзистенциально чужда ему. Выходит,
что смысл жизни человека в обретении истины, но истина оказывается, по
сути, недостижимой. Таким образом, жизнь бессмысленна»634. Возражаем:
истина достижима: она в том, что мы сами вкладываем смыл в жизнь.
Тезис о бессмысленности жизни, по мнению А.Н. Долгенко, является
следствием как
ключевых
декадентского пессимизма Сологуба, так и одного из
принципов
сологубовского
мировосприятия
–
неприятия,
отрицания мира, которое выражается в романе в неприятии современного
Сологубу общества. (Одним из истоков неприятия, отрицания Сологубом
действительности – сечение Сологуба даже и в Учительском институте (по
просьбе матери). Тема сечения подробно и психоаналитически разбирается в
работах М. М. Павловой. Но было ли сечение? И если «да», то до каких пор?
Основания для версии позднего сечения (того времени, когда Ф. Сологуб
становился учителем), надо полагать, имеются: сам Сологуб об этом писал, –
но не было ли его письмо, касающееся этой темы – художественным? А ведь
«Задор» – против сечения! Там он гимназист четвертого класса, и его мать и
бабушка не высекли, понимая, что уже не то время, – только поговорили об
этом. Тогда дело чуть не дошло до самоубийства. Следовательно, нельзя
категорически утверждать, что «сечение» в сологубовском юношестве имело
место быть.) Асоциальность Сологуба – это реакция на губительное
воздействие общества на человека. Нигилизм сказывается в отрицании,
неприятии
действительного,
непреображенного
мира.
Потребность
в
абсолютной свободе порождает ряд оригинальных этических принципов,
которые
могут
быть
квалифицированы
как
аморализм635.
Термин
«аморализмом» Долгенко использует в значении «моральный принцип, обосновывающий нигилистическое отношение к общественным формам морали и
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 84.
635
См.: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дисс. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 36.
634
179
провозглашающий
безнравственность
законным
способом
поведения
личности». В интерпретации нравственности А.Н. Долгенко остановил свой
выбор на этической концепции Вл. Соловьева, т.к. «она являет собой
полярную противоположность декадентской морали и, в то же время, позитивно отличается от общественной морали»636: «Нравственность (мораль) –
это стремление к достижению абсолютного Добра (Блага, Царства
Божия)»637. (Для нас же нет необходимости руководствоваться этической
концепцией Вл. Соловьева.) Для достижения добра, по мнению Долгенко,
необходимы общие усилия как общества в целом, так и отдельного человека,
несмотря на то, что осознание добра заложено в каждом индивидууме
потенциально. Но для декадента мир, общество – сонмище зла и порока, и
т.к. общее усилие невоможно, то человек (в нашем случае Логин) берет на
себя функцию общества. Логин достигает добра на двух уровнях: «Убив
Мотовилова, Логин, с одной стороны, убил свой «труп», изъял порок из
души, с другой стороны, свершил акт «освобождения» духа самого
Мотовилова от злого и порочного тела»638.
Тезис о бессмысленность жизни приводит к поискам смысла в смерти.
Концепция смерти-освободительницы, являясь, согласно Долгенко, одним из
проявлений
декадентского
аморализма,
есть
результат
разработки
традиционной для русской классики проблемы преступления и наказания на
новом социальном и идей ном материале. В культурной ситуации «смерти
Бога» мерилом добра и зла в художественном мире Сологуба становится
мыслящий субъект, личность, в связи с чем преступление теряет свою
этическую сущность, которая подменяется мистической. Поиски материала
для творческой реконструкции мира декаданс сосредоточил в области
ирреального, интерпретация которого не может не носить индивидуальный
См. примечание 117 той же работы Долгенко.
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис.
канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 78.
638
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис.
канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 78.
636
637
180
характер. Отсюда, по мнению Долгенко, «своеобразный декадентский
мистицизм, синтезирующий в себе черты романтического, христианского и
фольклорного»639.
Для
того
чтобы
компенсировать
«относительную
бедность» индивидуального мира личности, он населяется образами
мифологии и народной демонологии 640.
В отличие от эстетизированного европейского декаданса русский
декаданс ситуацию «смерти Бога» обостряет до такой степени, что она стала
невыносимой и вызвала противоположную реакцию – жажду возрождения
Бога, выразившуюся в различных вариантах богоискательства символизма.
По мнению Долгенко, Федор Сологуб остался за пределами этой тенденции,
т.к. был последователен в своем мировоззрении. Ближайшим предвестником
декаданса в России был Достоевский 641, а теоретиками по преимуществу
были Минский и Мережковский. А.Н. Долгенко утверждает, что «в романе
«Тяжелые сны» как «неомифологическом» тексте структурные связи между
элементами
сюжета,
подчиненностью
взятыми
повествования
мировоззрению»642.
у
Достоевского,
Федора
Декадентское
Сологуба
конституируются
его
мировосприятие
декадентскому
дискредитирует
общественные начала жизни и познавательные возможности разума. Для
Долгенко «совершенно очевидны истоки» отношения Сологуба к миру в его
непреображенном аспекте, истоки неприятия, отрицания действительности:
они заложены в его биографии, это социально-психологические истоки, это
«органическое свойство» его души.
В романе «Тяжелые сны» «русский декаданс впервые нашел глубокое и
масштабное художественное воплощение»643 – и в содержании и в форме.
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис.
канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 36.
640
См.: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дис. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 37.
641
См. с. 38. той же работы Долгенко.
642
Там же. С. 135.
643
Там же. С. 55.
639
181
Согласно Долгенко, декадентское мировоззрение Сологуба выступает
интегратором художественной формы романа. Долгенко отмечает тенденции
к художественной усложненности, которая наблюдается в организации
художественного пространства (синтез топографического, топологического и
онирического пространства) и времени (динамика сна противопоставлена
статике яви), а также в особой ритмической композиции (сны играют
конструктивную роль и задают схему развития действия)644.
Вывод А.Н. Долгенко о своеобразии жанра романа «Тяжелые сны»
таков:
«Идейно-художественное
своеобразие
романа
определяется
декадентским мировоззрением автора, что позволяет квалифицировать
«Тяжелые сны» Федора Сологуба как декадентский роман»645. Однако этот
вывод снабжается последующей оговоркой: без глубокого анализа жанра
произведения определение не может быть окончательным 646.
Предлагаем
ознакомиться
с
тем,
какие
определения
понятий
«декадент» и «декадентство» представлены в отечественных словарях и
энциклопедиях.
Согласно «Новейшему философскому словарю» 2012 г., франц.
понятие decadence («разложение, упадок») «стало распространенным и
получило определенную научную респектабельность после выхода в свет
работы Монтескье "Рассуждения о причинах величия и падения римлян".
Выступая
как
распространенная
характеристика
периодов
"заката"
политических, эстетических, нравственных и др. явлений, понятие "Д."
подразумевает неизбежную смену данного состояния общества периодом
революционных потрясений, ведущим к его саморазрушению (здесь и далее
курсив наш – К.К.). Дискурс художественного творчества эпох Д., как
См.: Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дис. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 134.
645
Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика: Дис.
. канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. С. 135.
646
См. ту же страницу 135.
644
182
правило, обращен к личности, к трагизму ее бытия, к ее предощущениям
социальных катаклизмов»647.
В «Литературной энциклопедии» 1925 г. декадент – это упадочник,
человек
«с
больными
нервами,
с
ярко
выраженными
признаками
вырождения»648. «Писатели, живописцы, музыканты конца XIX века
выразили больную душу больного века в своем болезненном творчестве». В
подтверждение приводятся мысли К. Бальмонта, выраженные в книге
«Горные вершины» (1904): «Как показывает самое слово, декаденты
являются представителями эпохи упадка, это люди, которые мыслят и
чувствуют на рубеже двух периодов, одного законченного, другого — еще не
народившегося. Они видели, что вечерняя заря уже дожила, но рассвет еще
спит где-то за гранями горизонта декадентов. От этого песни декадентов —
песни сумерок и ночи. Они развенчивают все старое, потому что оно
потеряло свою душу и сделалось безжизненной схемой. Но, предшествуя
новому, они сами, выросшие на старом, не в силах видеть это новое воочию
— вот почему в их настроениях, рядом с самыми восторженными
вспышками, так много больной тоски»649. Далее говорится, что новое
течение, возникшее в последнюю четверть века во французской литературе,
приняло кличку «декаденты» (упадочники), как название своей школы. «Это
течение культивировало цветы зла, крайний индивидуализм, утонченности,
извращенности,
мистику,
соединенную
с
эротизмом,
аморализм,
антиобщественность»650. Утомленные от безделья, с обнаженными нервами,
декаденты
любят
полузвуки
и
полутона,
полукраски,
полуслова. Они замыкаются в одиночество, уходят от толпы, от коллективно
й жизни «в башню из слоновой кости».
Далее
сказано,
что декаденты
Новейший философский словарь. 2012. [Электронный ресурс]. URL:
https://slovar.cc/fil/slovar/2480162.html (доступно на 16.05.17.)
648
Литературная энциклопедия: Словарь литературных терминов. 1925. Декадент.
[Электронный ресурс]. URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_literature/5720/Декадент
649
Там же.
650
Там же.
647
183
предпочитают сумерки, что, возможно, является отсылкой к книге
«Вырождение» (1892), немецкого публициста и психиатра» М. Нордау, в
своей книге писавшего о неопределенном опасении перед «надвигающимися
сумерками» у современных ему умов, описавшего это «сумеречное
настроение» духа и поставившего психический диагноз многим известным
художникам конца века. Двойственность переживаний, и да, и нет, типичны
для декадентов, стоящих на перекрестке двух эпох, мечущихся между
враждебными
социальными
группами.
Душу
больной
эпохи,
душу
переутонченного, физически подточенного человека выразил в своей
философии Фридрих Ницше, драматурги – Метерлинк, Ибсен, Гауптман,
художники конца века Г. Д'Аннунцио, Гюисманс и Пшебышевский, поэты –
Оскар Уальд, Поль Верлэн, Шарль Бодлэр, Стефан Маллярме и Артур Рембо,
живописцы – Густав Моро, Ропс, Обри Бердслей, Одиллон Редон,
композитор Дебюсси в своих утонченных произведениях. У нас в России в
конце 80-х и начале 90-х годов выдвинулся целый ряд поэтов, которые
называли себя декадентами. Как декаденты выступили К. Бальмонт, В.
Брюсов, Коневской, Миропольский, А. Добролюбов, Ф. Сологуб, Д.
Мережковский, Зинаида Гиппиус, В. В. Розанов...
явился
Ф.
М.
Достоевский
творец
Предшественником их
Карамазовых,
Раскольниковых,
Голядкиных, Кирилловых, Свидригайловых и Ставрогиных.
декадентство, как
Русское
литературное течение, по мнению автора статьи (О.Н.
Михайлова), явилось подражанием западноевропейским готовым образцам, и
подобно вольтерьянству, байронизму зачастую являлось позой и жестом. И
подобно тому, как Онегин оказался москвичом в плаще Чайльд-Гарольда, «в
гарольдовом
плаще»,
так Бальмонт,
Валерий Брюсов,
Ф. Сологуб,
воспевавшие в первых своих сборниках «чудовищный разврат с его
неутолимою усладой» и воспевавшие «хулу над миром», хотели «изумить
мир злодейством» и принимали «кровожадные гримасы». Поза и жест
декадентства многих ввели в заблуждение в России и внесли много путаницы
в определение характера поэзии и творчества талантливых писателей наших
184
в
конце
19
века.
Но
элементы
упадка,
предчувствие
гибели,
настроения, идеология отживших социальных слоев, ужас перед грядущим,
двойственность переживаний
можно
объяснить,
однако,
не
только
литературным заимствованием. Самое заимствование отвечало душевному
запросу многих и свидетельствовало, что конец уходящего века и начало
нового связаны с великими потрясениями. Предчувствием этих потрясений
явилось
творчество
наших
крайних
индивидуалистов,
охваченных
погибельной тоской и болезнью душевного разлада и распада.
В «Краткой литературной энциклопедии» 1962 – 1978 гг. декадентство
– это «общее наименование кризисных явлений бурж. гуманитарной
культуры конца 19 — нач. 20 вв., отмеченных настроениями упадочничества,
безнадежности,
отвращения
к
жизни,
индивидуализмом» 651.
То
же
определение, уже менее идеологизированное и смягченное, встречаем в
«Литературном энциклопедическом словаре» 1987 г.: Декадентство – «общее
наименование кризисных явлений кон. 19 — нач. 20 вв., отмеченных
настроениями безнадежности, неприятия жизни, индивидуализмом»652.
Согласно
«Словарю
литературоведческих
терминов»
С.
П.
Белокуровой (2005), декаданс есть общее обозначение нереалистических
направлений в русском и европейском искусстве конца XIX – начала XX в.
Он «не является отдельным художественным направлением; он получил свое
воплощение в различных направлениях (например, в символизме)»653. В
статье перечисляются основные мотивы творчества художников-декадентов
конца ХIХ - начала ХХ вв.: утрата надежд, идеалов, ощущение
безнадежности и бессмысленности существования.
Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. – М.: Сов. Энцикл., 1962 – 1978.
Декадентство. http://feb-web.ru/feb/kle/kle-abc/ke2/ke2-5651.htm (доступно на 16.05.17.)
652
Литературный энциклопедический словарь. 1987. Декадентство. [Электронный ресурс].
URL: http://www.studfiles.ru/preview/5836256/page:24/ (доступно на 16.05.17.)
653
Словарь литературоведческих терминов. С.П. Белокурова. 2005. Декаданс.
[Электронный ресурс]. URL: http://enc-dic.com/litved/Dekadans-369/ (доступно на
16.05.17.)
651
185
По толковому словарю Ожегова, декадентство –
нереалистических
направлений
в
литературе
общее название
и
искусстве,
характеризующихся настроениями упадка, утончённым эстетизмом
и
индивидуализмом654.
Как сказано в «Литературной энциклопедии» 2012 г., характерными
чертами декадентства обычно считаются: субъективизм, индивидуализм,
аморализм, отход от общественности, taedium vitae (усталость от жизни)
и т. п., что проявляется в искусстве соответствующей тематикой, отрывом от
реальности, поэтикой «искусства для искусства», эстетизмом, падением
ценности содержания, преобладанием формы, технических ухищрений,
внешних эффектов, стилизации и т. д. «Брошенное враждебной этому
течению критикой как уничижительное, отрицательное, это обозначение
было подхвачено его представителями и превращено в лозунг»655.
Из биобиблиографического словаря "Русские писатели" 1990 г. (под
ред. П.А. Николаева) мы узнаем, что первом романе Сологуба – "Тяжелые
сны" – «натуралистическое изображение провинциального быта и нравов
сочеталось
с
проповедью
эстетизма
и
эротики,
характерных
для
зарождающегося декадентства 90 гг»656.
Показательно также определение декадентства Н. П. Дмитриевичем,
для которого декадентство – это «целое мировоззрение, в основе которого
лежат
агностицизм,
релятивизм,
идеалистическое
представление
о
непознаваемости объективного мира, крайний индивидуализм» 657.
Но что говорил о своем декадентстве, о своем стиле «самый
последовательный декадент»? В оставшейся так и неопубликованной статье
Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949-1992. [Электронный
ресурс]. URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/ogegova/46018 (доступно на 16.05.17.)
655
Литературная энциклопедия. 2012. Декадентство. [Электронный ресурс]. URL:
https://slovar.cc/lit/enc/2141653.html (доступно на 16.05.17.)
656
Русские писатели. Биобиблиографическийсловарь. [Электронный ресурс]. URL:
http://az.lib.ru/s/sologub_f/text_0590.shtml (доступно на 16.05.17.)
657
Дмитриевич Н.П. Диссертация (часть автореферата). Проблемы мифологизма в поэзии
Федора Сологуба. Волгоград, 1998.
654
186
1896 г. «Не постыдно ли быть декадентом?» он пишет: «Большой и трудный
путь надо было пройти (и немногими он пройден), чтобы, развивая свои
понятия о своем мире, увидел наконец человек невозможность и
противоречивость
этого
мира.
И
в
мире
нравственных
понятий
почувствована была великая неудовлетворенность, и в поэзии условные
формы, прекрасные, но уже недостаточные и неточные, пресытили нас» 658.
То, что прежде казалось цельным, – и в природе, и в душе человека,– при
строгом анализе теперь распадается на загадочно взаимодействующие между
собой элементы. Эта «потеря цельности», это «самораспадение души» –
только внутренняя сторона так называемого декаданса. Мы видим отдельные
элементы нашего бытия, окутанные мраком непознаваемости. Но за ним
чувствуется, угадывается истинное бытие, которое имеет какое-то отношение
к предметному миру. Истину можно обозначить только символами (курсив
наш – К.К.), т.к. у нее нет точного имени. И весь мир для возвышенного и
точного восприятия – только символ. Поэтому он не имеет в себе ни цели, ни
причины, ни смысла, ни бытия. Настроения глубокой неудовлетворенности
жизнью, уверен Сологуб, были, конечно же, и в предшествующей
литературе, но не эти настроения господствовали в литературе европейских
народов. «Возникая из великой тоски, начинаясь на краю трагических бездн,
символизм, на первых своих ступенях, не может не сопровождаться великим
страданием, великой болезнью духа. И так как всякое страдание, непонятное
толпе, презирается и осмеивается ею, то и это страдание получило
презрительную кличку декадентства. Но иначе, как страданием и болезнью,
нельзя сделать никаких завоеваний в области наших восприятий». Сологуб
поясняет особенности употребления декадентами слов, он констатирует: мы
привыкли к известным словесным шаблонам, однако забываем, что слово
всегда имеет собирательный, или общий, смысл. Употребляя слова, мы не
Сологуб Ф. Не постыдно ли быть декадентом? [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/doc/journalism/ne-postydno-li-byt-dekadentom.html (доступно
на
16.05.17.)
658
187
представляем сами предметы: слова закрывают от нас действительность
точно так же, как и явления закрывают от нас истину и тайну. Слова говорят
об относительных истинах нашего условного и случайного мира как об
истине безусловной, и потому «такая вера в слова противна символизму и
такое употребление слов отвергается декадентством» 659. Сологуб приводит
встречающуюся и в «Тяжелых снах» цитату из стихотворения Тютчева
«Silentium»: «Мысль изреченная есть ложь», но призыв Тютчева «молчи!»
для него есть только символ. Декаденты пользуются словами и их
сочетаниями «не как зеркалами для повторения предметного мира, а только
как
орудием
для
возбуждения
в
читателе
некоторого
внутреннего
процесса»660. Таким образом, искусству возвращается первоначальная задача
очарования и восторга. Сологуб уверен, что декадентство – это болезнь не к
смерти, а к силе. Он признает его наилучшим, а может быть и единственным,
орудием сознательного символизма: «Обращаясь к внутреннему сознанию
человека, употребляя слова лишь в качестве психологических реактивов, так
называемое декадентство одно только дает возможность словесными
формами указывать на непознаваемое, пробуждать в душе таинственные и
глубокие
волнения
и ставить ее на
краю преходящего бытия,
в
непосредственное единение с тайною»661. И будущее, уверен он, именно за
декаденством, сочетающим в себе «символическое мировоззрение с
декадентскими формами»662. Итак, одна из задач нашей работы –
доказательство того, что «декадентство» «Тяжелых снов» – это болезнь к
силе, а не к смерти.
По мнению М. Павловой, более ясно («внятно») свои мысли о
декадентстве Сологуб сформулировал в рабочих материалах к статье. Там, в
частности, он пишет, что декадентство было не реакцией на натурализм (с
Сологуб Ф. Не постыдно ли быть декадентом? [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/doc/journalism/ne-postydno-li-byt-dekadentom.html
660
Там же.
661
Там же.
662
Там же.
659
188
его крайностями), а «лишь естественным следствием этого направления» 663.
Декадентство,
отбросив
психологические
ошибки
натуралистического
романа, явилось развитием истинных принципов натурализма. Реализм и
декадентство, уверен Сологуб, – плоды духа созревшего и искушенного в
опыте жизни, реализм и декадентство «сильны познанием истинных законов
психологического действия и почти научною точностью своих приемов».
Согласно записи П.Н. Медведева, видевшегося с Сологубом в Царском
Селе, летом 1925 г. Сологуб говорил: «Наше декадентство не было
литературой упадка, как римская поэзия по отношению к греческой. Оно
было выражением того идеологического кризиса, в котором выковывался
новый человек. Новая классика — впереди. Мы классиками быть не могли и
не можем»664. В последнем, по мнению М. Павловой, он ошибался. Но для
нас, разумеется, важнее не это, но то, в декадентстве как в выраженном
идеологическом кризисе выковывался новый человек. Припоминается фразы
Анны: «пойдем вперед и выше»; мы будем вместе ковать будущее, – иначе и
заново»665 – и повествователя: «встанет новый человек, свободный и
безбоязненный, для новой свободной жизни, человек, с которым она пойдет
вперед и выше, в новую землю, под новые небеса»666. Так что «кризис» – это
не всегда отрицательное понятие; это греческое слово имеет значение
«решение, исход». Исход из декадентства – это его преодоление. Трудный
был исход – но тем ценнее результат!
Можно смело утверждать, что страдания Логина в романе, томление
жизнью, его отчаяние с временными проблесками великой надежды, его
«пассивная» борьба с отчаянием, его любовь наконец, по Сологубу, – это
болезнь к силе. Есть основание полагать, что Ф. Сологуб был знаком с
творчеством С. Кьеркегора. У последнего есть работа под названием
Здесь и далее цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К.
Тетерников. С. 156.
664
Цит. по: Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. С. 200
665
Сологуб Ф. Тяжелые сны. С. 233 указ. изд.
666
Там же. С. 242.
663
189
«Болезнь к смерти» (1849), в которой он проводит диалектическое
исследование понятия «отчаяние». Кьеркегор считает, что отчаяние – это
болезнь, а не лекарство, а выздоровление от него будет смертью для мира667.
Введение этой философской работы начинается с цитаты из евангелия «От
Иоанна»: «Эта болезнь не к смерти». Напомним, что это фраза из притчи о
Лазаре: услышав о том, что заболел «некто Лазарь», Иисус
сказал, что
болезнь Лазаря – это болезнь не к смерти, но к славе Божией (Ин.,11:4), т.к.
был намерен совершить чудо воскресения. Лазарь умер, однако был вскоре
воскрешен. (Ср.: Лазарь был погребен в пещере – «Я живу в темной
пещере… я должен здесь умереть». После побития каменьями (иудейский
обычай) первый раз Логин пришел в сознание «к вечеру четвертого дня» –
когда в Вифанию пришел Иисус, Лазарь уже четыре дня был «в гробе» (Ин.,
11:17, 39). Анна воскрешает Логина – совершает чудо. Кроме того, следует
отметить, что воскресение Раскольникова вращалось (если можно так
сказать) вокруг легенды о Лазаре.)
Согласно Кьеркегору, отчаявшийся – это больной к смерти. Но
отчаяние есть безнадежность, состоящая в невозможности даже умереть.
(Вспомним первый разговор Логина с Клавдией.) Как это согласуется?
Диалектически. «В отчаянии, – пишет Кьекегор, –
"умирать" постоянно
преображается в "жить". Тот, кто отчаивается, не может умереть; "подобно
кинжалу, который не годится, чтобы убить мысль", так и отчаяние, этот
бессмертный червь, огонь неугасимый, не пожирает моей вечности, которая
как раз его поддерживает»668.
Если рассматривать отчаяние как духовное явление, человек никогда
не перестанет находиться в критическом состоянии. Но, задается вопросом
Кьеркегор, почему о кризисе всегда говорят только применительно к
болезням, а не применительно к здоровью? И тут же отвечает: «Потому что с
См.: Кьеркегор Серен. Болезнь к смерти. [Электронный ресурс].
http://litresp.ru/chitat/ru/К/kjerkegor-syoren/boleznj-k-smerti (доступно на 16.05.17.)
668
Там же.
667
190
URL:
физическим здоровьем всегда остаешься в границах непосредственного,
диалектика же открывается только с болезнью, и тогда только можно
говорить о кризисе. Однако в духовной области или же когда человека
рассматривают с точки зрения этой категории, и болезнь, и здоровье
относительны, и для духа нет непосредственного состояния здоровья»669.
И все же «подцепить отчаяние — это божественный шанс, хотя он и
самый опасный из всех, если исцеляться не желают. Однако истинно также,
что, за исключением этого случая, исцелиться — это счастье, а несчастьем
является болезнь»670.
Отчаяние типично, просто многие не отдают себе отчета в своем
состоянии духа. Кьеркегор пишет: «Стало быть, обычный человек весьма
ошибается, когда видит в отчаянии исключение; напротив, оно есть правило.
И неверно также, что, как полагают, все те, которые не считают себя или не
чувствуют себя отчаявшимися, не являются таковыми, а отчаявшимися
являются только те, кто утверждает, что они таковы. Совсем напротив,
человек, который настаивает на своем отчаянии (здесь и далее курсив наш
– К.К) без обезьянничанья, не так уж далек от исцеления, он даже гораздо
ближе к такому исцелению – в диалектической степени, – чем все те,
которых не считают и которые сами не считают себя отчаявшимися»671.
(Вспоминаем исповеди перед Анной.) Правило здесь состоит в том, что
большая часть людей живет, не особенно задумываясь над своим духовным
предназначением... отсюда и вся эта ложная беззаботность, это ложное
довольство жизнью и так далее – то, что как раз и есть само отчаяние. Но из
тех, что называют себя отчаявшимися, обыкновенно есть те, кто имеет в себе
достаточно глубины, чтобы осознавать свое духовное предназначение, и
другие, которых привели к осознанию этого предназначения тяжкие события
См.: Кьеркегор Серен. Болезнь к смерти. [Электронный ресурс].
http://litresp.ru/chitat/ru/К/kjerkegor-syoren/boleznj-k-smerti (доступно на 16.05.17.)
670
Там же.
671
Там же.
669
191
URL:
и суровые решения; помимо таких людей, других нет вовсе, ибо тот, кто не
отчаялся, должен быть весьма редким существом»672. (Анна?)
За
разъяснением
психологии
современного
Сологубу человека,
человека fin de siècle, обратимся к Фридриху Ницше, тем более что он,
прошел декаданс «во всех направлениях, взад и вперед»673. Как мы уже
знаем, отечественные литературоведы его тоже включили в ряды декадентов.
И он, разобравшийся и вышедший из «лабиринта современной души»
(понятие, встречающееся на страницах «Казуса Вагнера»), был тоже, по его
собственному прозрению, сыном своего времени, тоже декадентом, но – что
важнее – одновременно с этим был он еще его противоположностью 674.
Ницше выздоровел от декадентства, инстинктивно выбирая «верные (здесь и
далее курсив автора – К.К.) средства против болезненных состояний: тогда
как декадент всегда выбирает вредные для него средства»675. Утверждает, что
сам забрал себя в руки, сам сделал себя опять здоровым, как бы вновь открыв
для себя жизнь, включив себя в нее, из воли к здоровью, к жизни, сделал
свою философию676. Он не был «существом типически болезненным», как
частность, как случай, был он декадент, но как summa summarum (лат. в
целом),
был
типически
здоров,
поэтому
болезнь
была
для
него
«энергетическим стимулом к жизни».
Используя
французское
значение
слова
«декаданс»
(упадок),
признаками упадка он называет: оскудевшую жизнь, волю к концу, великую
усталость, отрицающую жизнь мораль677. Каждое время, согласно Ф. Ницше,
имеет свои дозволенные и запрещенные добродетели. Исходя из этого,
Ницше дает свое понятие «современного». Добродетели упадка, декаданса –
Кьеркегор Серен. Болезнь к смерти. [Электронный ресурс].
URL:
http://litresp.ru/chitat/ru/К/kjerkegor-syoren/boleznj-k-smerti
673
Ницше Ф. Ecce Homo. Собрание соч. в 5 Т. Т. 5. Пер. с нем. Ю. Антоновского, Я.
Бермана, В. Вейнштока и др. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 338.
674
Там же. С. 339.
675
Там же. С. 339.
676
Там же. С. 339.
677
Ницше Ф. Казус Вагнера. Собрание соч. в 5 Т. Т. 5. Пер. с нем. Ю. Антоновского, Я.
Бермана, В. Вейнштока и др. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. C. 229.
672
192
это добродетели нисходящей жизни, ненавидящей «все, что оправдывается
только полнотою (Наш курсив – К.К.; вспоминаем слова Анны: «Жизнь
должна быть полна». И Логин не декадент: стремится выбраться из
лабиринта?), только чрезмерным богатством сил»678. Противоположность
декаданса – мораль господ, восходящей жизни – это мораль «римская»,
«языческая», «классическая», «ренессанс». Воля к власти – как принцип.
(Вспоминаем: «побеждают только сильные», «счастье надо завоевать» и пр.)
Это торжествующее «да» себе, самоподтверждение жизни. Тогда как
декаданс – мораль христианства – стремится освободиться от себя.
Ницше дает определение типичному декаденту: это чувствующий
«необходимость своего испорченного вкуса», заявляющий «в нем притязание
на высший вкус», умеющий заставить смотреть на свою испорченность как
на закон, как на прогресс, как на завершение 679. (Вспоминаются эти
первоначальные логинские «мы – мы – мы».) Первый типичный декадент, по
Ницше, – Бодлер. Ну, а Ницше – первый имморалист, не человек, а
динамит… Стал таковым, а сначала он долго «болел» Шопенгауэром,
первым своим учителем, философом жизнеотрицания и пессимизма.
В
«Сумерках кумиров…» Ницше задается вопросом: по какой причине с
«мучительной горячностью» Шопенгауэр говорит о красоте? И, проясняя
причину, он отмечает, что Шопенгауэр видит в красоте мост, ведущий
человечество
вперед. Но «особенно ценит Шопенгауэр в красоте
освободительницу от «фокуса воли», от животных чувств: в красоте телесное
влечение приходит к самотвращению… Этот Шопенгауэр – большой
чудодей!.. Но кто-то возражает ему…» И Ницше кажется, что этот кто-то –
«сама природа»680. (Ср.: Анна, как живущая в гармонии с природой, ее
гармония земного и небесного возражает Логину.) Как нельзя кстати
Ницше Ф. Казус Вагнера. Собрание соч. в 5 Т. Т. 5. Пер. с нем. Ю. Антоновского, Я.
Бермана, В. Вейнштока и др. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 260.
679
Там же. С. 238.
680
Ницше Ф. Падение кумиров... Собрание соч. в 5 Т. Т. 5. Пер. с нем. Ю. Антоновского,
Я. Бермана, В. Вейнштока и др. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 200.
678
193
подходит еще не выздоровевший, видящий «две истины разом» Логин под
следующую характеристику Ф. Ницше: «Современный человек представляет
собой в биологическом отношении противоречие ценностей, он сидит между
двух стульев, он говорит сразу и "да" и "нет"»681. И в качестве завершения
нельзя обойтись без важнейшей для нашей работы цитаты из «Ecce homo»:
«Кто, кроме меня знает, что такое Ариадна!..»682. Так говорил Ницше, после
того
как
сравнил
заратустровские
дифирамбы
«Ночной
песни» со
страданиями бога – Диониса. Заратустра же пел перед восходом солнца.
По мнению Л. Клейман, жанр и композиция романа «Тяжелые сны» в
значительной степени определяются использованием «ряда символических
средств, захватывающих все "уровни" романа»683:
– композиционные узлы скрепляются символическими лейтмотивами;
– сюжет романа строится на основе «via dolorosa» (лат. путь скорби)
героя, интенсивно переживающего свое психологически раздвоенное «я»
(типичное для конца века), спасения из хаоса мыслей и чувств через
символическую (здесь и далее курсив автора – К.К.) смерть и символическое
воскресение к новой жизни на символической новой земле;
–
сюжетные
события
(любовь,
убийства)
тоже
являются
символическими вехами на пути к обновлению: любовь Анны – не просто
любовь, но символ спасения; убийство Мотовилова – не просто убийство, но
символическое убийство Логиным в самом себе злого начала;
–
герои
романа
–
не
характеры,
а
символы
настроений
и
психологических состояний;
– столкновение героев, обладающих одинаковыми чертами, делает
возможной символическую подмену одного героя другим, позволяет сделать
Ницше Ф. Казус Вагнера. Собрание соч. в 5 Т. Т. 5. Пер. с нем. Ю. Антоновского, Я.
Бермана, В. Вейнштока и др. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 262.
682
Ницше Ф. Ecce Homo. Собрание соч. в 5 Т. Т. 5. Пер. с нем. Ю. Антоновского, Я.
Бермана, В. Вейнштока и др. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. С. 396.
683
Клейман Л. Указ. соч. С. 165.
681
194
смерть одного героя символическим выражением гибели некоторого
свойства в другом 684.
Л. Клейман полагает, что Сологуб видел жизнь в форме схемы и что в
форме схемы и построил свой роман. Например, труп, видимый Логиным в
кошмаре, в результате метаморфоз, происходящих с героями, это: 1)
реальный
труп
Мотовилова
и
2)
реальный
труп
Спиридона;
3)
метафизический труп логинского прошлого – символическая ипостась трупа.
Признавая, что творчество Сологуба считается критикой (например, И.
Гофштедтером) типичнейшим выражением декадентского мировоззрения и
декадентской поэтики и то, что в русской традиции термин «декадентство»
является отрицательным, Л. Клейман, однако, справедливо отмечает, что
отрицателен он не для самих декадентов.
Сделав
отправной
точкой
полемики
нами
уже
рассмотренное
определение декадентства в «Краткой литературной энциклопедии», Л.
Клейман сомневается в его правомерности и оспаривает «отрицательность»
сологубовского декаденства. «Говоря о Сологубовских героях, – пишет она, –
можно согласиться, что они, действительно, недовольны жизнью, но это
недовольство не ведет их к пассивности, а, наоборот, к очень интенсивным
внутренним поискам выхода, поиска нового: земли, небес, идеалов, правды,
настоящей, неподдельной красоты. Так называемый индивидуализм героев
Сологуба <…> заключается в постоянном стремлении к расширению своей
личности
путем
приобщения
к
идеальной
сущности
–
женщине,
олицетворяющей цельность, любовь и истину <…> Та интенсивная жизнь,
которой живут герои Сологуба, помогает им понять не только самих себя,
ног и окружающих <…> Интенсивное внутреннее зрение помогает и
внешнему прозрению»685.
684
685
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 165.
Клейман Л. Указ. соч. С. 166.
195
По мнению Л. Клейман, декадентство Сологуба – сложное и
содержательное литературно-эстетическое явление – имеет следующие
главные особенности:
а) «место» и «события» сологубовского романа и рассказов – душа его
героев, психологические переживания, метафизические метаморфозы глубин
человесческого духа и его подсознание;
б) герои его произведений – не деятели: они размышляют, переживают.
Однако благодаря активной работе подсознания и духа их внешне почти
пассивная жизнь кардинально меняется. Интенсивность внутренней жизни
помогает герою выйти из замкнутого собственного существования, познать
Истину-Любовь, приобщиться к Единому, к «невозможному», к Идеалу.
в) Добро и Зло для декадента относительны, взаимосвязаны, поэтому
путем зла герой Сологуба может выйти на дорогу добра. В распространении
этой ницшеанской идеи Сологуб был одним из первых, отмечает Клейман.
г) Свобода – краеугольный камень мировоззрения Сологуба. Она
выражается в безразличном отношении к общепринятым нормам, в
независимом поведении. Л. Клейман возражает всем обвиняющим Сологуба
в аморализме, эротизме и даже в садизме: «Ничего подобного нет в
произведениях Сологуба, в них есть герои, не считающиеся с чужим
мнением, расхаживающие босиком, а этом видели тоже проявление эротизма,
в то время как близость человеческого тела к земле, к траве подчеркивает
лишь единение с природой, с естественным. Если же Сологуб показывает
неестественное физиологическое влечение, то говорит он и о борьбе с ним –
«Тяжелые сны». Сологубу присущ культ нагого тела, в нем он видит
настоящую, не извращенную, не мишурную красоту: «стихии ласкают тело».
У его героев отсутствует ложный стыд.
д) Но свобода сологубовских героев не абсолютна: это свобода,
ограниченная не рамками человеческих законов и мнений, но высшей силой,
роком.
196
е)
Идеалы
Сологуба-декадента
–
идеалы
общечеловеческие,
вневременные, вечные: ему близка культура античности. Герои его стремятся
к «детскому», «наивному», «древнему». (А мы добавим: к дохристианскому.)
ж) Предметы и явления внешнего мира взаимосвязаны, все они есть
«проявления мирообъемлющей общности». В связи с этим общая схема
жизни имеет такой вид: частное (случайное)
чертеже»
его место во «всемирном
символ, вмещающий многообразное содержание.
Итак, согласно Клейман, «Тяжелые сны» – роман «с психологическиметафизическим содержанием на реалистическом, бытовом фоне, роман,
важным фактором которого являются символы, символические отношения
героев,
символические
лейтмотивы,
наделяющие
роман
глубиной
проникновения и лирическим звучанием»686. (Это, на наш взгляд, очень
удачное
определение
дается
Л.
Клейман
при
сравнении
и
противопоставлении двух первых сологубовских романов.) Жанр романа, по
Клейман, представляет из себя единство трех компонентов – бытового,
психологического и лирического. Быт является фоном, на который
«накладываются остальные слои романа»687. При переходе из одного слоя
повествования к другому меняется стиль повествования. Быт страшен своею
пошлостью, низменностью, но он не затягивает в свое болото главных
героев. Описания природы помогают передавать настроение героя, как
светлое, так и темное; но иногда царствует разлад между природой и
настроением героя. Полных лиризма описаний природы очень много в
романе, считает Л. Клейман, «и они составляют лирический его слой,
перемежающийся сценами психологическими и бытовыми»688. Образ Анны
может служить примером того, как организуются три слоя сюжета романа: в
Анне Сологуб не уничтожает земное, но, преображая, наделяет его новым
содержанием. То, что она даже ходит необутая, – символ ее близости к земле;
Клейман Л. Указ. соч. С. 170.
Клейман Л. Указ. соч. С. 53.
688
Там же. С. 56.
686
687
197
но, оставаясь земной, она имеет в себе идеальное. Она – осуществление
идеала на земле – лесная царевна, сказка, милая мечта. Она противостоит
пошлости и ведет Логина к освобождению от нее. Характер ее гармоничен, в
нем стирается оппозиция земли и неба; он – «синтез, о котором мечтали
символисты, например Мережковский, и которого не нашел Блок»689.
Таким образом, познакомившись с различными интерпретациями
термина «декадентства» и с точками зрения на декаденство Федора
Сологуба, приходим к выводу, что декадентство Сологуба – особенное,
«декадентскость» «Тяжелых снов» (декаденство Логина) в романе –
преодолевается. Как говорит Сологуб в «Достоинстве и мере вещей»,
«удобно и просто ко всему прикладывать от века установленные мерки», но
«кто хочет знать, тот не довольствуется общими мерами. Он думает: есть
нечто свое в каждом предмете»690 Да и кто лучше поймет «кухаркина сына»,
как не кухаркин сын!.. Кто лучше поймет декадента, как не сам декадент или
преодолевший свое декадентство!..
«Тяжелые сны» – роман, в котором главный герой спасается от
декаденства, излечивается от него с помощью главной героини. Декаденство
«Тяжелых снов» – это болезнь к силе: в романе выковывается новый человек,
свободный, сильный. Оно могло бы быть болезнью к смерти, если б не
случилось чудо, – так заключаем мы, «окунувшись» в содержание романа. В
нем признаки упадка, оно разочаровано всеми путями разума и наслаждения,
но есть для него заветная тропинка к Анне – возможность обрести исцеление
и новую силу на исхоженных путях. Нужно преодолеть косность
механического мира условностей, пошлости, предрассудков, догм, – и в
романе все это преодолевается. Больной дух в «Тяжелых снах» излечивается,
Там же. С. 56.
Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
689
690
198
противоречия его устраняются, и он поднимается на более высокую ступень,
чем занимаемая им прежде, до болезни.
Мы не будем говорить о декаденстве Сологуба (это не входит в нашу
задачу), но, пользуясь некоторыми сологубовскими афоризмами и тезисами,
скажем о декаденстве Логина, не отождествляя их (автора и героя), хотя, как
заверяют некоторые исследователи (например, М. Павлова), имеем на то
право.
Первая и главная черта декадентства Логина – витализм, стремление к
живой жизни, к полноте жизни; он тяготеет к добродетелям восходящей
жизни (по Ницше). Декаденство его отрицает жизнь пошлую, лицемерную,
условную: не неприятие жизни, но приятие мечты о новой жизни,
«невозможной» (до Анны). Оно эстетично: тяготеет к красоте, но не к
отвлеченной, а к конкретной, воплощенной, земной. Оно эротично – и это
больная эротика. Но она преодолевается, с пороком в себе Логин борется и
одерживает над ним победу (опять же благодаря Анне). Декадентство Логина
мистично: оно прозревает за предметным миром единую сущность, волю. В
глубине души его крайнего индивидуализма зреет мечта о единении с
воплощенной истиной, мечтой, сказкой, о расширении своей личности в
другом (Анне). «Любить — воплощать в невозможной жизни невозможное
жизни, расширять свое существование таинственным союзом, сладким
обманом задерживая стремительную смену мимолетных состояний!» –
утверждает Сологуб в своем первом романе.
Аморализм его не такой, что «буду насильничать, воровать, ужом
пролезу в люди»691(«Достоинство и мера…», 57), но такой: мы сами творцы
морали и смыслов, но чтобы начать творить, нужно очиститься – сначала
стать
пеплом.
Его
«добро»
за
пределами
«карманных
истин» 692
(«Достоинство и мера…», 73). Нигилизм его отрицает поклонение богам и
Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
692
Там же.
691
199
людям, всякое поклонение, зависимость. Герой «Тяжелых снов» недаром
символизирует страдающих богов (Прометея, Диониса). Логин – герой,
раненный мертвящей жизнью; не в смерти он ищет отраду: он жаждет новой
жизни – божественной. И потому он не может не быть индивидуально
настроенным. Да, индивидуализм, да, асоциальность, да, люди не равны,
потому что забыли смысл первой заповеди: «Я объявило себя Богом» 693
(афоризм 8). Кроме того, у Ф. Солгуба есть такое «оправдание»: «Не бунтом
против общественности был наш индивидуализм, а восстанием против
механической необходимости. В нашем индивидуализме мы искали не
эгоистического
обособления
от
других
людей,
а
освобождения,
самоутверждения на путях экстаза, искания чуда, или на каких-нибудь иных
путях. Нам предстоял вопрос, что такое человек, и каково его отношение к
единой воле. Если все в мире связано цепями необходимости, то на себе я
вынес и каждый несет всю тяжесть (курсив наш – К. К.) совершенного
когда-то зла и все торжество содеянного блага когда бы то ни было и кем бы
то ни было»694. Для декадента важен поиск истины – в «Тяжелых снах»
истина утверждается в любви: декаденство преодолевается.
Таким образом, пользуясь формулировкой Л. Клейман, можно
определить роман как сложное, но цельное единство, адекватно передающее
сложность содержания.
«Тяжелые сны» – это и символистский роман на бытовом фоне, и
неомифологический, в котором прежние, вечные мифы используются как
сырье для нового, и декадентский в понимании декадентства Ф. Сологубом, и
недекадентский, т.к. декадентство героя в нем преодолевается.
Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html
694
Сологуб Ф. <Речь на «Диспуте о современной литературе»>/ Творимая легенда. Кн. 2.
Сост., подгот. текста послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991.
С. 176.
693
200
Говоря о синтезе быта и символики, Л. Клейман приводит цитату из
статьи Мережковского: «И вот мы уже присутствуем при первых неясных
усилиях народного гения найти новые творческие пути, новые сочетания
жизненной правды с величайшим идеализмом», и полагает, что именно это
утверждение
Мережковского
подходит
к
интерпретации
жанровой
принадлежности романа Сологуба 695. На наш взгляд, это удивительно
походящее определение, стоит лишь уточнить, что Дмитрий Сергеевич так
выразился о современной ему французской литературе. А современной
русской поэзии предъявил такое требование: «Мы должны вступить из
периода поэзии творческого, непосредственного и стихийного в период
критический, сознательный и культурный! Это два мира, между которыми
целая бездна. Современное поколение имело несчастие родиться между
этими двумя мирами, перед этой бездной. Вот чем объясняется его слабость,
болезненная тревога, жадное искание новых идеалов и какая-то роковая
бесплодность всех усилий»696. Эта статья Мережковского датирована 1892
годом. А через три с небольшим года появится печатная версия первого
романа Ф. Солгуба…
См.: Клейман Л. Указ. соч. С. 88.
Мережковский Д. С. О причинах упадка и о новых течениях современной русской
литературы. [Электронный ресурс]. URL: http://merezhkovsky.ru/doc/o-prichinakh-upadka-io-novykh-techeniyakh-sovremennoy-russkoy-literatury.html (доступно на 16.05.17.)
695
696
201
Заключение.
Роман «Тяжелые сны» многотемный, многопроблемный. Тематика его
разнообразна, но среди многообразия тем выделяется главная – любовь как
спасение героя от декадентства. А в проблемном поле романа центральная
проблема – проблема обретения истины (настоящей, живой жизни). Идея же
«Тяжелых снов» такова: любовь творит чудеса. Главное на пути спасения
героя – встречи с Анной Тяжелый путь преодоления декадентства Логина
можно разбить на 12 этапов-встреч. Несомненно, это были чудесные встречи,
преображающие, спасающие главного героя. «Вынесу», – говорит она. И
выносит! Заявленный главной героиней тезис: «Любовь – только она спасет
того, кому не на что больше надеяться, не во что больше верить», – в романе
подтверждается.
Мотив поднимания-подъема в «Тяжелых снах» – один из центральных.
Этот мотив сначала встречается в снах, онирическом пространстве, а затем
проявляется в реальности. «Вынесу!» – говорит Анна и – выносит! Жена –
может быть сильнее мужа. Логин (чтобы жить) должен был поднять небеса
и поставить их на место и благодаря «благодати» Анны – ставит. Сологуб в
своем романе хотел изобразить «настоящую смелость, которая не дразнит, а
подымает». И кто готов спорить с тем, что он ее не – изобразил?..
Образы героев романа «Тяжелые сны» – таинственные многозначащие
иероглифы, символы, раскрывающие свои значения, функции, характеры,
внутренние состояния, действия при соприкосновении с сознанием читателя
в разнообразных мифах. В «Тяжелых снах» функцию «шифра-кода»
получают
одновременно
мифологические
системы
несколько
мифов,
(языческая,
входящих
христианская,
в
различные
литературно-
художественная и фольклорная). Кроме того, многозначащие (и некоторые
однозначащие) именные (номинативные) составляющие некоторых образов
(например,
Мотовилов)
могут
соответствовать
202
символам
и
быть
диалектически связаны с «вырастающими» из них мифами. «Говорящие
имена»
своею
ассоциативностью
органически
вплетаются
в
ткань
мифологизма романа (Мотовилов, Спиридон). И весь этот сложный комплекс
мифов можно рассматривать как цитируемый поэтом-символистом Ф.
Сологубом миф, новый миф о мире, проясняющий тайный смысл
происходящего. Миф о спасительной любви в нем играет ключевую роль.
Некоторую лирику периода работы над романом можно использовать
не только как комментарии, иллюстрации душевного состояния, внутреннего
мира главного героя, но и в качестве одного из мифологических планов
романа. Мифология стихотворений об Ариадне и Тесее органично вплетается
в символико-смысловую ткань романа.
В содержательном плане романа «Тяжелые сны» фундаментальное
место принадлежит категории символа и диалектически связанной с нею
категории мифа (необходимое условие для отнесения произведения к
символистскому направлению, по С. П. Ильеву). Следовательно, роман
может быть признан символистским. План выражения романа задается
картинами современной автору исторической реальности, быта, что может
быть воспринято как фон (здесь мы соглашаемся с определением Л.
Клейман).
Роман Достоевского «Преступление и наказание» служит Федору
Сологубу «сырьем», которое он обрабатывает по-своему. Сологуб свободно
пользуется
характерами
Достоевского,
его
сюжетными
схемами
и
конфликтами, его методами изображения, видоизменяя их, часто предлагая
противоположные решения или же развивая то, что у Достоевского есть в
потенции. В этом смысле роман «Тяжелые сны» предстает перед нами как
новый миф о Раскольникове.
Декадентство Сологуба – сложное и содержательное литературноэстетическое явление. Декадентство Сологуба – особенное, «декадентскость»
«Тяжелых снов» (декадентство Логина) в романе преодолевается. Как
говорит Сологуб в «Достоинстве и мере вещей», «удобно и просто ко всему
203
прикладывать от века установленные мерки», но «кто хочет знать, тот не
довольствуется общими мерами. Он думает: есть нечто свое в каждом
предмете» («Достоинство…», 1, 4).
«Тяжелые сны» – роман, в котором главный герой спасается от
декаденства, излечивается от него с помощью главной героини. Декадентство
«Тяжелых снов» – это «болезнь к силе»: в романе выковывается новый
человек, свободный, сильный. Оно могло бы быть болезнью к смерти, если б
не случилось чудо, – так заключаем мы, «окунувшись» в «течение
свободного романа». В нем признаки упадка, оно разочаровано всеми путями
разума и наслаждения, но есть для него заветная тропинка к Анне –
возможность обрести исцеление и новую силу на исхоженных путях. Нужно
преодолеть
косность
механического
мира
условностей,
пошлости,
предрассудков, догм, – и в романе все это преодолевается. Больной дух в
«Тяжелых снах» излечивается, противоречия его устраняются, и он
поднимается на более высокую ступень, чем занимаемая им прежде, до
болезни. Первая и главная черта декадентства Логина – витализм, стремление
к живой жизни, к полноте жизни; он тяготеет к добродетелям восходящей
жизни (по Ницше).
На страницах романа разворачивается история
оправдания жизни, ее утверждение, не мертвящей, но живой, настоящей.
Жанр романа можно определить как сложное, но цельное единство,
адекватно передающее сложность содержания: «Тяжелые сны» – это и
символистский роман на бытовом фоне, и неомифологический, в котором
прежние, вечные мифы используются как сырье для нового, и декадентский в
понимании декадентства Ф. Сологубом, и недекадентский, т.к. декадентство
героя в нем преодолевается. Кроме того, следует учитывать лиричность,
психологизм
и
натурализм-реализм
романа,
подробное
рассмотрение
которых не входило в задачи нашей работы.
Мир «Тяжелых снов» – это мир творимой мечты. Это роман о том, как
создаются новая земля и новые небеса. Это трудный мир, тяжелый. Но все
истинно великое создается великим трудом, подвигом. Только взвалив на
204
себя всю тяжесть мира (или «небо») и поставив его на место, можно создать
свой, новый мир. А. Горнфельд считает, что мир, созданный поэтом, есть его
мировоззрение. Он называет Сологуба декадентом и, наверное, правильно
подбирает
подходящие
синонимы:
«дух
больной
и
напряженно-
противоречивый», «упадочник». Но декадентство Ф. Сологуба в его первом
романе преодолевается (или – Сологуб преодолевает декадентство «Тяжелых
снов»). Болезнь духа была, но она преодолена, и вышло так, что эта самая
болезнь (упадок) была не к смерти, но к силе, к великой силе, которую не
понять и не измерить обычными человеческими мерами.
205
Список литературы
1. Сологуб Ф. Тяжелые сны: Роман; Рассказы/Сост., подгот. текста, вступ. ст.,
коммент. М. Павловой. – Л.: Худож. лит., 1990. – 368 с.
***
2. Бердяев Н.А. Миросозерцание Достоевского. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.libma.ru/filosofija/mirosozercanie_dostoevskogo/p10.php (доступно на
16.05.17.)
3. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового завета. М.: Российское
Библейское Общество, 2012.
4. Блок А. А. Творчество Федора Сологуба. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/about/articles/articles_132.html (доступно на 16.05.17.)
5. Борхес Х. Книга вымышленных существ. [Электронный ресурс]. URL:
https://profilib.com/chtenie/8711/khorkhe-borkhes-kniga-vymyshlennykh-suschestv11.php (доступно на 16.05.17.)
6. Вергежский А. (А. В. Тыркова-Вильямс)Тяжёлые сны // Слово. 1909, №702. 7
февраля. [Электронный ресурс]. URL: http://www.fsologub.ru/o-sologube/tyrkovawilliams_tyazhelye-sny.html (доступно на 16.05.17.)
7. Веселова О.Н. Диссертация (часть автореферата). Традиции Ф.М. Достоевского в
символистских романах Ф.К. Сологуба "Тяжелые сны" и "Мелкий бес". 2011.
[Электронный ресурс]. URL: http://www.dissercat.com/content/traditsii-fmdostoevskogo-v-simvolistskikh-romanakh-fk-sologuba-tyazhelye-sny-i-melkii-bes
(доступно на 16.05.17.)
8. Гармаш Л.В. Танатологические мотивы в прозе русских символистов: монография.
– Харьков : Изд-во ООО «Щедрая усадьба плюс», 2015. – 312 с.
9. Горнфельд А.Г. Федор Сологуб. // Русская литература XX века. 1890–1910 / Под
ред. С.А. Венгерова. М.: Республика, 2004. С. 247 – 276.
10. Горький М. Еще поэт. / Самарская газета, №47, 28 февр. 1896 г.
11. Гостева А.В. «Тяжелые сны» Ф. Сологуба как «клаустрофобский» роман. /
Филологические науки. Вопросы теории и практики. № 7 (18): в 2-х ч. Ч. 1. Тамбов:
Грамота, 2012. С. 77 – 80.
12. Дмитриевич Н.П. Диссертация (часть автореферата). Проблемы мифологизма в
поэзии Федора Сологуба. Волгоград, 1998. [Электронный ресурс]. URL:
206
http://www.dissercat.com/content/problemy-mifologizma-v-poezii-fedora-sologuba
(доступно на 16.05.17.)
13. Долгенко А.Н. Роман Федора Сологуба «Тяжелые сны»: Проблематика и поэтика:
Дис. . канд. филол. наук. - Волгоград, 1997. - 157 с.
14. Долгенко А.Н. Жанровые признаки русского декадентского романа. Журнал
«Известия Волгоградского государственного педагогического университета.
Выпуск № 3 / 2005. С. 85 – 89.
15. Достоевский Ф.М. Преступление и наказание. Собрание сочинений в 9 Т. Т. 3. М.:
Астрель: АСТ, 2008. – 716, [4] с.
16. Иванов Вяч. Две стихии в современном символизме. Собрание сочинений. Т.2.
Брюссель, 1974. С. 536 – 561.
17. Иванов Вяч. Поэт и чернь. Собрание сочинений. Брюссель, 1971. Т. 1. С. 709 – 714.
[Электронный ресурс]. URL:
http://rvb.ru/ivanov/1_critical/1_brussels/vol1/01text/03papers/1_177.htm (доступно на
16.05.17.)
18. Ивановъ-Разумникъ. О смыслѣ жизни. Ѳ. Сологубъ, Л. Андреевъ, Л. Шестовъ.
СПб. 1910. [Электронный ресурс]. URL:
http://az.lib.ru/i/iwanowrazumnik_r_w/text_0110oldorfo.shtml (доступно на 16.05.17.)
19. Ильев С. П. Русский символистский роман: Аспекты поэтики. – Киев: Лыбидь,
1991. – 168 с.
20. Клейман Л. Ранняя проза Федора Сологуба. – An Arbor: Hermitage, 1993. – 168 с.
21. Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. – М.: Сов. Энцикл., 1962 – 1978.
Декадентство. http://feb-web.ru/feb/kle/kle-abc/ke2/ke2-5651.htm (доступно на
16.05.17.)
22. Кьеркегор С. Афоризмы эстетика. [Электронный ресурс]. URL:
http://az.lib.ru/k/kxerkegor_s/text_0010.shtml (доступно на 16.05.17.)
23. Кьеркегор С. Болезнь к смерти. [Электронный ресурс]. URL:
http://litresp.ru/chitat/ru/К/kjerkegor-syoren/boleznj-k-smerti (доступно на 16.05.17.)
24. Лермонтов М. Ю. Герой нашего времени. / Сочинения в 2 Т. Т. 2. М.: Правда, 1990.
– 704 с.
25. Литературная энциклопедия: Словарь литературных терминов. 1925. Декадент.
[Электронный ресурс]. URL:
http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_literature/5720/Декадент
26. Литературная энциклопедия. 2012. Декадентство. [Электронный ресурс]. URL:
https://slovar.cc/lit/enc/2141653.html (доступно на 16.05.17.)
207
27. Литературный энциклопедический словарь. 1987. Декадентство. [Электронный
ресурс]. URL: http://www.studfiles.ru/preview/5836256/page:24/ (доступно на
16.05.17.)
28. Лосев А. Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. [Электронный ресурс].
URL: http://www.odinblago.ru/filosofiya/losev/losev_problema_sim/01/ (доступно на
16.05.17.)
29. Менар Р. Мифы Древней Греции в искусстве. [Электронный ресурс]. URL:
http://zaumnik.ru/mifologija/misticheskij-dionis.html (доступно на 16.05.17.)
30. Мережковский Д. С. О причинах упадка и о новых течениях современной русской
литературы. [Электронный ресурс]. URL: http://merezhkovsky.ru/doc/o-prichinakhupadka-i-o-novykh-techeniyakh-sovremennoy-russkoy-literatury.html (доступно на
16.05.17.)
31. Минц З.Г. О некоторых «неомифологических» текстах в творчестве русских
символистов. [Электронный ресурс]. URL:
http://ruthenia.ru/mints/papers/neomifologich.html (доступно на 16.05.17.)
32. Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах.) Гл. ред. С. А. Токарев. – М.:
«Советская Энциклопедия», 1980. Т. 1. А – К. 672 с.
33. Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах.) Гл. ред. С. А. Токарев. – М.:
«Советская Энциклопедия», 1982. Т. 2. К – Я. – 720 с.
34. Михайлов А. И. Два мира Федора Сологуба. Предисловие к изданию «Федор
Сологуб. Творимая легенда» издательства «Современник», Москва, 1991.
35. Морозова Л.Е. Великие и неизвестные женщины Древней Руси. [Электронный
ресурс]. URL:
http://velib.com/read_book/morozova_ljudmila_evgenevna/velikie_i_neizvestnye_zhens
hhiny_drevnejj_rusi/glava_2_dve_zheny_velikogo_knjazja_vladimira_i/vizantijjskaja_pr
incessa_anna_romanovna/ (доступно на 16.05.17.)
36. Неизданный Федор Сологуб: стихи, документы, мемуары. [Электронный ресурс].
URL: http://libatriam.net/read/219951/0/ (доступно на 16.05.17.)
37. Ницше Ф. Злая мудрость. Афоризмы и изречения. [Электронный ресурс]. URL:
http://lib.ru/NICSHE/mudrost.txt (доступно на 16.05.17.)
38. Ницше Ф. Собрание соч. в 5 Т. Т. 5. Пер. с нем. Ю. Антоновского, Я. Бермана, В.
Вейнштока и др. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. – 416 с.
39. Ницше Ф. Так говорил Заратустра. Собрание соч. в 5 Т. Т. 3. Пер. с нем. Ю.
Антоновского, Е. Соколовой. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2011. – 480 с.
208
40. Новейший философский словарь. 2012. [Электронный ресурс]. URL:
https://slovar.cc/fil/slovar/2480162.html (доступно на 16.05.17.)
41. Прутков К. Цитаты. [Электронный ресурс]. URL: http://moudrost.ru/avtor/kozmaprutkov.html (доступно на 01.05.18.)
42. Павлова М. М. Вступительная заметка к «Афоризмам» и «Достоинству и мере
вещей» Ф. Сологуба. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html (доступно на
16.05.17.)
43. Павлова М.М. Комментарии к изданию романа «Тяжелые сны». Сологуб Ф.
Тяжелые сны: Роман; Рассказы/Сост., подгот. текста, вступ. ст., коммент. М.
Павловой. — Л.: Худож. лит., 1990. С. 351 – 365.
44. Павлова М.М. Между светом и тенью. Сологуб Ф. Тяжелые сны: Роман;
Рассказы/Сост., подгот. текста, вступ. ст., коммент. М. Павловой. — Л.: Худож.
лит., 1990. С. 3 – 16.
45. Павлова М. Писатель-Инспектор: Федор Сологуб и Ф.К. Тетерников. М.: Новое
литературное обозрение, 2007. – 512 с.
46. Павлова М.М. Федор Сологуб в 1890-е - начале 1900-х годов. Жизнь. Прозаическое
творчество. Диссертация (часть автореферата). 2005. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.dslib.net/russkaja-literatura/fedor-sologub-v-1890-e-nachale-1900-h-godovzhizn-prozaicheskoe-tvorchestvo.html (доступно на 16.05.17.)
47. Повесть временных лет. [Электронный ресурс]. URL: http://iknigi.net/avtor-nestorletopisec/9156-povest-vremennyh-let-letopisec-nestor/read/page-3.html (доступно на
16.05.17.)
48. Пустыгина Н. Г. Символика огня в романе Федора Сологуба «Мелкий бес».
[Электронный ресурс]. URL: http://www.ruthenia.ru/document/535453.html (доступно
на 16.05.17.)
49. Русские писатели. Биобиблиографическийсловарь. [Электронный ресурс]. URL:
http://az.lib.ru/s/sologub_f/text_0590.shtml (доступно на 16.05.17.)
50. Словарь литературоведческих терминов. С.П. Белокурова. 2005. Декаданс.
[Электронный ресурс]. URL: http://enc-dic.com/litved/Dekadans-369/ (доступно на
16.05.17.)
51. Сологуб Ф. Афоризмы. Достоинство и мера вещей. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/doc/aforizmy_dostoinstvo-i-mera-veshey.html (доступно на
16.05.17.)
209
52. Сологуб Ф. Искусство наших дней. / Творимая легенда. Кн. 2. Сост., подгот. текста
послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож. лит., 1991. С. 177 – 209.
53. Сологуб Ф. Не постыдно ли быть декадентом? [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/doc/journalism/ne-postydno-li-byt-dekadentom.html (доступно
на 16.05.17.)
54. Сологуб Ф. Письма к Л.Я. Гуревич и А.Л. Волынскому. [Электронный ресурс].
URL:
http://lib.pushkinskijdom.ru/LinkClick.aspx?fileticket=SWNnLuqwvv8%3d&tabid=1062
1(доступно на 16.05.17.)
55. Сологуб Ф. <Речь на «Диспуте о современной литературе»>/ Творимая легенда. Кн.
2. Сост., подгот. текста послесл. Л. Соболева; Коммент. А. Соболева. М.: Худож.
лит., 1991. С. 171 – 177.
56. Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 1. СПб.: Навьи Чары, 2002. –
464 с.
57. Сологуб Ф. Собрание стихотворений: В 8-ми т. Том 2. СПб.: Навьи Чары, 2002. –
464 с.
58. Сологуб Ф. Стихи. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/lib/poetry/(доступно на 01.05.18.)
59. Сологуб Ф. Театр одной воли. / Собр. соч. Т. 10. Заклятие стен. Сказочки и статьи.
СПб: изд. «Сирин», 1913. – 230 с.
60. Толковый словарь Даля (2-е издание). Том 2 (1881).pdf/366. [Электронный ресурс].
URL: https://ru.wikisource.org/wiki/Толковый_словарь_Владимира_Даля
61. Толковый словарь Ожегова. С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. 1949-1992. [Электронный
ресурс]. URL: http://dic.academic.ru/dic.nsf/ogegova/46018 (доступно на 16.05.17.)
62. Толстой Л. Н. Письмо Л. Я. Гуревич от 8-9(?) ноября 1895 года. [Электронный
ресурс]. URL: http://www.fsologub.ru/about/articles/articles_91.html (доступно на
16.05.17.)
63. Утехин Н.П. Альдонса и Дульцинея Ф. Сологуба. Предисловие к изданию «Федор
Сологуб. Мелкий бес» издательства «Сов. Россия», Москва, 1991. – 528 с.
64. Ходасевич В. Фёдор Сологуб. Тяжелые сны. Изд. 2-е. СПб. 1905 // Золотое руно.
1906. № 2. [Электронный ресурс]. URL:
http://az.lib.ru/h/hodasewich_w_f/text_0520.shtml (доступно на 16.05.17.)
65. Цитнер М. В. Проект «В гостях у сказки – Змей Горыныч и его история».
[Электронный ресурс]. URL: https://infourok.ru/proekt-v-gostyah-u-skazki-zmeygorinich-i-ego-istoriya-391868.html (доступно на 16.05.17.)
210
66. Чуковский К. Навьи чары мелкого беса. [Электронный ресурс].
URL:http://www.fsologub.ru/about/articles/articles_239.html (доступно на 16.05.17.)
67. Шестов Л. Поэзия и проза Федора Сологуба. [Электронный ресурс]. URL:
http://www.fsologub.ru/about/articles/articles_106.html (доступно на 16.05.17.)
68. Шопенгауэр А. Введение в философию; Новые паралипомены; Об интересном:
Сборник/Пер. с нем.; Худ. обл. М. В. Драко. – Мн.: ООО "Попурри", 2000. –
416 с.
69. Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. СПб., 1898. С. 411.
70. Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Дополнения. / Пер. с нем. Ю. И.
Айхенвальд. – Мн.: Харвест, 2005 – 992 с.
211
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа