close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Авилова Ирина Юрьевна. Трагедия личности в романе А. И. Солженицына «В круге первом»

код для вставки
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………....2
ГЛАВА 1. Судьба художника в историко - культурном контексте
1.1. Автобиографическая основа творчества А.И.Солженицына…….5
1.2
Творчество
Солженицына
в
оценке
критиков
и
литературоведов…………………………………………………………………...…13
1.3 Солженицын в его взаимоотношении с системой. «Бодался теленок с
дубом»………………………………………………………………………………..26
ГЛАВА 2. «В круге первом» - как метафора жизни
2.1 Стилевые особенности романа…………………………………….36
2.1 Дантовский код в романе «В круге первом»……………………...40
2.2 Система образов в романе…………………………………………63
ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………...77
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ……………………...82
ВВЕДЕНИЕ
Александр Исаевич Солженицын (1918 - 2008) - русский писатель,
автор ярких, талантливых, правдивых
произведений об исторических
событиях, происходивших в нашей стране, свидетелем и участником которых
он был. Свою задачу он видел в том, чтобы, несмотря на жесточайшую
цензуру, поведать миру правду о событиях ХХ века, о том, что на самом деле
принесли стране и народу революция и советский строй. Смысл творчества
Солженицына можно сформулировать следующим образом: «Весь мир,
окружающий нас, есть божье Творение; во всех проявлениях жизни,
природной, социальной, исторической, частной и общей, писателю дано
острее, чем другим людям, понять его». [48]
В эпоху «застоя», пришедшую на смену «оттепели», которая так и
не стала «весной», он вынужден был покинуть страну, в которой жил, о
которой писал, и после триумфа 60-х, когда были опубликованы «Один день
Ивана Денисовича», «Матренин двор» и другие рассказы, об издании новых
произведений говорить не приходилось, хотя их «самиздатовские» версии
ходили по рукам в кругах интеллигенции. Цель и смысл жизни
Солженицына, как утверждал он сам, - писательство: «Моя жизнь, - говорил
он, - проходит с утра до позднего вечера в работе. Нет никаких исключений,
отвлечений, отдыхов, поездок,- в этом смысле я действительно делаю то, для
чего я был рожден». [43 с. 98]
После возвращения писателя в Россию, в «перестроечные» 90-е годы,
когда на советского читателя лавиной хлынуло то, что ранее невозможно
было достать, творчество писателей русской эмиграции в том числе, всех
трех «волн», интерес к Александру Солженицыну и его произведениям
заметно обострился: обилие критики, научных работ, выход собрания
сочинений писателя и даже удачная экранизация первого романа писателя –
«В круге первом» (2006) - имели громадное значение в свете усиления
внимания к истории России и особенно к «лагерной теме».
2
Актуальность темы исследования обусловлена тем, что в романе «В
круге первом» затронуты проблемы современности, которые никогда не
потеряют своей значимости для общества: трагедия личности в тоталитарном
государстве, проблема потери духовности в погоне за успехом и как
следствие - добровольное принесение внутренней свободы в жертву системе;
проблема смысла жизни, поиска выхода личности из духовной изоляции и
способности человека наполнить жизнь содержанием в условиях внешней
неволи; проблема нравственного выбора как проявление духовной свободы
или, напротив, отказ от нее.
Объект исследования - роман А. И. Солженицына «В круге первом» и
критико - публицистический очерк «Бодался теленок с дубом».
Предмет
исследования
-
трагедия
личности
в
романе
А.
И
Солженицына «В круге первом».
Целью дипломной работы является всесторонний анализ специфики
постановки и решения в романе «В круге первом» важнейших вопросов
бытия, которые стоят перед героями романа в условиях тоталитаризма.
Для достижения указанной цели ставятся следующие задачи:
- раскрыть автобиографический характер прозы Солженицына;
- рассмотреть проблематику и художественное своеобразие критико публицистического очерка «Бодался теленок с дубом»;
- сделать обзор научных и критических работ о творчестве писателя;
- рассмотреть «дантовский код» в романе «В круге первом»;
- выявить специфику решения проблемы «судьба
интеллигенции в
условиях тоталитаризма» в романе «В круге первом»;
- выявить типологию характеров и проследить динамику становления
личности главных героев;
- рассмотреть в свете вышеперечисленных задач одну из основных
проблем романа, актуальную и сегодня,
- проблему взаимоотношений
личности и государства.
3
Методология
исследования.
В
работе
используются
методы
исследования: историко - литературный, аналитический, и сравнительно исторический, привлекаются теоретические и историко-литературные труды
М. М. Бахтина, Д. С. Лихачева,
Ю. М. Лотмана, Л.Гинзбург. Особенно
важным при анализе произведений А. И. Солженицына является введенное
М. М. Бахтиным понятия «большого времени» и «хронотопа», которые
помогают выявить подлинный масштаб и значение романа «В круге первом».
Теоретическая и практическая значимость. Содержание, наблюдения и
выводы, сделанные в ходе исследования, могут оказать содействие в
разработке
спецкурсов,
посвященных
творчеству
А.
Солженицына,
«лагерной прозе» и «возвращенной» литературе в целом. Также основные
положения дипломной работы могут быть использованы при комплексном
изучении литературы 2 - й половины XX века в школе.
Структура работы: дипломная работа состоит из введения, двух глав,
заключения и списка использованной литературы. Общий объем дипломной
работы 85 страниц.
4
ГЛАВА 1. Судьба художника в историко - культурном контексте
1.1 Автобиографическая основа творчества Солженицына
«Историко - литературный смысл фигуры А. И. Солженицына в первую
очередь, в том, что после его появления в 1961г. русская литература так или
иначе, соглашаясь с ним или непримиримо полемизируя, развивается «в
контексте Солженицына»; в том, что он сделал заново актуальным вопрос о
достоинстве писателя, о значении не только внутренней, но и политической
свободы как главного условия творчества художника», - так оценивает роль
Солженицына в русской литературе исследователь В. М. Акимов. [1 с. 54]
В творчестве А. И. Солженицына, можно выделить две
основные
темы, связанные друг с другом: «лагерную тему» и тему истории России и
революции.
В
их
раскрытии
писателя,
прежде
самобытность русского национального характера и
всего,
интересует
проявление этой
самобытности в сложных исторических условиях. Солженицын обладает
твердой идейной позицией, не предполагающей готовности к компромиссу.
После лагерей и ссылки, через которые ему пришлось пройти, свою миссию
он видит в праве говорить от лица миллионов заключенных.
О сильном характере Александра Исаевича свидетельствует его
биография. Он родился 11 декабря 1918 года в Кисловодске. В школьные
годы увлёкся литературой, пробовал писать прозу и стихи, увлекался
историей, активно участвовал в общественной жизни
и мечтал стать
писателем. В 1936 году Солженицын поступает в Ростовский университет на
физико - математический факультет, но гуманитарные способности, знание
истории и желание писать привели его к замыслу книги о первой мировой
войне и революции, одним из героев которой должен был стать отец
писателя. Литературные планы привели Солженицына на заочное отделение
Московского института истории, философии, литературы. [41 с. 8]
В 1941 году, как и тысячи молодых людей, Солженицын был призван в
армию и учился в офицерской школе в Костроме, по окончанию которой
получил звание лейтенанта. С конца 1942 года – на фронте, проходит путь от
5
Орла до Восточной Пруссии: командует звукобатареей, задача которой выявлять вражескую артиллерию. Был награжден орденами и медалями. [41,
с. 9] На фронте он ведет переписку со своим школьным другом
Николаем
Виткевичем. «В письмах они открыто говорят о своих «политических
негодованиях», обозначая Ленина уменьшительным «Вовка», а Сталина
кличкой «Пахан». [41 с. 12] Солдатские письма подвергались цензуре,
поэтому Солженицын попал в поле зрения контрразведки и был арестован и
осужден на 8 лет исправительно - трудовых лагерей. «Место отбывания
срока - кирпичный завод в городе Новый Иерусалим, потом Солженицына
переводят в Москву, в строительный лагерь возле Калужской заставы. Этот
первый лагерный опыт нашел свое отражение в «Архипелаге ГУЛАГ» и
пьесе
«Республика
труда»
(первоначальное
название
«Олень
и
шалашовка»)». [29 с. 62]
Через два года Солженицын попадает в так называемую Марфинскую
«шарашку», в которой для «научного труда2 были собраны зэкиинтеллигенты. В акустической лаборатории, где испытывают новые «модели
артикуляции», он завязывает дружбу с инженером Дмитрием Паниным (в
романе Сологдин) и филологом - германистом Львом Копелевым (в романе
Рубин). Условия в «шарашке» оказались относительно мягкими, и
пребывание там многому научило писателя. Жизнь на «шарашке», со всеми
ее сложностями «минусами» и «плюсами» (по сравнению с лагерями2
правдиво отражена в романе «В круге первом». [41 с. 22]
На долю Солженицына выпадает новое страшное испытание – у него
находят рак.
Надежды на выздоровление было мало, тем более, что
долечиться ему не дали, а сразу после операции направили на самую
тяжелую работу – в литейный цех. Только в 1953 году, после смерти
Сталина, его освобождают из лагеря, но жить «в столицах» он не может,
только в глубокой провинции. Болезнь, между тем, не отступает, и
Солженицын, как и его герой Олег Костоглотов из романа «Раковый корпус»,
готовится к смерти.
Как вспоминал сам автор: «В ту зиму я приехал в
6
Ташкент почти уже мертвецом. Я так и приехал сюда - умирать. А меня
вернули пожить еще». [46 с. 88]
В близости смерти, и в последующем выздоровлении ему открылся
смысл собственной жизни: Бог даровал ему жизнь, чтобы он рассказал, что
он видел, обо всех ужасах сталинского террора. Он считал, что
«возвращенная ему жизнь с тех пор имеет вложенную цель». Впоследствии
Солженицын признается друзьям, что в нем живет уверенность: вся
последующая жизнь дарована ему свыше, и пока он пишет - у него отсрочка
от смерти.
В 1957 году, после полной реабилитации, Солженицын получает
назначение в сельскую школу учителем физики, в поселок близ Рязани.
Молодой учитель снимает комнату у пожилой женщины Матрёны Захаровой,
которая
и
стала
прототипом
героини
рассказа
«Матрёнин
двор».
Первоначальное название - «Не стоит село без праведника» - указывает на
отношение автора к своей героине. Сквозная тема рассказа «Матренин двор»
- сохранение человеческой души в условиях тяжелой жизни простых
деревенских людей.
Повествование ведется от первого лица, вчерашнего ссыльного, ныне
учителя; автобиографизм рассказа подчеркивает его правдивость: «Мне
хотелось затесаться и затеряться в самой нутряной России - если такая где то была, жила», - перекликается со своим героем автор. Рассказчик, казалось
бы, находит эту патриархальную, нетронутую Россию, в которой можно
«затеряться», но неприглядная правда жизни предстает перед ним:
коллективизация «раскрестьянила» крестьянина, он не хочет работать за
«палочки» и трудодни, люди недоброжелательны друг к другу, корыстны.
Яркий пример тому – бывший жених Матрены, для которого разобранная
горница дороже жизней его когда-то любимой женщины и сына. Убогая
жизнь и несчастная судьба колхозников мало
чем отличается от
существования лагерных узников. Тема глобальности «лагеря», охватившего
и «мирную жизнь», в полную силу прозвучавшая в романе «В круге первом»,
7
зарождается уже в ранних рассказах. Но в этом беспросветном, постылом
мире Игнатич находит праведницу - крестьянку Матрену. Матрена
у Солженицына
воплощение
-
идеала
русской
крестьянки.
Ее
облик подобен иконе, жизнь - житию святой. [33 с. 166]
В 1959 году практически за месяц была написана повесть и названа «Щ
- 854 (один день одного зэка)» - по лагерному номеру главного героя, Ивана
Денисовича Шухова. Лагерь
предстает как особый мир, существующий
отдельно, параллельно нашему. Здесь совсем другие законы, каждый здесь
выживает по - своему. Жизнь в зоне показана изнутри человеком, повествует
о ней обычный заключенный, один из тысячи, из тех, кто погиб в сталинских
лагерях,
и
потому
рассказ
поражает
своей
жестокой
правдой.
Персонажи, за исключением главного героя (Иван Денисович –
собирательный образ, в нем много и от самого автора) - реальные люди,
с которыми Солженицын познакомился в лагере. Документальность отличительная черта почти всех произведений писателя: он больше доверяет
жизни и ее творцу - Богу, чем художественному вымыслу. [33 с. 172]
Разрешения на публикацию рассказа Твардовский, в ту пору редактор
журнала «Новый мир», лично добился у Н. С Хрущева: рассказ был созвучен
разоблачениям,
сталинизма,
прозвучавшим
на
ХХ
съезде
партии.
Ради того, чтобы рассказ увидел свет, Солженицын согласился смягчить
некоторые детали жизни заключенных.
В начале 60-х в «Новом мире» были опубликованы еще три рассказа
Солженицына: «Случай на станции Кочетовка», «Для пользы дела», «Захар Калита», в которых также разоблачается тоталитарный режим.. Однако
гражданским и писательским подвигом Солженицына
стал «Архипелаг
ГУЛАГ», имеющий следующее посвящение: «Всем, кому не хватило жизни
рассказать. И да простят они меня, что я не все увидел, не все вспомнил, не
обо всем догадался». [16 с. 132]
«Архипелаг
ГУЛАГ»
-
человек прислали Солженицыну
исторический
документ
эпохи.
свои воспоминания о лагерях.
227
От
8
имени этих людей и еще многих других не писавших ему, но имевших
лагерный опыт, живых и мертвых, писатель говорит о тех ужасах, которые
позднее стали
прикрывать
приличными словами: «культ личности».
более
«Архипелаг
ГУЛАГ»,
состоящий из семи частей, освещает все разные этапы жизни заключенных:
арест, тюрьму, этап, лагерь, ссылку, освобождение, судьбы друзей и близких
узников, и многое другое, о чем
люди начала ХХI века могут только
догадываться. В книге создан страшный образ Зла, противостоять которому
можно, только сохранив чистоту души и нравственные принципы. [16 с. 140]
Солженицын пытался опубликовать главную, на тот момент, свою
книгу. Но демократия оттепели уже стала сходить на нет, новые
разоблачения власти, костяк которой сложился при Сталине, не были нужны.
Солженицына выслали из страны. «Архипелаг ГУЛАГ» и «В круге первом» вершины в творчестве А. И. Солженицына.
Роман «В круге первом», как и многие произведения Солженицына,
который тщательно правил свой текст, имеет несколько редакций. Работа над
романом велась с 1955 по 1968г. Композиционно он состоит из 96 глав, и
назывался в первоначальном варианте «Круг - 96». Пытаясь приспособить
роман к советской цензуре, писатель 6 раз редактирует его, но в СССР роман
(в 5 - й редакции) выходит только в самиздате. В 1968 году «В круге первом»
издается в Америке, и в том же году Солженицын в 7- й (последний) раз
редактирует роман. На родине писателя роман впервые публикуется в 1991
году опять-таки в журнале «Новый мир». Как и в «Архипелаге ГУЛАГ», в
«Раковом корпусе», позже – в «Красном колесе»
в этом своем романе
писатель спешит высказаться по всем значимым вопросам времени:
политики - внутренней и международной, религии, философии, этики,
истории, литературы - русской и мировой, журналистики.
Говоря о жанровой специфике романа, следует отметить, что главное
для писателя - степень охвата художественно воссоздаваемой жизненной
реальности. Он настаивал на том, что его больше всего привлекает форма
9
полифонического романа, романа без главного героя. Вообще, богатству
жанровой природы романа «В круге первом» (это и детективный роман, и
социальный, и философский, и психологический, и даже соцреалистический,
и пародия на «производственный» роман, самый знаковый и почитаемый
жанр соцреализма) критики не перестают удивляться. [19 с. 276] В то же
время, в малой степени являясь «соцреалистическим» романом, «В круге
первом» отталкивается от стереотипов соцреализма, противостоит им,
вступает в полемику.
Основную роль в художественном воплощении реальности в романе
играют
принципы
классического
реализма:
взаимодействие
между
типическими характерами и типическими обстоятельствами являются
главным объектом тщательного анализа и конструктивной основой образа
мира,
возникающего
на
страницах
романа,
и
главным
принципом
постижения причин и следствий, в результате которых эпическое событие (и
связанное с ним неразрывно – лирическое начало) совершается именно так,
как оно совершалось в реальности. Создавая в какой-то степени и
«производственный
роман»,
необыкновенно
популярный
в
те
годы
(Г.Николаева «Битва в пути», Вс. Кочетов «Журбины» и др.), Солженицын
одновременно пародирует его.
У Солженицына, как и в «производственном романе», изображается
некое индустриальное производство, но это особое производство производство зла: здесь изобретается «прибор» - модулятор, распознаватель
голоса - инструмент сыска,
орудия подавления. В «производственном
романе» всегда был «вредитель», - тот, кто пытался помешать производству,
сорвать работу, это был самый отрицательный персонаж. И в романе
Солженицына имеется самый худший вариант «вредителя» - предатель
Родины, Иннокентий Володин, который сообщает американцам очень
важные сведения о советских шпионах, узнавших секрет их атомной бомбы.
Но в «производственном романе» Солженицына вредитель оказывается
«положительным героем, героем - подвижником: он сознательно идет на
10
верную гибель для того, чтобы не допустить передачи атомной бомбы
тоталитарной власти, готовой на все, ради мирового господства». [19 с. 280]
В романе тоже есть образец «социалистического производства» - это
некий закрытый научно - исследовательский институт, который официально
называется «спецтюрьмой МГБ № 1», а неофициально - «шарашкой».
Воссоздавая
мир
«шарашки»,
Солженицын
откровенно
пародирует
сюжетные стереотипы «производственного романа»: есть план, согласно
которому аппарат надо сдать к сроку, наезжают комиссии, идут обсуждения
научных проектов, проводятся семинары политпросвета, принимаются
социалистические обязательства, устраиваются «авралы». Но в то же время,
хотя «шарашка» и воспринимается теми, кто побывал в других лагерях,
островком благополучия,
это мир тюремный - мир жесточайшего
порабощения, безжалостного угнетения личности, тупого диктата, лишения
человека самых элементарных условий нормального существования.
Главная проблема романа - поиски выхода из того духовного тупика, в
котором находятся люди, страна.
«В круге первом» - религиозно -
философская книга со всем арсеналом средств, выработанных этой
традицией, с образами Девы Марии, Рождества, Голгофы, круга, жертвы, искупления, Христа, Гефсиманского сада. Как роман исторический, он
отличается «многоплановостью тем, многолюдством действующих героев,
четкой архитектоникой, гармонией частей и целого, единством элементов,
связанных с общим планом, строго подчиненных раскрытию авторского
замысла», - так охарактеризовала роман «В круге первом» исследователь
Серафимова В. Д. [33 с. 169]
Специалисты, отмечали, что роман «В круге первом» - это мастерски
сделанный роман. С одной стороны, он очень близок к традиции
классического русского романа, с большим количеством персонажей, со
множеством сюжетных ответвлений, с рядом пространственных площадок, с
многочисленными экскурсами в прошлое, с неспешными разговорами
персонажей и обстоятельными комментариями автора. С другой стороны, в
11
отличие от современных
ему рыхлых романов, в немалом числе
печатавшихся в 1950 - е годы, роман Солженицына композиционно строг и
компактен: все фигуры выстроены в систему, сюжет остро завинчен
детективной интригой, все сюжетные ответвления стягиваются к одному
узлу, все разговоры, бьют в одну точку. «Крайнее уплотнение времени» (Ж.
Нива) - непосредственное сюжетное действие укладывается менее чем в трое
суток (по подсчетам самого автора - от «вечера субботы до дня вторника»).
[24 с. 72]
В 1994 году все обвинения против Солженицына были официально
сняты, гражданство восстановлено, и, долгие годы прожив в Америке, он
возвращается в Россию, активно включается в общественную жизнь. Ярый
противник социалистической доктрины, Солженицын решительно осуждает
и реформы президента Б. Н. Ельцина, не боясь, критикует и новую власть. В
1990 - е годы основные произведения Солженицына были изданы в России, в
том числе мемуары «Бодался теленок с дубом» (1990).
В 1991 году Солженицын пишет большую публицистическую работу «Как нам обустроить Россию», вызвавшую ожесточенные спора в обществе.
Идеи Солженицына, выношенные им еще в Вермонте, были не все
реалистичны, но были призваны призвать к размышлению о дальнейшей
судьбе России. Мысли и деловые предложения, высказанные писателем в
этой публицистической работе, нашли продолжение в трех последующих,
написанных после возвращения на родину - «Русский вопрос к концу XX в.»
(1994), «Россия в обвале» (1998), «Двести лет вместе» (2001). В них
рассмотрены государственные, национальные, нравственные и бытовые
процессы, происходившие в нашей стране. [16 с. 302]
Определяя место А. И. Солженицына в русской литературе, Н. Струве
отмечал: «Это поистине великое явление культуры наряду со Львом
Толстым, Федором Достоевским. Но судьба у него совершенно особая. Она
вмещает в себя несколько абсолютно разных жизней. И ведь ничто не
предполагало этого сначала. Провинциальное детство в Ростове - на - Дону.
12
Затем комсомол, советская молодость. Капитан - фронтовик. Зэк. Человек,
умиравший от рака. Долгие годы полной неизвестности. Бурная слава.
Преследования, притеснения. Теленок с дубом бодался и одолел - таки,
правда, ценой изгнания на 25 лет. Возвращение на Родину. Такой богатой
судьбы не было еще ни у кого из писателей». [24 с. 72]
1. 2 Творчество Солженицына в оценке литературоведов и критиков
Творчество А.И.Солженицына привлекает пристальное внимание
филологов, историков и всей читающей общественности. Автор - фигура
сложная и противоречивая. Он не только художник, автор множества
произведений на актуальные темы современности, но и социально
неравнодушный, политически активный человек, принимающий деятельное
участие в жизни нашей страны. Как, утверждает сам автор: «Я уродился
писателем социальным и таким уж останусь до гроба». [30 с. 246]
Принадлежа к типу писателей - борцов и ставя в своих произведениях
вечные, неразрешимые вопросы, Солженицын пытается дать на них ответы это качество порой воспринималось критикой как слабость его как писателя.
Нам кажется, здесь прав Ф. Искандер, предположивший, что сомнения
Солженицын считает «роскошью, позволительной в менее катастрофические
времена». [48]
В свое время А. Т. Твардовский высказал мысль о том, что с
Солженицына началось «новое летоисчисление в нашей литературе». Оно
заключалось в служении и в создании «растоптанной, оболганной у нас
реальности», и в выдвижении нового понимания отечественной истории, и в
предложенной им новой концепции личности. [19 с. 371]
Его творчество, так же, как и его личность, вызывает самые
разнообразные оценки: от восхищения, до полного неприятия. Сам
Солженицын, пройдя все круги ГУЛАГовского ада, получил громадный
духовный опыт неволи. «...Меня писателем, тем, которым вы меня видите,
именно сделали тюрьма и лагерь», - скажет спустя годы Солженицын.
13
Тюрьма для него «не метастаз, от которого нет избавления и который
захватывает весь организм нашего века, но «первая любовь» и рождение
свободы», - напишет в своей книге «Солженицын» известный западный
славист Жорж Нива. [24 с. 52]
Бертольд Брехт в статье «Пять трудностей пишущего правду» писал о
Солженицыне: «Нужно обладать мужеством, чтобы писать правду вопреки
тому, что повсюду ее душат, обладать умом, чтобы познать правду вопреки
тому, что повсюду ее стараются скрыть, обладать умением превращать
правду в боевое оружие, обладать способностью правильно выбирать людей,
которые смогут применить это оружие, и, наконец, обладать хитростью,
чтобы распространять правду среди таких людей. Эти трудности особенно
велики для тех, кто пишет под властью фашизма, но они ощутимы и для тех,
кто изгнан из родной страны или добровольно ее покинул, и даже для тех,
кто пишет в странах буржуазных». [7 с. 60] Вся жизнь
Солженицына -
непрерывная череда таких трудностей, стремление к правде, стремление
донести ее до людей. Объект пристального внимания писателя - Человек: «Я
цель имел во всей книге, во всех моих книгах показать, что можно из
человека сделать. Показать, что линия между Добром и Злом постоянно
перемещается по человеческому сердцу». [7 с. 62]
А. И. Солженицыну и его творчеству, начиная с конца 80-х годов,
посвящено большое количество статей в российских газетах и журналах.
Творчеством этого писателя интересовались П. Паламарчук, О. Павлов, В.
Арсланов, П. Вайль, А. Генис, В. Потапов, А. Белинков, А. Стремяный, А.
Злобин, В. Сурганов, П. Медведев, Н. Иванова, Т. Вознесенская, Ш. Умеров,
Г. Белль, Р. Темпест, В. Карпович, Л. Лосев, Н. Лейдерман, М. Липовецкий и
многие другие литературоведы.
Подтверждением тому, что Солженицын - явление крупное, служит
(по мнению В. Кожинова) постоянный спор, который идет вокруг его имени.
Литературовед и историк В. Кожинов считает, что о ценности произведений
А. Солженицына будут судить потомки. Сам же В. Кожинов, всегда
14
занимавший просоветские позиции,
отдавая должное силе личности
писателя, его мужеству и смелости, отмечает в его творчестве явный перекос
к тому, чтобы представить
советский строй как явление чисто
отрицательное. [17 с. 43]
Этого же мнения придерживаются и некоторые другие критики. Но
между понятиями «очернить» и «сказать правду» - горькую, обидную для
страны и народа – большая разница.
Скорее всего, изображение
антигуманности советского режима - своеобразная реакция на официальную
советскую пропаганду, кричавшую о том, что у нас все замечательно;
желание противопоставить одной крайности другую, чтобы уравновесить их,
лишить возможности смотре6ть на мир через розовые очки, - задача.
Которую ставил перед собой писатель.
Ш. Умеров в своей статье «Александр Солженицын и ненасилие»
высказывает мнение, что непримиримое отношение к убийствам, какими бы
лозунгами они ни маскировались, забота о сбережении народной силы
«сильнее всего питают художественное и общественное сознание писателя».
Критик подчеркивает, что А. Солженицын, будучи против «духовного,
экономического и всякого другого рабства», стремясь преодолеть косность,
вялость в общественной жизни, усталое безразличие к своей судьбе,
утверждал принципы
гуманизма. «Сам Солженицын встал на путь
свободного слова, на путь правды - открытой и потому не нуждающейся в
арсенале насилия». [42 с. 50]
Тема лагеря - одна из основных в творчестве Солженицына, и потому
внимание многих критиков привлекали произведения именно на эту тему. Т.
Вознесенская отмечает: «Лагерная тема исследуется Солженицыным на
уровне разных жанров - рассказа, документального повествования большого
объема, драматического произведения и киносценария и занимает в его
творчестве особо значительное место, открывая его перед читателем «Одним
днем Ивана Денисовича» и помещая в центр «Архипелага Гулаг». Т.
Вознесенская
сопоставляет произведения
различных жанров. Особое
15
внимание она уделяет рассказу «Один день Ивана Денисовича» называя его
шедевром Солженицына. Критик выделяет в рассказе ряд оппозиций
(например: «зона - воля», время «чужое - свое», «волки - овцы»,
«интеллигенция - народ»). Она пишет, что в этом произведении свобода,
измеренная «простотой ежедневной рутины», «осмысляется как естественная
необходимость». «В рассказе об одном дне жизни советского лагерника
совершенно естественно смыкаются большие темы русской классической
литературы - искание свободы и святость народного труда». [10 с. 25]
О. Павлов в статье «Русский человек в XX веке. Александр
Солженицын в Зазеркалье каратаевщины» протестует против утверждения,
что Солженицын - «новый Толстой». «Толстой и Солженицын - это не просто
иные - это взаимоотталкивающиеся творческие стихии. Солженицын - борец.
Толстой - созерцатель». Статья Павлова посвящена преимущественно образу
Шухова. Он пишет: «Иван Денисович - из того же вещества, что и Платон
Каратаев. В первый и единственный раз, в написанной дебютом вещи, в
Солженицыне отразился Толстой в том виде, в каком только и мог отразиться
- образом героя и духом повествования». Но, как подчеркивает критик,
Солженицын Толстого не продолжал, он с ним спорил. О. Павлов считает,
что необходимо различать сознательные и бессознательные (архитипические)
совпадения в образах Шухова и Каратаева. Архитипическим он называет
совпадение в обстоятельствах, главным из которых является неволя, при
которой в человеке произрастает «семя христиански - крестьянское, но по рабски уродливое». [25 с. 195]
Сознательные совпадения критик видит в деталях, но этими деталями
Солженицын «будто бы сознательно и сталкивает Шухова с Каратаевым».
«Все душевные качества каратаевщины проявляются ясно, резко в Шухове,
принимая вовсе другой смысл. Является не праведный человек, а
«правильный зэк». О. Павлов подчеркивает рабскую основу Шухова и
Каратаева и считает, что ни Толстой, ни Солженицын просто не сознались до
16
конца в том, что их герои - примерные рабы. Оценку, данную О. Павловым,
мы считаем излишне категоричной и довольно спорной. [25 с. 199]
Р. Темпест в статье «Геометрия ада: поэтика пространства и времени в
повести «Один день Ивана Денисовича»» обращает внимание на то, что
действие многих произведений Солженицына разворачивается в замкнутом,
искусственно
созданном,
геометрически
правильном
пространстве.
Иерархию и личные взаимоотношения заключенных в «Одном дне...» критик
называет четвертым измерением, дополняющим трехмерное пространство.
Особлаг напоминает критику мильтоновский ад, «И все же если Особлаг - ад,
то
ад
именно
советский,
со
своей
продажностью,
абсурдом
и
неэффективностью советской системы в целом». Р. Темпест находит связь
между «пространством, временем, температурой воздуха и цветом четырьмя физическими характеристиками, постоянно подчеркиваемыми в
ходе повествования». В конце своей статьи критик обращается к образу
Ивана Денисовича. Темпест подчеркивает такие качества Шухова, как
«жизнеутверждающее упорство, благородное долготерпение, неукротимость
духа, иррациональность и мифологичность сознания» [39 с. 132], и эти
качества даже в условиях лагеря помогают зэку оставаться личностью.
Г. Фридлендер, обращаясь к эстетике Солженицына, видит в повести
Солженицына
высокую
поэзию:
писатель
воспевает
Человека,
его
способность выживать в любых, самых адских условиях. «Повесть
распадается на своеобразные ритмические периоды (или колонны), в каждом
из которых господствует одно главное ударение, подчеркивая поэтический
характер «саги» об Иване Денисовиче» [45 с. 92]. Прозаический текст ее
граничит со стихотворным. Г. Фридлендер приводит доводы в пользу того,
что народнопесенная поэтика повторов и антонимов имеет в рассказе не
случайный характер. Подчеркивая поэтическую природу «Одного дня...», он
отмечает «пронизывающие все повествование ассонансы и аллитерации».
Высокую оценку статье Фридлендера получает образ Ивана Денисовича. [45
с. 96] Критик обращает внимание на плотность, скомпанованность прозы
17
Солженицына, на умение писателя придать каждому персонажу живость,
неповторимую личную индивидуальность.
И. Бродский в статье «География зла» обращается к произведению
«Архипелаг Гулаг» и называет его обвинительным материалом и самим
обвинением
«на
своего
рода
Нюрнбергском
процессе,
учиненном
индивидуумом». И. Бродский определяет жанр «Архипелага» как эпический.
Он пишет, что «эстетические критерии нормальной художественной
литературы не применимы к этому произведению, как не применимы
критерии нормального общества к ужасам, описанным в «Архипелаге» . «Зло
не заботится о гармонии, и сила его - в рутине. То же самое можно сказать и
об этой книге» [6, с. 4]. Далее Бродский продолжает; «Следует только
приветствовать, что у Солженицына хватило эстетического - как это не
парадоксально - чутья отказаться от «чувства меры», воспитанного в нас
литературой
девятнадцатого
столетия.
Беллетристическая
технология
сведена в «Архипелаге Гулаг» к чисто функциональной роли, ибо литература
в свете смерти попросту неадекватна». И. Бродский обращает внимание на
бедность художественных средств, использованных в произведении. Эти
средства
«полностью
заимствованы
из
арсенала
«социалистического
реализма», но здесь - то они оказываются как нельзя более к месту».
Литератор говорит о необходимости изучения «Архипелага» для того, чтобы
предотвратить подобное зло в будущем. [6, с. 5]
Доктор искусствоведения Ю. К. Герасимов, выступивший на научной
конференции «А. Солженицын» (1992 г.), отмечает, что художественная
мощь
«Архипелага»
«видна
уже
в
монументальной
архитектонике
произведения, а не притупляющаяся острота его воздействия зависит не
только от приводимых фактов, но и от драматического чередования и
столкновения тем книги: человек в ГУЛАГЕ, физиология тюремно - лагерной
системы, «теория и практика репрессий» [12, с.250]. Ю. К. Герасимов
обращает внимание на эстетическую организацию текста, на использованные
в нем малые жанры прозы. Он говорит, что становление солженицынского
18
полифонизма началось именно с «Архипелага». Далее Ю, Герасимов
проводит сопоставление «Архипелага Гулаг» с «Адом» «Божественной
комедии» Данте. [12 с. 253]
В. Потапов в статье «Сеятель слово сеет» обращается к духовно нравственной
проблематике
книг
Солженицына,
считая
что
только
политическое прочтение обедняет смысл произведений, что главное у
Солженицына – нравственный аспект. Критик проводит параллель между
Солженицыным и Достоевским, утверждая, что творчество Александра
Исаевича «находится в сфере христианского православного мировоззрения»
[28 с. 207]. Главным в «Архипелаге Гулаг» В. Потапов называет
«внутреннюю взаимосвязь, триединство правды - свободы - веры.». [28 с.
208]
В. Арсланов в статье «Трудные вопросы Кенгира» обращает внимание
на следующее противоречие: в главе «Восхождение» в книге, в четвертой ее
части, «Архипелага Гулаг» Солженицын говорит о том, что религии борются
со злом в человеке, революции же уничтожают современных им носителей
зла, но само зло берут в наследство; но
в пятой части Солженицын
выступает как певец Кенгирского восстания, признавая право рабов на
революцию во имя справедливости и свободы. В. Арсланов задается
вопросом:
«Кто
же
Солженицын?
Революционер
в
душе
или
принципиальный противник «всех революций в истории»?». И отвечает:
«бесспорно все - таки принципиальный противник. Противник, защитивший
Кенгирскую революцию и опровергнувший ложь в ней» [2, 182]. Если это
парадокс, то он принадлежит самой жизни». Анализируя материал о
Кенгирской революции, В. Арсланов помимо всего прочего отмечает: «Связь
сталинского режима с люмпенством - одна из важнейших тем «Архипелага».
У Солженицына нет и намека на заигрывание с блатной романтикой». [2 с.
180]
П. Спиваковский в статье «Феномен Солженицына» в числе прочего
подчеркивает отсутствие догматики, отсутствующей
в политическом
19
мышлении и мировосприятии писателя. Критик обращается и к языку А.
Солженицына и, опираясь на исследование В. Карповича, доказывает
количественное
преобладание
авторских
новообразований
в
числе
«необычных» слов. П. Спиваковский говорит о функции «необычных» слов:
«Они нужны для расширения выразительных возможностей и смыслового
обогащения
современной
литературной
речи,
для
разрушения
стилистических штампов и поиска новых красок и смыслов». [37 с. 10]
Другой критик, В. Максимов не приветствует стремление Солженицына
«конструировать почти всю словесную ткань своих произведений из
вымерших архаизмов и неподъемных словосочетаний». [22 с. 10]
К. Майорова пишет, что язык, «образ автора» меняется у Солженицына
от произведения к произведению. Она отмечает: «У Солженицына есть очень
яркая и открытая особенность - он хочет не только рассказать, но и
поговорить, «открыть душу». В этом своеобразие любого общения, и это
одна из наиболее характерных черт Солженицына - писателя». [20 с. 56]
Большой интерес у критиков и литературоведов всегда вызывал роман
«В круге первом», с которого начинается творческий путь писателя. Это
произведение представляет собой не просто подробный и многоаспектный
художественный анализ советской социалистической системы. Писателя
интересуют нравственные и исторические перспективы социалистической
переделки жизни в России, своеобразие социальных отношений, роль и место
государства в судьбах общества и личности.
В. Юдин отмечал: «Как русскому писателю, гражданину - патриоту,
Солженицыну безмерно дорого российское национальное достояние, дороги
наши
исторические,
духовные
и
культурные
традиции,
овеянные
благородным православно - христианским светочем». [46 с. 87]
Отдельные главы этому роману в своих монографиях посвятили В.
Чалмаев, Ю. Мешков, Ж. Нива, А. Урманов. Одними из первых в свете
изучения специфики реализма Солженицына подвергли роман анализу А. Е.
Краснов - Левитин, Л. Д. Ржевский, Р. Бракман и ряд зарубежных авторов, но
20
в этих работах, как правило, исследуется 6 - я редакция романа (87 глав,
«медицинский» сюжет).
Труд Л. Сараскиной, основанный на редких и не публиковавшихся
ранее материалах, в том числе записях бесед исследователя с писателем, его
дневниках, рукописях и письмах, содержит немало ценных сведений об
истории создания и опубликования романа «В круге первом», прототипах
романа и событиях, которые легли в основу сюжета книги. [32 с. 64]
Проблематика и поэтика романа были исследованы Е. Белопольской в
монографии «Роман А. И. Солженицына «В круге первом»: опыт
интерпретации», однако в силу того, что автор исследования попыталась дать
целостный анализ произведения, обратить внимание и на специфику
солженицынской философии Добра и Зла, жанра и структуры романа, «его
семантического поля, принципов авторского изображения действительности,
она не остановилась подробно на проблеме морального выбора, являющейся
одной из основных, практически обошла вниманием женские персонажи
произведения». [5 с. 22]
Ключевыми персонажами «шарашечной» сюжетной линии являются
трое заключенных: Глеб Нержин, Лев Рубин и Дмитрий Сологдин. Эти герои
предстают как три основных мировоззрения, которые автор сталкивает
между собой в диалогах и словесных баталиях. Именно в многочисленных
спорах с участием этих героев проявляют себя важнейшие идеологические
конфликты эпохи, высказываются самые острые оценки современной
действительности, ищутся ответы на «вечные» вопросы бытия. Основное
средство познания этих героев - их внешняя и внутренняя речь, в которую
перерабатывается опыт человека.
Речь, по определению Лидии Гинзбург, представляет собой своего рода
фокус, где «преломляются все пласты и все процессы, из которых
складывается герой: его социальная природа, его свойства и душевные
состояния, управляющие его поведением ценности и цели. Каждый из героев
- идеологов, стойко отстаивая свои убеждения, избирает для себя
21
определенный тип свободы». [13 с. 115] Это имеет прямое отношение к
Солженицыну, у которого речь персонажей – один из важнейших способов
характеристики персонажей.
Исследователь В. Краснов отмечает, что не без оснований некоторые
критики определяют позицию Глеба Нержина как «материалистическую
метафизику», т. е. как религиозность, «основанную не столько на
Божественном откровении или традиции, сколько на естественных науках и
на личных страданиях». [30 с. 27]
Глеб Нержин - самый близкий автору персонаж, относится к числу
героев, которых принято называть «рупорами авторского голоса», поскольку
этому герою автор передал многие собственные мысли, чувства, факты
собственной биографии, даже вешний
облик,
политические
и
философские взгляды, жизненный и духовный опыт. В романе Нержин
предстает не только как носитель определенной идеи, но и как некий
противовес крайностям идеологических позиций обитателей «шарашки»,
нередко выступая в роли миротворца. Герой находится в непрерывном
духовном поиске и больше думает о своей душе, чем о материальном, этот
образ в романе несет наибольшую нравственно – психологическую, идейную
нагрузку.
Один из зарубежных исследователей творчества Солженицына, Жорж
Нива, обратившись к этому феномену внутреннего мира лишенного свободы
человека, пишет, что «в психологическом плане стиснутый, зажатый космос
лагеря создает глубокую привязанность к закрытости, тайный страх перед ее
разрывом. Круг «заключенности» въедается в души уцелевших. За высокой
радостью освобождения есть еще неосознанная радость остаться под
замком». [24 с. 45]
По мнению исследователей (Л. Клейман, М. Лифшиц), даже в фамилии
персонажа автор зашифровал собственные имя и фамилию: АлЕксаНдР
СолЖенИцыН, и поэтому она кажется немного «сделанной» и в то же время
еще раз подтверждает связь героя с автором.
22
Текстолог М. Петрова в своей статье уделяет большое внимание
происхождению фамилии Нержин. Она пишет, что у нее сначала была
твердая, но ложная уверенность, что фамилия Нержин восходит к корню
«нерж», который штампуется на изделиях из нержавеющей стали. В одном из
телефонных разговоров с ней, писатель сам прояснил ситуацию: «Я вам
сейчас все расскажу. На фронте я встретил название деревушки - Свержень,
которое очень приглянулось. Решил взять для фамилии героя, убрав «с»,
чтобы снять смысловую перекличку с глаголом «свергать». Получилась
фамилия «Вержин», которая казалось красивой. Потом изменил на
«Кержин». Затем решил устранить созвучие со старообрядцами [кержаками],
заменил первую букву. - О созвучии с корнем «нерж» не думали? - Нет».
Выбор имени главного героя - зэка, на мой взгляд, также значителен: в
переводе с древнегерманского имя Глеб означает «охраняемый Богом». В.
Краснов утверждает, что персонаж назван Глебом «по всей видимости, не без
намека на одного из первых русских святых - мучеников». [27 с. 425] Таким
образом, Солженицын сам разъяснил появление фамилии одного из главных
героев.
Генрих Белль в одной из своих статей, посвященных прозе
Солженицына, отмечал, что при
чтении романа, состоящего из 96 глав,
нелегко охватить взглядом всех персонажей. Слишком много героев,
событий, коллизий и переходов, как среди зэков, так и среди вольных. По
убеждению Г. Белля, «арестованными» - само собой, не в технически уголовном смысле, являются все герои романа, и зэки, и вольные. Писатель
называет их политическими узниками Советского Союза. «Человек сам себя
подвергает аресту и становится заложником той тотальной несвободы,
которая окутывала советскую действительность в те годы». [4 с. 230]
Л. Ржевский, анализируя поэтику заглавия романа, разделил героев
романа на два лагеря - «каратели и караемые; торжествующие и униженные;
66 и хор тюремщиков и хор жертв»
[31 с. 82], то есть единственной
границей, отделяющей один лагерь от другого, была колючая проволока. Но
23
граница эта нечетка и сомнительна. За колючую проволоку попасть
невероятно легко. «Воля» в романе, по определению Ржевского «запроволочная зона», заселена миллионами свободно передвигающихся в
пространстве людей, находящихся в плену осознанного и неосознанного
страха перед Гулагом
«Лагерь у Солженицына - это экзистенциальное состояние, это склад
мышления», - пишет в своем исследовании Рита Бракман. Герои - идеологи
романа, пребывающие в «первом круге ада», находятся в постоянном поиске
универсальной истины о мире и человеке, в который Солженицын, втягивает
крупнейших русских и зарубежных философов, писателей, ученых. «В этом
смысле роман «В круге первом» и многие другие книги Солженицына
представляют собой открытый надвременной диалог, который в создаваемом
с той целью особом диалогическом пространстве опосредованно (через
повествователя и персонажей) ведут сотни напрямую не представленных в
произведении участников - выдающихся мыслителей и художников всех
времен». Заключенные живут как бы одновременно в двух мирах - в
реальном мире «шарашки» и в мире вечных этико - философских идей и
литературных образов. В лагере они получили возможность свободного
обмена мнениями - и поверяют друг другу свои самые сокровенные мысли,
глубокие, бережно выношенные, выстраданные. Высота интеллекта героев
показана обилием литературных и философских реминисценций, аллюзий,
цитат из философских трактатов и произведений русской и зарубежной
литературы, которыми насыщены диалоги романа. [48]
С. Л. Франк был убежден, что человек с рождения наделен
«способностью при определении своих действий, своего жизненного пути
свободно, то есть по своему собственному усмотрению, выбирать между
разными возможностями, - и тем самым между добром и злом». [44 с. 356]
Но сохранить в условиях лагеря, пусть и слегка «европеизированного» («Что
здесь, Европа что ли? – спрашивают «новички») ЛИЦО – задача почти
невыполнимая, и герой, способный в неволе выжить духовно, становится
24
объектом авторского и читательского восхищения. Обострение инстинкта
выживания перестает быть основной чертой солженицынского героя,
появляется новая сверхзадача - в противовес угрозе духовной смерти
сохранить свой внутренний мир, обогатив себя новым, более глубоким и
мудрым видением жизни.
Некоторые исследователи творчества Солженицына (В. Чалмаев, Р.
Бракман, В. Краснов) считают, у главного героя «шарашечной» сюжетной
линии Глеба Нержина есть двойник вне шарашки - Иннокентий Володин.
Оба сопротивляются Системе, оба следуют велениям не разума, а сердца, оба
встают на путь самопожертвования. Их объединяет и то, что они оба
стремятся к восстановлению справедливости, которая не может быть
подменена материальным благополучием; о ценности справедливости
задумывается после ареста Володин: «Вот у него были деньги, костюмы,
почет, женщины, вино, путешествия - но все эти наслаждения он бы
швырнул сейчас в преисподнюю за одну только справедливость!» [35 с. 683]
Тем не менее, разница между ними и мотивами их судьбоносного выбора
существенна, кроме того, если Глеб Нержин - «статичный» герой,
избравший свой жизненный путь и не отклонившийся от него до конца, то
Иннокентий Володин - герой эволюционирующий, поскольку его взгляды
под давлением обстоятельств существенно меняются.
По мнению Р. Темпеста, сталинская эпоха меняет нравственные
понятия местами:
является
преступление Володина –по сути, предательство -
нравственным
подвигом,
а
наказание
его
системой
-
государственным преступлением. С точки зрения Л. Лосева, поступок
Володина - это «проявление свободной воли в мире крайнего детерминизма,
в мире подневольном». [48] «В круге первом» - это роман, прежде всего, о
нравственной позиции каждого» [23 с. 18], - утверждает Ю. Мешков.
«В круге первом» - это один из самых спорных романов Солженицына.
Критика
с
разных
сторон
оценивала
язык
романа,
использование
художественных образов, хронотоп, рассмотрению подвергались герои
25
произведения. При анализе романа Солженицына находили его связь с Л.
Толстым, с Ф.М. Достоевским. Но не вызывает сомнения тот факт , что
роман «В круге первом» - уникальное произведение, которое заставляет
читателей думать, оценивать самих себя, свою жизненную позицию,
а
критиков спорить о романе и по сегодняшний день.
Как мы видим, исследователей и критиков интересуют различные
аспекты в творчестве Солженицына, их взгляды и оценки не всегда
совпадают.
Тема
не
менее,
принципиальные
особенности
идейно-
философской, политической, творческой концепции жизни писателя ими
намечены. На основании заданных ориентиров мы подходим к анализу
публицистики («Бодался теленок с дубом») и художественного творчества
(«В круге первом») писателя.
1. 3 Солженицын в его взаимоотношении с системой. «Бодался
теленок с дубом»
История
разнопланова
культуры
и
свидетельствуют
после
октябрьских
политизирована.
высылка
Об
событий
чрезвычайно
«управляемости»
культурой
«людей мысли» из России в 1922 году
(«философский пароход»), весьма странное «самоубийство» Есенина и
Маяковского, «Постановления» о политике партии в области литературы
1925 и 1932 годов, первый съезд советских писателей. Литературный ряд
стремились выровнять, морально уничтожая
Андрея Платонова или
Михаила Булгакова. «Этому предшествовала эмиграция, а точнее, кошмар
беженства многих деятелей культуры, берлинская или константинопольская
«волны». Это была Голгофа русской культуры». [41 с. 74]
Солженицын – писатель «оттепельной волны». Литература в его
системе ценностей стоит на первом месте, она – способ воздействия на
окружающий мир, выполняет обязанности публицистики и политического
памфлета. «Судя по тому, что Солженицын определяет роль литературы как
двигателя
общественного
сознания,
в
его
представлении
искусство
26
выполняет прежде всего гносеологические функции. Писатель в таком случае
играет роль просветителя, властителя дум, неся ответственность за
нравственное
здоровье
и
идеологическую
сознательность
своих
соотечественников», - так определяет хначение Солженицына-писателя
В.Чалмаев. [41 с. 163]
История жизни Александра Исаевича Солженицына - это история
бесконечной борьбы за право остаться самим собой. Уверенный в правоте
этой борьбы, не страшась одиночества, так как желающих оказаться в роли
неугодных власти личностей не находилось, он всегда умел противостоять
системе
и даже одерживать победу в этом, казалось бы, совершенно
безнадежном конфликте. «Его мужество было выковано всем опытом жизни,
пришедшейся на самые драматические изломы советского времени. Те
обстоятельства русской социально - исторической действительности 30 - 50 х годов, которые ломали и крушили твердые, как сталь, характеры
профессиональных революционеров и бравых красных комдивов, лишь
закалили Солженицына и приготовили его к главному делу жизни». [41 с. 83]
В
1996г.,
уже
в
«перестроечное»
время,
была
опубликована
автобиографическая книга «Бодался теленок с дубом» - подробный рассказ о
творческом пути писателя от начала литературной деятельности до высылки
в 1974 г. и одновременно - очерк литературной жизни в Советском Союзе 60
- 70 - х годов.
В
«Теленке»
резкой
критике
подверглось
государственное
и
общественное устройство и все, кто так или иначе способствовал его
существованию. Вся книга проникнута обличительным пафосом, когда
молчание во спасение оценивается не иначе как ложь, а пассивное
гражданское поведение - как пособничество мировому злу.
нелицеприятно
отзывается
в
этой
книге
о
многих
Писатель
товарищах
по
литературному цеху, сыгравших роль тормоза в его писательской судьбе.
Резкость высказываний - одна из характерных особенностей поэтики
«Очерков
литературной
жизни».
Особая
роль
в
книге
отведена
27
А.Т.Твардовскому, великому русскому поэту, долгие годы бывшему
редактором журнала «Новый мир», в котором были напечатаны первые
произведения Солженицына.
Кроме того, в книге отражена эпоха – шестидесятые годы ХХ века,
время так называемой «оттепели», поставлены
актуальные проблемы
современности. В «Очерках» разоблачаются «многие пороки современного
общества: клевета, цензура, идеологическая закоснелость соотечественников,
поток
художественно
слабых
произведений,
немощная
литературная
критика». [24 с. 189]
Солженицын никогда не идет по уже проложенному пути кем - то,
предпочитает исключительно собственный путь. Ни в жизни, ни в литературе
он никому не льстил, ни поддакивал - ни политическим деятелям, которые
стремились, как Хрущев, ввести его в круг советских писателей,
выступающих. В духе времени, против культа личности, но не порицающих
основных принципов советской власти, ни политикам прошлого, таким как
Ленин, которые, сломав старое, так и не смогли построить новое.
Необычность всего пути Солженицына в условиях застоя, при явной
«усталости» либерализма разрешенной оппозиции в 60 - е годы, состояла в
чередованиях настроений «бунта», «боданья» и вполне понятных настроений
смирения, желания уйти в беззвучность и бездеятельность.
В жанровом отношении «Бодался теленок с дубом» - не может быть
обозначен как явление конкретного жанра, так как соединяет в себе все
возможные публицистические жанры и отчасти художественные:
это и
очерк, и автобиография, и литературный портрет, и творческий манифест, и
политическая сатира.
Заглавие «очерков» имеет явно
метафорический
смысл. Сама
поговорка «бодался теленок с дубом» призвана подчеркнуть прежде всего
бессмысленность этого «бодания», невозможность для несмышленого
теленка одержать победу в этом поединке. Со временем «бодание» стало
28
восприниматься как образ-символ, обозначающий поединок одной личности
и государственной системы. Несмотря на явное неравенство сил в конфликте,
теленок, «бодаясь», крепнет, вырастает в сильного «разнесшегося быка», а
дуб, несмотря на внешнюю крепость, демонстрирует свое бессилие против
упрямства и напора теленка.
По признанию Солженицына книга написана между двумя глыбами
это «Архипелаг ГУЛАГ» и «Красное колесо». «Бодался теленок с дубом»
объединен с ними одной темой: попыткой высказать правду о существующем
порядке в России, хотя автор и относит это произведение к вторичной
литературе. Написана эта книга была по причине желания развеять
«жестокую и трусливую потаенность от которой все беды нашей страны».
[26 с. 175]
Уже первые главы «Теленка» - с нарочито дерзкими, авантюрными,
может быть, несколько
«конспиративно
- подпольными
заглавиями
«Обнаруживаюсь», «На поверхности» - говорят о необычности творческой
задачи автора. Он дерзнул открыто осудить разрешенный властью
литературный процесс, игру в свободу слова превратить в попытку обрести
истинную свободу «тайную свободу», в образец поведения для мыслящих,
внутренне свободных личностей.
В «очерках» Солженицын рассказывает о своих попытках на раннем
этапе творчества пробиться через цензуру со своими рассказами, в частности,
с рассказом «Щ-854», о том, как он «уставал от конспирации», но не
отступал от задуманного: «взялся за новую отделку и перепечатку «Круга»
(романа «В круге первом» _И.А.)». Названия глав книги свидетельствуют о
том, как трудно шел писатель к
приходилось
преодолевать:
будущему успеху, какие препятствия
«Обнаруживаюсь»,
«Подранок»,
«Петля
пополам», «Душат», «Пришло молодцу к концу» и др. «Заливистая, яростная
атака Хрущева на Сталина», выступление Твардовского на ХХ11 съезде
партии с умной, обнадеживающей речью открывали
перспективы для
качественно новой литературы.
29
Вначале дана высокая оценка личности Твардовского и его творчества:
«Василий Теркин» - «удивительная удача», поэма, созданная «задолго до
появления первых правдивых книг о войне» [36 с. 24] , а также журналу
«Новый мир», который, до знакомства с Твардовским воспринимался как все
советские журналы, бывшие политически ангажированной прессой. Первый
рассказ, по настоянию Твардовского поменявший жанр и ставший повестью,
а также изменивший название (вместо «Щ-854» - «Один день Ивана
Денисовича») после долгих «урегулирований» с властью и соратниками по
литературному цеху, например, с заместителем Твардовского по «Новому
миру» Дементьевым, был все-таки напечатан в журнале, и Твардовский
заинтересованно ждал возможных других публикаций нового автора.
В то же время Твардовский боялся за судьбу журнала и ставил авторов в
определенные рамки, чтобы их бескомпромиссность не слишком раздражала
власть придержащих. Солженицын на компромиссы не шел, поэтому
Обсуждение «Матрены» затянулось на долгие месяцы. «На «ура» принимали
меня, пока я был, по видимости, только против сталинских злоупотреблений,
тут и все общество было со мной. В первых вещах я маскировался перед
полицейской цензурой, но тем самым и перед публикой». [26 с. 32] –
признается писатель.
Когда Твардовский отстаивал роман «В круге первом» и выдавил из
редакции согласие, Солженицын восхищался: «Вот таким он умел быть
редактором!».
Но
роман
арестовали,
и
к
Твардовскому
вернулась
идеологическая сознательность. Автор воспроизводит их разговор: «А зачем
вы принесли его сюда? Теперь - то, после изъятия - (вот оно, законное
изъятие!) - мы не можем принять его в редакцию. Теперь за нашей спиной не
прячьтесь». В этом эпизоде в Твардовском сильна обида на Солженицына,
но, тем не менее, он признает власть государственных органов над
литературой. [36 с. 81]
Каким бы пылким ни было сердце Твардовского - редактора, как бы он
ни был очарован произведением, как бы ни хотел он помочь автору, он
30
всегда действовал на благо литературы – и литературы советской, на благо
своего журнала, возможности редактировать который его лишали не раз.
Твардовский не считал самиздат литературой, а издание за рубежом
приравнивал к гибели произведения и одному из вариантов предательства
интересов родины.
«Был поэт и цекистом, мыслящим государственно:
невозможная для печати, даже для предъявления цензуре «рискованная»
книга, написанная однако под советским небом, была уже собственностью
государства!». [36 с. 117] Солженицыну казалось, что Твардовский с жаром
первооткрывателя требует не только прав на рукописи писателя, но и на
самого автора, который должен поступать согласно интересам журнала, чего он никак не мог принять. Литературная маска борца со сталинизмом вовсе не маска для Солженицына, а отражение его сути. Причем «сталинизм»
он понимал широко – всякое насилие над личностью, цензурное в том числе,
поэтому и в «оттепельное время» он видел черты сталинизма в «новых»
руководителях, которые, по сути, были «старыми», потому что принесли с
собой старый принцип руководства страной.
Солженицын изображает редакторскую деятельность Твардовского как
метанье между двух огней, между двух правд. Жизненная правда никак не
укладывалась рядом с партийной, «и, как воздух, нужно было ему, чтоб эти
две правды не раздваивались, а сливались». Сложность положения
Твардовского Солженицын объясняет зависимостью от номенклатурной
верхушки: «В бесправной унизительной жизни главного редактора опального
журнала и при искренних толчках сердца о красную книжечку в левом
нагрудном кармане обречен был Твардовский падать духом и запивать от
неласкового телефонного звонка второстепенного цекистского инструктора,
и расцветать от кривой улыбки заведующего отделом культуры». [36 с. 103]
Суждения автора о своем герое имеют сложную мотивацию и не терпят
однозначных оценок. Общим местом в воспоминаниях и в критических
работах, посвященных «Новому миру», стала слабая позиция отдела поэзии,
которую объясняли субъективным подходом редактора. Такую точку зрения
31
высказывает и Солженицын. В дальнейшем эта тема становилась предметом
внимания многих исследователей, которые опровергали сложившийся
стереотип. В. Лакшин, Т. А. Снигирева и др. доказывают, что в «Новом
мире» печатались самые разные поэты, даже те, чье творчество не любил и
не принимал Твардовский, а многочисленные отказы в печатании объясняют
высокими требованиями к художественному качеству произведений. Другим
камнем преткновения стало то, что в редакторской деятельности для
Твардовского было важно личное взаимопонимание, сходство идей.
«Нередко такое было, что по личному нерасположению не хотел печатать,
зависело от настроения», - осуждает Солженицын Твардовского - редактора.
Солженицын ставит в вину Твардовскому то, что, ведя журнал, он следовал
личным пристрастиям в литературе. Но, видимо, именно благодаря тому, что
Твардовский и его коллеги следовали определенному представлению, какой
должна быть литература, журнал приобрел свое лицо, свое направление.
В «Очерках» много диалогов, которые помогают разобраться в
позициях спорящих, выяснить, в чем суть их разногласий. После ареста
Синявского и Даниэля и суда над ними Солженицын ждал и собственного
ареста, и в поведении многих, Твардовского в том числе, для него открылась
«фальшь», страх Твардовского, который выразился в попытках уйти от
тесного общения от талантливого, но проблемного автора. «Сын своей
партии, он защищался глухостью и немостью информации» [36 с. 143], - так
объясняет двоякость мыслей и поведения Твардовского Солженицын.
Твардовскому приходилось жить, «смущенно двоясь».
Во внутреннем мире героя Солженицын видит борьбу между
редактором журнала, судьба которого зависит от вышестоящих инстанций, и
поэтом, который сердцем тянется к настоящей, живой, талантливой
литературе. «Он и жил - то единственным истоком: русской литературой. Он
предан был русской литературе, ее святому подходу к жизни. Но не тот был
век, и всеми и всюду была признана и в каждого внедрена, - а тем более в
главного редактора, - другая, более важная истина - партийная». [50]
32
Твардовский как поэт и редактор страдал от нападок цензуры, но долго
избегал мысли, что вся политическая система чудовищна. Это сложная
проблема
сознательного
подчинения
идеологическим
установкам,
на
которую есть разные точки зрения. Сотрудники Твардовского В. Лакшин, А.
Кондратович находят объяснение в детской доверчивости Твардовского, в
его неистребимой вере в справедливость. Ж. Нива, напротив, считает, что
Твардовский реально оценивал свое положение, но с достоинством
переносил обиды: «Поэт, гонимый властью, которой он не смеет
отвергнуть». Позиция Солженицына близка к точке зрения редакторов
«Нового мира». Он объясняет верность Твардовского советскому строю
жаждой верить, которая живет в каждом русском сердце. «Так когда - то
вопреки явной гибели крестьянства и страданиям собственной семьи он
отдался вере в Сталина, потом искренне оплакивал его смерть. Так же
искренне он потом отшатнулся от разоблаченного Сталина и искал веры в
новую очищенную правду и в нового человека, испускающего свет этой
правды». [24 с. 42]
Автор считает, что Твардовский был в заклятом плену у идеологии, с
которой боролся природный ум, а когда побеждал, проступали лучшие и
светлые его качества. Природные достоинство и благородство Солженицын
считает
первейшими
качествами
в
Твардовском,
которые
сыграли
непосредственную роль в его редакторской деятельности, они не позволили
пропускать в журнал прямой пошлости, «сохранять обстоятельный тон
просвещенного журнала, как бы возвышая его над временем». [50]
Лучшие достижения «Нового мира», редактируемого Твардовским
журнала,
-
талантливые произведения, высокий уровень литературной
критики, изгнание парадной лжи и ненужного пафоса, стремление к остроте
и правде каждого номера - Солженицын считает заслугой Твардовского. В
этой близости к традициям классической русской литературы, в стремлении
к высокой художественности публикуемых материалов, почитании правды
33
жизни и писательского мастерства сходились эстетические позиции
Солженицына и Твардовского.
С едким сарказмом характеризует Солженицын «верхушку Союза»,
имеется в виду Союз советских писателей. Обсуждение в Центральном доме
литераторов романа «Раковый корпус» превратилось в порицание автора и
его романа: «провокация», «дать отпор», «угроза журналу», «могут закрыть»
- такие «рекомендации» в весьма грубой форме давались автору.
Характеризуя
«литературную
элиту»,
Солженицын
не
стесняется
в
выражениях: Г.Марков (отъевшаяся лиса), С.Сартаков (мурло, но отчасти
комическое), К.Воронков (челюсть!), «переметная конница» - А.Сурков,
«черная гвардия» - Корнейчук, Кожевников, «Твердолобые» - Озеров,
Рюриков, Баруздин. Особенно негативно о К.Федине: «На лице Федина его
компромиссы, измены и низости многих лет впечатались одна на другую (и
травлю Пастернака начал он, и суд над Синявским – его предложение). У
Дориана Грея все это сгущалось на портрете, Федину досталось принять –
своим лицом». [36 с. 187].
Образ, созданный Солженицыным, вызвал споры в литературе и часто
обиды близких Твардовскому людей, например, жены Твардовского, верного
друга поэта, соратника, его биографа. Солженицын создает тип укрощенного
поэта, но вкладывая в образ много трагичности, внутренней борьбы, и
потому
Твардовский остается фигурой яркой и исключительной в
литературе. Но уязвленные В. Твардовская, В. Лакшин не увидели этого
трагизма, посчитали «Очерки» выражением неблагодарности и мелочным
сведением счетов со стороны Солженицына. Но есть и другие точки зрения;
А.
Т.
Снигирева
напоминает:
«При
всей
небесспорности
позиции
Солженицына безусловная заслуга «Очерков литературной жизни» в том, что
в них предпринята одна из первых попыток разобраться в трагедии поэта».
[34 с. 125]
«Бодался теленок с дубом» может встать в ряд мемуарных
свидетельств о жизни Твардовского и о литературной жизни тех лет и о
34
самой эпохе. Нам, безусловно, интересен образ Твардовского, талантливого
писателя и редактора, пережившего и пропустившего через сердце
трагический опыт своей страны, но литературный портрет как жанр
писательской критики несет много информации о самом авторе.
Книга
повествует о том, какое место в жизни Солженицына занял Твардовский, его
журнал, как выстраивались отношения в писательской среде. Следует
учитывать, что, как все писатели, Солженицын судит своего героя
по
собственным законам творчества, применяет к нему собственную систему
ценностей. Поэтому портрет Твардовского, созданный Солженицыным, в
большей степени раскрывает эстетическую позицию самого автора книги.
«Бодался теленок с дубом» - выдающаяся книга, содержание которой героическое противостояние писателя и политической системы, - давало
возможность писателю сформулировать свое эстетическое кредо. «В
Солженицыне произошло совпадение, отождествление, слияние таланта и
судьбы. Вот почему он великий писатель, попросту - гений. Гений - это и
есть герой собственной жизни, человек, делающий из своей жизни
героический сюжет». [50]
Взгляды
и
убеждения
действительности, создания
литературной
жизни»,
Солженицына,
принципы
характеров, определившиеся
нашли
отражение
в
его
отражения
в «Очерках
художественных
произведениях, в том числе и в романе «В круге первом».
35
ГЛАВА 2. Идейно-художественное своеобразие романа «В круге первом»
2.1.Стилевые особенности романа
В идейно-тематическом плане роман «В круге первом» стал логическим
продолжением ранее написанных А.Солженицыным произведений. История
России, разные этапы ее развития: революция, коллективизация и ее
последствия, сталинщина и одно из самых ярких ее проявлений - лагеря и
тюрьмы.
Звезды смерти стояли над нами,
И безвинная корчилась Русь,
Под кровавыми сапогами
И под шинами черных «Марусь» - эти потрясающие по своей
выразительности строки, принадлежащие одной из жертв репрессий, великой
поэтессе Анне Ахматовой, «перекликаются» с тем кровавым хаосом, который
описывает в своих романах А.Солженицын.
Жанровую
принадлежность
романа
определить
сложно,
он
универсален. Это роман исторический, так как в нем описана определенная
эпоха, 1949 год, послевоенное время, когда потерявший миллионы своих
сыновей и дочерей в этой кровавой бойне и все же победивший народ ждал
каких-то послаблений от власти, надеялся на обретение свободы и счастья –
и не дождался воплощения своей мечты: новый прессинг интеллигенции
(постановление 1946 года о журналах «Звезда»
и «Ленинград»), новые
«дела» («дело врачей»), новые репрессии… В романе постоянно звучат
имена реально существовавших исторических деятелей – Сталин, Абакумов,
Поскребышев, Берия, Молотов… - вольных или невольных сподвижников
Сталина в уничтожении своего народа. Разоблачение всей государственной
системы, во главе которой стоит «Пахан» (по терминологии обитателей
«шарашки») и его приспешники, делает «В круге первом» политическим
романом. Споры, которые ведут между собой герои романа: о книге Вед, о
«книге Санкья», о концовке «Фауста» Гете (у Нержина своя трактовка), о
собственном, в духе времени, понимании счастья (счастье – страдание) –
36
делают роман Солженицына философским произведением. Раскрытие тайн
души каждого из героев, проникновение в «бездны» человеческого сознания
позволяет отнести этот роман, построенный во многом на опыте собственной
жизни, к жанру психологического романа.
Наконец, экскурс в прошлое
героев, воссоздание картин прошлой, внелагерной жизни, сцены редких
свиданий с родными, симпатии, рождающиеся даже в этих, казалось бы,
невозможных для романтических отношений условиях, дают основание
отнести «В круге первом» к жанру лирического романа.
Композиция романа подчинена особенностям сюжета. Роман состоит из
96 главок, каждая из них относительно самостоятельна в том смысле, что
касается судьбы какого-то героя или рассказывает о событиях, происходящих
в «шарашке». Но эта самостоятельность кажущаяся, так как люди, в самых
страшных условиях остающиеся людьми, связаны общей судьбой. Общей
трагедией, которая выходит далеко за пределы «шарашки»; один из «зэков» Руська Доронин – сравнивает лагерь со «свободной» жизнью и говорит, что
не видит разницы. Самое неприятное, считает Руська, из того, чего лишил их
«Пахан» - это возможность общаться с женщинами, а к неволе, труду по 12
часов, постоянному страху отправки в лагерь можно привыкнуть и даже
находить в этом преимущества.
Кольцевая композиция романа призвана подтвердить непрерывность
процессов, происходящих в системе Гулага, неизбежность все новых жертв
тоталитарного режима. Вначале мы становимся свидетелями появления в
марфинской «шарашке» новичков, которые считают свое попадание в
«привилегированное сословие» заключенных, как некий подарок, глоток
свободы. Они счастливы хоть какими-то послаблениями в лагерной жизни. В
конце романа «провинившиеся»
Нержин, отправляются
старожилы «шарашки», в том числе
в другие лагеря, в которых их ждет тяжелый
физический труд.
Повествование в романе ведется от лица автора. Свою задачу
повествователь видит в том, чтобы как можно подробнее рассказать о том
37
периоде жизни, который он сам провел на «шарашке» и люди, многие из
которых стали прототипами его героев. Манера повествования автора
меняется в зависимости от того, о каком герое и событии он повествует. Глеб
Нержин, как и многие другие зэки, описан с явной симпатией. Рубин,
продолжающий верить в коммунизм, - с симпатией и иронией. Влюбленная
в Нержина Симочка, которой была навязана роль сексота, - с долей
пренебрежения и жалостью, безропотные слуги «Пахана», более всего
дрожащие за свою шкуру, – с презрением и неприязнью, сам Пахан,
ненавидящий и одновременно боящийся всех и вся, - с ненавистью и
непрощением за совершенное им зло.
Таким образом, автор становится
«внутренним голосом» романа, своего рода скрытым комментатором людей
и судеб.
Несмотря на большой объем романа и обилие персонажей, он логично
выстроен и концептуален. Сюжет не имеет линейного развития в силу того,
что действие постоянно переключается с одной пространственно- временной
составляющей – на другую: министерский служащий Иннокентий Володин в
«свободной» Москве ищет телефон, чтобы позвонить в американское
посольство; первая встреча с обитателями «шарашки», у каждого из которых
свое прошлое, а, следовательно, необходим экскурс в их «свободную» жизнь.
Хронотоп
меняется, когда в кабинет Абакумова, «начальника смертного
отдела», вызваны более мелкие «начальники», имеющие отношение к
созданию нового аппарата. Далее – дача Сталина, и во всем своем внешнем и
внутреннем
безобразии
предстает
«Вождь
всего
прогрессивного
человечества» и одновременно «Пахан» - Сталин; затем снова «шарашка» и
ее обитатели со своими личными мыслями, чувствами, воспоминаниями,
надеждами, и т. д.
Индивидуальность героя во многом проявляется через его речь, которая
выражает и образование, и уровень его культуры, и социальный статус, род
его занятий, особенности психики…
Язык героев
Солженицына
характеризует личность. Нержин и Рубин – интеллигенты, образованные
38
люди, поэтому и говорят они богатым – «пушкинским», богатом, образным –
языком: «Мы люди бездны. Мы исчезаем, откуда выплыли, - в лагере» [35
с.68], - говорит Нержин Симочке У «обслуги» «шарашки» - военных – своя
лексика: для них интеллигент Бобынин, которому нечего терять, потому что
все, что у него было, отняли, - «неслыханно дерзкий арестант», «трудный
арестант» [35, с 96], ему грозит «карцер-строгач». Речь Абакумова и всех
тех, кто в рьяной службе Пахану и в постоянном страхе «нашел себя», бедна,
груба, лжива: так, Абакумов, который «умел подкосить в морду» [35 с.85],
приказывая подчиненным «Не врать! Вранья не люблю!», - постоянно лжет,
и ему лгут.
Особенностью
языка
Солженицына,
отмеченной
многими
исследователями, и эта особенность оценивалась ими по-разному, является
обилие новых слов, придуманных для усиления выразительности самим
автором:
невместимое
(обилие
впечатлений),
нехрипнущий
(оратор),
наблюденный с женским тщанием (муж), штапельные (рубашки), овенули
(струи воздуха) и т.д.
Стилевые особенности романа «В круге первом» во многом подчинены
тем идейным, философским, психологическим установкам, которые поставил
перед собой автор: как можно более полно раскрыть трагедию личности в
условиях существования в преображенном в гигантский лагерь государстве.
2. 2 Дантовский код в романе «В круге первом»
Роль Данте в культурном, историческом пространстве Европы, всего
мира рубежа XIII - XIV веков уникальна, и в этом плане верным является
суждение Т. С. Элиота о том, что «культура Данте была не культурой одной
страны, а культурой всей Европы». [9 с. 44] Причина универсальности Данте
связана с особенностями его поэтического языка: «Данте - самый всеобщий
из стихотворцев, писавших на новых языках». [9 с. 49]
«Божественная Комедия», ключевое произведение Данте, возникла в
тревожные ранние годы XIV века из недр бурлившей напряженной
39
политической борьбой национальной жизни Италии. «Для будущих - близких
и далеких - поколений она (эта эпоха – И.А.) осталась величайшим
памятником поэтической культуры итальянского народа, воздвигнутым на
рубеже двух исторических эпох: конец феодального средневековья, начало
современной капиталистической эры. Данте, последний поэт средневековья
и вместе с тем первый поэт нового времени» [21 с. 172], - так
характеризовали эту эпоху классики марксизма-ленинизма..
Возрождением называют ту эпоху, когда на смену
средневековью,
мрачному
находящемуся во власти инквизиции, приходит более
цивилизованная, духовно свободная эпоха: интенсивно развивается наука,
светское мировоззрение постепенно начинает теснить и во многом
«замещает» мировоззрение религиозное, что ведет к церковной реформации.
Но самое главное - это период, когда человек начинает по – новому, более
свободно и независимо, ощущать себя и окружающий его мир, по-новому
отвечать на привычные вопросы, а иногда задавать себе такие вопросы, на
которые раньше не осмелился бы даже в мыслях. Аскетизм сменяется
ощущением человеком собственной силы, желанием свободы, каких-то иных
жизненных ориентиров.
Рождается жажда самосовершенствования. «Так
формируется в западноевропейской культуре Возрождения очень важное,
центральное
движение
этой
культуры,
которое
получило
название
«гуманизма». [47] Данте, творец «Божественной Комедии» был одним из
таких титанов, который стремился преобразовать мир в духе гуманизма.
Само название романа Солженицына – «В круге первом» - обращает
нас к Данте. Несмотря на то, что огромный промежуток времени разделяет
два произведения (более 600 лет): одно произведение создавалось в Новой
Европе, которая только перешла от средневековья к Возрождению, а «В
круге первом» - роман, который создавался в ХХ веке, в Советском Союзе - в
романе Солженицына много от философско-религиозной концепции Данте.
Вопреки огромному временному промежутку, в произведениях есть много
общих черт. [48]
40
Для начала обратимся к названию романа Солженицына, оно сразу
вызывает в памяти 9 кругов ада в первой части комедии Данте. Девять
кругов предназначены для грешников разной степени греховности: чем
дальше от «круга первого» - тем тяжелее грех и страшнее наказание за него.
Первый круг – «нимб», сторожит грешников первого круга Харон –
перевозчик душ умерших через реку Стикс. Наказания в «круге первом»
безболезненны, удел грешников – вечная безмолвная скорбь, она выпадает
на долю тех, кто не был крещен. Среди скорбящих душ – праведники из
Ветхого завета (Ной, Моисей), так как они жили еще до Христа и не могли
быть крещены, древние философы, среди них и сам Вергилий, здесь же и
некрещеные младенцы. Для Данте очень важны вопросы морали, теснейшим
образом связанные с верой в Бога, от этой веры зависящие.
Назвав свой роман «В круге первом», Солженицын дает очень важную
характеристику своим героям: они, как и грешники «первого круга» у Данте,
невольные грешники: в том, что их не крестили (у Солженицына – в том, что
они живут в эпоху насилия и террора), их вины нет. И Нержин, и Рубин, и
Сологдин, и их мучители – как те некрещеные младенцы или праведники из
Ветхого завета, которые оказались в «аду» за несуществующие грехи. Фраза
Нержина: «Мы люди бездны» - устанавливает полное соответствие между
«адом» Данте и Солженицына.
Еще одна общая черта - это титаническая работа, которую проделали
авторы, создавая свои
произведения. «Божественная Комедия» писалась
почти четырнадцать лет. Само название - «комедия» - имеет средневековый
смысл: всякое произведение с драматическим началом и благополучным,
счастливым концом должно быть отнесено к жанру комедии. В этом смысле
поэма Данте лишь в малой степени может быть отнесена к этому жанру – по
формальным признакам. По глубине содержания, в рамках которого
повествуется о человеческих грехах и наказаниях за них, это произведение,
скорее, можно назвать трагедией. Для Данте же это была «священная поэма,
трактующая об откровениях неземного бытия». [15. с. 280]
41
Когда писался «Ад», Данте был целиком под впечатлением событий,
связанных с собственным изгнанием из Италии. Даже Беатриче, муза Данте
на протяжении многих лет, мимолетно названная в начале поэмы и затем
упомянутая еще 2 - 3 раза во время странствования героя-рассказчика с
«проводником Вергилием по подземному миру, как бы отходит на задний
план. «Ад» сопровождает воспоминание о флорентийском счастье поэта, его
политическую борьбу, ставшую причиной изгнания, его флорентийскую
любовь. Поэтому как- то особенно настойчиво хочется искать дату написания
«Ада» в период, когда Данте порвал и с родным городом, и с эмигрантами, и
с политикой и углубился в обдумывание пережитого в последние два года
флорентийской жизни и в период изгнания . «Ад» должен был быть задуман
примерно в 1307 году и занять 2 или 3 года работы», предполагают
исследователи. [48]
Вторая и третья части поэмы – «Чистилище» и «Рай» - в меньшей
степени затронуты политическими проблемами, в них на первый план
выступает образ Беатриче (и сама поэма мыслилась как прославление ее
памяти): богословско-символическая проблематика выходит не первый план,
на
место язычника Вергилия, которому заказаны пути в рай, приходит
человек верующий, христианин. Появление списков всех трех частей поэмы
в составе 100 песен относится к годам, ближайшим после смерти поэта.
Первая редакция романа «В круге первом» (1955 - 1958) была создана в
«литературном подполье». В 60 - е гг. Солженицын делает первые попытки
опубликовать хотя бы что-то из написанного, и частично ему это удается. В
ноябре 1962г. журнал «Новый мир» печатает рассказ «Один день Ивана
Денисовича», позже – несколько рассказов. Но далее наступает полоса
отчуждения: хрущевская «оттепель» закончилась, отношение к Сталину и его
правлению меняется, уже не в чести разоблачающая литература. К этому
времени у Солженицына среди написанного был и роман «В круге первом».
Его первая редакция, созданная еще до первых публикаций, «принадлежала
перу писателя - подпольщика, никому не известного, ни строчки не
42
опубликовавшего». [49] В 1964 г., уже на излете хрущевской «оттепели»,
Солженицын попытался опубликовать роман, и содержание романа
попытался соотнести со временем. Так была создана вторая, «облегченная»
редакция.
Третья редакция романа была создана в 1968 г., через десять лет после
первой редакции. «И хотя теперь уже не нагонишь и не исправишь - а вот он
подлинный. Впрочем, восстанавливая, я кое - что и усовершенствовал: ведь
тогда мне было сорок лет, а теперь пятьдесят», - признавался писатель.
Оба произведения – Данте и Солженицына - писались в политически
сложное для своих стран время, и «комедия», и роман являлись неким
зеркалом, отражавшим события эпохи. Безусловно, дантовский код имеет
место в произведении Солженицына, и одна из задач в ВКР - этот код
«считать».
«Божественная
комедия»
отличается
четкой,
продуманной
композицией. Как уже было сказано, поэма делится на три
части
(«кантики»), посвященные изображению трех частей загробного мира,
согласно учению католической церкви - ада, чистилища и рая. Многие
исследователи творчества Солженицына (например, А.В. Урманов, М. М.
Голубков, О.В. Давыдов, и д.р.), помимо названных, выделили следующие
особенности романа:
- Предельное сжатие художественного времени.
- Особое построение системы персонажей романа. Умышленный отказ
от главного героя.
- Обостренное внимание к проблеме личной свободы или несвободы
человека.
Один из художественных принципов Солженицына, по мнению М. М.
Голубкова, - это «предельное сжатие художественного времени». Сюжет
романа
«разворачивается в течение всего лишь
трех дней: действие
43
начинается во второй половине дня в субботу 24 декабря 1949 года, а
заканчивается во второй половине дня вторника, 27 декабря». [14 с. 56]
Этот принцип временного сжатия объяснен самим Солженицыным.
Писатель вспоминал: «Я там жил три года. Описывать эти три года? Вяло,
надо уплотнять. Очевидно, страсть к такому уплотнению сидит и во мне, не
только в материале. Я уплотнил - там, пишут, четыре дня или даже пять, ничего подобного, там даже нет трех полных суток, от вечера субботы до дня
вторника. Мне потом неуютно, если у меня просторно слишком. Да может
быть, и привычка к камерной жизни такова. В романе я не могу, если у меня
материал слишком свободно располагается». [18 с. 72]
Действие комедии Данте, как сказано выше, происходит в нереальном
пространстве: Ад, Чистилище, Рай, что тоже можно назвать своеобразным
«сжатием» пространства и времени. В романе «В круге первом» сжатие
времени предопределяет локализацию романного пространства: основное
действие разворачивается на Марфинской «шарашке», в спецтюрьме,
которая принимает
форму научно -исследовательскго института, но
переносится и в другие точки Москвы: в кабинет министра МГБ Абакумова,
ночную комнату Сталина, московскую квартиру прокурора Макарыгина, в
министерство, где работает Иннокентий Володин.
Сжатие
романного
времени
и
пространства
характеризует
художественное сознание ХХ в. и соотносится с теорией хронотопа,
созданного русским филологом и философом М. М. Бахтиным. «Эта теория,
основанная на материале средневековой европейской и русской литературы
ХIХ в., явилась результатом философского переосмысления пространственно
- временных отношений в научном сознании уже в ХХ столетии и отражает
мировосприятие современного человека. Хронотоп оказывается важнейшим
сюжетообразующим элементом произведения». [49] Писатель искал такой
сюжетный узел, который связывал бы людей очень разных, силой
обстоятельств оказавшихся в одинаковой ситуации, сделавшей их рабами
44
государственной системы, и высших представителей этой самой власти во
главе со Сталиным. Между ними располагаются иные персонажи: вольные
работники Марфинского научно -исследовательского института, офицеры
охраны этого института,
служащие МИДа, представители советской
интеллигенции: писатель Галахов, дипломат Володин, три дочери прокурора
Макарыгина, на одной из них женат Володин, «золотая молодежь» 40 - 50
годов… А. И. Солженицын находит такой сюжетный узел: это звонок
Иннокентия Володина в американское посольство с сообщением о том, что
советский разведчик Георгий Коваль получит в магазине радиодеталей в
Нью - Йорке важные технологические подробности производства атомной
бомбы. То есть, с позиций государственной системы Володин совершает
предательство.
Марфинская
шарашка,
куда
собраны
для
работы
высококвалифицированные заключенные, - физики, математики, филологи,
т.к. речь идет об аппарате, распознающем голоса. «Наука» творится в
пространстве, обнесенном колючей проволокой, под надзором часовых на
вышках. Понятно, что ни о какой науке в таких условиях не может быть и
речи.
Именно с марфинской «шарашкой» и изобретением так нужного стране
шпионского
аппарата
связаны
все
пружины
романного
действия:
заключенный Рубин бьется над задачей, поставленной ему МГБ - определить
по магнитофонной ленте звонившего в американское посольство человека.
Но здесь находятся и другие герои, непосредственно не связанные с
этим делом, но раскрытие образов которых в художественном мире романа
невозможно вне марфинского хронотопа. Это и друзья Рубина Глеб Нержин
и Дмитрий Сологдин, Прянчиков, Герасимович, Бобынин, Руська, Мамурин Железная Маска, Абрамсон, Хоробров, художник Кондрашёв - Иванов,
дворник Спиридон Данилыч, другие заключенные.
45
С «шарашкой» связаны и образы офицеров МГБ - полковника Яконова,
подполковника Климентьева, майоров Мышина и Шикина, младшего
лейтенанта Наделашина. [49]
С
хронотопом
«шарашки»
связаны
еще
и
женские
образы.
«Вольняшки», по терминологии заключенных, тоже включены в мир
марфинской тюрьмы. С образами Симочки и Клары Макарыгиной в роман
входят две возможные, но так и не реализовавшиеся любовные линии
(Нержин - Серафима Витальевна и Клара - Руська). Надя Нержина и жена
Сологдина, хотя и живут «на воле», ощущение несвободы в связи с арестом
мужей никогда не покидает их. В 318 палате аспирантского общежития,
окнами выходившего на «Матросскую тишину», судьбы живущих там
девушек, казалось бы, далеки от участи обитателей шарашки, но то, что
Солженицын поселяет их напротив тюрьмы, - символично: «Жизнь – не
роман» , - говорит одна из девушек, и бегающие по комнате крысы, и
ухажеры в виде отчисленного за тупость аспиранта по прозвищу «Челюсти»,
и утюг, который можно включать только тайком, - все это говорит о том, что
их жизнь не так уж отличается от тюремного заключения.
Образ Ростислава Доронина – Руськи - еще один пример того, как
обстоятельства могут влиять на человеческую судьбу, а человек, несмотря ни
на что, сопротивляется этим обстоятельствам. Хитрость и лукавство
помогают ему выжить в условиях лагеря. И на «привилегированную»
«шарашку» он попадает только потому, что объявил себя фрезеревщиком, но
фрезеровщиком он оказался липовым, но «обратной отсылки в лагерь» он
избежал. О лагерях, в которых ему «пришлось хлебнуть много бед» (35 с.
338), теперь он рассказывает «с веселым азартом». «Несмотря на то, что
личное дело Ростислава Доронина было испещрено пятью смененными
фамилиями,
галочками,
литерами
и
шифрами
о
его
опасности,
предрасположенности к побегу, о необходимости транспортировать его
только в наручниках» [35 с. 338], майор Шикин, занимавшийся вербовкой
сексотов, решил, что он «нестоек» и его можно завербовать. Но будучи
46
«художником авантюризма», Руська все просчитал, ему хотелось «острой
игры», и он согласился на предложение Шикина, но
начал обход
«доверенных зэков» и признавался им, что согласился быть стукачом из
желания выявить подлинных стукачей. Тем самым он свел усилия Шикина на
нет. А «материалы», которые он подбрасывал Шикину, давали ему сами
заключенные.
Образ Руськи – еще один показатель того, каким нестандартным,
многообразным
и
даже
увлекательным
может
быть
сопротивление
обстоятельствам. Доронина постигла «судьба двойников»: «Об его игре попрежнему никто не донес, но его стали сторониться» [35 с.341]
Сжатие пространства и времени помогает автору ввести такое большое
количество героев в единый «круг», вращение которого заставляет их
меняться местами, сближаться, отталкиваться, противостоять друг другу.
Объединение времени и пространства в единую систему характеризует
художественное сознание ХХ в. и соотносится с теорией хронотопа,
созданного русским филологом и философом М. М. Бахтиным. Эта теория,
базирующаяся
на
материале
средневековой
европейской
и
русской
литературы ХIХ в., явилась результатом философского переосмысления
пространственно - временных отношений в научном и бытовом сознании
ушедшего столетия и отражает миросозерцание современного человека.
Хронотоп
оказывается
важнейшим
сюжетообразующим
элементом
произведения. [49]
Сжимая время и пространство, Солженицын искал такой сюжетный
узел, который связывал бы людей, встреча которых казалась просто
невозможной в силу их принципиально несоотносимого положения в
государственной иерархии: заключенных, стоящих на самой ее низшей
ступени, и Сталина, министра МГБ Абакумова, занимающих высшие.
Между
ними
располагаются
иные
персонажи,
занимающие
промежуточное положение: вольные работники Марфинского научно исследовательского
института,
офицеры
МГБ,
служащие
МИДа,
47
представители советской элиты: писатель Галахов, дипломат Володин, три
дочери прокурора Макарыгина, золотая молодежь 40 - 50 годов…
А. И. Солженицын находит такой сюжетный узел. Его завязкой
оказывается звонок Иннокентия Володина в американское посольство с
сообщением о том, что советский разведчик Георгий Коваль получит в
магазине радиодеталей в Нью - Йорке важные технологические подробности
производства атомной бомбы.
В романе Солженицына существуют несколько хронотопов, каждый из
которых содержит некий типологический уровень персонажей.
Первый хронотоп связан с так называемой «шарашкой». Но что за
слово
-
«шарашка»?
Безусловно,
автору
важно
показать
некую
исключительную реальность, перенести читателя в «особое пространство».
Данте этим «особым пространством» выбирает «троемирие» существования
после смерти, Солженицын - «шарашку».
Объяснение
этому
слову
мы
находим
у
самого
Александра
Солженицына: «Все эти шарашки повелись с 1930 года, как стали инженеров
косяками гнать, - вводит он читателя в «первый круг» ГУЛАГа. - На воле
невозможно собрать в одной конструкторской группе двух больших
инженеров или двух больших ученых: начинают бороться за имя, за славу, за
Сталинскую премию, обязательно один другого выживет. Поэтому все
конструкторские бюро на воле - это бледный кружок вокруг одной яркой
головы. А на шарашке? Ни слава, ни деньги никому не грозят... Так создано
многое в нашей науке! И в этом - основная идея шарашек». [16 с. 198]
«Марфинская
шарашка»,
высококвалифицированные
куда
заключенные
собраны
-
физики,
для
работы
математики,
изобретатели. В его пространстве, обнесенном колючей проволокой,
охраняемой часовыми на вышках, разворачиваются главные события романа.
Именно с «марфинской шарашкой» связаны все пружины романного
действия: заключенный Рубин бьется над задачей, поставленной ему
48
Министерством госбезопасности, - определить по магнитофонной ленте
звонившего.
Но здесь находятся и другие герои, непосредственно не связанные с
этим делом, но раскрытие образов которых невозможно вне марфинского
хронотопа. Это и друзья Рубина Глеб Нержин и Дмитрий Сологдин,
Прянчиков, Герасимович, Бобынин, Руська, Мамурин -Железная Маска,
Абрамсон, Хоробров, художник Кондрашёв - Иванов, дворник Спиридон
Данилыч, другие заключенные. Зэки – одна из типологический ветвей
персонажей романа, имеющих отношение к «шарашке». Истории жизни – как
звенья одной цепи: Рубин – Нержин, Сологдин – Потапов, Валентуля –
Абрамсон, Хоробров – профессор Чернов…
Солженицын убедительно показывает: что объединяет этих людей в
настоящее время, навязано извне; по сути, они продолжают оставаться
индивидуальностями, со своим прошлым, взглядами, манерой поведения. Те
причины, вследствие которых они оказались жертвами Гулага, указывают на
то, насколько надуманы их «преступления», и насколько уверены в себе те,
что заточили их в тюрьмы: они даже не пытаются придумать
более
убедительные причины: «продал «Днепрогэс» немцам», Рубин сидит за то,
что агитировал в конце войны против лозунга «кровь за кровь»; Нержин на
клочке бумажки написал, что Сталин исказил ленинизм, Веренев – за «образ
мыслей», Хоробов написал неприличное слово на избирательном бюллетене,
Буланов был осужден за связь с врагом народа татарским поэтом Мусой
Джалилем (который позднее был признан героем), Нержин, как и сам
Солженицын, был «взят с фронта» и до лагеря прошел тяжелый военный1
путь, ни героическое прошлое, ни прошлые заслуги не спасают о всевластной
системы, пресекающей всякое вольнодумство. И за колючей проволокой
сорок грамм сливочного масла и возможность есть черный хлеб вдоволь, а не
по нормам, делают профессора и инженера счастливее, чем международные
награды или патент на изобретение.
49
Гулаг сводит вместе вчерашних врагов. Филолог Рубин, и во время
войны имевший дело с немцами, и на «шарашке» один из немногих, кто
общается с немцами-заключенными, даже с вчерашними эсесовцами
(Зиммель). За одной решеткой оказываются военнопленные, советские
профессора, прекрасные инженеры, талантливые ученые. Их объединило
общее «дело»: акустическая лаборатория занимается созданием нового
шпионского оборудования – аппарата, способного различать человеческие
голоса.
Они все очень разные. Хотя в романе нет главного героя, внимание
автора особенно пристально направлено на троих заключенных: Нержина,
Рубина, Сологдина; они часто встречаются на страницах романа – в спорах, в
дискуссиях.
Объединяет
этих
героев
образование,
интеллект,
самостоятельная позиция в жизни, интерес к философии, осознание
необходимости веры и, главное, способность оставаться человеком в самых
нечеловеческих условиях. Глеб Нержин , хотя и не филолог, а инженер,
постоянно цитирует Пушкина, Гете, серьезные разногласия возникают у
Нержина с Рубиным в трактовке концовки «Фауста» Гете. Нержин трактует
финал в духе времени: сакраментальная фраза «мгновенье, ты прекрасно,
остановись!» произносится Фаустом на пороге могилы, Фауст видится Глебу
обманутым и обезумевшим.
Отсюда рождается нержинская трактовка
счастья: «счастье – это страдание». Годы заключения убеждают Нержина в
невозможности истинного счастья: «Мы живем – и в этом смысл!» Нержин
даже благодарен тюрьме, которая помогла ему понять природу счастья.
Лагерь или выковывал человека – Нержин или инженер Хоробров, который и
на Абакумова не боится смотреть с ненавистью и говорить жесткую правду,
потому что ему уже нечего терять: все отняли – семью, дом, свободу…
Следующий тип обитателей «шарашки» - это, на языке зэков,
«вольняшки», то есть служащие в научной лаборатории, но на «вольных»
началах. Это офицеры и солдаты охраны, а также вольнонаемные служащие,
также привлеченные к созданию нового аппарата, а еще, в дополнение,
50
выполняющие
роль
сексотов,
причем
строго
из
идеологических
соображений. С шарашкой связаны и образы офицеров МГБ - полковника
Яконова, подполковника Климентьева, майоров Мышина и Шикина,
младшего лейтенанта Наделашина. [49] Но они далеко не одинаковы, и
степень преданности системе у них разная: майор Мышин возненавидел
Рубина за то, что тот отказался доносить на товарищей, «Железная маска»
Мамурин, вчерашний большой руководитель, оказавшийся зэком и не
сумевший смириться с этой «несправедливостью», лейтенант Наделашин,
примерный семьянин. Как может, старается помочь заключенным,
подполковник Климентьев разрешил Нержину свидание с женой.
Среди «вольняшек» необходимо выделить представителей женского
пола. С хронотопом шарашки связаны еще и женские образы. Руська
Доронин, один из самых молодых и дерзких заключенных, считает, что самая
большая жестокость со стороны власти та, что она лишила зэков женского
общения. Но оказывается что и в этой невыносимой для нормальных
человеческих отношений среде возможны чувства. «Вольняшки», по
терминологии заключенных, тоже включены в мир марфинской тюрьмы. С
образами Симочки и Клары Макарыгиной в роман входят две возможные, но
так и не реализовавшиеся любовные линии (Нержин - Серафима Витальевна
и Клара - Руська). Так Серафима Витальевна (маленькая Симочка) по
поручению майора Шикина должна следить и доносить на Нержина. Но
Симочка никак не может разглядеть в работниках акустической комиссии
«отъявленных международных бандитов» [35 с.34], напротив, Нержин стал
для Симочки «средоточием сочувствия и восхищения» [35 с.35]. Поцелуй
Нержина развалил «стальную цепь», которой майор Шикин приковал к себе
Симочку.
Разрушенная колокольня церкви Никиты Мученика в одном из
красивейших мест Москвы вызывает у полковника Яконова, руководителя
секретной лаборатории, воспоминания 20-летней давности: Агния, женщина,
51
«сотканная из внезапностей», которая стояла в те безбожные годы «за
церковь, потому что ее гонят» [35 с.161], открыла ему это место. И тогда же
они предсказала: «Снесут». Отношение к религии развело Антона Яконова и
Агнию. В свое время Яконов не поддался «поэзии моления», и теперь, глядя
на груду камней вместо церкви, с запоздалым отчаянием Антон понял,
насколько права была Агния в своем неприятии безбожной власти.
Тема веры занимает в романе особое место. У Нержина, наиболее
близкого автору героя, «иконный лик», и это плохо, так как «в лагере надо
казаться заурядным»
[35 с.186)].
Он спорит о вере с Сологдиным,
высказывая сомнения в том, что стоит признавать только одного –
христианского бога. «Ты безнадежен!» - выносит ему приговор Сологдин,
которому именно вера помогает сохранить себя. Двенадцать лет отдав
лагерю, потеряв жену и сына, он продолжает чувствовать радость жизни. Об
этом герое Солженицын пишет: «На морозе грудь его вздымалась от
полноты бытия» [35 с.170].
Челнов с Рубиным ведут беседу о Моисее,
который 40 лет вел евреев через пустыню, по-новому трактуя поступок героя
Ветхого завета. В том, что они с мамой на Пасху пекут куличи, признается
жена подполковника МВД Емина, хотя последствия подобного поступка для
подполковника и всей его семьи могут быть весьма печальными.
Итак, главный сюжетный узел романа «В круге первом» (работа с
магнитофонной записью разговора Иннокентия с американским атташе)
разворачивается на шарашке.
Марфинская шарашка (Спецтюрьма № 1 / № 16 МГБ / НИИ Связи) спецтюрьма,
расположенная
на территории
бывшего Александро-
Мариинского приюта в Марфине. Заключенные специалисты трудились над
изучением «звуковидов» согласно заданию МГБ, отвечающего интересам
советской разведки. В настоящее время - НИИ автоматики. С 1947 по 1950
год здесь отбывал наказание сам писатель.
52
С хронотопом шарашки и ее обитателями связана завязка внешнего и
внутреннего романного сюжета. Но от этого центрального хронотопа
ответвляются сюжетные линии, формирующие другой
мир, внешне
противостоящий миру заключенных. Он включает в себя богатую квартиру
прокурора Макарыгина,
кабинеты министерств и министров, квартиру
дипломата Володина. Частью этого хронотопа являются другие элементы
привилегированной жизни элиты: например, автомобиль «Победа», каждый
день доставляющий на работу Яконова или Володина. Другие сюжетные
линии, относящиеся к данному хронотопу, - несостоявшийся роман Клары
Макарыгиной с зэком Руськой, ретроспекции, возвращающие семью
прокурора в годы эвакуации в Ташкенте.
Третий хронотоп включает в себя московские улицы, по которым в
состоянии безнадежности после приема у Абакумова бродит полковник
Яконов, вагоны и станции метро, где оказывается возможной встреча
подполковника Климентьева и жены Глеба Нержина Надежды. Женщина,
узнавшая в вагоне метро начальника своего мужа и не побоявшаяся подойти
к нему, добивается свидания с мужем.
Этот хронотоп занимает как бы
промежуточное положение между первыми двумя, здесь возможна встреча
героев и завязка сюжетных узлов, соединяющих два мира, представленных
первыми двумя хронотопами, внешне противопоставленных, но по сути
одинаковых: и там, и там страх, полное отсутствие свободы. Именно отсюда
попадает Щагов на молодежную вечеринку, устроенную Макарыгиными в
первую очередь для дочери Клары, которая пока не устроила свою личную
жизнь.
Четвертый хронотоп отражает жизнь государственной элиты, в центре
которой образ Сталина, Вождя всех народов и одновременно Пахана, и его
приспешников – Абакумова, Молотова, Поскребышева – и рангом пониже:
Осколупова, Селивановского, Рюмина и других.
Одним из главных героев дантовского произведения, если можно так
его назвать, является сатана. Он ужасен: шесть его крыльев без перьев, гонят
53
три ветра по темному пространству Ада; под крыльями три лица - красное,
бело - желтое и черное; шесть глаз источают слезы, а из трех пастей стекает
кровавая слюна. Эти пасти терзают трех самых страшных, по мнению Данте,
грешников: предателя величия Божеского - Иуды и предателей величества
человеческого (Цезаря) - Брута и Кассия. Образ Сталина у Солженицына
аналогичен образу Сатаны.
Образ Сталина в романе занимает особое место: вся ненависть автора
романа к государственной системе, в рамках которой оказалось возможным
такое явление, как Гулаг, воплотилась в этом образе.
Солженицын
опровергает мнение о величии Сталина не только как человека, но и как
личности, политика. В основе разоблачения
лежит прием контраста:
противопоставление видимости – пятиметрового портрета вождя в кабинете
Абакумова, громадных портретах красавца-грузина на зданиях города, на
демонстрациях, возвеличение Отца всех народов в прессе, объявление его
главным вершителем победы в Великой Отечественной войне, приписывание
ему заслуг в различных научных областях, например, в области языкознания,
- и сути. В быту, в обычной обстановке Сталин – «маленький желтоглазый
старичок» с редеющими волосами, с рытвинами на лице и усохшей шеей, с
неровными, темными от табака зубами, «с жирными, влажными пальцами
рук» [35 с.100].
Создавший о себе легенду, в которую сам безоговорочно
верит, - великий, незаменимый, сильный духом, любимый народом – на
самом деле он оказывается злобным, завистливым человеконенавистником,
ненавидящим не только конкретных людей, но и свой народ в целом.
Доказательством тому служит в романе сопоставление биографий – истинной
и надуманной, приглаженной.
«Безнадежно народилась эта жизнь. Незаконный сын, приписанный
захудалому пьянице –сапожнику. Необразованная мать. Замарашка Сосо не
вылезал из луж подле горки
царицы Тамары. Не то, чтобы стать
власте6лином мира, но как этому ребенку выйти из самого низменного,
самого униженного положения?» [35 с.107],
- задает вопрос автор.
54
Сначала надеялся на Бога – поступил в духовную семинарию, но «Бог
обманул», из семинарии исключили. Далее проявляет себя как «мастер
эксов» - грабежей. Говоря иначе, занимает среднее положение «между
революцией и полицией» [35 с.111], затем тайная служба в полиции, которая
и продвигает его наверх, «авантюра» - октябрьский переворот - вводит в
ряды революционеров. «Очаровательный грузин» сумел втереться в доверие
к самому Ленину, которого Сталин считает слабой личностью, не
справившейся с великими задачами, в то время как сам он, Сталин, силный.
И эти задачи оказались ему по плечу.
Сталин ненавидит народ, боится его. Поэтому уничтожает всех, кто
представляет хоть самую малую опасность. Среди политиков ему особенно
ненавистен
югославский
самостоятельность,
пойти
лидер
своим
Тито,
который
путем,
хотел
осмелился
проявить
построить
«лучший
социализм». Лучший чем у Сталина? Не имея возможности добраться до
Тито, Сталин жестоко расправился с его единомышленником, Трайчо
Костовым: «Костов!! – укололо Сталина. Бешенство бросилось ему в голову,
он сильно ударил сапогом – в морду Трайчо, в окровавленную морду! – и
серые
веки
Сталина
вздрогнули
от
удовлетворенного
чувства
справедливости. Проклятый Костов! Грязный мерзавец!» [35 с.128].
К своему окружению он относится с глубочайшим презрением.
Троцкий, Молотов, Буденный, Ворошилов… - все мерзавцы, завистники,
враги. В отношении наиболее сильных – Ленина, Троцкого – он проводит
подлую политику, направленную на их моральное и физическое уничтожение
и укрепление собственной власти. Он гордится тем, что «переиграл Черчилля
и Рузвельта», называет их «растяпами», которые «глупее младенцев» [35
с.125]. «Как сказочный богатырь, Сталин изнемогал отсекать все новые и
новые вырастающие головы гидры» [35 с.127]. - так для себя объясняет
беспощадность своей политики Сталин.
55
Наличие героев, пересекающих границы романных хронотопов,
доказывает и образ Иннокентия Володина. Пересечения с основными
хронотопами объясняет образ - символ круга, заданный в названии романа.
Символ
круга
появляется
перед
Иннокентием
Володиным,
размышляющим о том, кого он предает своим звонком. Совершая подобный
поступок, Володин «шел на линкор», то есть вступал в неравный бой с
министерством, в котором он работал, с тем социальным слоем, к которому
принадлежал, с государством, которое, следуя «ночным порядкам владыки»,
жило по его законам.
Зная о звонке Володина в американское посольство с первой главы
романа, читатель, прослеживая предысторию героя, откроет для себя смысл
его поступка. Проблема выбора пути, сохранения души ценой жертвы
становится главной проблемой обеих сюжетных линий. «Ибо Христос в
Гефсиманском саду, твердо зная свой горький выбор все еще молился и
надеялся» - к такой христологической символике, подчеркивающей
онтологический характер проблем, приходит автор в заключительной главе
романа. История Володина в романе - медленный путь на Голгофу, влечет
его к ней поиск истины.
Автор
объясняет
причину
отчаянного
и
героического
выбора
Иннокентия той эволюцией, которую тот претерпел под влиянием
нескольких открытий.
Первое открытие Иннокентий сделал за шесть лет до описываемых
событий, уже в зрелом возрасте, когда разбирал после смерти своей матери
ее шкафы, читал ее письма и дневники. И через историю маминой семьи,
историю своих родителей он совсем по - другому, богатым и щедрым, увидел
прошлое России - «и вдруг Иннокентий понял, что был обокраден до сих
пор». И с этого момента началось критическое переосмысление прежних
представлений о времени и стране. Вся его жизнь и работа предстали для
него в новом свете, и он понял, что все вокруг - ложь. Как человек неглупый,
56
он стал анализировать происходящее, по - новому читать газеты, смотреть на
коллег, тестя - прокурора, избалованную жену». [16 с. 427]
Второе открытие Иннокентий делает благодаря общению со своим
тверским дядюшкой Авениром, мудрым философом и проницательным
политическим аналитиком, не признающим над собою насилия никакой
партийной программы. Это он говорит Иннокентию подтолкнувшую того к
действию фразу: «Если сделают - пропали мы. Никогда нам свободы не
видать». Он же открывает Иннокентию глаза на окружающий мир, дает и
идеологическое обоснование решению Володина, напоминая известные
размышления А.И.Герцена, сформулированные в его «проклятых вопросах»:
«Где границы патриотизма? Почему, любя народ, надо любить и
правительство?». И Володин решается выдать готовящуюся передачу
секретной информации и лишить Советский Союз атомной бомбы. Страна, в
которой установлен террор над собственным народом, не должна иметь столь
грозного оружия!
Володина мучает вопрос: «Чего-то постоянно боясь, остаемся ли мы
людьми?» [35 с.7]. Он устал бояться, предпочел стать «смертником своего
линкора», но от данного решения
почему-то «грудь распирало светлое
отчаяние». Пойти против системы, попытаться отстоять свое право быть
личностью – разве это не поступок?
Он пытается понять соотношение родины и человечества, режима, и
интересов обычных людей. «Вот видишь - круг?» - говорит он, вычерчивая
палочкой на сырой земле, к которой вдруг приблизился, выбравшись из
министерских кабинетов и блестящих московских гостиных за город,
концентрические окружности. «Это - отечество. Это - первый круг. А вот второй. - Он захватил шире. - Это - человечество. И кажется, что первый
входит во второй? Ничего подобного! Тут заборы предрассудков. Тут даже колючая проволока с пулеметами. Тут ни телом, ни сердцем почти нельзя
прорваться. И выходит, что никакого человечества - нет. А только отечества,
отечества, и разные у всех…». [35 с.215]
57
Автор выделил художественную деталь, которая также входит в
систему круга, - обручальное кольцо на пальце героинь. Это одновременно
символизирует и знак любви героев, и тяжелую ношу супруги зэка, и
невольное попадание в тот самый «первый круг» ада,
куда определяют
страдальцев. Отказ от ношения кольца многое означает для героини: она
идет на уступки обществу, формально подтверждая. Что расторгает свою
связь с врагом общества, с зэком. Снимая кольцо, жена проходит свой круг
ада.
Важной особенностью «Божественной комедии» является то, что
главным героем автор делает себя - Данте Алигьери. Поэтому произведение
обладает
большой
долей
субъективизма.
Этот
факт
заслуживает
рассмотрения, так как Данте - тоже является частью социума. Но образ героя
и самого автора различны. Например, Данте - герой никого не судит, он
просто странник в загробном мире, который созерцает и запоминает. Но
судит автор. Именно по его воле герои оказываются либо среди праведников,
либо среди грешников. Посещая Ад, Рай и Чистилище Данте - герой, по
словам И. Н. Голенищева - Кутузова, «очищается и приобретает совершенное
познание». Итак, Данте - автор, Данте - главный герой, Данте - сторонний
наблюдатель.
А вот А. И. Солженицын, по словам исследователя Голубкова М. М,
отказывается от главного героя: «Каждый персонаж становится главным,
когда вступает в действие. Автор должен тогда отвечать за своих героев. Он
не отдает предпочтения ни одному из них. Он должен понимать и
мотивировать поступки всех персонажей». [14 с. 57]
Отсутствие главного героя нехарактерно для жанра романа. Чаще всего
в романе именно вокруг него формируется идеологическое поле, в которое
включаются все другие образы. В таком случае система персонажей строится
по центростремительному принципу, сюжет «стягивает» вокруг центральной
фигуры других героев, столкновение с которыми и формирует проблематику
произведения.
58
А. И. Солженицына не устраивает такой путь. «Автор романа с
главным героем поневоле больше внимания и места уделяет именно ему, говорил он в одном из интервью, обосновывая свой принцип построения
системы персонажей. - Каждое лицо становится главным действующим
лицом, когда действие касается именно его. Тогда автор ответственен пусть
даже за тридцать пять героев. Он никому не дает предпочтения». [49]
Отказ от образа главного героя заставляет Солженицына искать иные
принципы построения системы персонажей. Герои «В круге первом»
раскрываются в рамках своего хронотопа.
Именно этим герои романа схожи с грешниками дантовской комедии.
Герои «Божественной комедии» - грешники. Среди них прославленные
поэты, ученые и герои: Гомер, Гораций, Овидий, Лукиан, Эней, Аристотель,
Сократ, Платон и прочие. За что же люди страдают адскими муками?
Поэт считает, что это и те, кто увлекался чувствительной любовью Клеопатра, Семирамида, Елена, Ахиллес и прочие, - и те, кто за жизнь был
жадным или расточительным, кто проникался лишь накоплением денег.
Итак, дантовские герои мучаются в соответствии со своими грехами.
Обратимся к тексту Солженицына.
Образы заключенных занимают особое место в творчестве А.
Солженицына 1950 - 60 - х гг. возможно, уже в слове «заключенный»
читатель услышит некий «дантовский код». Заключен - заточен, не только в
шарашке, а в своем «круге ада».
В произведениях А. Солженицына употребление понятия «зэк»
является способом определения принадлежности людей, имеющих схожую
историю в их долагерном пути, отбывающих наказание через тюремное
испытание. В романе «В круге первом» глава 32 начинается со следующих
слов: «Известный на многих шарашках старик, профессор математики
Челнов, писавший в графе «национальность» не «русский», а «зэк»…». Зэк это некий перифраз слова «грешник». [35 с.215]
59
В мире заключенных писатель старается всемерно представить их
тяжелые тюремные условия через отсутствие привычных для свободного
человека ощущений, событий, вещей. Эти герои страдают дефицитом вещей,
дефицитом женской любви и человеческого счастья: для них ценна каждая
минута, «…каждая лишняя шкура дорога», каждые маленькие кусочки хлеба
жизненно важны. Существование жителей шарашки очень похоже на
мучение грешников Данте.
В романе
уделяется большое внимание теме любви, точнее, теме
отсутствия любви. В течение долгих лет роковая арестантская участь не
позволяла заключенным близко знать женские руки и их заботы. Нужно
отметить, что у Данте грешники первых кругов оказываются в аду как раз из
- за любви (сладострастие, любовь запретная, грешная).
Личное пространство героев представляет новый ракурс для тонкого
понимания их личностного мироощущения. Общие черты определенных
типов героев, их мысли и психологическое состояние способствуют
созданию четкого читательского представления об их весьма непростом
положении, также помогают в целом понять социальные настроения тех лет,
глубже постичь главные причины отсутствия свободы и семейного счастья.
У Солженицына есть некий похожий образ - образ Сталина. Особое
место в развитии авторской мысли, в художественной структуре романа
принадлежит образу Сталина. Ему уделено в тексте немного места, но главы,
где появляется вождь народов, являются центральными для понимания
авторского замысла, для утвержденной им концепции жизни. В сущности,
его злой волей диктуется происходящее в стране, выстраиваются судьбы
персонажей - определяется движение истории.
Создавая
образ
правителя
страны,
Солженицын
использует
разнообразные художественные средства, диктуемые одной задачей, развенчать сложенный усилиями многих и многих - в том числе писателей миф о его величии.
60
Это сказывается уже в нарисованном здесь портрете: вопреки образу,
закрепленному на живописных полотнах, в литературных произведениях, в
романе Сталин изображен почти немощным стариком небольшого роста, с
физиономией, побитой оспой, с кривыми зубами - в нем нет ничего от того
исполина, каким он выглядел в глазах восторгавшихся им современников.
Откровенная сатира служит не только снижению образа того, кто в
сознании многих представал «как некий бог» (А. Твардовский), но и
утверждению мысли о важнейшей черте сталинской эпохи, где был
провозглашен лозунг: «Прекрасное - это наша жизнь». Увы, и тот, кому
принадлежала в ней главная роль, даже внешне выглядел отнюдь не таким,
каким представал на картинах и экране. Еще более убеждает в этом жизнь,
предстающая на страницах романа.
Изображение «шарашки» (а это лишь «первый круг» ада, который был
уготован советскому человеку), русской деревни, куда попадает один из
персонажей, позволяет увидеть, сколь далеки от реальности славословия
советской действительности, так мощно звучавшие даже во времена создания
романа.
Но Солженицын не ограничивается сарказмом, резкими сатирическими
красками, рисуя облик вождя всего прогрессивного человечества, корифея
наук, важнейшей чертой которого является стремление жизнь своим
представлениям о законах ее развития, используя ее вплоть до самых
жестоких и отвратительных средства для подавления всякого инакомыслия
(другими словами свободы самовыражения), в чем бы оно ни выражалось.
Сталин - некая интерпретация образа сатаны из произведения Данте.
Дантовский код раскрывается и в женских образах. В «Божественной
комедии» главным женским образом является Беатриче - вдохновительница и
героиня поэмы.
По собственному признанию Данте, толчком к пробуждению в нем
поэта явилась трепетная и благородная любовь к дочери друга его отца
Фолько Портинари - к юной и прекрасной Беатриче.
61
Поэт был восхищен Беатриче, но был вынужден скрывать свою
любовь,
дабы
избежать
расспросов
друзей.
Он
рассказывал
об
облагораживающем воздействии, которое оказывала на него и на всех других
людей Беатриче. Она распространяла вокруг себя как бы атмосферу
добродетели.
Облагораживающее воздействие Беатриче особенно усиливается после
ее смерти - отчаяние поэта не знало границ. После нескольких лет тоски поэт
встречает какую - то «сострадательную даму», жалеющую его, и на время
увлекается ею. Но вскоре поэта охватывает раскаяние; он решается отныне
всецело отдаться воспеванию Беатриче. [47]
В «Божественной комедии» Беатриче становится водительницей Данте
по небесному раю, ибо для созерцания божественной награды, даруемой
праведникам за их заслуги, земная мудрость уже недостаточна: необходима
небесная, религиозная мудрость - богословие, олицетворение в образе
возлюбленной поэта. Она возносится с одной небесной сферы на другую, и
Данте летит за ней, увлекаемый силой своей любви. Его любовь очищается
теперь от всего земного, греховного. Она становится символом добродетели
и религии. [47]
В романе «В круге первом» тоже присутствуют женские образы.
Героини А. И. Солженицына поражают глубиной своей души. И Симочка, и
Клара, большинство других героинь некрасивы внешне (по красоте их нельзя
сравнить с Беатриче). Автор и его герои любят их за внутренний мир.
Образ девушки Агнии, о которой вспоминает Яконов, силен своей
необычностью, чем - то мистическим. Эта девушка была откуда - то не с
земли. По несчастью для себя, она была утонченна и требовательна больше
той меры, которая позволяет человеку жить. Есть в ней нравственность,
одухотворенность. И еще одно качество, принадлежащее большинству
женских образов писателя. По крайней мере тех, в которых автор вкладывал
особый смысл. Эта особенность - человеческая странность.
62
Конечно, основа дантовского кода - это проблематика романа.
Проблема личной свободы или несвободы человека обуславливает этическую
и философскую проблематику романа. Она же и определяет концепцию
личности, предложенную Солженицыным. [49]
Реализация дантовского кода в романе Солженицына нашла свое
подтверждение на нескольких уровнях:
1. Строение романа. Дантовские круги ада заменены у Солженицына
хронотопами, которые переплетаются между собой.
2. Образ кольца, круга функционирует на протяжении всего романа.
3. Интересен подход к героям романа. Солженицын отказывается от
главного героя, но заключенные шарашки - это, безусловно, «дантовские
грешники».
4. Сама шарашка - это аналог первому кругу Данте, сами герои говорят
про это.
5. Образ сатаны из «Божественной комедии» имеет место в романе и
аналогичен образу Сталина у Солженицына.
6. Женские образы романа приближены к образу Беатриче своим почти
«ирреальным» для заключенных существованием.
2. 3 Система образов в романе
Писатели,
как
и
философы
XX
века,
свободу
связывают
с
нравственным выбором, неотделимым от сознания человека. Проблему
нравственного выбора они рассматривают как экзистенциальную, как
глубинную проблему для каждого человека, чтобы выжить.
Солженицын показывает формирование сознания героев, «лагерная
тема в его творчестве органично связана с постановкой нравственно философских, экзистенциальных проблем. Важнейшими среди них являются
проблема добра и зла, проблема смысла жизни». [48]
Образный ряд героев романа воспроизводит обобщенный тип
российских
интеллигентов,
интеллектуально
одаренных,
морально
и
63
нравственно чистых. Разные по характеру и убеждениям, герои неизбежно
сталкиваются с проблемой
морального выбора. По справедливому
замечанию П. Паламарчука, «выбирать судьбу приходится, однако, не только
за себя, но и за тех близких и родных, кого человек способен начисто
погубить своим лично честным поступком». [26 с. 54]
Основной конфликт романа - конфликт личности и тоталитаризма,
конфликт
мироощущений,
верности
долгу
и
конформизма,
ложно
понимаемого долга и внутренней свободы. От Достоевского ведет свое
начало поднимаемая в романе линия личной индивидуальной свободы и
общественного долга.
Идея свободы и судьбы - одна из главных у Солженицына. Познание
возможностей человека сопротивляться обстоятельствам составляет, как
правило, главный узел его произведений. В неудачах сгущается воля,
личность у Солженицына обычно рождается при ударах судьбы.
Истинно свободными людьми предстают в романе те из героев, что
сумели найти свободу в собственной душе - внутреннюю, тайную свободу в
пушкинском смысле. Их свобода не зависит от внешних обстоятельств зигзагов системы, расположенности или нерасположенности начальства.
В романе две сюжетные линии, которые развиваются
не в
хронологической последовательности и пересекаются только в финале. Обе
они являются равноценными по идейной нагрузке и по реализации
авторского
замысла.
Первая
сюжетная
линия
связана
с
судьбой
преуспевающего тридцатилетнего дипломата, «эпикурейца», «прожигателя
жизни» в восприятии друзей и знакомых - Иннокентия Володина. [16 с. 423]
Как личность Иннокентий сложился в советское время, получил
соответствующее пионерское и комсомольское воспитание. Его мир, полный
благополучия: молодость, богатство, красота, престижная работа, поездки за
границу. Володин - молодой блестящий преуспевающий дипломат, женатый
на дочери генерал - майора, прокурора по спец. делам, «государственный
советник второго ранга», рискует всем, чтобы предотвратить передачу
64
материалов, необходимых для создания атомной бомбы, советской разведке.
Почему же он, узнав, что некий человек должен передать секреты
американской атомной бомбы, решил воспрепятствовать этому? Главный
мотив, конечно, идейный: нельзя, чтобы Советский Союз и его безумный
властитель - Сталин - получили в свое распоряжение атомную бомбу: это
будет означать и угрозу всему человечеству, и окончательную гибель
надежды на свободу в самой России. В споре с судьбой ощутил себя «утлым
челночком», которого не просто тянуло под нос «тяжелого быстрого
корабля», а «он сам шел на линкор торпедой», осозновая смертельные
последствия принятого решения были ясны ему с самого начала.
Зная о звонке Володина в американское посольство с первой главы
романа, читатель, прослеживая предысторию героя, откроет для себя смысл
его поступка. Проблема выбора пути, сохранения души ценой жертвы
становится главной проблемой обеих сюжетных линий. «Ибо Христос в
Гефсиманском саду, твердо зная свой горький выбор все еще молился и
надеялся» - к такой христологической символике, подчеркивающей
онтологический характер проблем, приходит автор в заключительной главе
романа. История Володина в романе - медленный путь на Голгофу, влечет
его к ней поиск истины.
Автор
объясняет
причину
отчаянного
и
героического
выбора
Иннокентия той эволюцией, которую тот претерпел под влиянием
нескольких открытий. Первое открытие Иннокентий сделал за шесть лет до
описываемых событий, уже в зрелом возрасте, когда разбирал после смерти
своей матери ее шкафы, читал ее письма и дневники. И через историю
маминой семьи, историю своих родителей он совсем по - другому увидел
прошлое России: щедрым и богатым, умным и талантливым - «и вдруг
Иннокентий понял, что был обокраден до сих пор. С этого момента началось
критическое переосмысление прежних представлений о времени и стране.
Вся его жизнь и работа предстали для него в новом свете, и он понял, что все
65
вокруг - ложь. Как человек неглупый, он стал анализировать происходящее,
по - новому читать газеты, смотреть на коллег, тестя - прокурора,
избалованную жену». [16 с. 427]
Второе открытие Иннокентий делает благодаря общению со своим
тверским дядюшкой
Авениром, мудрым философом и
политически
грамотным человеком, не признающим над собою давления
никакой
партийной программы. Это он говорит Иннокентию знаменательную фразу:
«Если сделают - пропали мы. Никогда нам свободы не видать». Имеется в
виду атомная бомба, которая укрепит тоталитарную власть. Он же открывает
Иннокентию глаза на действительность, напоминает известные герценовские
размышления, сформулированные в его «проклятых вопросах»: «Где
границы патриотизма? Почему любовь к родине надо распространять и на
всякое ее правительство? Пособлять ему и дальше губить народ?».
И
Володин решается выдать известный ему секрет советской разведки
американцам и тем самым лишить Советский Союз и Сталина атомной
бомбы.
И третье, что переворачивает душу Иннокентия, - его путешествие в
деревню Рождество - в самую российскую глубинку. Что он видит? В
жесточайшем контрасте с величавым простором и красотой природы порушенная церковь, опустившиеся люди, «израненная, изувеченная, больная земля...». Эта деревня, вид ее жалких обитателей дают толчок
размышлениям дипломата о ненужности и опасности собственной атомной
бомбы для России: «Бомба. Зачем она - Родине? Зачем она - деревне
Рождество? Той старухе? Тому залатанному одноногому мужику? Им нужны
дороги, ткани, доски, стекло, им верните молоко, хлеб, еще, может быть,
колокольный звон - но зачем им атомная бомба?». [49]
В сущности, с помощью этих трех обстоятельств Иннокентий заново
увидел Россию XX столетия - начиная от дореволюционных 1910 - х годов и
кончая современными ему пятидесятыми. Эти три эпизода стали для него
ступенями открытия подлинной истории своей страны в XX веке и
66
постигшей ее трагической участи. Теперь Володин отчетливо понимает, «что
не надо путать отечества и правительства». А отсюда следует, что ради блага
отечества «надчеловеческое оружие преступно допускать в руки шального
режима».
Далее
Солженицын
тщательно
описывает
душевное
состояние
Володина: когда он принимает решение и звонит в американское посольство;
мучительное ожидание ареста, ибо он понимает, что рано или поздно его
найдут; наконец,
автор показывает арест и оформление
нового
заключенного на Лубянке. Возникает картина, подобная нисхождению в Ад.
Описаны коридоры Лубянки, напоминающие круги ада у Данте, монотонное
повторение одних и тех же вопросов, долгое заполнение бумаг, обыски,
унизительный осмотр тела,
стрижка наголо, «помывка» и другие
«процедуры», выдача тюремной формы не по размеру и т. д. «Цель этих
процедур - с самого начала растоптать арестованного человека, довести его
до состояния безличного номера, покорного и безропотного». [49]
Но Володин, как и Нержин, способен внутренне сопротивляться
системе. Он не жалеет, что звонил, очевидно, так надо было., и его жизнь
принесена в жертву благому делу. Его нравственный выбор обусловлен и на
генетическом – нравственном – уровне,
жизненной установкой и
продиктованы внешними обстоятельствами..
Судьба Иннокентия Володина вписывается в ряд нравственных
парадоксов, открытых Солженицыным: пойдя на отчаянный поступок,
который кончится для него физической смертью, Володин вырвался из
опутавшей всех системы лжи и самообманов и тем самым обрел истинную духовную свободу. По поводу «внутренней свободы» Солженицын писал:
«Что же такое внутренняя свобода? По автору: шиш, показываемый в
кармане, есть уже внутренняя свобода и преимущество сегодняшней
интеллигенции. Нет, внутренняя свобода - это способность к действиям, не
зависящим от внешних пут (Внешняя свобода - когда пут нет)». [30 с. 245]
67
Таким образом, Солженицын показал, что в «любых условиях, во все
времена человек может оставаться человеком, может бороться против
мощной системы, которая уничтожает личность и одерживать над ней
нравственную победу». [33 с. 194]
Вторая сюжетная линия - рассказ о жизни в Марфинской шарашке». В
противостоянии двух социальных миров - угнетателей и угнетенных духовное превосходство жертв над их палачами настолько очевидно, что
трудно даже помыслить о каком - то сколько - нибудь равном
идеологическом диалоге между ними. Но идеологический спор в «Круге
первом» идет; однако он идет не между зэками и их угнетателями, а внутри
самого социума гулаговских узников. В духовном пространстве романа
большое
место
занимают
интеллектуальные
«игры»,
диспуты,
«коллоквиумы», диалоги: тут и блистательно разыгранный суд над князем
Игорем; тут и разговор между Челновым и Рубиным о том, почему Моисей
сорок лет водил евреев по Аравийской пустыне; и прения между Рубиным и
Сологдиным по поводу законов диамата, перешедшие в яростный спор о
советском строе; тут и «коллоквиум» Бобынина с Герасимовичем на тему этично ли ученым отдавать свои изобретения в руки правителей, «столь
недостойных, даже ничтожных людей»; тут и диспут между Нержиным и
Герасимовичем о разумно устроенном обществе; тут и предельно густой
разговор дяди Авенира с Иннокентием Володиным. Это подлинное
пиршество интеллекта, блеск парадоксальных идей, острота смелых (и
крамольных для советского времени) суждений. [33 с. 171]
Центральное же место в интеллектуальном поле романа занимает спор
между разными историософскими концепциями - разными версиями
исторической судьбы России в XX веке. Носителями этих концепций
выступают три центральных персонажа - Нержин, Сологдин и Рубин. Их
спор образует интеллектуальное ядро романа, к которому стягиваются все
сюжетные линии и конфликты. Каждый из центральных персонажей романа это
Личность,
характер
сложившийся,
его
убеждения
выношены,
68
отшлифованы в долгих размышлениях. Каждый из них - Рыцарь идеи, он
живет своей идеей и предан ей, для него нет ничего дороже своих воззрений,
он никогда не поступится ими, его нельзя согнуть страхом или соблазнами его можно только убедить. И наконец, каждый из них - Идеолог, готовый
отстаивать свои убеждения и умеющий это делать умно, талантливо, с
полемическим блеском. [19 с. 283]
Глеб Нержин - убежденный противник существующего режима, и он,
«арестант пятого года упряжки», знает, за что посажен в тюрьму - он сидит
«за образ мыслей». Глеб - историк по призванию. Герой своей жизнью
доказывает, что душа человека жива, пока она находится в постоянном
развитии. Нержин с раннего возраста не поддался давлению советский
идеологии, в нем рано зародилось и остро развивалось чутье на
историческую ложь и фальшь. Он был одним из тех на воле, кому выпало
несчастье
(а
может,
и
счастье)
мыслить
самостоятельно.
Отболев
преданностью к Передовому Учению, на воле Глеб мерз в одиночестве, а в
тюрьме он уже не одинок, потому что там он среди единомышленников,
людей, для которых не новы его догадки и которые попали в тюрьму во
многом благодаря своим озвученным догадкам, то есть потому же, почему и
Нержин, - за образ мыслей.
Эта свобода мысли, способность думать самостоятельно, спонтанно, не
может выжить в условиях тоталитаризма. Нержин одинок на воле со своим
свободным мировоззрением. Единомышленников он находит в тюрьме.
Вольняшки бегут от свободы, а Глеб стремится к ней. В тюрьме он теряет
внешнюю свободу и обретает внутреннюю - свободу самовыражения,
интеллектуальную свободу.
В диалогах с сокамерниками Нержин черпает духовные силы и
получает возможность высказать свою точку зрения. Суждения героя
основываются, прежде всего, на личном опыте, но он с готовностью
обращается за подкреплением собственной мысли к цитатам философов и
писателей, духовный опыт и авторитет которых незаменим для героев
69
Солженицына при решении экзистенциальных проблем. В Чалмаев, исследуя
образ главного героя, делает интересное наблюдение: он обнаруживает в
романе в целом «весьма сложную систему «зеркал». Нержин отражается
сразу и в Сологдине, и в Рубине, и в художнике Кондрашеве - Иванове, и,
естественно, в дворнике Спиридоне. Поиск истины осуществляется главным
образом через диалоги, споры, которые Нержин ведет с Рубиным,
Сологдиным,
Герасимовичем,
Кондрашевым
-
Ивановым,
Руськой
Дорониным, Спиридоном. Для героя на первом месте нравственные
ценности,
своя
семья,
неприкосновенность
личности,
моральное
самоограничение. Отрицая классовость нравственных понятий, Нержин
выступает за справедливость, она для него - «глава угла», «основа
мироздания». [41 с. 58]
Долг и призвание героя - «вобрать в себя трагический опыт эпохи».
Нержин убежден, что только пройдя через страдания и лишения, пережив
все, что выпало на долю народа, он может стать внутренне свободным
человеком. Это удел миллионов русских людей, которые попали в цепи
ГУЛАГа и прошли такую школу жизни, которой хватило бы на написание
тысячи книг.
«По сути, вовсе не жаль пяти просиженных лет. Еще даже не отдаляясь
от них, Нержин уже признал их для себя своеродными, необходимыми для
жизни.
Герой понимает, что он не уверен, хочет ли он на самом деле на волю «оголтелое внешнее коловращение, враждебное человеческому сердцу,
противное покою души», где не осталось места настоящей свободе.
Ничего не осталось на воле, что тянуло бы туда. Даже любовь к жене высушена, вытеснена другой, пламенной страстью - к писательству. Герой
должен откопать и явить людям поруганную правду, для этого он пишет
историю русской революции и продолжать сможет только в тюрьме.
Правдивое Слово - вот оружие Нержина, которое поможет ему разрушить
мир, основанный на насилии и лжи, освободить Россию от тоталитарного
70
гнета. Написать историю русской революции стало главной целью жизни и
творчества самого Солженицына, который зимой 1950 года добровольно
уходит с шарашки, оставив «математику ради литературы». [49]
Дмитрий Сологдин тоже находится в оппозиции к существующему
строю. Он считает, что советская власть это власть от дьявола, а все, что
началось в России после семнадцатого года, называет «новым Смутным
временем». Тот комплекс идей, которые исповедует Сологдин, можно
назвать просвещенным национальным консерватизмом. Сологдин остается
аристократом
даже
в
условиях
тюрьмы:
жесткая
самодисциплина,
строжайший контроль самых тайных своих помыслов, высочайшее чувство
собственного достоинства, которое он пронес через двенадцать лет
запредельных испытаний неволей. Выработанная на такой основе система
ценностных критериев («чем труднее - тем полезнее», «цель всегда - не в
скорейшем окончании, а в достижении совершенства») позволяет ему
находить возможность для творческой самореализации даже за тюремной
решеткой - он и здесь сумел «справиться с выдающейся инженерной
задачей».
Однако в аристократизме Сологдина есть и то, что окрашено в
иронические тона: его снисходительное высокомерие к дворнику Спиридону
и вообще к «людям низкого развития»; любовь к картинным позам,
театральная напыщенность речи; доходящий до смешного национальный
пуризм в языке - настойчивое стремление очистить его от «птичьих», т.е.
иноязычных слов и заменить каким - то придуманным Языком Предельной
Ясности (все эти исчислители вместо математиков, зиждители вместо
инженеров, ошарии вместо сфер и т.п.).
На первый взгляд, этот герой вроде бы «почвенник», даже славянофил.
По происхождению аристократ, русский дворянин. Он даже изобрел и
последовательно применяет так называемый «язык предельной ясности» русский язык, лишенный каких бы то ни было иноземных заимствований.
71
Если русского эквивалента заимствованного слова нет, он создает свой
неологизм из русских морфем: как когда - то в начале Х1Х века
«шишковисты» вместо «галош» говорили «мокроступы», так Сологдин
заменяет любое иностранное слово своим, пусть изобретенным, но русским,
например, вместо слова «сфера» говорит: «ошарие». Власти он враждебен и
готов отдать ей свой талант математика только ради того, чтобы взамен
обрести свободу. А русскость его оказывается лишь маскировкой, личиной до 69 главы («Под закрытым забралом»).
Здесь он вдруг обнаруживает такую же, как к власти, ненависть и к
своей стране, и к своему народу, его истории, вплоть до Александра
Невского, так как в истории видит яркие примеры жестокости. К тому же,
оказывается, он яростный враг православия: «Все народы, имевшие
несчастья быть православными, поплатились несколькими веками рабства!
Православная церковь не могла противостоять государству! Безбожный
народ был беззащитен! И получилась косопузая страна рабов». Так чего же
стоит такая страна? Стоит ли ради нее погибать? «Зачем тебе погибать? Для
кого? Для безбожного потерянного развращенного народа?». [35 ] – яростно
спорит он с Рубиным, который и в лагере не отказался от своих
коммунистических идеалов.
Сологдин оказывается яростным, последовательным западником,
врагом не только атеизма, но и православия, и убежденным сторонником
католичества.
Он тоже делает свой выбор - создает проект «абсолютного
шифратора», так необходимый Сталину и министру ГБ Абакумову, и готов
отдать изобретение режиму ради своего личного освобождения и ради
самореализации в научном творчестве.
Солженицын говорит романом, что масса молодых и здоровых людей
чахнет в тюрьме в лучшие свои годы. В этом с горечью признается - Дмитрий
Сологдин: «Сел в 25, выйду в 42». Герои сознают, что единственная жизнь,
данная им, испорчена государством.
72
Лев Рубин, можно сказать, настоящий советский человек легендарной
«корчагинской плавки: «надо» и «срочно» - на этих словах вырос
комсомолец Левка Рубин». Образованнейший филолог - германист, он в годы
войны был майором отдела по разложению войск противника и попал в
лагерь, как многие такие же верящие власти люди. Рубин считает, что в его
случае
произошла
ошибка,
его
осудили
несправедливо,
и
ошибка
обязательно будет исправлена. Его логика такова: «Но я знаю, что гнило только по видимости, только снаружи, а корень здоровый, а стержень
здоровый, и значит надо спасать, а не рубить!». [35 с. 507]
И он остается преданным советской власти в лагере, с пеной у рта
защищает ее от критики - в высшей степени показателен «безысходный
яростный спор», который Рубин ведет с Сологдиным (глава 69 - «Под
закрытым забралом»). «Библейский фанатик» - так воспринимает его
Сологдин. Но и авторское освещение образа Рубина неоднозначно: «он был
фигурой вообще трагической» - так аттестует его повествователь, однако
есть немалая толика сарказма, смешанного с состраданием, например, в
сцене, когда Рубин, мучаясь бессонницей и головной болью, продолжает
обдумывать свой проект неких «Гражданских храмов», которые должны
быть созданы в стране, для того чтобы вести нравственно - воспитательную
работу среди народа. Эту утопическую и вообще - то нелепую идею он
подробно расписывает с тем, чтобы впоследствии преподнести родному
государству.
В полном соответствии с законами жанра идеологического романа,
состоятельность той или иной историософской концепции проверяется
ситуацией нравственного выбора, в которую поставлен герой, носитель идеи.
Сделанный выбор становится самой окончательной оценкой нравственной
«стоимости» идеи, которую исповедует персонаж. А в сущности, каждый из
арестантов
«марфинской
шарашки»
поставлен
перед
выбором:
или
согласиться участвовать в разработке инструментов сыска, предназначенных
для надзора и выявления людей, подозрительных для власти, - или отказаться
73
от сотрудничества со своими тюремщиками. Контраст между возможными
результатами выбора разителен: при отказе - почти неминуемая гибель в
колымской преисподней, в случае согласия и удачи - возможность взлета в
самые
верхние
сферы
(лауреатство,
почетная
должность,
шикарная
квартира). Но, кроме немыслимо лучезарных материальных возможностей,
согласие сотрудничать с властью манит и другими, не менее важными для
творческой личности соблазнами. Ведь есть еще азарт научного поиска - это
тоже соблазн. Есть социальное чувство - то, что ты делаешь, идет на благо
общества. Еще есть рефлекс массового сознания - надо идти со всеми, со
своим народом.
Рубин и Сологдин иронически относятся к контактам Нержина с
дворником Спиридоном, называя их «хождением за сермяжной правдой» никакой правды у дворников, крестьян и т.п. простонародья, с их точки
зрения, нет и не может быть никогда. «Сами же Рубин и Сологдин, - пишет
Солженицын, - не искали этой сермяжной правды, ибо обладали Абсолютной
прозрачной истиной». [29 с. 78]
Следовательно, оба они осознают себя элитой, оба - «второэтажники».
Оба делают выбор, хотя и разный, но схожий.
Рубин изобличает Володина, Сологдин создает проект «абсолютного
шифратора». Оба остаются на «шарашке», чтобы и дальше их таланты были
использованы для нужд режима.
Для Солженицына Рубин - хуже, чем Сологдин, потому что и для него
самого ничего хуже марксизма и социализма нет. Но параллели в этих
фигурах очевидны, потому что Солженицын не просто антимарксист. Он
отнюдь не «западник», как Сологдин. Он не чурается «сермяжной» народной
правды. А самое главное, он вообще антиидеологичен, он против любой
идеологии, порабощающей человека.
Как же ведут себя в ситуации выбора три друга - антагониста? Нержин,
не колеблясь, отказывается: «И рыбки я им ловить не буду». Рубин с
радостью соглашается: «Его переполняло, разрывало. Разжалованный,
74
обесчещенный - вот понадобился и он! Вот и ему сейчас доведется посильно
поработать на старуху - Историю. Он снова - в строю! Он снова - на защите
Революции!» Для идеи, для страны (а не для Сталина, которого он не любит)
- он, не задумываясь, совершает свой выбор: помогает обнаружить автора
телефонного звонка в американское посольство по магнитофонной записи
голоса. Сологдин долго колеблется, но соблазн творчества, возможность
самореализации в научном открытии все - таки перемогают - и он, поставив
массу предварительных условий, которые должны как то гарантировать ему
свободу научного творчества, соглашается передать изобретенный им
шифратор в руки властителей страны.
Как видим, совершая свой выбор, каждый из трех героев совершенно
исключает меркантильные соображения. Каждый поступает в полном
соответствии со своими убеждениями, перед собою - точнее, перед своим
представлением об истине, о своем жизненном предназначении, каждый из
них абсолютно чист. Но субъективная правда каждого из них соотносится в
романе с объективной правдой о времени - с картиной жесточайшей
политической тирании, поработившей страну, с коллективным портретом
сатрапов всех рангов и мастей, растоптавших все нравственные понятия, на
которых веками держалось человеческое сообщество. При таком четком
этическом раскладе любой компромисс с угнетателями унизителен для
заключенного, если он действительно свободен духовно: такой компромисс
уничтожает нравственное достоинство личности, делает ее, независимо от
субъективных намерений, прислугой тирании.
Все другие персонажи, окружающие трех главных героев, тоже делают
выбор либо когда - то делали выбор. Идею свободной личности в
обстоятельствах, которые, казалось бы, лишают человека всяческой свободы,
высказывает заключенный Бобынин в своей беседе с Абакумовым,
утверждая себя значительно более свободным человеком, чем всесильный
министр МГБ: «Свободу вы у меня давно отняли, а вернуть ее не в ваших
силах, ибо ее нет у вас самих. Лет мне отроду сорок два, сроку вы мне
75
отсыпали двадцать пять, на каторге я уже был, в номерах ходил, и в
наручниках, и с собаками, и в бригаде усиленного режима - чем еще можете
вы мне угрозить? Чего еще лишить? Вообще, поймите и передайте там, кому
надо выше, что вы сильны лишь постольку, поскольку отбираете у людей не
всё. Но человек, у которого вы отобрали всё - уже не подвластен вам, он
снова свободен». [35 с.98]
Свобода, о которой говорит Бобынин, отнюдь не внешняя. Это
внутренняя свобода, свобода духа, которая доступна людям, наделенным
даром интенсивной внутренней, духовной жизни. Таков Бобынин, Нержин,
Сологдин, Герасимович. Эти герои совершают важный жизненный выбор:
сохранить блага шарашки, продолжая отдавать системе свой инженерный
математический дар, дар изобретателей, или же, обрекая себя на
неизвестность и мучения, отказаться от сотрудничества.
В «Круге первом», как и в рассказах, А. Солженицын проявил себя
реалистом - психологом, сумев постичь истоки характера, показать
напряженную внутреннюю жизнь героев, их психическое состояние в
ситуациях
выбора.
В
ситуации
выбора
перед
глазами
Иллариона
Герасимовича предстает лицо любимой жены, умоляющей его на свидании
спасти ее от преследований: «Ларик, родной мой, ну сделай что - нибудь,
чтоб освободиться раньше! У тебя же гениальная голова. Ну, изобрети им
что - нибудь, чтоб они отвязались!.. Спаси меня!». [35 с.302]
Внутри
Герасимовича разыгрывается целая буря, но «вместо себя посадить за
решетку сотню - две доверчивых лопоухих вольняшек» было для
Герасимовича против совести.
Герасимович сделает свой выбор - он отказывается участвовать в
слежке за людьми. «Нет! Это не по моей специальности! Сажать людей в
тюрьму - не по моей специальности! Я не ловец человеков! Довольно, что
нас посадили». [35 с.305] В этих словах Герасимовича улавливается не
только протест против своего положения, но и протест против бесчеловечной
системы. Совесть Герасимовича, как и совесть Нержина, осталась чиста.
76
Вместе с Нержиным из привилегированного лагеря их отправляют в
«воронке» на этап. «При повороте очень тесно сплотило плечи Герасимовича
и Нержина. Они посмотрели друг на друга, пытаясь различить в полутьме.
Их сплачивало уже нечто большее, чем теснота воронка. В душах их был мир
с самим собой». [35 с.723]
В конце романа А. Солженицын высказывает мысль о том, что в
Советском Союзе, чтобы быть осужденным, арестованным, не обязательно
быть виновным. По подозрению арестуют двоих: Шевронка и Володина, хотя
в американское посольство звонил один Володин. Читателю ясно, что
Шевронка не выпустят. На восклицание Рубина, что один невиновен,
Осколупов удивился: «Как это - не виновен? Органы найдут, разберутся!» [35
с.619]
Солженицын говорит, что все поколение приучили считать доброту
чувством смешным и унизительным, совесть - выражением поповским, зато
внушали, что доносительство есть патриотический долг и лучшая помощь
тому, на кого доносишь. А. И. Солженицын не принимает социалистического
государства, о каких бы сторонах жизни он ни писал.
Книги А. Солженицына говорят о внутреннем самосознании личности,
об ощущении человеком нравственного идеала, Иго позволяет ему быть
верным себе в любой ситуации, сохранять постоянство. Точным и глубоким
является поэтому определение феномена А. Солженицына: «Солженицын
написал не историю каторги, а историю людей, которых каторга сломить нe
сможет. Их главное достоинство - верность себе». [8 с. 72]
77
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Творчество А. И. Солженицына в конце 20 – в начале 21 века заняло
одно
из
ведущих
мест
в
отечественной
литературе.
Современные
исследователи уделяют большое внимание творчеству Солженицына,
которое долгие годы было недоступно и читателям, и советским
литературоведам. Книги Солженицына - это не просто литература, а
художественное отражение истории нашей страны, судьбы ее народа.
Особенность книг А. И. Солженицына заключается в том, что автор
показывает трагедию личности в тоталитарном государстве противостояние
человека системе. Писатель смог возродить в литературе героя, который
соединил в себе терпение, разум, умение приспособиться к нечеловеческим
условиям и при этом не потерять лица. Герои Солженицына обладают
«золотым сердцем». Но обладатели «золотого сердца» не должны и не будут
мириться с несправедливостью и злом; без этих героев, со слов
Солженицына, не будет стоять ни деревня, ни вся земля наша.
Большой
неоднозначен
писатель
сам
это
-
писатель,
так
всегда
и
неоднозначная
неоднозначно
фигура;
его
как
творчество.
Произведения Солженицына трудно до конца понять и принять сразу, их
нужно анализировать, вчитываться в них, над ними нужно размышлять.
Целью дипломной работы являлся всесторонний анализ важнейших
вопросов бытия, которые затронуты в романе «В круге первом». Это один из
наиболее трудных вопросов, решив который мы сможем более точно понять
специфику произведений Солженицына.
Для достижения цели были решены следующие задачи:
1. Показать
значение
Солженицына
в
литературе
и
развитии
общественной мысли страны. Сам писатель не делал разграничения
между судьбой писателя и судьбой страны. В творчестве Солженицына
выделяются две ключевые темы, которые так или иначе связаны с
судьбой России: «лагерная тема» и тема России и революции.
Разрабатывая эти темы, писателю удается показать самобытность
78
русского характера, который невозможно сломить даже в невыносимых
условиях лагеря. Сам писатель остался верен своим убеждениям, не
шел ни на какие компромиссы, о чем свидетельствуют его «Очерки
литературной жизни» «Бодался теленок с дубом». Очерк «Бодался
теленок с дубом» отличается резкой критикой государственного и
общественного устройства
Однако очень личностная позиция в отношении власти отразилась и на
его отношении к частным лицам. Так, образ А.Т.Твардовского, много
сделавшего для того, чтобы мир узнал Солженицына, получился в его
книге «двояким». Солженицын осуждает Твардовского за то, что он,
беспокоясь о своем журнале, не шел до конца в своем противостоянии
власти. Самое главное, что отмечает Солженицын, - это внутренняя
борьба в душе Твардовского, он рисует человека, который все силы
отдает своему детищу - журналу «Новый мир», но при этом находится
в плену идеологических доктрин.
2. Одна из задач заключалась в раскрытии подхода критиков и
ученых к творчеству Солженицына. Мы рассмотрели точки зрения на
творчество Солженицына и его роман «В круге первом» многих
исследователей, таких как П. Паламарчук, О. Павлов, В. Арсланов, П.
Вайль, А. Генис, В. Потапов, А. Белинков, А. Стремяный, А. Злобин, В.
Сурганов, П. Медведев, Н. Иванова, Т. Вознесенская, Ш. Умеров, Г.
Белль, Р. Темпест, В. Карпович, Л. Лосев, Н. Лейдерман, М.
Липовецкий и многие другие.
Одной из ключевых тем творчества писателя была лагерная тема.
Именно она привлекает внимание исследователей. Так Т. Вознесенская
отмечает, что лагерная тема исследована Солженицыным на разных
жанровых уровнях. А О. Павлов в своей статье «Русский человек в XX веке.
Александр
Солженицын
в
Зазеркалье
каратаевщины»
сравнивает
Солженицына с Толстым и приходит к следующему выводу: Солженицын 79
это оппонент Толстого. Критик убежден, что сам писатель осознанно вступал
в спор с Л. Н. Толстым, призывавшим к «непротивлению злу насилием».
Видное место занимает и статья Бродского «География зла». Он
называет «Архипелаг ГУЛАГ» обвинительным материалом. Бродский
призывал
к
изучению
«Архипелага»
для
того,
чтобы
прекратить,
предотвратить зло в будущем. Ю. К. Герасимов при комплексном анализе
одним из первых провел параллели творчества Солженицына с творчеством
Данте.
3. Следующая задача - рассмотрение «дантовского кода» в романе
Солженицына «В круге первом». Безусловно, Солженицын брал за основу
некие моменты «Божественной комедии». Реализация «дантовского кода»
нашла свое подтверждение на нескольких уровнях:
- Строение романа. Дантовские круги ада заменены у Солженицына
хронотопами, которые переплетаются между собой.
- Образ кольца, круга функционирует на протяжении всего романа.
- Солженицын отказывается от главного героя, но заключенные
шарашки - это «дантовские грешники» из «круга первого».
- Сама «шарашка» - это аналог первому кругу Данте.
-
Образ сатаны из «Божественной комедии» вполне соотносим с
образом Сталина..
- Женские образы романа приближены к образу Беатриче своим почти
«ирреальным» для заключенных существованием.
4. Одной из главных задач является выявление специфики решения
проблемы «судьба интеллигенции» в романе Солженицына «В круге
первом», а также отслеживание динамики становления личности главных
героев. Основной конфликт романа, который мы находим еще в творчестве
Достоевского, - это конфликт личности и общества. Но у Солженицына этот
конфликт
видоизменяется: это конфликт
личности и
тоталитарного
государства. Ключевая идея романа - идея свободы и судьбы. По настоящему свободными героями у Солженицына становятся те, кто сумел
80
обрести свободу в собственной душе. Эта свобода не зависит от внешних
обстоятельств,
расположенности
или
нерасположенности
начальства.
Солженицын доказывает, что в любых условиях человек может бороться
против
мощной
системы,
которая
стремится
уничтожить
личность,
унифицировать общество.
В романе нет главных героев, но особо выделен автором образ Глеба
Нержина. Этот герой воплощает многие мысли и чувства автора, его
жизненную позицию, и в определенные момента повторяет его биографию..
Вся жизнь героя и близких ему по духу Рубина и Сологдина тесно связана с
судьбой России. Они были теми, кто защищал родину в годы Великой
Отечественной войны, их непримиримость к власти дает надежду на скорые
перемены, которые действительно наступят.
То новое, что Солженицын принес в русскую литературу сложной
эпохи – второй половины ХХ века - это исповедь, честный разговор о
личности, о свободе. Путь Солженицына - путь бесстрашия, потому что
правда - это очень неблагодарный материал. Суждено ли правде пробиться
сквозь стену непонимания, равнодушия, зависит только от мастерства
писателя. Солженицын обладал этим мастерством. Его боль стала нашей
болью.
81
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
1. Акимов В. М. Сто лет русской литературы. От серебряного века до
наших дней. Пособие для старшеклассников и поступающих в вузы / В.М.
Акимов - 1995. - 317 с.
2. Арсланов В. Трудные вопросы Кенгира // Октябрь. 1990. №12, С.
179 - 186.
3. Бахтин М. М. О методологии исследования романа. / Бахтин М. М.
Литературно - критические статьи. - М.: Художественная литература, 1986. С. 406.
4. Белль Г. Четыре статьи о Солженицыне // Иностранная литература,
1989, №8. С. 228 - 236.
5. Белопольская Е.В. Роман А.И. Солженицына «В круге нервом»: опыт
интерпретации. - Ростов - на - Дону, 1997.- С. 22.
6. Бродский И. География зла. // Литературное обозрение. - 1999. - №1.
- С. 4 - 8.
7. Брехт Б. Пять трудностей пишущего правду / Брехт Б. Теагр (Пьесы.
Статьи. Высказывания). - В 5 т. Т. 5/1.- М.: Искусство, 1965.- С.66.
8. Вайль П., Генис А. Поиски жанра. А. Солженицын // Октябрь, 1990,
№6. - С. 197 - 202.
9. Вейдле В. В. Задача России. - Нью - Йорк: Изд-во им. Чехова, 1956.
10. Вознесенская Т. Лагерный мир А. Солженицына: тема, жанр, смысл
Литературное обозрение. - 1999. - №1. - С. 20 - 24.
11. Гаврилов В. Тема предательства в романе А. Солженицына «В
круге первом» // Актуальные проблемы современного литературоведения
(Материалы Международной конференции). - М., 2001
12.
Герасимов
Ю.
«Архипелаг
ГУЛАГА
как
литературное
произведение. Материалы конференции «А. Солженицын» // Русская
литература. - 1993. - №1. 253 с.
13. Гинзбург Л. Я. Литература в поисках реальности: Статьи. Эссе.
Заметки. - М.: Советский писатель, 1987.
82
14. Голубков М. М. Александр Солженицын. Перечитывая классику (В
помощь преподавателям, старшеклассникам и студентам). - М.: Изд-во
Московского ун-та, 2001
15. Дживелегов А. К. Творцы итальянского Возрождения. В 2 кн. Кн. 1: - М: ТЕРРА - книжный клуб: Республика, 1998. С. 277 - 339.
16. История русской литературы XX века (в 4 - х кн. Кн.: учеб. Пособие
/ Л. Ф. Алексеева, И. А. Биккулова и др. / под ред. Л. Ф. Алексеевой. М.:
Высшая школа, 2008. 448 с.)
17. Кожинов В. Солженицын против Солженицына // Советская 1998. 3 декабря.
18. Кормилов И. История русской литературы XX века (20 - 90 - е
годы): основные имена.
19. Лейдерман Н. Л., Липовецкий M. H. Современная русская
литература (1950 - 90-е годы): Учеб. пособие для студ. высш. учеб.
заведений: В 2 т. М.: Академия, 2003. - 416 с.
20. Майорова Е. Заметки о языке и стиле эпопеи А. И. «Красное
колесо» // Литературное обозрение. - 1999. - № 1. - С. 55 - 57.
21. Маркс К. и Ф.Энгельс. Сочинения. изд. 2 - е, Т. 22, с. 382.
22. Максимов В. Год Солженицына: Анкета «ЛГ» // Литературная
газета. -1991. - №11
23. Мешков Ю. А., «А. Солженицын: Личность. Творчество. Время» Екатеринбург. 1993.
24. Нива Ж. Солженицын. - М.: Художественная литература, 1992. 189
с.
25. Павлов О. Русский человек в XX веке: А. Солженицын в Зазеркалье
каратаевщины // Дружба народов. - 1998. - №17. - С. 195 - 202.
26. Паламарчук П. Александр Солженицын: путеводитель // Москва,
1989, №9,10.
83
27. Петрова М. Г. Первый опыт работы текстолога с автором / Между
двумя юбилеями 1998 - 2003. Писатели, критики, литературоведы о
творчестве А. И. Солженицына. М.: Русский путь. 2005. С. 424 - 438.
28. Потапов В. Сеятель слово сеет: о Солженицыне на возврате
дыхания и сознания // Знания. - 1990. - Март. - С. 204 - 209.
29. Решетовская Н. А. Александр Солженицын и читающая Россия //
Дон, 1990, № 1 - 4.
30. Решетовская Н. А. В круге втором. Откровения первой жены
Солженицына. М.: Изд-во Алгоритм, 2006. – 256 с.
31. Ржевский Л. Д. Творческое слово у Солженицына // Новый журнал,
1969, №96. С 82 - 84.
32. Сараскина Л. Александр Солженицын. М., 2008. 455 с.
33. Серафимова В. Д. Русская литература XX в. (вторая половина): В
2ч. - М.: Гуманит. изд. центр ВЛАДОС, 2002. Ч.1 - 288 с.
34. Снигирева Т. А. А. Твардовский. Поэт и его эпоха / Т. А.
Снигирева. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1997. 384 с.
35. Солженицын А. И. В круге первом: роман / А. Солженицын. Москва: Художественная литература, 1990. - 765 с.:
36. Солженицын А. И. Бодался теленок с дубом: Очерки литературной
жизни // Новый мир, 1991, №7.
37. Спиваковский Феномен Солженицына // Литературное обозрение. 1999. - №1,- С. 8 - 17.
38. Струве Н.А. О Солженицыне // Струве Н. А. Православие и
культура. - М.: Христианское издательство, 1992.
39. Темпест Р. Геометрия ада: поэтика пространства и времени в
повести «Один день Ивана Денисовича» // Звезда. - 1998. - №12. - С, 128 - 135
40. Твардовская В. А. Твардовский глазами М. Синельникова / В. А.
Твардовская / / Знамя. 2002. № 11. С. 210 - 218.
41. Чалмаев В. А. Александр Солженицын: Жизнь и творчество. Книга
для учащихся. - М.: Просвещение, 2010.
84
42. Умеров Ш. Солженицын и ненасилие // Литературное обозрение. 1999. - № 1. - С. 49 - 54.
43. Урманов А. В. Творчество Александра Солженицына: Учебное
пособие. - М.: Флинта: Наука, 2004.
44. Франк С. Л. Мысли в страшные дни / Франк С. Л. Непрочитанное.
363 с.
45. Фридлендер Г. О Солженицыне и его эстетике // Русская
литература. - 1993. - № 1 , - С. 92 - 99.
46. Юдин В. А. Феномен Солженицына // Тверской солженицынский
сборник. - Тверь, 1998.- С. 85 - 95.
47. http://studbooks.net/747373/literatura/literatura_epohi_vozrozhdeniya
48. http://studentbank.ru/view.php?id=46667
49. http://lithelper.com/p_Analiz_romana_V_kruge_pervom_Soljenicina_AI
50. https://profilib.net/chtenie/10186/vladimir-lakshin-solzhenitsyn-i-kolesoistorii-33.php
85
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа