close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Новикова Галина Николаевна. Древняя Русь в мировоззрении и творчестве А.С. Пушкина (историзм «героической Руси» в пушкинской поэзии)

код для вставки
1
2
АННОТАЦИЯ
Выпускная квалификационная работа Новиковой Галины Николаевны
«Древняя Русь в мировоззрении и творчестве А.С. Пушкина (историзм «героической Руси» в пушкинской поэзии)» объемом в 86 страниц; общее количество использованных источников и научной литературы 77 наименований,
в том числе 24 наименований источников.
Ключевые слова: Древняя Русь, А.С. Пушкин, Игорь Старый, княгиня
Ольга, Вещий Олег, Рюрик Новгородский, историзм.
Цель ВКР – исследование историзма поэтического творчества А.С.
Пушкина в изображении сюжетов «героического периода» Древнерусской
истории.
Методологической основой ВКР являются принципы историзма, целостности, объективности, комплексный анализ источников, сравнительноаналитический метод исследования источников.
Научная новизна ВКР заключается в предмете исследования и его заключительных результатах:
А.С. Пушкин, одаренный чувством истории, с лицейских лет был увлечен историей. Он воспринимал и творчески осмысливал историю в парадигме, органично сочетавшей романтизм и реализм. Романтический взгляд на
прошлое обусловил видение Пушкиным исторического процесса сквозь
призму деятельности выдающихся личностей прошлого. Как романтика его
привлекали узловые, поворотные, судьбоносные моменты в истории и деятели, определявшие вектор исторического процесса. При этом природный историзм Пушкина проявился в его стремлении представить в своем поэтическом творчестве романтически обусловленные события и деятелей в полном
соответствии с историческими реалиями. В историческом мировоззрении
Пушкина доминировал интерес к древнерусской истории, к ее, как называл
его сам поэт, «героическому периоду» деятельности первых русских князей.
Это было вполне естественно для «романтического реализма» Пушкина.
Самое известное поэтическое произведение Пушкина на древнерусский
сюжет, в центре которого находился выдающийся деятель Древней Руси, это
«Песнь о вещем Олеге». Сопоставление поэтического текста Пушкина и исторических реалий древнерусской эпохи Олега Вещего показывает прекрасное знание поэтом времени, о котором он писал, проникновение в образ
главного героя своего стихотворения.
Интерес к древнерусской истории дохристианского периода был первоначально обращен к древнерусскому князю Игорю Старому и его жене
княгине Ольге. Он был обусловлен «героико-эпическим» характером этого
двуединого образа.
Отношение Пушкина к этой личности «первого русского князя» Рюрика Новгородского, «основателя русского государства» было нейтральным.
Рюрик не воспринимался Пушкиным как фигура романтическая и героическая.
3
4
5
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ……………………………………………………………….........3
Глава 1. «Князь Игорь и Ольга на холме сидят…»..................................16
1. «…Ироическая поэма Игорь и Ольга»……………………………………17
2.«Великий князь русский» Игорь Старый.....................................................22
3.Историзм личности Игоря Старого………………………………………..24
4.Летописный «царьградский поход» Игоря Старого……………………...32
Глава 2. «Игоревы могилы» и княгиня Ольга………………………….38
1.Гибель князя Игоря в «Деревской земле» и «Игоревы могилы»………...38
2.Лев Диакон о смерти Игоря Старого……………........................................47
3.Игорь «Старый» или Игорь «Древний»…………………………………....51
4.Княгиня Ольга……………………………………………………………….55
5.О месте рождения княгини Ольги………………………………………….60
Глава 3.Вещий Олег и Рюрик в поэзии Пушкина………….....................63
1.Исторические источники и Вещем Олеге………………………………....63
2.Пушкинская «Песнь о вещем Олеге»……………………………………...71
3.Пушкин и Рюрике Новгородском…………………………………….........76
ЗАКЛЮЧЕНИЕ………………………………………………………………80
БИБЛИОГРАФИЯ…………………………………………………………...83
6
В В Е Д Е Н И Е.
История дохристианской Руси всегда была в поле зрения профессиональных историков и всех любителей отечественной истории. Роль Древней
Руси в мировой культуре, политике, в истории мировой цивилизации – все
аспекты истории этого былинного времени вызывают большой интерес в
настоящее время. Вопросы становления древнерусской государственности,
деятельности основных действующих лиц, сыгравших важнейшую роль в
этом процессе, положение дохристианской Руси в окружении ее разнообразных, чаще всего враждебных соседей – все это научно-привлекательное поле
для исследований. Русь окружали и народы Скандинавии, и Хазарское царство и, наконец, Византийская империя. Этот начальный период в истории
Древней Руси, страны народа, древнерусской государственности и российской истории – период дохристианский, до крещения Руси. Дохристианский,
период истории Руси и ныне сохраняет свою привлекательность и интерес
для профессиональных историков, и для всех интересующихся древнейшим
прошлым России. В значительной мере этот интерес обусловлен самим моментом зарождения российской государственности. И проблему эту нельзя
не признать актуальной в силу разнообразных, дискуссионных точек зрения в
этом вопросе. Именно в этом плане представляется важным обратить внимание на первых исследователей Древней Руси дохристианского периода ее истории. Одним из них, по праву, можно считать А.С. Пушкина. Поэтому
объектом моего дипломного исследования являются исторические
взгляды А.С. Пушкина, а предметом – князь Игорь Старый, княгиня Ольга и
Олег Вещий в поэтическом творчестве А.С. Пушкина и в исторических источниках.
Хронологические границы исследуемой темы обусловлены зарождением и реализацией поэтического осмысления А.С. Пушкиным сюжетов и
личностей древнерусской истории дохристианского периода, 1815 – 1825 гг.
7
Надо сказать, что историко-поэтическое творчество Пушкина специально и целенаправленно мало исследовано. Поэтому тема моей выпускной
квалификационной работы посвящена изучению исторических взглядов
Пушкина на проблематику истории Древней Руси через его поэтическое
творчество. Правда, отдельные аспекты этой проблемы затрагиваются в биографических и историко-культурных исследованиях П.В. Анненкова, Ю.М.
Лотмана, А.В. Тырковой-Вильямс, П.Е. Щеголева1, а также в исследованиях
Э.А. Минаковой2 и в статье С.Т. Минакова, посвященным историософским
аспектам русского религиозного мировоззрения3. Что же касается историографии дохристианской Руси, то она достаточно заметна, если иметь в виду
период IX-X вв. Общие и специальные исследования, в которых данный период так или иначе изучался или освещался, общеизвестны. Однако, пожалуй, именно в своей статье «Государство или конгломерат конунгов? Русь в
первой половине X века» А.А.Горский4, оппонируя сторонникам мнения, что
Русь в первой половине X в. еще не являлась единым государством, а представляла группу практически независимых «княжеств», автор статьи считает,
что это уже было государство, находившееся под управлением одного княжеского рода. А.Горский (как другие историки) утверждает, что Константин
Багрянородный «главным центром считает Киев». Однако именно эта ситуация для первой половины X в. нуждается в уточнении. Достаточно много,
однако не специального, внимания уделяется этому периоду истории Руси в
ставших уже классическими работах А.Е. Преснякова5. Правда, в своем исследовании о «княжем праве в Древней Руси» историк акцентирует внимание
на юридической стороне проблемы, касаясь интересующего нас периода в
гораздо меньшей степени, чем период XI-XIII вв. Для меня даже больший
1
Анненков П.В. Материалы для биографии А.С. Пушкина. М., 1984; Лотман Ю.М. Александр Сергеевич
Пушкин. Л., 1982; Тыркова-Вильямс А.В. Пушкин. Т. 1-2. М., 2006; Щеголев П.Е. Дуэль и смерть Пушкина.
М., 1987.
2
Минакова Э.А. Князь Игорь Старый и Игорева Русь. Орел, 2004; ее же: Игоревичи и Царьград в контексте
древнерусской историософии XI в. Орел, 2013.
3
Минаков С.Т. Историософские аспекты русского религиозного мировоззрения //Проблемы российского
самосознания. М., 2007.
4
Горский А.А. Государство или конгломерат конунгов? Русь в первой половине 10 века. //Вопросы истории.
1999. № 8.
5
Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. М., 1993.
8
интерес представляет его курс лекций по русской истории. В нем
А.Пресняков достаточно много внимания уделяет начальному периоду становления русской государственности, IX-X вв. С исследованием А.Е. Преснякова в проблемно-тематическом плане смыкается фундаментальный труд
М.Б. Свердлова «Домонгольская Русь»6. Это исследование, охватывающее
хронологически весь период истории Древней Руси вплоть до середины XIII
в., отличает исчерпывающий историографический анализ сквозной проблемы
«Князь и княжеская власть на Руси VI – первой трети XIII вв.». Большое
внимание этому периоду и в плане отношений с соседями, в частности с Византией, и внутриполитическим отношениям на Руси, ее культуре, представлениям о Руси ее соседей, уделено в интересной работе – монографии В.Я.
Петрухина7.
Ряд
интересных
наблюдений
сделано
было
в
статье
Р.Г.Скрынникова, подвергшего критическому разбору свидетельства начальной русской летописи8. Однако следует отметить, касаясь всех перечисленных выше работ, что в них изучаются социальные, политические, в том числе
внешнеполитические, отношения истории Древней Руси IX-X вв. В плане
изучения русско-византийских дипломатических отношений достаточно детальному исследования был подвергнут период древнейшей русской истории
IX – 60-х гг. X в. А.Н.Сахаровым9. Несмотря на фундаментальность постановки проблемы и скрупулезность анализа источников, автор, думается, несколько осовременивает характер этих отношений, учитывая упрощенный,
еще весьма несложный политический строй Древней Руси IX-первой половины X вв. В этом плане представляют также интерес фундаментальное исследование М.И.Артамонова о Хазарии, в которой достаточно много места уделено ее отношениям с Русью, Византией, а также «русскому фактору» византийско-хазарских отношений10. Дохристианская Русь IX-XI вв. в контексте
славяно-скандинавских отношений достаточно полно исследована в упоми6
Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. М., 2003.
Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX – XI веков. М., 1995.
8
Скрынников Р.Г. Древняя Русь. Летописные мифы и действительность. //Вопросы истории. 1997. № 8.
9
Сахаров А.Н. Дипломатия Древней Руси 9 – первой половины 10 в. М., 1980; его же: Дипломатия Святослава. М., 1982.
10
Артамонов М.И. История хазар. Л., 1962.
7
9
навшейся выше монографии Х.Ловмяньского11. Предметом непосредственного внимания русско-византийские отношения во всех их аспектах, а не только в дипломатическом как у А.Н.Сахарова, рассматриваются в исследованиях
Г.Г.Литаврина. Его многочисленные статьи12 по различным частным вопросам этих отношений нашли свое концентрированное и всестороннее выражение в его книге о Византии, Болгарии и Древней Руси в IX-начале XII вв.13
Автор подробнейшим образом анализирует разнообразные источники, в том
числе византийские, русские летописные, западноевропейские, арабские и
прочие. Он дает на сегодняшний день, пожалуй, наиболее полную, с научной
точки зрения весьма квалифицированно исследованную картину руссковизантийских отношений в IX-XII вв. Однако не со всеми гипотезами и
взглядами автора на те или иные аспекты русско-византийских отношений
можно согласиться. Не все они представляются бесспорными и достаточно
обоснованными. По-прежнему сохраняет свою научную ценность и фундаментальное исследование истории Византийской империи сделанное еще в
начале 20 в. Ф.И.Успенским14. Автор достаточно много внимания уделяет в
своей работе русско-византийским отношениям, в частности рассматриваемого мною периода. Как вполне самостоятельное, хотя и своеобразное по
форме, исследование части интересующих меня вопросов можно рассматривать комментарии и примечания Е.А.Мельниковой и В.Я.Петрухина к книге
Константина Багрянородного «Об управлении империей»15. По-прежнему
сохраняют свою значимость и привлекают интерес исследования А.А. Шахматова. Для меня представляют особую ценность ставшие уже классическим
исследованием его «Разыскания о русских летописях»16.
Другой аспект, который мне кажется привлекательным и продуктивным при изучении дохристианской Руси, - генеалогический. В последние го11
Ловмяньский Х. Русь и норманны. М., 1985.
См. библиографию к книге: Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (X – начало XII в.). СПб,
2000.
13
Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX – начало XII в.). СПб, 2000.
14
Успенский Ф.И. История Византийской империи.Период Македонской династии (867-1057). М., 1997.
15
Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. (Комментарии к главе 9).
16
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001.
12
10
ды появились серьезные монографии и статьи, специально исследовавшие
интересующий меня период – первую половину X в. В первую очередь мне
хотелось бы обратить внимание на две больших работы Е.В. Пчелова. Хотя
они посвящены генеалогии первых русских князей Рюриковичей, однако в
рамках такого рода исследований, фактически, вновь, на новом научнометодологическом и источниковедческом уровне автор рассматривает и
смежные с генеалогией иные социокультурные проблемы эпохи17.
Много места в своей последней работе «Начало Руси» уделил известный отечественный историк А.Г. Кузьмин18 вопросу об этнической принадлежности древних русских князей и древнерусской социально-политической
элиты.
Современный исследователь А.С. Королев проявил в своей работе о
первых русских князьях весьма большое вниманию исследованию личностей
дохристианского периода истории Руси
19
. Помимо широко известных и, в
целом активно исследованных и исследуемых отечественных и зарубежных
источников, автор привлекает и интересно анализирует фольклорные сведения, предания о первых русских князьях, сведения о них, в частности об Олеге Вещем в поздних западнославянских хрониках. Несмотря на то, что такого
рода источники требуют весьма острожного подхода, они могут содержать,
пусть в искаженном виде, но ценные древние сведения или какие-либо их
фрагменты. Еще одна работа А.С. Королева исследует политические отношения на Руси, в 40-70-е годы X в.20 Это почти тот же период, который интересует и меня. Автор монографии на сравнительно коротком промежутке времени и скудной источниковой основе ставит много новых проблем, которые
возникли и передо мной в ходе работы над книгой. К ним относятся и вопросы хронологии контактов русских князей с Византией (поход князя Игоря на
Константинополь, поездка княгини Ольги в Константинополь, датируемая и
17
Пчелов Е.В. Генеалогия древнерусских князей. М., 2001. Его же: Рюриковичи. История династии. 1000 лет
одного рода. М., 2002.
18
Кузьмин А.Г. Начало Руси. М., 2003.
19
Королев А.С. Загадки первых русских князей. М., 2002.
20
Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е – 70-е годы X века. М., 2000.
11
955, и 957, и 946 гг., и деятельность князя Олега Вещего). А.С.Королев пытается достаточно скрупулезно исследовать и систему междукняжеских отношений в 40-е годы X в. на Руси. В частности, он проводит мысль о своеобразном властном статусе княгини Ольги после смерти ее мужа. Это позволяет
несколько иначе взглянуть на всю политическую, властную систему Руси середины X в.
Единственная работа, специально посвященная Олегу Вещего принадлежит авторству известного историка А.П. Новосельцева21. Он исследовал
практически все имеющиеся источники, отечественные и зарубежные, которые прямо или косвенно дают возможность осветить деятельность князя
Олега Вещего. Однако надо сказать, что в целом автор не подвергает сомнению традиционно сложившуюся хронологию деятельности Олега.
Древнерусским князьям и воеводам дохристианского периода посвящены также очерки А.Л. Никитина22. Основное внимание автора привлечено
к вопросу об идентификации личностей первых русских князей, хронологии
их деятельности, уровню достоверности летописных сведений о них. Автор
привлекает к исследованию разнообразные, в том числе зарубежные источники. Такого рода исследования провел и В. Кожинов23. В них большое и
специальное внимание обращено к «великокняжеским персоналиям» древнерусской истории IX-X вв., в частности к личностям князя Игоря, Свенельда и
др. Биографические очерки, составленные А.Л. Никитиным и В.Кожиновым
интересны, прежде всего, тем, что в них собраны все крупицы сведений об
этих политических деятелях русской истории, однако далеко не всегда их
предположения бесспорны или в принципе обоснованны. Реконструкция
«новых действующих лиц» древней истории Руси, предпринятая В. Кожиновым лишена, на мой взгляд, основ историзма и источникового обоснования.
21
Новосельцев А.П. Образование древнерусского государства и первый его правитель. //Вопросы истории.
1991. № 2-3.
22
Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2001.
23
Кожинов В. История Руси. Современный взгляд. М., 1997.
12
Достаточно много внимания внешней политики Руси первой половины
X в. уделяется в книге Э.А. Минаковой «Князь Игорь Старый и «Игорева
Русь»24. Хотя сама работа посвящена достаточно широкому кругу вопросов,
так или иначе связанных с историей Руси первой половины X в., тем не менее в контексте этих вопросов большое внимание уделяется и внешнеполитическим аспектам.
Методологически по-новому исследуется Русь VIII-X вв. в работе петербургских историков по истории северо-западного региона России25. Они
рассматривают его с точки зрения особой «Балтийской цивилизации», возникшей на «пути из варяг в греки». Определенный интерес в связи с исследуемой темой представляют исторические работы «евразийской школы» в русской историографии. Перспективные гипотезы и предположения, встречающиеся в исследованиях Г. Вернадского и Л. Гумилева26, порой, однако, оказываются недостаточно обоснованными. Тем не менее, они открывают возможность для размышлений в русле избранной темы нестандартностью подходов к процессам древнерусской истории X в. Наряду с вышеотмеченными
монографиями и статьями для разработки темы монографии привлекались
также исследования общего характера по истории Древней Руси, в том числе
и произведения классиков русской исторической науки В.Н.Татищева,
Н.М.Карамзина,
С.М.Соловьева,
В.О.Ключевского,
Б.Д.Грекова,
В.В.Мавродина, Б.А.Рыбакова и др.27 Кроме того, как справочная использовалась работа В.П. Нерознака «Названия древнерусских городов»28.
Представленный историографический обзор, выявляющий степень
изученности проблемы историзма и исторических взглядов А.С. Пушкина, в
24
Минакова Э.А. Князь Игорь Старый и «Игорева Русь». Орел, 2004.
Основания регионалистики. Формирование и эволюция историко-культурных зон. СПб, 1999.
26
Вернадский Г.В. История России. Киевская Русь. – М., 1996. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь.
М., 1989.
27
Татищев В.Н. История Российская с древнейших времен. М., 1962. Т. 1.; 1963. Т. 2.; Карамзин Н.М. История государства российского. М., 1988. Кн. 1.; Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. 1.
(Любое издание); Ключевский В.О. Курс русской истории. Т. 1. (Любое издание); Греков Б.Д. Киевская Русь
//Греков Б.Д. Избранные труды. М., 1959. Т. 2.; Мавродин В.В. Очерки по истории феодальной Руси. Л.,
1949; его же, Образование Древнерусского государства и формирование древнерусской народности. М.,
1971.; Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания, былины, летописи. М., 1963.
28
Нерознак В.П. Названия древнерусских городов. М., 1983.
25
13
частности в области древнерусской истории, позволяет сформулировать
научную цель настоящего дипломного исследования – восприятие А.С.
Пушкиным Древней Руси и творческое отображение ее «героического периода» в его поэзии.
Для реализации указанной цели я полагаю необходимым сосредоточить внимание на решение нижеследующих научных задач:
- выяснить мотивацию интереса А.С. Пушкина к личностям князя Игоря Старого и княгини Ольги;
- сравнить содержание «сказания о княгине Ольге» в Степенной книге»
с фактами, сообщаемыми Повестью временных лет;
- провести сравнительный анализ поэтического образа Игоря и Ольги в
представлениях Пушкина и свидетельства исторических источников;
- исследовать обстоятельства, побудившие А.С. Пушкина написать
«Песнь о вещем Олеге»;
- проанализировать историзм «Песни о вещем Олеге»;
- выяснить отношение А.С. Пушкина к образу «первого русского князя» Рюрика Новгородского.
Для достижения поставленной цели и решения поставленных задач я
привлекаю материал разнообразных, но уже введенных в научный оборот исторических источников. При этом, следует в первую очередь отметить своеобразные источники, каковыми являются сочинения самого А.С. Пушкина.
Они включают его поэтические произведения, посвященные событиям и персоналиям «героического периода» истории Древней Руси, главным образом,
дохристианского, а также его публицистику и письма. В числе такого рода
источников я использовала также некоторые поэтические произведения других русских поэтов «пушкинской поры», в частности К.Ф. Рылеева, посвященные сюжетам из древнерусской истории.
14
Для проведения сравнительного анализа историзма поэтического творчества Пушкина и других русских поэтов его поры и исторических источников по истории Древней Руси я привлекала тексты различных, можно сказать, традиционных исторических источников по данному периоду российской истории. Это - Повесть временных лет29, Новгородская первая летопись
(младшего извода)30, Ипатьевская летопись, информация из списков русских
летописей, не сохранившихся до наших дней и дошедших до нас лишь в тексте «Истории Российской с древнейших времен» В.Н.Татищева31. Что касается Новгородской первой летописи (младшего извода), то она интересна тем,
что в ней содержатся фрагменты более древних летописей XI и даже X вв., на
что уже обращали внимание выдающиеся исследователи русского летописания32. В «Истории Российской» В.Татищева, в свою очередь, сохранились
сведения по русской истории IX-X вв., не вошедшие по различным причинам
в Повесть временных лет. Эти сведения содержались в Ростовском, Раскольничьем и др. списках русской летописи, которые оказались утраченными по
неизвестным причинам. В.Н. Татищев излагает также текст так называемой
«Иоакимовой летописи» (якобы летописи, составленной при первом новгородском епископе Иоакиме)33, которая также не сохранилась к XIX в. Хотя
большинство исследователей считает ее не старше XVII в., предания и легенды, а также некоторые сведения, отсутствующие в других летописях, несомненно, отражают отголоски каких-то сведений, содержавшихся в недошедших до наших дней летописях.
Весьма ценным и даже уникальным, в определенных аспектах, источниковым материалом являются тексты Договоров Руси с Византией 911, 944
и 971 гг. Это единственные вполне достоверные древнерусские документы
первой половины X в. Помещенные в Повести временных лет их переводы с
29
Повесть временных лет. СПб., 2007.
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань, 2001.
31
Татищев В.Н. История Российская. Т. 1, 2.
32
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. С. 271-508.; Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. С. 159-214.
33
Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. М.-Л. 1962. С. 107-118.
30
15
греческого оригинала являются для нас своеобразным «окном» в древнерусский X в. Именно их тексты позволяют получить через нее ничтожно малые,
но бесценные сведения о великокняжеской «Игоревой семье» и социальнополитической элите Древней Руси первой половины X в.
К данному исследованию привлекались также некоторые произведения
древнерусской литературы. В частности это «Слово «О законе и благодати»
митрополита Илариона (середине XI в.)34.
Особую ценность и первостепенную важность для меня представляли
византийские источники X в. по современной им Руси первой половины и
начала второй половины этого столетия. Это трактат византийского императора Константина VII Багрянородного (905 – 959) «Об управлении империей», составленный между 948-952 гг.35 и «История Льва Диакона» с подробным описанием войны Византии с русским князем Святославом Игоревичем,
завершенная к 992 г.36 Константин Багрянородный получил хорошее образование и, будучи выдающимся государственным деятелем, обладал также незаурядными писательскими способностями. Ему принадлежит авторство нескольких произведений, в основном, политического содержания или по придворно-дипломатическому этикету. В трактате «Об управлении империей»
он неоднократно упоминает «Росию» и «росов», их правителей. 9-ю главу
своего трактата он специально посвящает «Росии», «росам», их образу жизни, обычаям, элементам политического устройства, управления и пр. Эта
глава и является бесценным источником по истории России древнейшего периода. При этом данный источник – один из немногих вполне достоверных
сообщений современника описываемых обстоятельств, событий и деятелей
Руси середины X в.
«История» Льва Диакона считается одним из важнейших и, пожалуй,
самых подробных источников, в котором рассказывается о войне Святослава
34
Хрестоматия по древнерусской литературе. М., 1955.
Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991.
36
Лев Диакон. История. М., 1988.
35
16
Игоревича с Византией 967-971 гг. Сам автор этой «Истории» Лев, прозванный Диаконом из-за того, что занимал, действительно, должность придворного диакона. Он родился около 950 г. Точные данные о времени его смерти
отсутствуют. Полагают, что он умер после 996 г. Во всяком случае, Лев Диакон закончил или прервал свою «Историю» в 989-990 гг.37 Лев Диакон оставил первое по времени описание древнерусского князя, каковым был Святослав Игоревич.
Тематически в ряду подобных источников находится также византийская хроника X в. «Продолжателя Феофана» (создана в 950 г.) и отчет о посольстве в Константинополь кремонского епископа Лиутпранда, посла императора Оттона I к византийскому императору в 949 и 968 гг.38 Она была составлена после второго посольства в Константинополь в 968 г. Оба автора
оставили подробные сведения о походе на Константинополь русского князя
Игоря в 941 г. Ценность этих источников в том, что они свидетельствуют о
событиях им современных, со слов очевидцев или современных им «информаторов» из Руси. Авторство хроники «Продолжателя Феофана» специалистам установить не удалось. В данном случае возможны лишь предположения. Хроника «Продолжателя Феофана» представляет наиболее подробные
сведения о походе русского князя Игоря на Константинополь в 941 г. Примечательно, что содержащееся в Повести временных лет и других русских летописях описание этого похода представляет собой почти текстуальный перевод с текста этой хроники, но в усеченном виде. Замечу, что в русских летописях не сохранилось оригинальных, «русских» вариантов описания этого
события». Текст хроники «Продолжателя Феофана», при сравнении, обнаруживает некоторое сходство с текстом сообщения епископа Лиутпранда.
Итальянец Лиутпранд, живший ок. 920-970 гг., был уроженцем Павии,
воспитывался при дворе короля Италии Хуго, стал затем дьяконом, приближенным короля Беренгара. По поручению короля Беренгара он ездил в 949 г.
37
38
Лев Диакон. История. С. 143-150.
Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999.
17
с посольством в Константинополь, в котором побывал вторично в 968 г. Видимо во время этой поездки он получил хорошую информацию о русах и Руси. Однако сведения, и весьма подробные, о походе русского князя Игоря на
Константинополь в 941 г., помещенные им в его главном большом историческом труде «Воздаяние»39, он получил не только (и, может быть, не столько)
от византийцев, но и от своего отчима. Последний в 941 г. был в Константинополе и видел пленных русов «короля Ингера». Тогда же, вероятно, он, а
вслед за ним и его пасынок Лиутпранд, и узнал о том, что Игорь-Ингер является «королем Руси»40. Его информация была первой для Западной Европы
информацией о правителях «Руси». Именно «король Руси Ингер» и стал, благодаря Лиутпранду, первым русским князем, известным на Западе. Впрочем,
Лиутпранд получил сведения о походе и поражении Руси не только непосредственно от византийцев, но и, по его собственному признанию, от своего
отчима, который в качестве посла короля Хуго находился как раз в 941 г. в
Константинополе и даже видел в городе пленных «русов»41. Возможно, отсюда и разъяснения в тексте Лиутпранда по поводу этнической принадлежности «русов», которых он, видимо, со слов своего отчима, идентифицирует
с известными в Италии «норманнами»42. Из западноевропейских источников
привлекался также материал хроники Сигеберта из Жамблу.
Особую значимость для работы над данной книгой представляли скандинавские источники. Это «Круг земной» Снорри Стурлусона43, посвященный происхождению и истории Инглингов – династии Шведских и Норвежских королей. В этом источнике нашли отражения и предания о древних русских князьях X-XI вв. Привлекались также так называемые «Викингские са-
39
Лиутпранд. Антоподосис. М., 2006.
Там же, с. 97.
41
Там же.
42
Там же.
43
Снорри Стурлусон. Круг Земной. М., 2002.
40
18
ги»44, в которых сохранились некоторые сведения об одном из первых русских князей X в. – князе Игоре Старом45.
Большую ценность для данного исследования представлял материал
арабских источников IX-X вв. Сочинения арабских геграфов и историков тех
веков Ибн-Фадлана, Ибн-Русте, Ибн-Хакуаль, Ал-Истахри, Ал-Идриси, АлМукаддаси, Ал-Марвази, Гардизи, Ал-Мискавейха, Ал-Масуди и др. Я использовала их в переводах на русский язык в сборнике документов по отечественной истории46. В связи с византийскими сведениями о походе Игоря на
Константинополь в 941 г. я рассматриваю и так называемый «Кебриджский
документ», представляющий собой описание действий «царя русов ХлгуХелгу» под Константинополем, в Крыму и на Каспии47. Это ценный, уникальный источник, пожалуй, единственный из зарубежных документов X в.,
который рассказывает о деятельности Олега Вещего.
Моя выпускная квалификационная работа состоит из введения, трех
глав, заключения и библиографии.
44
Древняя Русь в свете зарубежных источников. – М., 1999.
Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. – М., 1994.
46
Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 3. Восточные источники. М., 2009.
47
Там же, с. 228-229. Бартольд В.В. Указ. соч. С. 827-828.
45
19
Глава 1.
«Князь Игорь и Ольга на холме сидят…».
Общеизвестно, что в творчестве великого русского поэта А.С. Пушкина
весьма значительное место занимают поэтические и прозаические произведения, в основу которых заложены исторические сюжеты, преимущественно
из отечественной, российской истории. Известно также и то, что сам А.С.
Пушкин изначально интересовался историей, ее закономерностями, стремился осмыслить ее не только в рамках своего художественного творчества, но и
оставил потомству весьма глубокие исторические исследования, свидетельствующие о несомненных способностях великого русского поэта в области
научно-исторического творчества («История Пугачевского бунта» и рабочие
материалы к «Истории Петра Великого»). Они обнаруживают в Пушкине
наблюдательного, критичного историка, с выдающимися аналитическими
способностями. Пушкину, по свидетельству близко знавших его современников, присуща была уникальная природная историческая интуиция48. Она
красноречиво проявилась как раз в его поэтическом творчестве уже в молодые годы, в ранних произведениях на историческую тематику. Особый, можно сказать, повышенный интерес был у Пушкина, в силу его ярко выраженных романтических настроений, к древнейшему, дохристианскому периоду
русской истории, который сам поэт называл «героическим» 49. Это эпоха исторических преданий и легенд, героями которых оказываются яркие, герои-
48
Пушкин в воспоминаниях современников. М., 2005. С. 71.
Пушкин А.С. Очерк истории Украины // Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в шести томах. Т. 6.
Кн. 1. М., 1947. С. 191.
49
20
ческие и трагические личности древнерусских князей-воителей Олега Вещего, Игоря Старого, Святослава Игоревича и др.
Самым известным древнерусским персонажем, отражающим интерес
А.С. Пушкина к истории Древней Руси является Вещий Олег, воспетый и
прославленный великим русским поэтом в его знаменитом стихотворении
«Песнь о вещем Олеге». Собственно говоря, именно с этого пушкинского
стихотворения для многих России начиналось, да и сейчас начинается знакомство с древней русский историей. Однако интерес самого Пушкина к
древней Руси начинался с других личностей.
1. «…Ироическая поэма Игорь и Ольга».
Нельзя не заметить, что в «Песни о Вещем Олеге» А.С. Пушкин дважды упоминает преемника Вещего Олега – князя Игоря, которого митрополит Илларион считает родоначальником династии и назвает «старым», а академик Б.А. Рыбаков этот эпитет Иллариона считает историческим прозванием князя. Он называет его «Игорь Старый». Однако возвращаясь к тексту
«Песни о Вещем Олеге» отмечу: в одной из строчек Пушкин пишет: «вот
едет могучий Олег со двора, с ним Игорь и старые гости…»50. В другой раз,
уже в самом конце стихотворения поэт пишет: «…на тризне плачевной Олега
князь Игорь и Ольга на холме сидят, дружина пирует у брега»51. Если вторичное упоминание Игоря вполне мотивировано сюжетом, хотя непосредственного отношения к обстоятельствам смерти Вещего Олега он не имел, то
в первый раз упминание Игоря («с ним Игорь и старые гости») кажется несколько избыточным – никакого отношения к событию князь Игорь не имел.
Кроме того, его появление в тексте стихотворения оказывается несколько
неожиданным. Оно было бы мотивировано, если бы Игорь совершал какое-то
действие в предшествующих событиях, описанных в стихотворении. Но ведь
ни у Карамзина, ни в Повести временных лет в тексте самого предания о
50
51
Пушкин А.С. Песнь о вещем Олеге // С.
Там же, с.
21
смерти Олега Вещего Игорь не упоминается. Он никакого действия не совершает. Похоже на то, что к образу князя Игоря у Пушкина был особый, повышенный интерес, затаившийся в психоментальных глубинах его памяти.
Нельзя также не воспринять строчки, завершающие «Песнь о Вещем Олеге»
– «князь Игорь и Ольга на холме сидят» – как объявление и обозначение
продолжения этого стихотворения в следующем стихотворении, посвященном уже Игорю и Ольге.
Строчка стихотворения «князь Игорь и Ольга на холме сидят» не была
случайной. В своей дневниковой записи от 10 декабря 1815 г. Пушкин отмечает: «Третьего дня хотел я начать ироическую поэму: Игорь и Ольга…»52.
Получается, что этот двуединый образ возбудил воображение Пушкина еще
за семь лет до написания «Песни о Вещем Олеге». Таким образом, князь
Игорь и княгиня Ольга весьма привлекли внимание Пушкина задолго до знакомства с преданием о смерти Олега Вещего от своего коня. Это подтверждается еще одним фактом: между 18 и 26 июля 1821 г. Пушкин заносит в
свою «вторую (рабочую) кишиневскую» тетрадь следующий краткий план
сочинений: «Олег — в Византию — Игорь и Ольга — поход» [Пушкин: II (2),
697]; ср.: [Летопись: I, 256]53. В «большом академическом» собрании сочинений эта заметка называется «программой» «Песни о вещем Олеге». Возможно это так, однако примечательно, что в этой заметке Пушкин не упоминает
предание об обстоятельствах смерти Вещего Олега. Его, как видно из лаконичной записи, интересует поход Вещего Олега на Византию – победоносный цареградский поход Олега, а не его смерть. Но следом за строчкой «Олег
– в Византию» Пушкин записал: «Игорь и Ольга – поход».
Пушкин, видимо. неоднократно подступал к сюжету поэмы или стихотворения об Игоре и Ольге. Судя по воспоминаниям близкого друга Пушкина
поэта князя П. Вяземского, автором известной эпиграммы на Карамзина
Послушайте, я вам скажу про старину,
52
Пушкин А.С. Дневники и автобиографические записи //Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в шести
томах. Т. 6. Кн. 1. М., 1948. С. 377.
53
Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. Т. 2, кн. 2. М., 1947. С. 697.
22
Про Игоря и про его жену…, он считал Пушкина54.
Итак, пожалуй, первым, самым ранним свидетельством об интересе
А.С. Пушкина к древнерусской истории является запись в его дневнике о
намерении писать «героическую» поэму о князе Игоре и княгине Ольге, датированную 1815 годом. И этот интере не ослабел и в последующие годы,
что заметно по цитированной выше краткой записи лета 1821 г.
Пушкин был вдохновлен парой Игорь-Ольга, весьма взможно, как
неким древнерусским эпическим аналогом западноевропейских средневековых героико-эпических сюжетов о Тристане и Изольде, Танкреде и Эрминии,
но, в первую очередь, скорее всего, о Зигфриде и Брингильде в «Песни о Нибелунгах». Это западноевропейское средневековое произведение, несомненно, воодушевляло и возбуждало, беспокоило его поэтическое воображение –
история великой любви и великой мести. Напомню, что так и не написанную
им поэму поэт мыслил как «ироическую». Поскольку интерес Пушкина, судя
по его письмам и произведениям, к «Истории государства Российского» Карамзина обозначился лишь в 1821 г., Пушкин был знаком с историей Игоря и
Ольги по рассказу о княгине Ольге, помещенному в «Степенной книге». В
этой книге, написанной в XVI в., история Руси-России в «лицах», т.е. через
выдающихся личностей, святых и праведников, по «степеням», находился и
рассказ об Игоре и Ольге. Он назывался «Сказание о княгине Ольге». Не переписывая текст «сказания» целиком, процитирую наиболее важные его
фрагменты в контексте рассматриваемого сюжета.
Автор «Степенной книги» начинает свое «Сказание о княгине Ольге» с
того, что «когда еще совсем юный Игорь был в Псковской земле - рассказывают некоторые дивное сказание – однажды тешился он охотой увидел на
той стороне реки хорошую добычу; и не мог он перейти на ту сторону реки,
потому что не было лодки, и увидел он, что кто-то плывет по реке в лодке, и
позвал он лодочника к берегу, и велел перевезти себя за реку. И когда плыли
они, взглянул Игорь на гребца того и увидел, что это девица (а это была бла54
Пушкин в воспоминаниях современников. М., 2005. С. 45.
23
женная Ольга) совсем юная, красивая и отважная. Он никогда ее раньше не
видел, и вид ее поразил его (а ведь сказано в Писании: «Похотливые очи зарятся на запретное»). И разгорелась в нем страсть, и обратился он к ней с
бесстыдными словами. Она же поняла коварство этих непристойных слов и,
пресекая его непристойные речи, не как юная, но как умудренная зрелым
умом, сказал, обличая его: «Зачем напрасно позоришь себя, о князь, склоняя
меня на срам? Зачем, думая о неподобающим вещах, постыдные слова произносишь? Не обольщайся, видя меня, молодую девушку, совсем одну, и не
надейся – не возьмешь меня силой. Хоть я неученая, и очень молодая, и проста нравом, как ты видишь, но я понимаю, что ты обидеть меня хочешь и говоришь непристойные слова, которых я и слышать е хочу. Лучше подумай о
себе, откажись от своего помысла. Пока ты юн, блюди себя, чтобы не пострадать тебе самому. Откажись от всякого беззакония и неправды – если ты
сам будешь побежден разными постыдными делами, то, как сможешь другим
запрещать неправду и как сможешь праведно управлять державой своей?
Знай, что если ты не перестанешь соблазняться моей беззащитностью, то
лучше мне будет, чтобы глубина реки этой поглотила меня, чем быть тебе в
соблазн; так я избегну поругания и позора, а ты не впадешь в соблазн из-за
меня!»55
Как пересказывает далее это предание автор «Степенной книги», князь
Игорь поразился уму и мудрости этой совсем молодой девушки, ее зрелому
разуму и благоразумны словам. Укротив свой юношеский порыв, он в молчании перебрался на другой берег, «запечатлев все это в сердце своем до
времени», князь Игорь вернулся в Киев. А через некоторое время, собираясь
вступить в брак, Игорь вспомнил о псковитянке Ольге и послал за ней «родича своего… князя Олега, и взял ее в жены с подобающей честью, и так сочетались они законным браком»56. Однако это лишь первая часть сюжета для
«ироической поэмы» в духе Песни о Нибелунгах.
55
56
Степенная книга. // Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI века. М., 1985. С. 249, 251.
Там же, с. 251.
24
Далее, в основном воспроизводя сведения из Повести временных лет,
автор «Степенной книги», рассказывая о походе Игоря на Царьград в 941 г.,
акцентирует внимание предполагаемого читателя на воинских подвигах князя и его дружины, о покорении Игорем разных стран, находившихся под властью Византии. Он умалчивает о поражении Игорева войска и флота от «греческого огня», но особое внимание читателя обращает на второй, победоносный поход Игоря на Царьград, результаты которого превзошли результаты
похода Олега Вещего.
В рассказе о гибели князя Игоря в походе на древлян, автор «Степенной книги», в отличие от автора Повести временных лет, ничего не говорит о
жадности князя Игоря, в которой летописец видит главную причину его гибели. Автор «Степенной книги» отмечает лишь то, что Игорь «удвоил с них
дань». Главную же причину гибели князя Игоря автор считает злонамеренность древлянского князя Мала. «Древляне же, - пишет он, - с князем своим,
имя которому Мал, задумав злое, сказали себе: «Он (т.е. Игорь) снова вернется. Пойдем убьем его, а супругу его, Ольгу премудрую, возьмем за нашего князя, а с сыном его сделаем что хотим, и освободимся от дани, и все нам
достанется». И убили его около города Искоростеня, там и погребли его!»57
Таким образом, древляне во главе со своим князем Малом, решив воспользоваться благоприятной ситуацией, намерены были, убив Игоря, освободиться
от дани, т.е. от власти великого князя русского, и, захватив мудрую княгиню
Ольгу, что оказывалось главной целью их действий, выдать ее замуж за своего князя.
Наконец, завершая «Сказание об Ольге», автор книги очень подробно
рассказывает о мести княгини Ольги древлянам за смерть своего мужа, князя
Игоря. Эта часть «сказания», в общем, пересказывает соответствующее предание, помещенное в тексте Повести временных лет. Тем не менее, подытоживая общий смысл «Сказания об Ольге», автор «Степенной книги» убеждает чиателя в том, что Ольга не проявляла свою жестокую мстительность, но
57
Там же.
25
ее действия против древлян и их князя Мала являлись справедливым возмездием за убийство ее мужа великого князя русского Игоря, совершенное для
реализации своих злонаперенных целей.
Как видим, в отличие от изложения преданий о гибели князя Игоря и
мести княгини Ольги в Повести временных лет, в «Степенной книге» события приобрели романтически-героический образ: страстная любовь Игоря и
Ольги, жертвенная гибель князя, почти безвинно убиенного древлянами и их
князем Малом в стремлении захватить власть в Киеве и отнять у князя Игоря
его жену княгиню Ольгу и убить великокняжеского сына и наследника Святослава Игоревича. Такой рассказ, такое предание, вполне естественно не
могло не вдохновлять Пушкина на написание «героической поэмы».
Однако еще одним, быть может, весьма существенным обстоятельством, послужившим причиной раннего интереса Пушкина к сюжету об Игоре и Ольге, было то, что это «сказание» совершенно очевидно, имело псковские корни, т.е. было одним из преданий Псковщины. А нам известно, что
Михайловское, родовое имение и родовая усадьба, его матери, где часто и
подолгу бывал и жил Пушкин, находилось в Псковской губернии, неподалеку от Пскова. И Пушкин с юности мог слышать это предание, в числе других.
Известно также, что после окончания Царскосельского лицея 9 июня 1817 г.
Пушкин уехал в Михайловское и потом неоднократно там бывал и жил.
Несомненно, это уже, своего рода, перспектива творчества. В определенном смысле и аспекте Пушкин все-таки реализовал сюжет об Игоре и
Ольге в героико-эпической, не лишенной легкой иронии, поэме-сказке «Руслан и Людмила». Кстати следует заметить, что в этой поэме Пушкин выводит
двух персонажей, правда, второго плана, или точнее, действующих лиц – соперников главного героя поэмы, Руслана – Фарлафа и Рагдая. Обе эти фигуры взяты из летописных текстов.
Такой ранний интерес Пушкина к этой «эпически-героической паре
Игорь-Ольга» провоцирует необходимость соотнести романтические пред-
26
ставления Пушкина и историческими реалиями, касающимися Игоря и Ольги.
2. «Великий князь русский» Игорь Старый.
«Хвалит же похвальными гласы Римская страна Петра и Павла, - говорит Илларион в своем «Слове о законе и благодати», написанном в 1051 г., ими же вероваша в Исуса Христа сына божия; Асиа, и Ефес, и Патм – Иоанна
Богослова; Индия – Фому, Египет – Марка; вся страны, и грады и людие чтут
и славят коегождо их учителя, иже научиша православной вере. Похвалим же
и мы, по силе нашей, малыми похвалами велика и дивна сотворившаго нашего учителя и наставника, великаго кагана нашеа земля Владимера, внука старого Игоря, сына же славнаго Святослава, иже, в своа лета владычествующа,
мужством же и храбрством прослушя (прославились) в странах многах и победами и крепостию поминаются ныне и словут. Не в худе бо и не в неведомее земли владычьствовашя, но в Русской, яже ведома и слышима есть всеми концы земля…»58.
Иларион «конструирует» истории Руси на генеалогической, династической основе. Династия великих князей русских от «старого Игоря» до «мудрого Ярослава», представших в мировой истории победоносными и храбрыми воителями, и есть определяющий и основополагающий стержень исторического значения и славы Руси и Русской земли. В таком контексте крещение
Руси Владимиром обусловлено генетически-династической историософией,
т.е. его исторический смысл предопределен историческими качествами предков Владимира Равноапостольного и Ярослава Мудрого, разумеется, прежде
всего (что вполне логично), родоначальника династии. Поэтому, хотя «слово» Илариона посвящено крещению Руси и прославлению Владимира Равноапостольного, а также Ярослава Мудрого, однако значимость этого акта,
приобщения Руси к христианскому миру, обусловлена военным величием
58
Слово «О законе и благодати» митрополита Илариона. //Хрестоматия по древней русской литературе. М.,
1955. С. 31-32.
27
Руси, созданным предками Владимира равноапостольного. «Державное»,
«военное величие» Руси – вот исторические корни и, таким обарзом, в известной мере, смысл ее существования.
Митрополит Иларион в своем «Слове и законе и благодати», обращенном между 1037 и 1050 гг. к Ярославу Мудрому, писал о его предках:
«…великаго кагана нашеа земля Владимера, внука стараго Игоря, сына же
славнаго Святослава…»59. Прославляя великого князя и его предков, он
начинает великокняжескую родословную с князя Игоря Старого, не упоминая ни о Рюрике, ни о Вещем Олеге. Как и в Древнейшем Киевском своде,
здесь не отмечено родство между Рюриком, Олегом и Игорем. Таким образом, и в начале XII в., до появления Повести временных лет, Рюрика в числе
предков великокняжеской династии не знают. Таковым считали князя Игоря
Старого.
Проблема датировки рождения и смерти человека может показаться на
первый взгляд вопросом частным, но не когда речь идет о личности, находящейся в основании государства, страны, народа, государства. Особенно, если
этот вопрос органично связан с проблематикой зарождения традиции историософского осмысления начального периода российской истории.
Исследуя зарождение историософии дохристианского периода в истории России, на материале древнерусских летописей и свидетельств зарубежных современников, вопрос о времени рождения одного из самых первых
древнерусских князей, с деятельностью которого связаны начальные события
истории России, является чрезвычайно важным. Речь идет о личности великого князя русского Игоря, который, согласно Повести временных лет, был
сыном и наследником «первого русского князя» Рюрика. Это обусловлено
исследованием проблемы зарождения историософии Руси-России.
3. Историзм личности Игоря Старого.
59
Там же, с. 32.
28
Великий князь русский Игорь Старый является первым из правителей
Руси, о котором сохранились свидетельства его современников, в том числе
зарубежных. Он остался в древнескандинавских преданиях конца IX – первой половины X в. о «конунге Ингваре (Игоре) в Альдейгье (Ладоге) и в Гардах (на Руси)» 60.
Весьма надежный свидетель-современник Игоря – византийский император Константин VII Багрянородный, который сообщал об «архонте (правителе) Росии Ингоре» в своем трактате «Об управлении империей», написанном в 948-952 гг.61 Император писал об Игоре как о живущем и правящем на
Руси к 952 г.
Однако самое ранее свидетельство о русском князе Игоре Старом62,
принадлежит послу императора Священной Римской Империи Оттона I к византийскому императору Константину VII Багрянородному епископу Кремонскому Лиутпранду. Он дважды побывал в Константинополе с посольством, в 949 и 968 гг. О русском князе Игоре Старом упоминается в рассказе
из произведения Лиутпранда по истории Европы, названном автором
Antapodosis, что в переводе на русский язык означает «Воздаяние» 63. Оно
начинается с 888 г. и обрывается на 949 г. Предположительно, поскольку отсутствует точная датировка, оно было написано ок. 949-950 гг. Однако сам
Лиутпранд, рассказывая о «русах», их «короле Ингере, его нападении на
Константинополь и поражении от «греческого огня», ссылается на первоисточник своих сведений – рассказ своего отчима, находившегося в Константинополе в качестве посла короля Италии Хуго и являвшегося свидетелем казни пленных русов после поражения Игорева флота. В связи с указанными обстоятельствами Лиутпранд предваряет рассказ о походе «короля Ингера»
следующим замечанием: «…Был отправлен послом от короля Гуго мой от60
Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т. 5. Древнескандинавские источники. М., 2009. С. 273,
275, 276.
61
Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. С. 45.
62
Использую, пока условно, вслед за Б.А. Рыбаковым, отличающее его других русских князей прозвание
«Старый», которое дал Игорю митрополит Илларион в середине XI в. – Митрополит Илларион «Слово о
законе и благодати». //Хрестоматия по древней русской литературе. (Сост. Н.К. Гудзий). М., 1955. С. 31.
63
Лиутпранд Кремонский. Антаподосис. М., 2006. С. 97.
29
чим, умнейший человек и украшенный всеми достоинствами, потому, мне
кажется, не излишнем при этом случае привести то, что, как я слышал, он часто рассказывал о мудрости и великодушии императора и о его победах над
«русами»64. Завершает же он свой рассказ словами: «…Победоносные же
греки, ликуя, вернулись в Константинополь, ведя с собой многих оставшихся
в живых русских пленных, которых Роман повелел всех обезглавить в присутствии моего отчима, посла короля Хуго»65.
В этом произведении, на основании рассказов своего отчима, очевидца
событий, связанных с походом князя Игоря на Константинополь (обычно датируемым 941 г.) и византийцев Лиутпранд сообщал следующее:
«Ближе к северу обитает некий народ (более точный перевод: «некий
народ расположен к северу»66), который греки по внешнему виду называют
русиями (rusios) (т.е. «рыжими»), мы же по местонахождению именуем норманнами (nordmannos). Ведь на немецком языке nord означает север, а man –
человек; поэтому-то северных людей и можно назвать норманнами. Королем
(rex) этого народа был некто по имени Ингер (Inger), который, собрав тысячу
и даже более того кораблей, явился к Константинополю. (Дословно и более
точно: «Вот у этого народа и был король Ингер, который, собрав свыше тысячи кораблей, прибыл к Константинополю»67). Император Роман, услыхав
об этом, терзался раздумьями, ибо весь его флот был отправлен против сарацин и на защиту островов. После того как он провел немало бессонных ночей
в раздумьях, а Ингер разорял все побережье, Роману сообщили, что у него
есть только 15 полуполоманных хеландий, брошенных их владельцами
вследствие их ветхости. Узнав об этом, он велел призвать к себе калафатов,
то есть корабельных плотников, и сказал им: «Поспешите и без промедления
подготовьте оставшиеся хеландии, а огнеметные машины поставьте не только на носу, но и на корме, а сверх того – даже по бортам». Когда хеландии по
его приказу были, таким образом, подготовлены, он посадил на них опыт64
Там же, с. 96.
Там же, с. 97.
66
Там же.
67
Там же.
65
30
нейших мужей и приказал им двинуться против короля Ингера. Наконец, они
прибыли. Завидев их расположившихся в море, король Ингер повелел своему
войску не убивать их, а взять живыми. И тогда милосердный и сострадательный Господь, который пожелал не просто защитить почитающих Его, поклоняющихся и молящихся Ему, но и даровать им победу, сделал так, что море
стало спокойным и свободным от ветров – иначе грекам было бы неудобно
стрелять огнем. Итак, расположившись посреди русского флота, они принялись метать вокруг себя огонь. Увидав такое, русы (rusi) тут же стали бросаться с кораблей в море, предпочитая утонуть в волнах, нежели сгореть в
пламени. Иные, обремененные панцирями и шлемами, шли на дно и их
больше не видели, некоторые же державшиеся на плаву, сгорали даже посреди морских волн. В тот день не уцелел никто, кроме спасшихся бегством на
берег. Однако корабли русских, будучи небольшими, отошли на мелководье,
чего не могли сделать греческие хеландии из-за своей глубокой посадки. После этого Ингер в великом смятении ушел восвояси; победоносные же греки,
ликуя, вернулись в Константинополь, ведя с собой многих оставшихся в живых русских пленных, которых Роман повелел всех обезглавить в присутствии моего отчима, посла короля Хуго»68.
Анализировать информацию, содержащуюся в «Воздаяниях» Лиутпранда целесообразно, сравнивая ее с наиболее ранними по времени сведениями о походе князя Игоря на Константинополь 941 г. в византийских источниках. Таковым является хроника «Продолжателя Феофана», написанная
ок. 950 г. В ней об Игоревом походе говорится следующее:
«Одиннадцатого июня четырнадцатого индикта на десяти тысячах судов приплыли к Константинополю росы, коих именуют также дромитами,
происходят же они из племени франков. Против них со всеми дромонами и
триерами, которые только оказались в городе, был отправлен патрикий. Он
снарядил и привел в порядок флот, укрепил себя постом и слезами и приготовился сражаться с росами. Когда росы приблизились и подошли к Фаросу
68
Там же.
31
(Фаросом называется сооружение, на котором горит огонь, указующий путь
идущим в ночи), патрикий, расположившийся у входа в Евксинский понт,
неожиданно напал на них на Иероне, получившем такое название из-за святилища, сооруженного аргонавтами во время похода. Первым вышедший на
своем дромоне патрикий рассеял строй кораблей росов, множество их спалил
огнем, остальные же обратил в бегство. Вышедшие вслед за ним другие дромоны и триеры довершили разгром, много кораблей потопили вместе с командой, многих убили, а еще больше взяли живыми. Уцелевшие поплыли к
восточному берегу, к Сгоре (место на вифинском побережье). И послан был
тогда по суше им на перехват из стратигов патрикий Варда Фока с всадниками и отборными воинами. Росы отправили было в Вифинию изрядный отряд,
чтобы запастись провиантом и всем необходимым, но Варда Фока этот отряд
настиг, разбил наголову, обратил в бегство и убил его воинов. Пришел туда
во главе всего восточного войска и умнейший доместик схол Иоанн Куркуас,
который, появляясь то там, то здесь, немало убил оторвавшихся от своих врагов, и отступили росы в страхе перед его натиском, не осмеливаясь более покидать свои суда и совершать вылазки. Много злодеяний совершили росы до
подхода ромейского войска: предали огню побережье Стена (т.е. Босфора), а
из пленных одних распинали не кресте, других вколачивали в землю, третьих
ставили мишенями и расстреливали из луков. Пленным же из священнического сословия они связывали за спиной руки и вгоняли им в голову железные гвозди. Немало они сожгли и святых храмов. Однако надвигалась зима, у
росов кончалось продовольствие, они боялись наступающего войска доместика схол Куркуаса, его разума и смекалки, не меньше опасались и морских
сражений и искусных маневров патрикия Феофана и потому решили вернуться домой. Стараясь пройти незаметно для флота, они в сентябре пятнадцатого индикта ночью пустились в плавание к фракийскому берегу, но были
встречены упомянутым патрикием Феофаном и не умели укрыться от его
неусыпной и доблестной души. Тотчас же завязывается второе сражение. И
множество кораблей пустил на дно, и многих росов убил упомянутый муж.
32
Лишь немногим удалось спастись на своих судах, подойти к побережью Килы и бежать с наступлением ночи. Патрикий же Феофан, вернувшийся с победой и великими трофеями, был принят с честью и великолепием и почтен
саном паракимомена»69.
Исходя из текста цитированных выше хроник, можно выявить и основные первоисточники сведений Лиутпранда о нападении «руси» и «короля
Ингера» на Константинополь. Один из них, как отмечалось выше, это собственные наблюдения Лиутпрандова отчима, т.е. события, непосредственным
свидетелем которых он лично являлся. Это – казнь пленных Игоревых воинов.
Второй первоисточник – сам император Роман I Лакапин. Именно он
мог передать собственные впечатления от известия о нападении русов, рассказать в подробностях о переданных им распоряжениях по подготовке обороны и отражения натиска русского флота. Он же мог быть и источником
сведений о самих русах, об их поведении, предводителе и его распоряжениях
во время боевых действий на основе допроса пленных русов.
Князь Игорь в качестве предводителя Руси, напавшей на Константинополь, неоднократно назывался Львом Диаконом. Он писал, излагая ответ византийского императора Иоанна Цимисхия князю Святославу Игоревичу, который, исходя из контекста его «Истории», можно датировать 971 г. «Полагаю, что ты не забыл о поражении отца твоего Ингора, - писал император, который, презрев клятвенный договор, приплыл к столице нашей с огромным
войском на 10 тысячах судов, а к Киммерийскому Боспору прибыл едва лишь
с десятком лодок, сам став вестником своей беды»70. В другом месте своего
сочинения он говорит об этом уже в контексте боевых действий византийцев
с войском Святослава Игоревича. «Тем временем, - рассказывает Лев Диакон
о событиях лета 971 г. под Доростолом, - показались плывущие по Истру огненосные триеры и продовольственные суда ромеев. При виде их ромеи
69
Продолжатель Феофана. //Древняя Русь в свете зарубежных источников. (Под ред. Е.А. Мельниковой). М.,
1999. С. 116.
70
Лев Диакон. История. М., 1988. С. 57.
33
несказанно обрадовались, а скифов охватил ужас, потому что они боялись,
что против них будет обращен жидкий огонь. Ведь они уже слышали от стариков из своего народа, что этим самым «мидийским огнем» ромеи превратили в пепел на Евксинском море огромный флот Ингора, отца Сфендослава.
Потому они быстро собрали свои челны и подвели их к городской стене…»71.
Как полагают исследователи, Лев Диакон, родившийся около 950 г.,
свою «Историю», в которой он поместил эту запись, написал приблизительно
в 992 г. Если Иоанн Цимисхий на самом деле отправил такое послание Святославу, то значит, что в Византии к 971 г. уже знали о князе Игоре как предводителе похода русов на Константинополь при Романе Лакапине.
Интересную информацию, помогающую нам определить, когда и откуда в Константинополе могли узнать о предводительстве князя Игоря русским
походом 941 г., содержит византийская хроника Иоанна Скилицы. В ней в
частности сообщается о визите княгини Ольги в Константинополь, большинством исследователей датируемым 957 г., Скилица пишет по этому поводу:
«И жена некогда отправившегося в плавание против ромеев русского архонта, по имени Эльга, когда умер ее муж, прибыла в Константинополь»72.
Можно полагать, что сама Ольга могла сообщить о том, что предводителем
похода руси на Византию в 941 г. был ее муж князь Игорь. Однако нельзя не
заметить, что в описании самого Константина Багрянородного о приемах им
«архонтиссы росов Эльги» об этом ничего не говорится. Поэтому высказанное выше мнение, что это сама княгиня Ольга сообщила императору о смерти
своего мужа незадолго до своего визита в Константинополь, остается, хотя и
весьма вероятным, но все-таки предположением.
В кратком пересказе сообщение Лиутпранда вошло в более поздние западноевропейские хроники, прежде всего, в хронику Сигеберта из Жамблу
(1030-1112), который датирует сообщение епископа 936 годом. «В 936 году
(ad anno 936), - пишет хронист, - Ингер, король Руссов, узнав, что греческое
71
72
Там же, с. 75-76.
Цитируется по: Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX- начало XII в.). СПб, 2000. С. 166.
34
войско направлено против сарацинов (арабов) и для охраны островов оказалось рассеянным, для разгрома Клим(атов) с 1 тысячью и более кораблей
прибыл, для чего, уже уверенный в победе, предупредил, чтобы греков не
убивали, но брали в плен. Римский император, коротким затишьем воспользовавшись(?), будучи окруженным ими, направил на них «огонь греческий».
Почти всех с кораблями сожгли. Лишь немногие спаслись, а всех пленных
приказал обезглавить»73. Примечательно, что Сигиберт из Жамблу, хотя и
кратко пересказал сообщение Лиутпранда, но акцентировал внимание на
главном. Во-первых, хронист называет предводителя похода «короля русов
Ингера»; во-вторых, обращает внимание на цель, которую ставит перед своими воинами «Ингер» – не убивать, а брать пленных (потенциальных рабов?); в-третьих, русы потерпели поражение из-за «греческого огня». Повторяет хронист и такую деталь из Лиутпранда, как казнь всех пленных русов.
Однако в сообщении Сигиберта есть и едва заметный новый «ньюанс»: он
пишет, что «король Ингер» отправился на Константинополь, «узнав, что греческое войско направлено против сарацинов и для охраны островов». Следует заметить, что в византийской хронике «Продолжателя Феофана» ничего не
говорится о том, что византийский флот и войско отправлены были против
арабов. Это является дополнительным элементом различия в сведениях об
Игоревом нападении на Константинополь. Этим хронист дает своеобразное
объяснение причин нападения русов.
Анализируя обстоятельства Игорева похода, следует обратить внимание на противоречия в указании численности русского флота и противостоящих ему византийских сил. Византийские источники X-XI вв., а вслед за ними и русские летописи утверждают, что в русский флот состоял из 10 тысяч
«скедий», хотя Кедрин и Зонара говорят о 15 тысячах судов74. Лиутпранд
называет более скромную цифру – свыше 1 тысячи судов. При этом из его
73
Sigeberti Gemblacensis chronicon. P. 347. (Перевод дается в приложении к кн: «Лиутпранд Кремонский.
Антаподозис»).
74
Данные по кн.: Лев Диакон. История. С. 200. См. также: Карамзин Н.М. История государства Российского.
М., 1988. Т. 1. С. 95.
35
рассказа следует, что у «короля Ингера» были преимущественно небольшие,
мелкосидящие в воде суда. Лев Грамматик считает, что все русское войско
состояло из 10 тысяч человек75. Не исключено, что это указание на численность русского войска было перенесено на количество русских кораблей,
напавших на Константинополь. Если предположить, что на каждом судне
Игорева войска находилось в среднем по 10 человек, то у нас как раз получится 10-тысячное русское войско (как указывает Лев Грамматик) на 1 тысяче кораблей (как указывает Лиутпранд).
4.Летописный «царьградский поход» Игоря Старого.
Игорев поход на Константинополь в русских летописях пространно излагается лишь в Повести временных лет. «В лето 6449 (941). Иде Игорь на
Греки, - сообщает летописец. - И послаша болгаре весть к царю, яко идуть
Русь на Царьград, скедий 10 тысящь. Иже придоша, и приплуша и почаша
воевати Вифиньскиа страны, и воеваху по Понту до Ираклиа и до фафлагоньски земли, и всю страну Никомидийскую попленивше, и Суд весь пожьгоша; их же емше, овех растинаху, другие аки странь поставляюще и стреляху
в ня, изимахуть, опаки руце съвязывахуть, гвозди железныи посреди главы
въбивахуть им. Много же святых церквий огневи предаша, манастырье и села
пожьгоша, и именья немало от обою страну взяша. Потом же пришедъшем
воемь от въстока, Памфир деместик с 40-ми тысящь, Фока же патрекий с макидоны, Федор же стратилат с фраки, с ними же и сановници боярстии, обидоша Русь около. Съвещаша Русь, изидоша, въружившеся, на греки, и брани
межю ими бывши зьли одва одолеша грьци. Русь же възвартишася к дъружине своей к вечеру, на ночь влезоша в лодьи и отбегоша. Феофан же сустрете я в лядех со огнем, и пущати нача трубами огнь на лодье руския. И
бысть видети страшно чюдо. Русь же видящи пламянь, вметахуся в воду
морьскую, хотяще убрести: и тако прочии възъвратишася в свояси. Тем же
пришедшим в землю свою, и поведаху кождо своим о бывшем и о лядьнемь
75
Там же.
36
огни: «Яко же молонья, - рече, - иже на небесех, грьци имуть у собе, и се пущающе же жагаху нас, сего ради не одолехом им». Игорь же пришед нача
совкупляти вое многи, и посла по варяги многи за море, вабя е на греки, паки
хотя поити на ня»76.
В Новгородской первой летописи об Игоревом походе говорится так:
«В лето 6428 (920). Посла князь Игорь на Грекы вои Русь скыдеи 10 тысящь.
И приплыша ко Цесарюграду, и многа зла створиша Русь: Суд бо весь пожгоша огнем; а ихъ же имше пленникы, овех растинаху, иныя же къ земле посекаху, ругыя же поставляюще, стрелами стреляху; елико же ратнии творят,
изъломяще опакы руце и связающе, гвозды железны посреде главъ вбивающе; и многыи церкви огневи предаша. Въ время же то царствующю во граде
Роману, и абие посла Роман цесарь патрикыя Феофана съ вои на Русь, и огненымъ строемъ пожьже корабля рускыя. И възвратишася Русь въ своя. Том
же лете препочиша и другое, на третье идоша»77.
Как это вполне очевидно, летописный текст сообщения об этом походе
не оригинален. В русских летописях отсутствуют даже народные предания об
Игоревом походе на Греков, в отличие от похода Вещего Олега. Единственным, по существу, оригинальным летописным добавлением можно считать,
явно взятую из впечатлений русских ветеранов похода фразу, завершающую
рассказ о походе Игоря: «Тем же пришедшим в землю свою, и поведаху каждо своим о бывшем и о лядьнемь огни: «Яко же молонья, - рече, - иже на
небесех, грьци имуть у собе, и се пущающе же жагаху нас, сего ради не одолехом им». Сами же события похода, изложенные в Повести временных лет,
являются почти дословным переводом с византийских первоисточников. Такое положение можно расценивать как косвенное указание на непричастность жителей Киева и Приднепровья к Игореву походу на Константинополь.
Это лишь подтверждает свидетельство Лиутпранда, что «русы короля Ингера
– это норманны».
76
Повесть временных лет (далее ПВЛ). СПб., 2007. С. 22, 159.
Новгородская первая летопись младшего извода. Комиссионный, Академический, Толстовский списки
(далее в тексте Новгородская первая летопись). Рязань, 2001. С. 107-108.
77
37
Византийскими первоисточниками летописного сообщения, по устоявшемуся мнению историков, являлись: «Житие Василия Нового», хроника
«продолжателя Георгия Амартола». Однако, сами эти источники, в частности
хроника «Продолжатетеля Георгия Амартола» составленная к концу X в.,
опираются на более ранние и близкие к событию рассмотренные выше хронику «продолжателя Феофана», рассказ Лиутпранда и сведения полученные
византийцами от «Эльги, архонтиссы Росии» и ее окружения. При этом в
первоисточники русских летописей не вошел полностью текст хроники
«Продолжателя Феофана», но лишь отдельные фрагменты, без соблюдения
последовательности изложения событий.
Из этого византийского первоисточника, преображенного в текстах
«Жития Василия Нового» и хроники «Продолжателя Георгия Амартола», в
текст летописи вошли следующие фрагменты: «На десяти тысячах судов
приплыли к Константинополю росы…. Много злодеяний совершили росы
(до подхода ромейского войска): предали огню побережье Стена (т.е. Босфора), а из пленных одних распинали не кресте, других вколачивали в землю,
третьих ставили мишенями и расстреливали из луков. (Пленным же из священнического сословия они) связывали за спиной руки и вгоняли им в голову железные гвозди. Немало они сожгли и святых храмов».
В летописи эти события относятся к началу похода руси на Константинополь: «…И приплыша к Цесарюграду, и много зла створиша Русь: Суд бо
весь пожгоша огнем…». Затем летописец рассказывает о том, как произошло
сражение, в котором русский флот был поражен «греческим огнем». У «Продолжателя Феофана» эти события относятся уже ко времени после поражения русского флота «греческим огнем» и после описания злодеяний русов, в
сентябре 941 г. В летописи тоже рассказывается, что после вышеописанных
злодеяний русов «…посла Роман цесарь патрикыя Феофана съ вои на Русь, и
огненымъ строемъ пожьже корабля рускыя». Различие по существу изложенного между летописью и «Продолжателем Феофана» в том, что, во-первых, в
византийской хронике имя патрикия, возглавившего греческий флот не назы-
38
вается; во-вторых, в византийской хронике «греческому огню» в поражении
русского флота отводится более скромная роль. Там говорится лишь о том,
что флагманский корабль патрикия, используя «греческий огонь», нанес первый и главный удар по русскому флоту. «Первым вышедший на своем дромоне, - напомню строчки из хроники, - патрикий рассеял строй кораблей росов, множество их спалил огнем, остальные же обратил в бегство». Затем уже
«вышедшие вслед за ним другие дромоны и триеры довершили разгром, много кораблей потопили вместе с командой, многих убили, а еще больше взяли
живыми». В-третьих, в летописи ничего не говорится о втором морском сражении между русским и византийском флотами, уже без использования византийцами «греческого огня», которое произошло в сентябре 941 г. Однако
сама последовательность излагаемых событий в летописи позволяет считать,
что летописец полагал, что было, во-первых, одно морское сражение; вовторых, - оно произошло как раз в сентябре; в-третьих, в отличие от византийского хрониста, летописец считал, что именно в этом, сентябрьском сражении греки и использовали свой «огонь». Летописец, вслед за своими византийскими источниками, объединил информацию о двух морских сражениях в одно, которое по логике вещей произошло в сентябре, когда русы уже
двинулись обратно на Русь.
В хронике «Продолжателя Георгия Амартола» имеется любопытная и
примечательная деталь. Там указывается, что указанные русские корабли,
«скедии, глаголем, от рода варяжска»78. «Глаголем», т.е. носы кораблей были
похожи на букву «Глаголь», змеиные или драконьи головы. Учитывая тот
факт, что по содержанию эта хроника во многом сходна с текстом Лиутпранда, утверждавшего, что «русиос…короля Ингера» это «норманны», возможно, что эта деталь также восходит к информации, полученной от того же епископа Кремонского. Он гораздо лучше знал, как выглядят норманнские (варяжские) змеиноголовые «драккары», чем византийцы.
78
Хроника «Продолжателя Георгия Амартола». //Истрин В.М. Книги временьные и образные Георгия Мниха. «Хроника» Георгия Амартола в древнем славянском переводе. Исследование и словарь. Пг., 1920. Т. 1.
Текст. С. 567-568. (Далее в тексте: Хроника Георгия Амартола).
39
Второй важный аспект, который выявляется при сопоставлении текстов византийского первоисточника и русских летописей, заключается в вопросе о предводителе русского похода 941 г. Традиционно, на основе сообщения Повести временных лет, таковым считался князь Игорь. Однако хроника «Продолжателя Феофана», как отмечалось выше, не содержит сведений
о предводителе «руси», напавшей на Константинополь в 941 г. Новгородская
первая летопись прямо свидетельствует о том, что князь Игорь сам и не возглавлял этот поход: «Посла князь Игорь на Грекы вои Русь скыдеи 10 тысящь». Иными словами, князь Игорь не отправился сам в этот поход, поручив
его предводительство другому лицу. В тексте же Повести временных лет
лишь в начале констатируется: «иде Игорь на греки». В конце летописный
рассказ завершается: «Игорь же пришед начал совокупляти вое многи…».
Летописец ничем не обнаруживает Игорево руководство действиями своего
войска. Он ничего не знает об этом. Похоже, что Игорь оказался предводителем похода потому, что в это время считался великим князем русским. А в
«Архангелогородском летописце» имеется запись, относящаяся к походу Руси на Константинополь, организованному князем Игорем, однако сказано:
«Иде Олг на Греки…. И приидоша ко Царюграду. Бысть же тогда царь Роман
и посла патрекея Феофана с воины на русь; огненым строением пожже корабля руския, и возвратишася русь восвояси без успеха…»79. Иными словами, предводителем похода назван князь Олег. Таким образом, в русской летописи фактически отсутствует категоричное утверждение, что поход 941 г.
на Константинополь возглавил сам князь Игорь. Из летописных текстов с
полной уверенностью можно заключить лишь то, что этот поход был подготовлен князем Игорем и состоялся в период его великого княжения.
А.Е Пресняков вполне резонно заметил, что «поход 941 г. ничем не
обеспечен в смысле даты…»80. Датировка этого похода в русских летописях
расходится в пределах 20 лет, от 920 до 941 г. Касаясь даты «920 год», А.А.
79
Полное собрание русских летописей (далее ПСРЛ). Л., 1982. Т. 37. С. 57.
Пресняков А.Е. Лекции по русской истории. //Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по
русской истории. М., 1993. С. 315.
80
40
Шахматов обратил внимание на обстоятельства, в которых она появилась. «И
название года (6428, т.е. 920), и самое сообщение, - считает он, - оказываются заимствованными из того же хронографа»81. Для сравнения он цитировал
текст хронографа: «По Констянтине же царствовал Роман, поставлен царем и
Николою патриархом в лето 6428; июня же месяца 10 день приплуша Русь на
Коньстянтинъ град»82. Очевидно, летописец счел, за отсутствием других дат,
что 6428 (920) г., когда Роман Лакапин стал соправителем Константина Багрянородного, и есть дата Игорева похода на Константинополь.
По свидетельству арабского историка XIV в., но пользовавшегося какими-то более ранними греческими материалами, поход русов на Константинополь состоялся в 329 г. «хиджры» (т.е. между 25 сентября 940 и 17 сентября 941 гг.)83, т.е. 941 г.
81
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 77.
Там же.
83
Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1988. Т. 1, примечания. С. 96.
82
41
Глава 2.
«Игоревы могилы» и княгиня Ольга.
1.Гибель князя Игоря в «Деревской земле» и «Игоревы могилы».
Из всех 12-ти «Игорей», встречающихся на страницах летописей и в
договоре с греками 944 г., не считая первого из них, великого князя, его племянника Игоря и младшего сына Ярослава Мудрого, 7, т.е. большинство
остальных, относятся к черниговско-рязанской ветви Рюриковичей, идущей
от черниговского князя Святослава Ярославича (сына Ярослава Мудрого).
Примечательно, что имя Игорь трижды встречается среди волынских князей
и один раз в смоленской ветви. На Волыни это было обусловлено тем, что
одним из первых владимиро-волынских князей был Игорь Ярославич. В
Смоленске – скорее всего, тем, что Игорь Романович был сыном новгородсеверской княжны. Возможно, что в черниговской, Северской земле самое
активное употребление имени Игорь было также обусловлено тем, что одним
из первых князей здесь был также князь по имени Игорь. Быть может, таковым был князь Игорь Старый? Примечательно, что именно в черниговорязанской ветви и на Волыни в начале XIII в. имени Игорь вновь возвращается почти первоначальное скандинавское звучание – Ингвар, Ингвор или Ингор. Именно так – Ингор – звучало имя Игоря Старого при его жизни в первой половине X в. Более ни в одной из удельных ветвей Рюриковичей имя
Игорь не встречается. Интересно, что после великого князя Игоря Старого и
его племянника Игоря, т.е. с середины X в., это имя фактического родоначальника «Рюриковичей» вновь появляется лишь в семействе великого князя
Ярослава Мудрого, правнука «первого Игоря». В именах, которые дал Ярослав Мудрый своим сыновьям и в последовательности их «именования»
можно установить своего рода «генеалогическую формулу», структурированную в, так сказать, «шахматном» порядке: великий князь давал своим сы-
42
новьям имена братьев и предков, чередуя их. Что касается имен предков, то
здесь все ясно: старшего сына он назвал в честь отца своего Владимиром,
третьего сына – в честь деда Святославом, пятого сына – в честь прадеда
Игорем.
В связи с указанными особенностями в региональной частоте употребления имени Игорь в различных ветвях Рюриковичей в XI – XIII вв. полагаю
уместным остановить задержать внимание на преданиях о гибели князя Игоря и «Игоревых могилах».
В Повести временных лет и других русских летописях обстоятельства
смерти Игоря Старого излагаются так: «Въ лето 6453 (945). В се же лето рекоша дружина Игореви: «Отроци Свеньлъжи изоделися суть оружьем и порты, а мы нази; поиди, княже, с нами по дань, и да и ты добудеши и мы». И
послуша ихъ Игорь, иде в дерева в дань, и примышляше къ первой дани, и
насиляше имъ и мужи его; возьемавъ дань, поиде въ град свой. Идущу же ему
вспять, размыслив рече дружине своей: «Идете с данью домови, а я возъвращюся, похожю и еще». Пусти дружину свою домови, с маломъ же дружины
возъвратися, желая больша именья. Слышавше же деревляне, яко опять
идетъ, сдумавше со княземъ своимъ Маломъ: «Аще ся вадить волкъ в овце,
то выносить все стадо, аще не убьють его; тако и се, аще не убьемъ его, то
вся ны погубить». И послаша к нему, глаголюще: «Почто идеши опять? Поимал еси всю дань». И не послуша ихъ Игорь, и вышедше изъ града Изъкоростеня деревлене убиша Игоря и дружину его; бе бо ихъ мало. И погребенъ
бысть Игорь, и есть могила его у Искоръстеня града в деревах и до сего
дне»84.
Цитированное выше предание, совершенно очевидно, местного, Приднепровского происхождения, помещенное в Повести временных лет, таким
образом, гибель князя Игоря в древлянской земле объясняет, во-первых, его
жадностью. Во-вторых, из этого сообщения следует, что князь Игорь прежде
не ходил за данью в древлянскую землю, тем самым как бы подтверждая све84
ПВЛ. С. 27.
43
дения Новгородской первой летописи о передаче Игорем древлянской дани
Свенельду еще в 942 году. В-третьих, из этого сообщения выясняется, что
князь Игорь собирал дань трижды, т.е. три дани с древлян («примышляше к
первой дани», «пусти дружину свою домови, с маломъ же дружины возъвратися, желая больша именья»). Из текста и контекста этого летописного предания следует, что с древлян собиралось три дани. Это подтверждается и далее в Повести временных лет, когда говорится о том, что после подавления
древлянского восстания в 946 г. было утверждалось, что древлянская дань
делится на три части: одна часть идет княгине Ольге в ее град Вышгород, и
две части идут в Киев85.
Обращает на себя внимание тот факт, что о сборе «первой дани» князем Игорем в предании нет никаких подробностей. Говорится лишь о том,
что «Игорь, иде в дерева в дань, и примышляше къ первой дани (согласно
переводу, «и прибавил к прежней дани новую» 86)». Отсюда может следовать
один вывод, что первую дань с древлян собирал не князь Игорь. Из цитированного выше сообщения Новгородской первой летописи можно сделать
один вывод: эту первую дань собирал Свенельд, получивший такое право от
князя Игоря в 942 г. Получается, что Игорь собрал две другие части древлянской дани.
Примечательно, что древляне не были возмущены тем, что Игорь с
дружиной собрал с них вторую дань. Они восстали, когда Игорь решил собрать или забрать себе и третью часть древлянской дани. Отсюда следует,
что древляне признавали право князя Игоря на одну часть (из трех) древлянской дани. Они не признавали за ним права на третью часть дани. Таким образом, одна часть древлянской дани шла князю Игорю, другая часть древлянской дани – Свенельду. Кому должна была идти третья часть древлянской
дани?
85
86
ПВЛ. С. 29.
Там же, с.163.
44
После карательного похода княгини Ольги и Святослава на древлян в
946 г. три части древлянской дани распределялись следующим образом: «две
части дани идета Киеву, а третья Вышегороду к Ользе; бе бо Вышегород град
Вользин»87. Свенельд в числе тех, кто имел право на часть древлянской дани
не упоминается. Он был лишен этого права. Не упоминается и Святослав
Игоревич, сын и наследник князя Игоря. В значительной мере ситуация проясняется преданием, помещенным в Новгородской первой летописи, в которой по этому поводу сообщается, что Игорь «дасть же дань деревьскую
Свенделду, и имаша по черне куне с дыма. И реша дружина Игореве: «Се дал
еси единому мужеве много»88. Как видим, «мужи» дружины Игоревой возмутились передачей одной части древлянской дани Свенельду. И в сообщении
Повести временных лет также говорится о возмущении Игоревой дружины,
по сути дела, несправедливым обогащением Свенельдовой дружины, хотя
прямо о передачи Свенельду одной части древлянской дани ничего не говорится. Константин Багрянородный рассказывая о «полюдьи», говорит о том,
что в ноябре месяце в «полюдье» отправляются все «киевские архонты», т.е.
те, кого русско-византийский договор 944 г. «всяким княжьем», т.е. «всякими
князьями», находящимися в подчинении великого князя русского Игоря. Это,
очевидно, и есть та самая «дружина Игорева», а точнее, ее верхушка, «мужи».
Еще раз обратимся к тексту Повести временных лет. Князь Игорь Старый, отправившись за данью к древлянам, собрал не только свою, «великокняжескую часть» древлянской дани, но присвоил и еще одну ее часть, ни великому князю, ни Свенельду не принадлежавшую, что и вызвало возмущение
древлян. В связи с этим обращаю внимание на то, что в Повести временных
лет говорится о том, что после сбора «своей», великокняжеской дани князь
Игорь большую часть дружины отпустил, оставшись с «малой дружиной».
Не исключено, что за сообщением об уходе большей части дружины скрыва-
87
88
Там же, с. 29.
Новгородская первая летопись. С. 109.
45
ется на самом деле конфликт между Игорем и его «большой дружины»
(«мужами киевскими», «архонтами киевскими»), которые посчитали незаконным присвоение князем двух древлянских даней. Этот конфликт мог вылиться не просто в уход большей части киевской дружины, а в вооруженное
столкновение ее с самим князем Игорем. Этим конфликтом, даже если он не
вылился в вооруженное столкновение, потом воспользовались древляне,
подняв восстание, и князь Игорь был осажден в Искоростене, при штурме и
взятии которого он и погиб.
В этом плане нельзя не заметить, что летописная древлянская столица
Искоростень (нынешнее местечко Искорость) имеет очевидное скандинавское по происхождению название. Это обстоятельство позволяет полагать,
что Искоростень не мог быть главным городом древлян, их «столицей». Скорее всего, это «варяжский замок», возможно, великокняжеский, «Игорев замок» в подвластной земле древлян. Поэтому, все, что происходит в летописном предании с Искоростенем, имело, на самом деле, отношение не к древлянам, а к самому князю Игорю, находившемуся с «малой дружиной» в своей
резиденции (куда свозили дань древляне) в древлянской земле. В связи с
этим предположением еще раз процитирую фрагмент из предания о смерти
князя Игоря, помещенный в Повести временных лет.
«Игорь, иде в дерева в дань, - повествует летописец, - и примышляше
къ первой дани, и насиляше имъ и мужи его; возьемавъ дань, поиде въ град
свой». Летописец говорит о том, что, собрав дань Игорь «поиде во град
свой». Он не говорит, что Игорь отправился в Киев: согласно свидетельству
Константина Багрянородного, «киевские архонты» ходили в «полюдье»,
начиная с древлян по всем подвластным славянским племенам и лишь весной, обойдя всех, возвращались в Киев. Поэтому князь Игорь «пошел в град
свой», в свой замок, находившийся в древлянской земле, куда свозилась
дань. Таковым и был Искоростень или «Скоростейн».
Далее, следует обратить внимание на еще один фрагмент цитированного предания. Когда Игорь отправился за второй данью, то согласно тексту
46
предания древляне обратились к нему с вопросом: «Почто идеши опять? Поимал еси всю дань». И не послуша ихъ Игорь, и вышедше изъ града Изъкоростеня деревлене убиша Игоря и дружину его; бе бо ихъ мало». В предании,
таким образом, говорится, что это древляне вышли из Искоростеня. Однако,
если искоростень это не древлянская «столица», а «великокняжеский замок»,
то, либо это сам Игорь с малой дружиной вышел из Искоростеня, либо это
вышла та самая большая часть киевской дружины или «большая дружина»
«киевских архонтов», которая и напала на князя Игоря с его малой дружиной. Ведь, когда в предании говорится, что «идущу же ему (Игорю) вспять,
размыслив рече дружине своей: «Идете с данью домови, а я возъвращюся,
похожю и еще». Пусти дружину свою домови, с маломъ же дружины
возъвратися, желая больша именья». Иными словами, дружина отправилась
«домой», но как выше, со ссылкой на Константина Багрянородного, отмечалось, что «домой» в Киев возвращались с «полюдья», лишь обойдя все подвластные славянские племена, в данном случае «домой» может означать
лишь уход на свою «базу», в Искоростень, в великокняжеский замок. А значит, из Искоростеня, скорее всего, вышли не древляне, а «киевские архонты»
с «большой киевской дружиной». Вероятно, они не намеревались убивать
князя Игоря, но собирались лишь отнять причитающуюся им часть древлянской дани, однако в ходе столкновения, видимо, вооруженного, князь Игорь
был убит. Поэтому «и погребенъ бысть Игорь, и есть могила его у Искоръстеня града в деревах и до сего дне», т.е. погребение князя было проведено в соответствии с установленной традицией. Эти обстоятельства спровоцировали восстание древлян, поддержавших ту часть Игоревой дружины, которая выступила против него и в столкновении с которой он погиб. Бытовавшие до начала XX в. местные предания в районе бывшей древлянской
земли предлагают еще один, вариант событий – Игорь погибает в сражении с
дружиной княгини Ольги. Скорее всего, это уже отражение как раз того факта, что князь Игорь погиб в сражении с «большой киевской дружиной», смешав воедино и карательный поход княгини Ольги на древлян в 946 г. Так или
47
иначе, но в результате всех описанных и реконструированных событий, очевидно, была восстановлена прежняя традиция сбора дани: одна ее часть шла
великому князю, а две части – в Киев. После гибели Игоря – эта одна часть
шла его преемнице и жене княгине Ольге на Вышгород. Однако, следует отметить, как подтверждение факта передачи части древлянской дани Свенельду великим князем Игорем, сообщение Повести временных лет о гибели Люта Свенелдича (сына Свенельда) в древлянской земле в 975 г. от рук князя
Олега Святославича.
Сведения о конфликте из-за древлянской дани, точнее, о правах на
древлянскую землю между Свенельдом (точнее, его сыном Лютом Свенельдичем) и князем Олегом Святославичем зафиксирован в Повести временных лет под 975 и 977 гг. Однако великий князь русский Ярополк Святославич, отправившийся вместе со Свенельдом в карательный поход на своего
брата Олега Святославича, которому отец передал в управление древлянскую
землю, за то, что Олег Святославич убил Люта Свенельдича, как бы подтверждает законные права Свенельда и его потомства на какие-то сборы с
древлянской земли. Лют Свенелдич был убит во время охоты Олегом Святославичем, который посчитал, что таким образом были нарушены его владельческие права. Однако великий князь Ярополк самим своим карательным
действием фактически признал определенные права Люта Свенелдича и самого Свенельда в древлянской земле. Это проистекало из акта передачи князем Игорем Старым сбора дани с древлянской земли Свенельду.
Исследуя вопрос о смерти князя Игоря Старого, нельзя не обратить
внимание на некоторые разночтения в различных списках летописи и других
древнерусских источников о месте его гибели. Указание на могилу Игоря у
Искоростеня древлянского порождает те же вопросы, что противоречивые
сведения о нескольких могилах Олега Вещего в Киеве и Ладоге89. Аналогичная ситуация могла быть и с последним пристанищем князя Игоря.
89
Там же, с. 109.
48
«Некоторые говорят, - высказывает сомнения в традиционных представлениях о местоположении «Деревской земли» автор «Степенной книги»,
- что Деревская земля была в области Великого Новгорода и что теперь она
называется Деревской пятиной, а другие говорят, что это Северская земля,
где город Чернигов»90. Скорее всего, имелась в виду так называемая «Черная
могила», в которой якобы находились останки некого «князя Чермного».
Надо сказать, что и на территории места жительства древлян, на Волыни местные предания и топонимика указывает, по меньшей мере, четыре
«Игоревы могилы». Одна из них у места, где находился летописный Искоростень, и три в нескольких километрах от него. Согласно одному из списков
начальной летописи, «И убиша его Игоря вне града Коростеня близ Старыя
Русы, тут же и погребен бысть»91. Это село Коростынь находится в 40 км от
Новгорода, по дороге на Старую Русу, на юго-западном берегу озера Ильмень92. В одном из позднейших летописных сводов прямо говорится: «…И
убиша его Игоря вне града Коростеня близь Старыя Русы, тут же и погребен
бысть»93. Под «Деревской землей» имелась в виду не только земля Древлян,
но и принадлежавшая Новгороду «Деревская пятина» или просто «Дерева»,
находившаяся в Новгородской земле. «И иде Ольга сыном своим и воинством по Деревской земле, - сообщает новгородский летописец, - уставляющи устав и уроки и ловища. Неции же глаголют, яко Деревская земле бе, иже
во области Великого Новаграда, ныне же Деревская пятина именуема; инии
же глаголют, яко Северская страна бе, идеже бе Чернигов град»94.
К указанным «могилам Игоря» следует добавить еще одну «Игореву
могилу» – у Торжка. Следует иметь в виду, что город Новый Торжок, находившийся на южной оконечности Деревской земли, в древности именовался
Коростенем95. Этимология топонима Коростынь северогерманского проис90
Степенная книга. С. 258-259.
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 129.
92
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. С. 128-129.
93
Там же.
94
Степенная книга. //Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI в. С. 257-259. Шахматов А.А.
Указ. соч. С. 128.
95
Там же.
91
49
хождения, от слова skorosten, что в переводе означает «рубежный камень, пограничная скала»96. Кстати следует заметить, что неподалеку от Переяславля
находился в те времена еще один населенный пункт в название которого
также входило скандинавское sten – камень: Полкостен97. В сказании о конунге Ингваре указывается, что он погиб в «Восточных землях» и похоронен
был в кургане в местечке, называемом «У Камня»98.
Таким образом, в поле нашего зрения оказались четыре версии о месте
гибели князя Игоря Старого: в Древлянской земле, неподалеку от г. Овруча, в
Северской земле, неподалеку от г. Чернигова, в Новгородской земле, неподалеку от г. Старая Руса или у г. Торжка. Все версии по степени достоверности
равноценны.
Надо сказать, что и на территории места жительства древлян, на Волыни местные предания и топонимика указывает, по меньшей мере, четыре
«Игоревы могилы». Одна из них у места, где находился летописный Искоростень, и три в нескольких километрах от него. Согласно одному из списков
начальной летописи, «И убиша его Игоря вне града Коростеня близ Старыя
Русы, тут же и погребен бысть»99. К указанным «могилам Игоря» следует добавить еще одну «Игореву могилу» – у Торжка и, согласно сведениям «Степенной книги», еще одна – в Северской земле, неподалеку от Чернигова.
Скорее всего, имелась в виду так называемая «Черная могила», в которой
якобы находились останки некого «князя Чермного». В связи с наличием,
практически, 7 могил Игоря Старого, целесообразно привести следующие
сведения.
В контексте всего вышесказанного о наличии 7-ми «Игоревых могил»
приведенные выше сведения о степени региональной употребимости имени
Игорь среди его потомков становится более понятным, почему чаще всего
это имя употреблялось у волынских и северских (черниговских) князей:
именно на этих землях и находились 5 «Игоревых могил». Если же принять
96
Основания регионалистики. Формирование и эволюция историко-культурных зон. С. 318.
Татищев В.Н. История российская Т. 2. С.
98
Сага об Инглингах. //Снорри Стурлусон. Круг Земной. С. 28-29.
99
Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001. С. 129.
97
50
во внимание, что лишь одна из них, «Черная могила», являлась реальным захоронением князя, то есть основания считать, что это одна из «Игоревых могил», и именно та, в которой и покоились останки великого князя русского
Игоря Старого.
Уточнению даты смерти князя Игоря могут служить и обстоятельства,
в которых она произошла. Обстоятельства и некоторые детали описаны в летописях и в византийских свидетельствах.
2.Лев Диакон о смерти Игоря Старого.
Византийский историк второй половины X в. Лев Диакон в своей «Истории» утверждает, что князь Игорь, «отправившись в поход на германцев,
…был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое»100.
Этих подробностей о гибели князя Игоря не содержит ни одна из русских летописей. Отчасти это понятно, учитывая, что ни одной русской летописи с
текстом ранее XI в. до нас не дошло101, в то время как Лев Диакон писал в
конце X в. Комментаторы «Истории» Льва Диакона не могут найти убедительного объяснения этому сообщению историка102.
Возможно, эти детали о гибели князя Игоря были, хотя бы отчасти, результатом «книжного» влияния. Такой сюжет с расправой над неким «Рото»
или «русским пиратом» встречается в «Деяниях данов» Саксона Грамматика
(XII в.)103, на что указывают некоторые исследователи104. В то же время следует учесть, что вряд ли информация Льва Диакона является, совершенно
беспочвенной, выдумкой. Византийский историк по времени был гораздо
ближе к гибели князя Игоря, чем летописец начала XII в., пользовавшийся
полуфольклорными преданиями. Эта информация, в конечном счете, могла
исходить от русов, посещавших Константинополь во второй половине X в.
Она могла, в конце-концов, исходить от княгини Ольги, посетившей Кон100
Лев Диакон. История. С. 57.
Выше уже говорилось о реконструкции фрагментов ранних летописей IX и X вв. Б.А.Рыбаковым. (См.
Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 159-192.
102
Лев Диакон. История. С. 200.
103
Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия. М., 1978. С. 193-194.
104
Пчелов Е.В. Генеалогия древнерусских князей. М., 2001. С. 127.
101
51
стантинополь в 957 г., или от кого-либо из ее окружения. В этом отношении
она оказывается вполне достоверной и, в любом случае, достовернее летописной.
Серьезные сомнения в достоверности сообщения Льва Диакона вызывает утверждение, что князь Игорь погиб во время похода на германцев. Ни в
летописях, ни в зарубежных источниках нет даже намека на такой поход русского князя. В какой-то мере объяснением могут служить следующие обстоятельства.
Византийские авторы середины X в. считали, что «росы из рода франков», а Константин Багрянородный в одной из глав своего трактата говорил о
«германцах, ныне называемых франками»105. Лиутппранд, пользовавшийся в
значительной мере информацией о «русах», получаемой от византийцев,
называл «русов» «норманнами». Иными словами, в таком контексте «германцы»,
«франки»,
«росы»,
«норманны»
оказываются
этнонимами-
синонимами. Поэтому врагами, от руки которых погиб князь Игорь, могли
быть те же «норманны», т.е. в древнерусском смысловом поле – «варяги»,
скандинавы. На мой взгляд, в чем-то помочь расшифровке этой ситуации
столкновения с «германцами» могут предания о «конунге в Гардах и Ладоге
Ингваре».
В «Саге о Стурлауге Трудолюбивом» Ингвар – конунг «на востоке в
Гардах» и правит в Альдейгьюборге и считается «мудрым человеком и
большим хевдингом». К его дочери Ингибьерг сватается известный викинг
Франмар, и Ингвар собирает тинг, чтобы его дочь на тинге выбрала себе мужа. Конунг Ингвар приходит на тинг «с большим войском и многочисленными советниками», назвавшийся другим именем викинг опознан Ингибьерг, и
на этом тинг завершается. После ряда попыток встретиться с Ингибьерг
Франмар возвращается в Швецию и через некоторое время вместе с конунгом Стурлаугом приходит снова в Гардарики. «Когда они прибыли в страну,
пошли они по земле, совершая грабежи, сжигая и паля везде, куда бы они не
105
Константин Багрянородный. Указ. соч. С. 93.
52
пошли по стране. Убивают людей и скот». Ингвар собирает войско, завязывается трехдневное сражение, в котором он погибает от руки Стурлауга. Затем Стурлауг передает «во власть Франмара город Альдейгью и все то государство, которым владел конунг Ингвар, и дал ему титул конунга и Ингибьерг в жены106.
«Русь-Гарды» у древних скандинавов, прежде всего, ассоциировалась с
«Альдейгьей-Альдейгьюборгом-Ладогой». Поэтому Ингвар – это конунг Руси, а не только собственно Ладоги.
Этот сюжет перекликается с древней скандинавской сагой о конунге из
Упсалы Ингваре, который предпринял поход в «Восточные земли», т.е. в
районе Эстонии и нынешней территории Пскова, Приладожья, земли славян
кривичей107. Здесь местные жители восстали, разбили его войско, а его самого убили. Ингвар был похоронен под холмом. В «Круге Земном» так излагается предание о гибели конунга Ингвара.
«Ингваром звали сына конунга Эйстейна (стейн – камень), который
был тогда конунгом над Свиавельди. Он был великим воином и часто находился на боевых кораблях, поскольку Свиарики уже долгое время подвергалось нападениям и данов, и людей с Аустервега. Конунг Ингвар заключил
мир с данами и стал тогда воевать по Аустервегам. Однажды летом он собрал
войско и отправился в Эйстланд и воевал летом в том месте, которое зовется
У Камня. Туда к побережью подошли эйсты с большим войском, и была у
них битва. Было сухопутнгое войско так велико, что свеи не могли ему противостоять. Пал тогда конунг Ингвар, а войско его бежало. Он похоронен
там, в кургане у самого моря. Это в Адальсюсле. После этого поражения отправились свеи домой. Так говорит Тьодольв: «Случилось так, что Ингвара
род Сюслы принес в жертву; светлоликого в сердце волн войско эйстийское в
шлем сразило; и Аустмар убитому князю песнь Гюмира на радость поет»108.
106
Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т. 5. Древнескандинавские источники. С. 272-276; Глазырина Г.В. Сведения о «конунгах Руси» в сагах о древних временах //Восточная Европа в древности и средневековье. М., 1996. С. 14-17.
107
Сага об Инглингах. //Снорри Стурлусон. Круг Земной. – С. 28-29.
108
Там же.
53
Ключевые элементы сказания, которые могли стать опорными элементами предания о гибели князя Игоря в стране древлян: сходство имен князяконунга Игорь – Ингвар; гибель в сражении У Камня, т.е. «у скоростена – at
Steini». Сюжет этой дружинной песни о конунге Ингваре и его гибели У
Камня, адаптируясь в местной, уже славянской среде, оседая в местных преданиях, к XI в. мог оказаться приуроченным к различным районам Руси, где
пребывали варяжские дружины, накладываясь на предания о князе Игоре
Старом. Самое главное в основе этого предания заключалось в том, что
Игорь-Ингвар погиб у Скоростеня (У камня, точнее, - У Каменного Утеса). А
такие камни, указывавшие место сбора дани, были установлены сборщиками
дани и в новгородско-псковской земле, и в древлянской земле и у северян на
Черниговщине.
Указание нескольких могил в разных местах какого-нибудь, особенно
популярного конунга, достаточно характерно для скандинавской традиции. В
«Саге о Хальвдане Черном», отце конунга Харальда Прекрасноволосого, события которой относятся к IX в., рассказывается следующее.
«Ни при одном конунге не было таких урожайных годов, как при конунге Хальвдане. Люди так любили его, что, когда стало известно, что он
умер, и тело его привезено в Хрингарики, где его собирались похоронить, туда приехали знатные люди из Раумарики, Вестфольда и Хейдмерка и просили, чтобы им дали похоронить тело в своем фюльке. Они считали, что это
обеспечило бы им урожайные годы. Помирились на том, что тело было разделено на четыре части, и голову погребли в кургане у Камня в Хрингарики,
а другие части каждый увез к себе, и они были погребены в курганах, которые все называют курганами Хальвдана»109.
Вероятнее всего при сходных обстоятельствах и появились «курганы»
или «могилы» князя Игоря Старого у Искоростеня, у Торжка и Коростыни в
новгородской земле, а также Вещего Олега в разных местах: в Киеве и в Ла-
109
Снорри Стурлусон. Круг Земной. С. 42.
54
доге. Следует помнить, что князь Игорь Старый также принадлежал (судя по
имени) к тому же королевскому роду Инглингов, что и конунг Хальвдан
Черный.
Рассказ же Льва Диакона о расчленении тела князя Игоря вполне мог
передавать в несколько искаженном смысле описанный выше ритуал с расчленением тела конунга Хальвдана Черного (может быть, прямого предка
князя Игоря-Ингвара), непонятный для византийского историка (чем и могла
быть вызвана не совсем точная передача обстоятельств, связанных со смертью Игоря). Тело князя Игоря Старого, что не исключено, также подверглось
ритуальному расчленению с последующим захоронением в разных местах: в
Искоростене древлянском, в Коростыне старорусской, у Торжка, в Северской
земле под Черниговым.
3. Игорь «Старый» или Игорь «Древний»?
Итак, «первым князем» русским митрополит Иларион назвал Игоря с
эпитетом «старый». Я беру в кавычки эпитет «старый», которым наградил
или обозначил великого князя Игоря митрополит Иларион. Был ли «родоначальник» «Рюриковичей» действительно «старым» 110, или митрополит киевский употребил этот эпитет в фигурально-эпическом смысле – «старый» значит «древний», «первоначальный», «основополагающий». Таким образом,
есть два варианта толкования эпитета «старый», который дает князю Игорю,
родоначальнику династии, митрополит Иларион. Можно предположить, что
в данном случае, слово «старый», скорее, имеет эпический смысл, являясь
синонимом слова «древний», «древнейший», «первоначальный». В контексте
перечисления предков князей Владимира и Ярослава он оказывается «родоначальником». Обычно для сравнения обращаются к другим, древнерусским
эпическим текстам. В частности к «Слову о полку Игореве».
110
Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказанья. Былины. Летописи. М., 1963.
55
«Тогда пущашеть 10 соколов на стадо лебедей, - говорит автор «Слова»
о Бояне, - который дотечаше (достигали), та преди песнь пояше – старому
Ярославу, храброму Мстиславу, иже зареза Редедю пред плки ксожьскыми,
красному Романови Святславичу»111. Или в другом месте автор «Слова» говорит: «Почнем же братие, повесть сию от старого Владимера до нынешнего
Игоря»112. В последнем случае, действительно, очевидно сопоставление «нынешнего Игоря» и «старого Владимира», как давнего, древнего, «начального». Возраст Владимира в данном случае, конечно же, не имеется в виду.
Указывается время его в истории – старинное, древнее.
В предшествующей цитате, конечно, можно толковать двояко упоминание «старого Ярослава» - и как «древнего», но и как реально старого, поскольку в Повести временных лет прямо указывается возраст Ярослава Мудрого ко времени его смерти – 76 лет113. При этом эпитеты двух других князей, названных автором «Слова» характеризуют исторически-действительные
наиболее яркие черты их личностей: победитель Редеди князь Мстислав Владимирович получил прозвание «Храбрый», а Роман Святославич, названный
«красным», очевидно, отличался внешней красотой. Впрочем, и в «Слове»
Илариона князь Святослав Игоревич, названный митрополитом «славным»,
и, в самом деле, был прославленным военачальником и завоевателем. Поэтому, сравнивая два ряда – «старый Игорь», «славный Святослав» и «старый
Ярослав», «храбрый Мстислав», «красный Роман Святославич» - оба автора,
пожалуй, выстраивали эти ряды князей по одной шкале: «старый» - «славный» - «красный», т.е. «древний», «прославленный деяниями» и «отличающий красотой». Однако подборка князей могла определяться их характерными признаками: возрастной старостью, воинской славой и внешней красотой.
В таком ряду признаков несколько странным было бы ожидать, что индивидуально-личностные признаки «прославленный храбростью» и «внешней
красотой» сочетались с принадлежностью к «древним временам», к «началь111
Слово о полку Игореве. М., 1961. С. 50.
Там же.
113
ПВЛ. С. 70.
112
56
ным временам». Поэтому второй вариант расшифровки эпитета князя Игоря
как «старого» по возрасту также возможен. Для определенного вывода необходимы и иные доводы. В связи с этим дам некоторые предварительные пояснения.
Прежде всего, я хочу представить те летописные сведения об Игоре
Старом (а также и некоторых его преемниках), которые, на мой взгляд, опирающийся на предположение и реконструкции Б.А. Рыбакова114, сохранились
в различных русских летописях (Повести временных лет, Новгородской первой летописи младшего извода, Никоновской летописи и некоторых других)
и которые, судя по стилистике явно выпадают из преимущественно полуфольклорных текстов старинных преданий, главным образом Приднепровья,
касающихся Руси IX – X вв. Эти записи, совершенно очевидно, были выборочно включены в текст Повести временных лет и других летописей, с учетом идейно-политической конъюнктуры своего времени. Я представлю подборку этих кратких «погодных» хронологических записей IX – X вв., сведенных воедино и названных Э.А. Минаковой условно «Игорева летопись»115.
В лето 6423 (915). Приидоша печенези первое на Русскую землю, и сотворивше мир со Игорем, и приидоша к Дунаю. (Повесть временных лет)116.
В лето 6428 (920). Игорь воеваша на печенеги… (Повесть временных
лет)117.
В лето 6448 (940). В се лето яшася Уличи по дань Игорю, и Пересеченъ
взят бысть. В се же лето дасть дань на них Свенделду. (Новгородская первая
летопись)118.
В лето 6449 (941). Иде Игорь на Грекы. (Повесть временных лет)119.
В лето 6450 (942). Въдасть дань деревьскую Свенделду тому же. (Новгородская первая летопись)120.
114
Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 162-186.
Минакова Э.А. Игоревичи и Царьград в контексте древнерусской историософии. Орел, 2013. С.
116
ПВЛ. С. 22.
117
Там же.
118
Новгородская первая летопись младшего извода. Рязань. 2001. С. 110.
119
ПВЛ. С. 23.
120
Новгородская первая летопись. С. 110.
115
57
Дата его рождения присутствует в некоторых поздних списках Повести временных лет: в Нижегородском – 861 г.; Ростовском – 864 г.121; в Никоновской летописи - 865 г.122 В последнем случае указанная датировка явно
произвольная. Под 865 г. летописец пишет, что «того же лета родися Рюрику
сын, и нарече имя ему Игорь»123, а под 879 годом указывает, что «умре Рюрик… и предаде княжение свое Олгови… И вдаде ему сына своего Игоря на
руце, понеже Игорь мал бе детеск велми»124.
Однако указанные датировки рождения князя Игоря никак не согласуются с самым первым и самым ранним летописным упоминанием о князе
Игоре в Повести временных лет, датируемым 879 (6387) годом: «Умершю
Рюрикови предасть княженье свое Олгови, от рода ему суща, въдавъ ему
сынъ свой на руце, Игоря, бе бо детескъ вельми»
125
. Таким образом, рожде-
ние князя Игоря в Повести временных лет не датируется. Согласно устойчивой древнерусской традиции, «детский» возраст определялся от рождения до
10 лет. Игорю, родившемуся в 861 - 865 гг., в 879 г. было бы 14-18 лет. Это –
никак не «детеск вельми», и трудно представить себе, как умирающий Рюрик
мог «держать на руках» совершеннолетнего «детину» (15 лет в те времена
определяли рубеж «совершеннолетия»). Исходя из расплывчатого определения возраста князя Игоря не просто «детеск» (от 1 года до 10 лет), а «детеск
вельми» (т.е. очень маленький по возрасту), можно лишь предполагать, что
Игорь родился ближе к 879 гг.
В так называемом «Раскольничьем списке» Повести временных лет,
который имелся в распоряжении В.Н. Татищева (к нашему времени уже
утраченный) «годы положены сподряд: 873-й, 874-й, 875-й»126. В Воскресенской летописи говориться, что Игорю было два года, когда умер Рюрик, т.е.
он родился в 877 г.127 В «Степенной книге» (XVI в.) также говорится: «остави
121
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 208.
Никоновская летопись. С. 9.
123
Там же.
124
Там же, с. 15.
125
ПВЛ. С. 14.
126
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С. 208.
127
Воскресенская летопись // ПСРЛ. Т. 7. СПб., 1856. С. 231.
122
58
(Рюрик Игоря) яко двою лет», т.е. рождение Игоря датируется 877 г.128 Эти
даты значительно ближе к возрастной характеристики князя в год смерти
Рюрика. Разумеется, что указанные годы рождения князя Игоря Старого давались авторами также приблизительно, учитывая сказанное летописцем, что
он в год смерти своего отца был «детеск вельми».
4.Княгиня Ольга.
Впервые в Повести временных лет княгиня Ольга упоминается в 903 г.
«Игореви же възрастьшю, и хожаше по Олзе и слушаша его, - сообщает летописец, - и приведоша ему жену от Пьскова, именем Олгу…»129. В этом летописном сообщении многое вызывает вопросы. Конечно, прежде всего, дата
– 903 г., которая не может быть проверена ни по каким другим источникам,
особенно по свидетельствам современников.
Трудно сказать, чем обусловлена эта дата, и почему летописец указывает именно 903 год (в Никоновской летописи – 904 год, что не существенно). Есть несколько вариантов объяснения этой датировки. Первый: эта запись была взята автором Повести временных лет из какой-то древнейшей летописи X в. Однако не просто констатирующий, а несколько эпический стиль
записи вызывает сомнение в заимствовании этого сообщения из какой-то летописи X в. Возможно, летописец отталкивался от того факта, что к этому
времени Игорь повзрослел, стал взрослым («взрастьшу»), т.е., вошел в зрелый возраст. Согласно древнерусской градации возрастных этапов в жизни
человека, «юность» завершалась в 20 лет, а «зрелость» (продолжавшаяся до
30 лет) начиналась с 21 года. Для сравнения процитирую летописную запись
964 года, касающуюся князя Святослава Игоревича: «Князю Святославу
възрастьшу и възмужавшю, нача вои совокупляти многи и храбры…»130. Как
видим, начало записи совпадает почти слово в слово с записью 903 г. о
наступлении зрелого возраста у князя Игоря. Если отталкиваться от даты
128
Степенная книга. //Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI в. М., 1985. С. 251.
ПВЛ. С. 16.
130
ПВЛ. С. 31.
129
59
рождения Святослава, указанной в Ипатьевской летописи (Ипатьевском
списке Повести временных лет), от 942 года, то получается, что в 964 г. Святославу было 22 года. Применяя этот же стереотип к сообщению 903 г., можно предположить, что и взрослость князя Игоря наступила также в 22 года и,
следовательно, он родился ок. 881 г.
Однако, как уже отмечено выше, запись эта не просто констатирует
важное событие в жизни князя Игоря, а еще более важное в жизни Ольги, но
имеет и очевидный морально-этический оттенок: летописец подчеркивает,
что, даже став зрелым человеком, князь Игорь оставался несамостоятельным,
но всецело действовал по наставлениям князя Олега («възрастьшю, и хожаше
по Олзе и слушаша его»). Князь Игорь выступает послушным воспитанником
Олега Вещего, даже став взрослым. Летописцу важно изначально показать
непригодность Игоря к самостоятельному правлению. Он плохой правитель,
и отсюда все его последующие неудачи и гибель.
Вслед за указанием на несамостоятельность Игоря, даже в зрелом возрасте, в записи 903 говорится «и приведоша ему жену от Пьскова, именем
Олгу…», т.е. в 24-летнем (как минимум) возрасте князь Игорь не в состоянии
даже выбрать себе жену – она была приведена по распоряжению князя Олега.
Иными словами, это Олег Вещий выбрал такую мудрую (как она покажет себя в будущем) жену князю Игорю (показавшим себя в дальнейшем весьма,
согласно летописным преданиям, неразумным, жадным, из-за чего и погиб).
Стилистически и по смыслу эта запись органично связана с преданиями о походе Игоря на Греков, на древлян и о мести Ольги древлянам.
Совершенно очевидно, что князь Игорь отрицательный персонаж для
киевского Приднепровья, особенно на фоне популярного Олега Вещего и будущей княгини Ольги Премудрой, которая, судя по записи 903 г. стала княгиней благодаря князю Олегу Вещему, т.е. была, своего рода, его крестницей.
Поэтому, конечно же, эта запись 903 г. нужна была для того, чтобы ввести в
историю мудрую Ольгу и показать непригодность, даже неразумность, скудоумие князя Игоря. Это уже не изложение исторических событий, а настоя-
60
щая идеология. В обычной скупой погодной записи все более кратко и без
оценочных эмоций.
Дата – 903 год – нужна была летописцу по двум основным причинам:
связать брак Игоря и Ольги с происхождением Игоря от Рюрика, а князь не
мог родиться позднее 879 года, поэтому, как говориться, далее тянуть с женитьбой Игоря было невозможно, итак получалось, что он женился в подозрительно позднем возрасте (как минимум в 24 года); указывать более раннюю дату этого брака (скажем, 887 или 889 гг.) также было невозможно, поскольку для рождения Святослава в 942 г. Ольга оказывалась итак в слишком
зрелом возрасте. Эта дата создает заметное несоответствие возраста княгини
Ольги и времени рождения Святослава. Древнерусская традиция полагала
начало брачного возраста в 15 лет. Если княгине Ольге в 903 г. исполнилось
13-15 лет, то родилась она ок. 888-890 гг. В таком случае, при рождении Святослава в 942 г., ей было 52-54 года! Это маловероятно или совершенно невероятно, если Святослав был ее первым ребенком и до него у Игоря и Ольги
не было других детей. Все выглядит очень странно – после женитьбы в 903 г.
первый и единственный ребенок Игоря и Ольги появился на свет спустя почти 40 лет!
«Степенная книга» утверждает, что Ольга умерла в возрасте ок.80
лет131. В Повести временных лет ее смерть датируется 969 г. При таком расчете родилась Ольга ок. 890 г. и к 942 году ей было ок. 52 лет. Фольклорноэпическое неправдоподобие ситуации обуславливает обращение и к иным летописным сведениям.
В «Степенной книге» и в житийной литературе, посвященной Ольге,
утверждается, что она была приведена в качестве будущей жены к князю
Игорю в 9-летнем возрасте132, т.е. родилась ок. 894 года. Но и в таком случае,
при рождении Святослава ей было 48 лет – возраст, по древнерусским меркам близкий к старости.
131
132
Степенная книга // Памятники литературы Древней Руси. Середина XVI в. М., 1985. С. 284-285.
Там же.
61
Даже если бы Ольга не вышла замуж за Игоря, а родилась в 903 г., и то,
по древнерусским меркам, она все равно оказывалась женщиной средних лет.
Это было подозрительно и мало вероятно, учитывая тот факт, что летописец
не упоминает никаких иных детей Игоря и Ольги, родившихся до Святослава. Представить же, что Ольга была не первой женой князя Игоря также было
политически опасно: это значило допустить мысль о возможном существовании и других жен, и других наследников князя Игоря. Скорее всего, летописец стремиться указать, что никаких других жен у князя Игоря до Ольги не
было, и, таким образом исключить возможность появления всякого рода претендентов на роль «сыновей-наследников» Игоря (и их потомков) от иных
женщин, жен, с которыми он состоял в браке до женитьбы на Ольге. Для достижения этой цели летописец вынужден был пойти на констатацию рождения Святослава в качестве единственного наследника Игоря и Ольги, когда
его матери было не менее 44-46 лет. И, несмотря на это, летописец, все-таки,
датирует брак Игоря и Ольги 903 годом. На этот счет вплоть до XVII в. дошли какие-то смутные предания, помещенные в более поздних летописях.
Так называемая Иоакимова летопись сообщает о родном брате Святослава Игоревича по имени Глеб, который был убит Святославом, поскольку
стал христианином133. Смутные сведения, которые можно понять как сведения об этом старшем брате Святослава Игоревича и старшем сыне Игоря и
Ольги, к 944 г. уже погибшем, о князе Улебе-Глебе Игоревиче, обнаруживаются в тексте договора Руси с Греками «944 года»134. В тексте этого договора, в числе трех женщин, включая саму княгиню Ольгу, явно знатного происхождения и потому включенных в перечень древнерусской элиты, отмечена
«Сфандр, жена Улеба»135, хотя сам Улеб в тексте не указан. Имя Сфандр созвучно с именем жены князя Рюрика (Игорева отца) княгини по имени Ефанда136. Не настаивая на достоверности этого сообщения Иоакимовой летописи,
133
Иоакимова летопись //Татищев В.Н. История российская. Т. 1. М.-Л., 1962. С. 110.
ПВЛ. С. 23.
135
Там же.
136
Иоакимова летопись //Татищев В.Н. Указ. соч. Т. 1. С. 110,117.
134
62
нельзя не считать, что смутные предания о какой-то княгине Ефанде-Сфандр
в великокняжеском семействе сохранились и дожили до XVII в.
Другой аспект летописной информации о женитьбе Игоря на Ольге –
это стремление летописца показать некую связь между Ольгой, избранницей
Игоря, и Олегом Вещим, наставником, воспитателем и «вуем» Игоревым (как
указывается Раскольничьем списке Повести временных лет137). Летописец
пишет, что Игорь «слушаша его (Олега), и приведоша ему жену от Пьскова,
именем Олгу…». Получается, что именно подчинившись совету Олега, его
воспитанник Игорь и привел из Пскова будущую княгиню Ольгу (или ему ее
привели). Олег Вещий хотел, чтобы Игорь женился именно на Ольге. Судя
по сходству имен Олега и Ольги, они могли быть родственниками. Но возможно и иное прочтение этого летописного сообщения: как Олег (скандинавское Хелги), так и Ольга (женский вариант имени Олег-Хелги) означали
«священный», «божественный», связанный с высшей волей, что в местной
славянской среде как раз и означало «вещий», т.е. «мудрый». Вполне возможно, что имя Ольга было уже «вторым» ее именем, ее прозванием, за исключительный ум и мудрость. На этот счет также сохранились некоторые
предания.
В так называемой «Иоакимовой летописи», говорится: «Егда Игорь
возмужа, ожени его Олег, поят за него жену от Изборска, рода Гостомыслова,
иже Прекраса нарицашеся, а Олег переименова и нарече в свое имя Ольга.
Име же Игорь потом ины жены, но Ольгу мудрости ее ради паче иных чтяше»138. В данном сообщении, которое отражает сложившееся к XVII в. местное предание, имеется рациональное зерно: как свидетельствуют археологические данные, Пскова в 903 г. еще не существовало, а Изборск археологически существовал уже к середине IX в. Поэтому, если согласиться с тем, что
Ольга была родом из Псковской земли, то происходила не из Пскова, а из
Изборска. Версия же о ее славянском происхождении, о ее первоначальном
137
138
Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. С.
Татищев В.Н. История российская. Т. 1. С. 111.
63
имени Прекраса и о ее принадлежности к роду Гостомысла не проверяема. А
вот то, что Олег мог дать ее свое имя, может быть, удочерить ее или она была
его дочерью или иной родственницей, вполне допустимо. Примечательно
также упоминание в предании о других женах князя Игоря Старого, хотя в
таком официальном источнике как договор 944 г. на них нет даже намека.
5.О месте рождения княгини Ольги.
Летописец утверждает, что будущий креститель Руси князь Владимир
Святославич являлся внебрачным сыном Святослава Игоревича от ключницы
княгини Ольги Малуши. Малуша и ее брат Добрыня (будущий воспитатель
князя Владимира) были детьми Малка Любчанина, т.е. из Любеча. Малуша,
как отмечено, была ключницей княгини Ольги.
Должность «ключницы» - одна из самых высоких в дворцовом управлении. Это указывает, во-первых, на то, что Малуша пользовалась большим
доверием со стороны княгини Ольги; во-вторых, Малуша была весьма влиятельным должностным лицом в близком окружении княгини Ольги; втретьих, Малуша была взрослой женщиной, значительно старше Святослава.
Отсюда можно сделать вывод о том, что встреча Святослава с Малушей могла произойти тогда, когда Святослав находился при материнском дворе, т.е.,
скорее всего, в «Ольгином граде» - Вышгороде. В связи со сказанным уместно обратится к еще некоторым летописным сведениям по вопросу о рождении Владимира Святославича, точнее - о месте его рождения.
В Никоновской летописи сказано под 975 г.: «Володимер бо бе от Малки, ключницы Олжины; Малка же бе сестра Добрыне, и бе Добрыня дядя Володимеру; и бе рожение Володимеру в Будутине веси; там обо в гневе отслала еа Олга, село бо бяше еа тамо и умираючи даде его святей Богородици»139.
В житие Ольги говорится, что она родилась в «веси нарицаемой Выбутской»140. В Степенной книге рассказывается о том, что князь Игорь встре139
140
Никоновская летопись.
Житие княгини Ольги.
64
тил Ольгу во время переправы через р. Великую под селом Выбутским141.
Это село часто встречается в летописях. Оно именуется Выбутино, Выбуть,
Выбутский погост, Либуть, Либутино, Либутское село. Оно находится в 12
верстах (ок. 15 км) от Пскова, у последних порогов р. Великой. Версты на
полторы и ныне известны Ольгины слуды (подводные камни) и Ольгины ворота. Есть место, именуемое Ольгиной горой. Ниже урочища «Ольгины ворота» на правом берегу р. Кеби, впадающей в Череху (а эта река впадает в р.
Великую) есть урочище Буденик или Будник. Здесь, согласно преданию, и
было Будутино село, сохранявшееся как деревня до конца XIX в. Не исключено, что имя и прозвище отца Малуши, Малк Любчанин, связывающее его с
Любечем (севернее Киева), на самом деле первоначально было Малк Либутчанин или Выбутчанин, т.е. житель Выбути-Либути.
В связи со всем вышесказанным, можно полагать вполне естественным
и логичным, что княгиня Ольга комплектовала свою дворцовую администрацию из хорошо знакомых ей людей, привлекая земляков из числа «своих людей», зависимых от нее людей с ее родины. Можно предполагать, что Малк
Выбутчанин или Либутчанин был ей хорошо известен, быть может, являлся
одним из доверенных ее старых слуг, что обеспечило его дочери Малуше
весьма высокую должность княгининой ключницы. Таким образом, приведенные сведения подтверждают происхождение княгини Ольги из псковскоизборского края.
В то же время, эти сведения, весьма вероятно, попали в Повесть временных лет из народных преданий и могут быть подвергнуты сомнению.
Ведь Повесть временных лет утверждает, что «Ольгин град» – это Вышгород
(в 15 км. от Киева вверх по Днепру). Был ли Вышгород прежде «Игоревым
градом», сказать трудно, поскольку никаких указаний на это нет. В Повести
временных лет говорится, что «теремной дворец», т.е. великокняжеский замок (Игоря и Ольги) находился вне Киева, но не в Вышгороде. Возможно,
что это та крепость, под Киевом, которую Константин Багрянородный назы141
Степенная книга. С. 285.
65
вает Самватас142. Там, видимо, и был «Игорев град», а Вышгород мог быть
родовым «замком» самой княгини, полеченным ею по наследству и в приданное. В таком случае, можно полагать, что псковское происхождение Ольги – всего лишь более позднее предания, сложившееся, возможно в связи с
преданиями о рождении князя Владимира в Выбутской веси. Если княгиня
Ольга была местного, Приднепровского происхождения, то тогда более понятно, почему ее сын носит славянское имя Святослав и среди «первых лиц»
государства, среди близких родственников князя Игоря и Ольги встречаются
Предслава и Володислав, возможно, близкие родственника княгини.
Рассматривая далее вопрос о «старости» или «древности» князя Игоря
обратимся к его предшественнику, великому князю русскому Вещему Олегу,
точнее к датировке его смерти, которой в Повести временных лет обуславливается и дата начала правления великого князя русского Игоря.
142
Константин Багрянородный. Указ. соч. С. 45.
66
Глава 3.
Вещий Олег и Рюрик в поэзии Пушкина.
1.Исторические источники о Вещем Олеге.
В отличие от Игоря Старого имеется всего лишь одно вполне достоверное свидетельство о существовании Вещего Олега – это упоминание его в
тексте договора с Византией, точно датированным 2 сентября 911 г. Он был
переведен с греческого языка на русский, приблизительно в конце XI – начале XII в. автором Повести временных лет Нестором или кем-то иным из его
помощников или по поручению великого князя143. Этот договор был составлен от имени Олега Вещего, именуемого в тексте своим официальным титулом – «великий князь русский».
Имеется еще одно свидетельство, которое можно считать вполне достоверным, основанном на официальных великокняжеских документах, хотя
они даются летописцем в пересказе их содержания, без цитирования оригинального текста самих документов. Это указание на обязательство Новгорода
выплачивать ежегодную дань варягам, установленное Олегом Вещим в 882
году и отмененное Ярославом Мудрым в 1019 г.144 Пожалуй, есть основания
считать вполне достоверными и еще некоторые летописные свидетельства.
Прежде всего, задержим внимание на дате смерти Вещего Олега. В Повести временных лет его смерть датируется осенью 912 г., на пятый год после похода на Царьград145. Эта дата была выведена исходя из даты похода на
Царьград. В Повести временных лет это произошло в 907 г. Однако ни эта
дата, ни фактичность самого похода никак не проверяемы по другим источникам, прежде всего, по византийским. Византийским хронистам вообще не-
143
Повесть временных лет. С. 17.
Там же, с. 14.
145
Там же, с. 20.
144
67
известен победоносный поход Олега Вещего на Царьград. В Повести временны лет и в других русских летописях, в основном воспроизводивших
текст Повести временных лет, в описание самого похода оказывается слишком много сходства с описанием похода князя Игоря на Царьград в 941 г.
При этом описание это является кратким пересказом текста византийской
хроники, относящимся как раз к Игореву походу 941 г.
Еще одна нестыковка заключается в том, что подлинный текст договора Олега с Византией, датированный 2 сентября 911 г., взят был летописцем
из великокняжеского архива. Краткий вольный его пересказ содержится как
раз в предании о царьградском походе Олега Вещего. Складывается нелепая
ситуация: заключив договор в 907 г., князь вновь заключает его четыре года
спустя, в 911 г. При том оригинальный текст договора 907 г. летописец не
нашел и представить не мог. Думается, что, рассказывая о царьградском походе Олега, летописец имел перед собой недатированное предание, в том
числе и вольный пересказ содержания русско-византийского договора, подлинный текст которого он привел отдельно. И это – договор, датированный 2
сентября 911 г. Отсюда следует, что, оставляя в стороне дискуссию о достоверности царьградского похода Олега Вещего, можно твердо констатировать,
что его договор с Византией был заключен 2 сентября 911 г. При этом было
бы странным и не логичным считать, что он был заключен несколько лет
спустя после похода. Поэтому, либо договор был заключен не в результате
русско-византийских военных действий, а просто как договор о взаимоотношениях Руси с Византией. Либо, если поход Олега на Царьград имел место
быть, то состоялся он не позднее 911 г. Исходя из этого, смерть Олега Вещего на пятый год после похода должна дать нам дату 916, а не 912. Но о такой
дате, о 916 г., летописец вообще ничего не пишет. Зато в Раскольничем списке Повести временных лет, имевшемся в распоряжении В.Н. Татищева (утраченном к нашему времени) под 911 годом сообщается: «Сея же зимы погоре
небо, и столпи огненнии ходили от Руси ко Греции сразаюсчеся. Олег же
68
принесе жертвы многи, умилоствляя богов своих нечистых»146. Согласно летописному списку (копии), условно именуемым «списком Хрущева» (так же
ныне утраченного), это событие датировалось 918 г. Но по астрономическим
расчетам Ликосфена, это было северное сияние, имевшее место в 919 году147.
Поскольку летописец сообщает, что это произошло зимой, а по византийскому календарю (принятому на Руси) год в то время начинался с 1 сентября, это
явление наблюдалось январе или феврале 919 г. Стилистика этой летописной
записи, весьма прозаична, лишена каких-либо фольклорных признаков, которые могли бы указывать на эту запись как на предание, есть достаточные основания считать, что сделана она была кем-то из киевской христианской общины, в которой, начина со второй половины IX в. уже велись краткие погодные записи.
Другой такого же рода записью, кратко констатирующей событие, лишенное какой-либо фольклорности, является указание того, кто сделал эту
запись, что в 922 г. «иде Олегъ к Новугороду, и оттуда в Ладогу. Друзии же
сказають, яко идущу ему за море, и уклюну змиа в ногу, и с того умре; есть
могыла его в Ладозе»148. Судя по стилю и смысловому контексту этой записи
киевский летописец первой половины X в. констатировал убытие Олега Вещего из Киева в Новгород, с намерением отправиться оттуда в Ладогу. О
дальнейшей судьбе Олега летописец ничего достоверного не знает и передает
лишь слухи о том, что он, якобы, отправился «за море», где «уклюна змиа в
ногу, и с того умре». Однако когда умер Олег Вещий летописец сказать не
может. Он этого не знает. Не знает он и того, как скоро после своего отбытии
из Киева умер Олег. Более поздний переписчик летописи, в том числе этой
записи, добавил, что, во всяком случае, могила Олега находится в Ладоге.
Анализ текста этой записи позволяет считать, что ее можно разделить
на три части, относящихся к разному времени. Первая: «иде Олег к Новугороду, и оттуда в Ладогу» – самая ранняя, скорее всего, сделанная современ146
Татищев В.Н. История Российская. Т. 3.М – Л., 1964. С. 39.
Там же, с. 216.
148
Новгородская первая летопись. Рязань, 2001. С. 109.
147
69
ником события. Вторая часть записи – «Друзии же сказають, яко идущу ему
за море, и уклюну змиа в ногу, и с того умре» – очевидно, была приписана
несколько позже, возможно, во второй половине X в. Что же касается последней части записи – «есть могыла его в Ладозе»», то эта приписка была
сделана, скорее всего, значительно позже. Итак, получается, что Олег Вещий
умер после 922 г.
Возникает вопрос: на каком основании составитель Новгородской первой летописи последней датой жизни Олега Вещего утверждает 922 год. Рассмотрение этого вопроса возвращает нас вновь к цитированным выше строчкам этой летописи: «Иде Олег к Новугороду, и оттуда в Ладогу. Друзии же
сказают, яко идущю ему за море, и уклюну змиа в ногу, и с того умре; есть
могыла его в Ладозе». Эти фразы даются сражу же после рассказа о походе
Олега на Царьград, который воспроизводит, если не буквально, то текстуально, рассказ из Повести временных лет. Однако фраза «идее Олег к Новугороду, и оттуда в Ладогу» стилистически явно диссонирует с предшествующим
рассказом о царьградском походе Олега Вещего. Если этот поход излагается
как своего рода историческая песня, легенда, былина, сказание, во всяком
случае изложение событий стилистически выдержано в фольклорном духе,
то фраза «иде Олег к Новугороду, и оттуда в Ладогу» является по стилю прозаически кратким изложением факта. Эта фраза явно заимствована из какой
то другой летописи. Скорее всего – из какой-то по-годной записи, современной констатируемому факту. Следует, при этом заметить, что в этой фразе
нет ни намека на смерть князя Олега – просто констатируется факт его ухода
в Ладогу. Следующая цитированная выше фраза о его смерти – «друзии же
сказают, яко идущю ему за море…» - уже добавлена составителем летописи,
с признанием, что он пересказывает лишь слухи о смерти Олега. Летописец
как бы поясняет, что после ухода в Ладогу Олег уже более никогда не появлялся в Киеве. Таким образом, погодная запись, современная самому Олегу
Вещему, лишь констатирует уход Олега в Ладогу в 922 году. Скорее всего, в
летописной по-годной краткой записи первой четверти X в. дается лишь это
70
краткое сообщение: «922 г. Иде Олег к Новугороду, и оттуда в Ладогу». Никакого оригинального рассказа о царьградском походе Олега Вещего или хотя бы краткого упоминания о нем, в этой «летописи» не дается. Этим и объясняется тот факт, что в Новгородской первой летописи царьградский поход
Олега датируется 922 годом. Какова судьба Олега Вещего после 922 г. летописцу первой четверти X в. не известно. А автор Новгородской первой летописи высказывает лишь предположение, что Олег умер в Ладоге, потому что
ему было известно, что там есть «Олегова могила».
Возможно, Ибн-Фадлан, описывая погребальный обряд варяго-русов в
районе Булгара Великого в 922 г. описал обряд погребения Олега Вещего. Он
пишет: «Потом они соорудили на месте этого корабля, который они вытащили из реки, нечто вроде круглого холма и водрузили в середине его большое
бревно хаданга (сосны), написали на нем имя мужа и царя руссов и удалились»149. Далее же Ибн-Фадлан описывает обычай «царя русов», что позволяет предполагать, что весь предшествовавший рассказ касается именно «царя
русов». Ибн-Фадлан достиг территории средней Волги 12 мая 922 г. Можно
полагать, что Олег Вещий (если арабский путешественник описывает именно
его смерь и погребение) умер приблизительно в мае-июне 922 г.
«Один из обычаев царя руссов тот, что вместе с ним в его очень высоком замке постоянно находятся четыреста мужей из числа богатырей, его
сподвижников, причем находящихся у него надежные люди из их числа умирают при его смерти и бывают убиты из-за него.
С каждым из них (имеется в виду девушка), которая служит ему, моет
ему голову и приготовляет ему то, что он ест и пьет, и другая девушка (которой) он пользуется как наложницей в присутствии царя.
Эти четыреста (мужей) сидят, а ночью спят у подножия его ложа. А
ложе его огромно и инкрустировано драгоценными самоцветами. И с ним сидят на этом ложе сорок девушек для его постели. Иногда он пользуется как
наложницей одной из них в присутствии своих сподвижников, о которых мы
149
Ибн-Фадлан, С. 76.
71
(выше) упомянули. И этот поступок они не считают постыдным». Весьма
примечательным, требующим комментариев, представляется следующее
свидетельство автора об образе жизни «царя руссов».
«Он не спускается со своего ложа, так что если он захочет удовлетворить некую потребность, то удовлетворяет ее в таз, а если он захочет поехать
верхом, то он подведет свою лошадь к ложу таким образом, что сядет на нее
верхом с него, а если (он захочет) сойти (с лошади), то он подведет свою лошадь настолько близко, чтобы сойти со своей лошади на него. И он не имеет
никакого другого дела, кроме как сочетаться (с девушками), пить и предаваться развлечениям. У него есть заместитель, который командует войсками,
нападает на врагов и замещает его у подданных»150.
Описанный, со слов руссов, образ жизни и ежедневного поведения
«царя русов» представляется несколько странным и мало в чем находящим
подтверждение как в древнерусских летописях, так и в скандинавских сагах.
Скорее всего, арабский путешественник воспринял рассказ руссов о конкретном «царе руссов», как устойчивые обычаи поведения всех правителей Руси.
Это обычная практика средневековых иностранных свидетелей: они стремились представить сведения о конкретном лице, в данном случае, о правителе
Руси, как свидетельство о бытовавших устойчивых традициях, которым придерживались все правители Руси. На самом деле, в данном случае, речь шла о
конкретном правителе Руси. Судя по всему, ряд элементов поведения правителя Руси, свидетельствуют о том, что этот, конкретный правитель Руси,
живший в 922 г., был старым и больным человеком, скорее всего страдавшим
подагрой, и потому с трудом передвигавшимся, что мешало ему, как обычно
садиться верхом на лошадь. Ему необходимо было делать это со специального помоста, к которому ему подводили коня и помогали сесть на него верхом.
Подобным же образом, он и слезал с коня. В силу своего преклонного возраста и болезненного физического состояния этот правитель Русь, равным
образом, уже не мог возглавлять дружину и отправляться вот главе ее в по150
Там же, с. 77.
72
ход. Поэтому функции предводителя дружины выполнял уже его воевода. В
силу указанного выше состояния здоровья и преклонного возраста он вынужденно вел, как внешне казалось, праздный образ жизни, а точнее лишенный внешних признаков деятельности. Поэтому и женщины, его обслуживавшие, находились прямо при нем, в одном помещении, а не, так сказать,
«на женской половине» - ему трудно было передвигаться. Судя по всему выше сказанному, он не мог ходить и передвигаться был в состоянии, бы вынужден, лишь верхом.
Весьма вероятно, в рассказах руссов и их пересказе Ибн-Фадлана о
«царе руссов» речь шла об Олеге Вещем. Если принять хронологию Повести
временных лет, к 922 году ему было не менее 70-75 лет. По тем временам,
это был уже очень старый человек. Скорее всего, в аналогичной ситуации к
940 г. оказался и князь Игорь Старый: он тоже физически был уже не в состоянии ходить во главе своей дружины «в полюдье» и поручил это делать
Свенельду, передав последнему сбор дани с древлян и с уличей (моет быть, и
с других славянских племен).
Появление Игоря в Приднепровье и исчезновение Олега Вещего с поля
зрения жителей Приднепровья и Киева в 912 г. не обязательно объяснялось
его смертью. Олег Вещий просто передал фактическое управление делами,
прежде всего и главным образом, военными своему племяннику Игорю. Ведь
в Повести временных лет не указывается титул Игоря. Просто дается его имя.
Олег же мог удалиться в свою резиденцию на севере, в Ладогу или Немогард
в 922 г., что и зафиксировал в своих записях киевский летописец первой четверти X в. Он мог узнать о том, куда отправляется Олег Вещий: в Новгород
(Немогард), а оттуда в Ладогу. Он мог узнать это и от самого Олега Вещего
или от его дружинников. Скорее всего, именно так кивеский летописец
Если следовать высказанному выше предположению, рассматривая и
анализируя свидетельства Ибн-Фадлана, летом 922 г. Олег Вещий был еще
жив. Он умер после 922 года.
73
Русы, которых встретил Ибн-Фадлан в Булгаре Великом, на средней
Волге, явно прибыли не из Киева, а скорее всего, прошли по верхней Волге,
из Ладоги. Добраться до Булгара из Киева, по Днепру, обогнуть Крымский
полуосторов, затем через Керченский пролив, Азовское море, Дон, перетащить свои товары с Дона на Волгу, подняться вверх по Волге было чрезвычайно сложно и рискованно. Вряд ли они двигались из Киева вверх по Днепру до Немогарда и далее к истокам Волги. Этот путь они еще плохо знали.
Они хорошо знали маршрут и населенные пункты, начиная со Смоленска
(Константин Багрянородный) и вниз по Днепру. К северу от Смоленска они
знали о нахождении Немогарда, но как до него добраться представляли весьма смутно.
В Поволжье хорошо знали Олега-Хлгу (Олгу, Элгу, Хелгу, Хелги, Хелга), считали это непонятное имя титулом «царя руссов» и потому в «Кембриджском документе» было написано «царь руссов по имени Хлгу» (по
названию, по званию, по титулу).
Об авторитете волхвов в языческой дохристианской Руси достаточно
красноречиво рассказывает арабский географ IX – первой трети X вв. ИбнРусте, судя по времени жизни, как раз, современник Олега Вещего.
«Есть у них знахари (так он называет древнерусских волхвовкудесников), - пишет он в своей книге, - из которых иные повелевают царем,
как будто они их (руссов) начальники» 151. Это сообщение перекликается со
сказанием о смерти Олега Вещего: он тоже подчинился предсказаниям волхвов и потому отказался от своего коня. Получается, что Олег Вещий верил
волхвам, однако решил использовать их предсказание в качестве способа избежать смерти, т.е. перехитрить Судьбу, перехитрить, обмануть самого Создателя.
Некоторые исследователи считают, что в византийских источниках
имеется одно свидетельство о князе Олеге Вещем, хотя и без упоминания его
151
Ибн-Русте. Книга дорогих ценностей // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т. 3. Восточные
источники. М., 2009. С. 49.
74
имени. Это небольшой фрагмент из «Хроники» Псевдо-Симеона. «Росы, или
еще дромиты, - говорится в нем, - получили свое имя от некоего могущественного Роса после того, как им удалось избежать последствий того, что
предсказывали о них оракулы, благодаря какому-то предостережению или
божественному озарению того, кто господствовал над ними»152. Эти исследователи предполагали, что под «могущественным Росом» автор хроники
имел в виду как раз князя Вещего Олега, к тому же далее сказано о «божественном откровении того, кто господствовал над ними», т.е. над росами или
русами. Исследователи полагали, что это относилось как раз к некому «могущественному Росу», который обладал даром предвидения. В этом плане
никого иного, кроме Вещего Олега, в сказаниях Повести временных лет и
других русских летописей о начальном периоде русской истории нет.
2. Пушкинская «Песнь о вещем Олеге».
Напомню еще раз, что между 18 и 26 июля 1821 г. Пушкин заносит в
свою «вторую (рабочую) кишиневскую» тетрадь следующий краткий план
сочинений: «Олег — в Византию — Игорь и Ольга — поход» [Пушкин: II (2),
697]; ср.: [Летопись: I, 256]153. В «большом академическом» собрании сочинений эта заметка называется «программой» «Песни о вещем Олеге».
Олег Вещий воспринимался Пушкиным как яркое воплощение именно
«героического» дохристианского, романтического периода в истории России,
ее начала. Он был для Пушкина – героем-воителем. «Войны Олега и Святослава…», - писал Пушкин своему другу П.Я. Чаадаему в 1836 г., полемизируя с ним и отстаивая достоинство и значимость российской истории154.
«В середине девятого века, - писал Пушкин, - Новгород был завоеван
норманнами, известными под именем варяго-руссов. Эти предприимчивые
удальцы, вторгаясь далее в глубь страны, подчинили себе одно за другим
152
Псевдо-Симеон. Хроника // Древняя Русь в свете зарубежных источников. Т. 2. Византийские источники.
М., 2010. С. 182.
153
Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. Т. 2, кн. 2. М., 1947. С. 697.
154
Пушкин А.С. Письма. Т. 1. М. 2006. С. 370.
75
племена, жившие на Днепре, Буге и Десне. Различные славянские племена,
принявшие имя русских, увеличили войска своих победителей. Они захватили Киев, и Олег сделал его своей столицей. Варяго-руссы стали грозой Восточно-Римской империи и не раз их варварский флот угрожал богатой и
слабой Византии» 155. Следуя за летописцем и Карамзиным, Пушкин начинает историю России с середины девятого века. Однако он, судя по всему,
усматривал «сказание о призвании варягов» как прикрытие подлинного события – завоевания варягами Новгорода. Отношение к самому факту завоевания Руси варяго-русами у Пушкина было, скорее, отрицательным. Отсюда
и отсутствие интереса у Пушкина к «первому русскому князю» Рюрику Новгородскому, как «чужеземцу-завоевателю». Однако историческое для себя
оправдание Олега Вещего и величие этой личности, примирение с ним как с
«варягом» Пушкин красноречиво выразил в строчке из стихотворения «Олегов щит» (1829 г.): «С тобой, воинственный варяг пришла славянская дружина и развила победы стяг над славным градом Константина»156. Именно в
этом эпохальном и знаковом для России деянии, завоевании Царьграда, Олег
Вещий символически и романтически соединил в себе свою варяжскую, и
славянскую природу. Этим деянием Олег Вещий как бы обозначил сущность
исторической миссии России – «Россия – Царьград» (Москва – Третий Рим).
Приведенная выше запись Пушкина 18 – 26 июля 1821 г. является самой первой, в которой он обнаруживает интерес к личности Вещего Олега.
Однако, надо сказать, что, находясь в ссылке в Кишиневе, Пушкин предпринимает две поездки в Киев – в январе и в феврале 1821 г. и гостит у семейства генерала Н.Н. Раевского, с сыном которого А.Н. Раевским поэт был
дружен. Во время одной из этих поездок Пушкин очень интересовался могилой Вещего Олега, согласно повести временных лет находившейся на горе
Щекавица. Однако не смог ее найти. Однако сам факт ее поиска является
косвенным указанием на уже существовавший к январю-февралю 1821 г. ин155
Пушкин А.С. Очерк истории Украины // Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в шести томах. Т. 6.
Кн. 1. М., 1947. С. 191.
156
Пушкин А.С. Олегов щит //Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. 2. М., 2005. С.
76
терес Пушкина не только к князю, но и месту его захоронения. Тем не менее,
как это видно из приведенной выше краткой записи «программы «Песни о
Вещем Олеге», Пушкина больше все-таки интересовал победоносный поход
Олега на Царьград, а не обстоятельства его смерти. Похоже, что он планировал написать стихотворение именно на сюжет о царьградском походе Олега,
но его опередил К.Ф. Рылеев, написавший «думу» «Олег Вещий».
Когда Рылеевым был написан «Олег Вещий» точно не известно. Свои
«думы» он писал и публиковал в 1821 – 1823 гг. и первоначально читал на
заседаниях «Вольного общества любителей Российской словесности»
(ВОЛРС): 28 ноября 1821 г. «Смерть Ермака», 5 декабря 1821 г. – «Боян» и
«Богдан Хмельницкий», 17 апреля 1822 г. – «Артемон Матвеев», 15 мая 1822
г. – «Святослав» и «Мстислав», 7 августа 1822 г. – «Глинский», 4 сентября
1822 г. – «Волынский», 2 октября 1822 г. – «Дмитрий Донской», 16 октября
1822 г. – «Видение императрицы Анны», 6 ноября 1822 г. – «Державин», 16
мая 1823 г. – «Первое свидание Петра Великого с Мазепой» и «Наталия Долгорукая»157. Приблизительную датировку всех «дум», в том числе «Олег Вещий» помогает перечень «дум», который привел сам Рылеев для их издания
отдельной книгой. Они расставлены в следующем порядке (в скобках указана
дата чтения «думы» на заседании ВОЛРС): 1.Курбский, 2.Боян (5 декабря
1821 г.). 3.Хмельницкий (5 декабря 1821 г.). 4.Смерть Ермака (28 ноября 1821
г.). 5.Святополк. 6.Святослав (15 мая 1822 г.). 7. Матвеев (17 апреля 1822 г.).
8.Петр в Острогожске (16 мая 1823 г.). 9.Глинский (7 августа 1822 г.).
10.Самозванец. 11. Борис Годунов. 12.Наталия Долгорукая (16 мая 1823 г.).
13. Олег Вещий. 14.Ольга при могиле Игоря. 15.Волынский (4 сентября 1822
г.). 16.Державин (6 ноября 1822 г.). 17. Дмитрий Донской (2 октября 1822 г.).
18. Сусанин. 19.Рогнеда. 20. Михаил Тверской. 21. Мстислав Удалый158.
Исследователи творчества Рылеева считают, что все «думы» до «Артемона Матвеева» были написаны в том порядке, в каком они выше им были
157
158
Там же.
Там же.
77
включены в перечень для издания в одном сборнике, т.е. первые семь «дум»
(включая «Артемон Матвеев») были написаны Рылеевым до 17 апреля 1822
г. «дума» «Олег Вещий» была написана между 7 августа (когда была прочитана «дума» «Глинский») и 4 сентября 1822 г. (когда была прочитана «дума»
«Волынский»), скорее всего в августе 1822 г. Однако напомню пушкинскую
критику в черновике его «Песни о Вещем Олеге» от 1 марта 1822 г.: «Но не с
гербом России, как некто сказал (для рифмы к Византии)». Этот «некто», конечно же, Рылеев, поскольку именно в его «думе» «Олег Вещий» слова «с
гербом России» рифмуются со словом «Византии». Из сказанного следует,
что Рылеев написал свою «думу» «Олег Вещий» не в августе 1822 г., а, по
крайней мере, до 1 марта 1822 г. К этому числу эта «дума» была уже опубликована. Поэтому, можно полагать, что «дума» Олег Вещий» была написана и
опубликована Рылеевым либо в конце 1821-го, либо в начале 1822-го гг. Поэтому, скорее всего, «дума» Рылеева «Олег Вещий» послужила для Пушкина
одним из побудительных мотивов к написанию своей «Песни о Вещем Олеге».
Учитывая, что своего «Вещего Олега» Пушкин вчерне написал уже к 1
марта 1822 г., можно полагать, что, во-первых, он работал над этим стихотворением уже в феврале 1822 г., во-вторых, как выше уже было отмечено,
одним из побудительных мотивов к написанию этого стихотворения, возможно, послужило прочтение Пушкиным «думы» Рылеева «Олег Вещий». И,
возможно, судя по сказанному выше, сильно покоробившее его чувство чуткого восприятия истории, именно упоминание Рылеевым «герба России» на
щите Вещего Олега.
И далее: упоминание Игоря и Ольги также отмечены в связи с «походом». С каким походом? Известен один, неудачный, поход Игоря на
Царьград, датируемый в Повести временных лет 941 годом. Следовательно,
сюжетом и для этого стихотворения должны были послужить обстоятельства
неудачного «царьградского похода» Игоря и какая-то связь с ним княгини
78
Ольги. Может быть, Пушкин имел в виду не Игорев поход на Царьград, а
Ольгин «цареградский поход», завершившийся ее крещением? Поэтому
можно усомниться в том, что цитированные выше краткие записи творческих
планов Пушкина можно определить как «программу «Песни о Вещем Олеге».
Как уже отмечалось выше, сюжет, который увлек Пушкина и послужил
материалом для его «Песни о вещем Олеге» было летописное предание, помещенное, по признанию самого Пушкина, в изложении или пересказе Н.М.
Карамзиным в пятой главе 1-го тома его «Истории государства Российского».
Именно в этом произведении Карамзина, а не в Повести временных лет или
какой-либо иной летописи, с ним познакомился Пушкин.
«Сей герой, - пересказывал летописную легенду о смерти князя Олега
Вещего Карамзин в своей «Истории», - смиренный летами, хотел уже тишины и наслаждался всеобщим миром. Никто из соседей не дерзал прервать его
спокойствия. Окруженный знаками побед и славы, Государь народов многочисленных, повелитель войска храброго мог казаться грозным и в самом
усыплении старости. Он совершил на земле дело свое – и смерть его казалась
потомству чудесною. «Волхвы, - так говорит летописец, - предсказали князю,
что ему суждено умереть от любимого коня своего. С того времени он не хотел ездить на нем. Прошло четыре года: в осень пятого вспомнил Олег о
предсказании, и слыша, что конь давно умер, посмеялся над волхвами; захотел видеть его кости; стал ногою на череп и сказал: его ли мне бояться? Но в
черепе таилася змея: она ужалила князя, и Герой скончался»159.
Как известно, первые 8 томов «Истории государства Российского»
Н.М. Карамзин опубликовал к 1818 г. 7-й том его «Истории» вышел в 1817 г.
Интерес Пушкина к «Истории» Карамзина обнаруживается лишь в его письме от 24 марта 1821 г. «С нетерпением ожидаю девятого тома «Русскй истории», - писал он в этот день Н.И. Гнедичу160. «Песнь о вещем Олеге» Пушкин
159
160
Карамзин Н.М. История Государства Российского. М., 1988. Кн. 1. Т. 1. С. 86.
Пушкин А.С. Письма. Т. 1. М., 2006. С. 72.
79
написал в 1822 г. Так называемую «программу» этого стихотворения он
наметил 18 – 26 июля 1821 г. Таким образом, есть основания полагать, что
Пушкин прочитал пятую главу 1-го тома «Истории государства Российского»
Н.М. Карамзина до января 1821 г. Скорее всего, не позднее 1820 г.
Как видим, интерес Пушкина к начальному периоду истории России
проявился (во всяком в его записях) еще до рылеевской «думы». Примечательно то, что этот интерес сфокусировался, во-первых, не на обстоятельствах смерти Вещего Олега, а на его византийском походе, т.е. на деяниях
«государственного значение», а не на личностном аспекте князя; во-вторых,
что примечательно, наряду с Вещим Олегом Пушкина, в равной мере, привлекла и «пара» его преемников – князя Игоря и княгини Ольги. И тоже,
прежде всего, в аспекте Игорева похода на Византию, т.е. на героических деяниях Вещего Олега и Игоря. Появившаяся «дума» К.Ф. Рылеева о Вещем
Олеге, в которой центральным событием является царьградский поход Олега,
вынудила Пушкина сместить внимание на обстоятельства смерти Вещего
Олега на основе летописного предания.
3.Пушкин о Рюрике Новгородском.
Отношение А.С. Пушкина к Древней Руси известно, главным образом,
по его знаменитой балладе «Песнь о вещем Олеге». Выше уже достаточно
говорилось о том, что первоначальный Пушкина интерес к древнерусской
исторической тематике выразился в его увлечении еще в лицейские годы Героическим сюжетом из «Степенной книги» о князе Игоре и Ольге. Странным
на первый взгляд оказывается то, что Пушкин, проявивший большой интерес
к указанным древнерусским персонажам, не посвятил ни одного своего произведения (стихотворения, поэмы, статьи) традиционно признанному основоположнику Руси, русского государства и великокняжеской, царской династии Рюрику Новгородскому. Следует, однако, заметить, что Пушкин в 1822
г. начал писать поэму Вадим и одновременно с ней приступил к написанию
одноименной трагедии. Кроме того, сохранились планы-конспекты Пушкина,
80
в которых раскрываются основные сюжетные линии этих, так и не написанных произведений Пушкина, в которых в качестве одного из главных действующих лиц должен был фигурировать Рюрик Новгородский. Полагаю
возможным и необходимым пересказать содержание этих планов-конспектов
Пушкина.
Вадим влюблен. Рогнеда, дочь Гостомысла, она невеста Громвалаславянина, Рюрика. Вадим и его шайка таятся близ могилы Гостомысла. Вадим был во дворце и в городе – и назначил свидание Рогнеде. Ты знаешь
Громвала – зарежь его.
Рогнеда, раскаянье ее, воспоминания, является Вадим. Рогнеда, Рюрик
и Громвал. Рюрик и Громвал – презрение к народу самовластия. Громвал его
защищает.
Вадим в Новогороде на вече. Вестник – толки – Рюрик! Рогнеда открывает заговор – бунт – бой – Вадим перед Рюриком. Вадим и Громвал, свидание, друзья детства.
Вадим – в мрачную ночь сокрытый у могилы Гостомысла.
Предания.
Славен оснует город Славянск. Вандал, сын его; Гардорик и Гунигар,
завоеватели. Избор, Столпосвят и Владимир, женатый на Адвинде, сыновья
его, Буривой, сын Владимира, отец Гостомысла.
Карамзин. Том 2, стр. 158. Путешествие Даниила в Иерусалим при царствовании Святополка (Мономах, половцы).
Вечер, русский берег – ладья – рыбка – Вадим – не спит – он утром засыпает – рыбак хочет его убить – Вадим видит во сне Новгород, набеги, Гостомысла, Рюрика и Рогнеду – вновь идет к Новгороду – (Нева).
Могила Гостомысла, он находит там друга: 1 сцена трагедии. - Заговорщики собираются – клянутся умереть за свободу Новгорода. Тризна. Обряды. Вадим назначает свидание Рогнеде.
81
Свадебный пир. Рюрик выдает свою дочь за Стемида – искусного полководца – гости садятся за столы, скатерти – невеста видит – Вадим в числе
гостей.
Пьют за здоровье Рюрика, братьев, жениха и невесты, варягов. Вадим
не пьет – почему. Пьет здоровье верных граждан и новгородцев161.
Откуда черпал Пушкин историческую основу для планируемых им поэмы и трагедии? Как исторический персонаж Вадим, возглавивший новгородцев, противостоявших Рюрику, встречается в так называемой Никоновской летописи. В ней рассказывается следующее.
«В лето 6369 (861). При Михаиле и Василии царема и при Фотии патриарсе приидоша Словене, рекше Новогородци, и меря, и Кривичи, Варягом
реша: «земля наша велика и обилна; поидите владети нами». Они же бояхуся
звериного их обычая и нрава, и едва избрашася три браты.
В лето 6370 (862)….Поидоша из немец три браты со всем родом своим,
Рюрик, Синеус, Тривор; и бысть Рюрик старейшина в Новегороде, а Синеус
старейшина бысть на Белеозере, а Тривор во Изборце. И от тех Варягов
находников прозвашася Русь, и оттоле словет Русскаа земля, иже суть
Наугородстии людие и до нынешнего дне, прежде бо нарицахуся Словене, а
ныне Русь от тех Варяг прозвашася: сице бо Варяги звахуся Русью.
В лето 6372 (864)….Того же лета уби Рюрик Вадима храброго, и иных
многих изби Новгородцев светников его.
В лето 6375 (867)….Того же лета избежаша от Рюрика из Новагорода в
Киев много Новогородцких мужей»162.
Однако в приведенных выше фрагментах и, вообще, в тексте Никоновской летописи упоминаются не все персонажи поэмы и трагедии, которые
планировал написать Пушкин. Либо не все они действовали во времена Вадима и Рюрика. В частности, в Никоновской летописи не упоминается такая
фигура как Громвал. Этот персонаж не исторический, а вымышленный Пуш-
161
162
Пушкин А.С. Полное собрание сочинений в десяти томах. Т. 4. М., 1963. С. 553-554.
Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью. // ПСРЛ. Т. 9. М., 2000. С. 9.
82
киным. Рогнедой звали дочь полоцкого князя Рогволда, которая стала женой
князя Владимира Святославича и матерью Ярослава Мудрого. Она жила во
второй половине X – начале XI в.
Выше уже отмечалось, что так называемое «призвание варягов» и Рюрика Пушкин воспринимал как варяжское завоевание. Этот факт сам по себе
не мог вдохновлять патриота и русофила Пушкина. К тому же, как узурпатор
и правитель, ничем кроме завоевания Руси не прославившийся, Рюрик не
воспринимался Пушкиным как фигура романтическая. В древнерусских летописях не сохранилось ни одного поэтически-романтического предания о
Рюрике, но что самое важное и существенное – не сохранилось предания о
необычной, трагической смерти, некого исторического Смысла, как о Вещем
Олеге и Игоре Старом.
83
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В результате проведенного выпускного квалификационного исследования я пришла к следующим заключительным выводам.
А.С. Пушкин, от природы одаренный чувством истории, с лицейских
лет был увлечен историей. И эта увлеченность красноречиво проявилась в
его поэтическом творчестве. Он проявлял живейший интерес к самым различным ее аспектам и разделам мировой и отечественной истории. Как творческая личность своего времени он воспринимал и творчески осмысливал историю в парадигме, органично сочетавшей романтизм и реализм. Романтический взгляд на прошлое обусловил видение Пушкиным исторического процесса сквозь призму деятельности выдающихся личностей прошлого. Как
романтика его привлекали узловые, поворотные, судьбоносные моменты в
истории и деятели, определявшие и предопределявшие вектор исторического
процесса или смену этого вектора. При этом природный историзм Пушкина
проявился в его стремлении представить в своем поэтическом творчестве романтически обусловленные события и деятелей в полном соответствии с историческими реалиями. Духовный контексте эпохи, в которую жил Пушкин,
обусловил доминирующее воздействие на его мировоззрение и мировосприятие, на толкование истории, таких личностей как Наполеон, Петр Великий,
Байрон. Однако в историческом мировоззрении Пушкина доминировал его
интерес к древнерусской истории, к ее, как называл его сам поэт, «героическому периоду» деятельности первых русских князей. Это было вполне естественно при его отношении к миру и истории – к «романтическому реализму» А.С. Пушкина.
Самое известное поэтическое произведение Пушкина на древнерусский
сюжет, в центре которого находился выдающийся деятель Древней Руси, это
«Песнь о вещем Олеге». Сопоставление поэтического текста Пушкина и ис-
84
торических реалий древнерусской эпохи Олега Вещего показывает прекрасное знание поэтом времени, о котором он писал, проникновение в образ
главного героя своего стихотворения. Анализ происхождении, появления
этого стихотворения Пушкина свидетельствует о том, что при написании его
поэт отталкивался от исторических событий, представленных древнерусской
летописью и трактовкой этих событий Н.М. Карамзин в его «Истории государства Российского».
Следует, однако, заметить, что интерес к древнерусской истории дохристианского периода, обнаруженный Пушкиным еще в годы обучения в
Царскосельском лицее, был первоначально обращен не к личности Вещего
Олега, а к его преемнику, древнерусскому князю Игорю Старому и его жене
княгине Ольге. Этот интерес был весьма устойчив. Этот интерес был обусловлен «героико-эпическим» характером этого двуединого образа, которым
Пушкин был увлечен благодаря чтению «Степенной книги», из которой он
почерпнул первоначальные свои представления об Игоре и Ольге, и, можно
сказать, «территориальной близостью» этих образов Пушкину, усадьба которого в Михайловском находилась в Псковской губернии. Героикоромантические события в сюжете об Игоре и Ольге, помещенном в «Степенной книге», разворачивались в Псковском крае, уроженкой которого была
княгиня Ольга.
Сопоставление содержания рассказа об Игоре и Ольге, помещенного в
«Степенной книге» далеко не во всем соответствует фактам, содержащимся в
Повести временных лет, в свидетельствах современников об Игоре и Ольге.
В этом отношении, стремясь быть реалистом, Пушкин все-таки остается романтиком.
Примечательно, что, проявляя интерес к личностям Олега Вещего,
Игоря, Ольги, Пушкин оказался сравнительно равнодушен, даже несколько
отрицательно настроен к личности традиционного летописного основателя
Руси и русского государства князя Рюрика Новгородского. В своей начатой и
планировавшейся поэме «Вадим» и в одноименной трагедии Пушкин не про-
85
являет определенного отношения к личности «первого русского князя» Рюрика. Его отношение к этой личности со стороны Пушкина можно назвать, в
основном, нейтральным. В этих ненаписанных произведениях, судя по их
плану-конспекту Пушкина как бы противостоят носители двух начал: Рюрик,
правитель, варяг, т.е. пришелец-чужак и Вадим, славянский предводитель,
возглавляющий сопротивление «находнику-варягу», некое олицетворение
свободы. Однако нельзя безоговорочно согласиться с мнением критиков и
исследователей творчества Пушкина, что он рассматривает противостояние
указанных личностей в духе, традиционном для русских романтиков пушкинской поры – Вадим, сторонник народной, славянской свободы, выступает
против Рюрика, узурпатора, захватчика, подавляющего славянскую народную свободу. Отношение Пушкина к Вадиму и Рюрику можно охарактеризовать, скорее, как исторически-взвешенное. Судя по содержанию планаконспекта поэмы и трагедии, Пушкин не идеализирует Вадима и не проявляет себя как безоговорочного сторонника народно-славянской свободы. В то
же время отношение Пушкина к Рюрику нейтральное, можно даже сказать,
безучастное. Судя по всему, Рюрик, в отличие от Олега Вещего, Игоря и
Ольги, не воспринимался Пушкиным как фигура романтическая и героическая. Рюрик, в отличие от Олега Вещего, Игоря и Ольги, личностей трагических (особенно, Олег и Игорь), внутренне противоречивых и потому героикоромантических, личность не трагическая, личность правителя, ставшего таковым в результате захвата власти.
86
БИБЛИОГРАФИЯ.
Источники.
1.Архангелогородский летописец. ПСРЛ. Т. 37. Л., 1982.
2.Вульф А.Н. Воспоминания об А.С. Пушкине //Пушкин в воспоминаниях
современников. М., 2005.
3.Вяземский П.А. Воспоминания об А.С. Пушкине //Пушкин в воспоминаниях современников. М., 2005.
4.Древнейший Киевский свод 1039 года в редакции 1073 года //Шахматов
А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001.
5.Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999.
6.«Иоакимова летопись». //Татищев В.Н. История Российская. М., 1962. Т. 1.
7.Ипатьевская летопись //Полное собрание русских летописей. Т. 2. М., 2001.
8.«Кембриджский документ» //Древняя Русь в свете зарубежных источников.
М., 1999.
9.Липранди И.П. Воспоминания об А.С. Пушкине //Пушкин в воспоминаниях
современников. М., 2005.
10.Никоновская летопись. ПСРЛ. Т. 9. М., 2000.
11.Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Рязань,
2001.
12.Повесть временных лет. СПб., 2007.
13.Пушкин А.С. Возражение критикам «Полтавы» // Пушкин А.С. Полное
собрание сочинений в шести томах. Т. 5. М., 1947.
14.Пушкин А.С. История Петра I //Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. 7.
М., 2006.
15.Пушкин А.С. Медный всадник //Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. 4.
Поэмы. Сказки. М., 2005.
87
16.Пушкин А.С. Моя родословная //Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. 3.
М., 2005.
17.Пушкин А.С. Пир Петра Великого //Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т.
3. М., 2005.
18.Пушкин А.С. Письма. Т. 1-3. М., 2006.
19.Пушкин А.С. Полтава //Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. 4. М., 2005.
20.Пушкин А.С. Стансы //Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. 2. М., 2005.
21.Пушкин А.С. Стихотворения //Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. 1,2.
М., 2005.
22.Рылеев К.Ф. Сочинения. Л., 1987.
23.Хрестоматия по древней русской литературе. М., 1955.
24.Языков Н.М. Сочинения. М., 1990.
Монографии, статьи.
25.Анненков П.В. Материалы для биографии А.С. Пушкина. М., 1984.
26.Бартольд В.В. Арабские известия о русах //Бартольд В.В. Сочинения. М.,
1963. Т. 2. Ч. 2.
27.Вернадский Г.В. История России. Древняя Русь. Тверь-Москва, 1997.
28.Вернадский Г.В. История России. Киевская Русь. Тверь-Москва, 1996.
29.Галкина Е.С. Тайны русского каганата. М., 2002.
30.Горский А.А. Государство или конгломерат конунгов? Русь в первой половине 10 века. //Вопросы истории. 1999. № 8.
31.Горский А.А. Русское Средневековье. М., 2009.
32.Греков Б.Д. Киевская Русь. //Греков Б.Д. Избранные труды. М., 1959. Т. 2.
33.Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1989.
34.Гуревич А.Я. Походы викингов. М., 1966.
35.Долгов В.В. Быт и нравы Древней Руси. Миры повседневности XI – XIII
вв. М., 2007.
36.Долгов В.В. Очерки истории общественного сознания Древней Руси XI –
XIII веков. Ижевск, 1999.
37.Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1988. Кн. 1.
88
38.Ключевский В.О. Курс русской истории. Ч. 1. //Ключевский В.О. Сочинения: в 9-ти томах. М., 1987. Т. 1.
39.Кожинов В. История Руси. Современный взгляд. М., 1997.
40.Коковцов П.К. Еврейско-хазарская переписка в X в. Л., 1932.
41.Королев А.С. Загадки первых русских князей. М., 2002.
42.Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е – 70-е
годы X века. М., 2000.
43.Кузьмин А.Г. Начало Руси. М., 2003.
44.Лебедев Г. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005.
45.Литаврин Г.Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX – начало XII в.). СПб,
2000.
46.Лотман Ю.М. Александр Сергеевич Пушкин. Л., 1982.
47.Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. М., 1993. Т. 1.
48.Минаков С.Т. Историософские аспекты русского религиозного ммировоззрения //Проблемы российского самосознания. М., 2007. С. 186-189.
49.Минакова Э.А. Князь Игорь Старый и «Игорева Русь». Орел, 2004.
50.Минакова Э.А. Игоревичи и Царьград в контексте древнерусской историософии XI в. Орел, 2013.
51.Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2001.
52.Новосельцев А.П. Образование Древнерусского государства и первый его
правитель. //Вопросы истории. 1991. № 2-3.
53.Петрунин Ю.Ю. Призрак Царьграда. Неразрешимые задачи в русской и
европейской культуре. М., 2006.
54.Петрухин В.Я. «Русь и вси языци. Аспекты исторических взаимосвязей:
Историко-археологические очерки. М., 2011.
55.Петрухин В.Я. Русь в IX – X веках. От призвания варягов до выбора веры.
М., 2013.
56.Петрухин В.Я. Начало этнокультерной истории Руси IX – XI веков. Смоленск, 1995.
89
57.Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. М., 1993.
58.Пчелов Е.В. Генеалогия древнерусских князей. М., 2001.
59.Пчелов Е.В. Рюриковичи. История династии. 1000 лет одного рода. М.,
2002.
60.Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. М.-Л., 1966.
61.Рыбаков Б.А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М., 1963.
62.Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские княжества XII – XIII вв. М., 1993.
63.Рыбаков Б.А. Первые века русской истории. М., 1964.
64.Рыбаков Б.А. Рождение Руси. М., 2003.
65.Сахаров А.Н. Дипломатия Древней Руси IX – первой половины X в. М.,
1980.
66.Сахаров А.Н. Дипломатия Святослава. М., 1982.
67.Свердлов М.Б. Домонгольская Русь. М., 2003.
68.Скрынников Р.Г. Войны Древней Руси. //Вопросы истории. 1995. № 11-12.
69.Скрынников Р.Г. Древняя Русь. Летописные мифы и действительность.
//Вопросы истории. 1997. № 8.
70.Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Тома 1-2.
//Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1988. Кн. 1.
71.Татищев В.Н. История Российская. М., 1962. Т. 1.; М., 1963. Т. 2.
72.Тургенев И.С. Собрание сочинений. Т. 11. М., 1956.
73.Тыркова-Вильямс А.В. Пушкин. Т. 1-2. М., 2006.
74.Фроянов И.Я. Древняя Русь. М-СПб., 1995.
75.Царь Петр и король Карл. Два правителя и их народы. М., 1999. 319 с.
76.Шахматов А.А. Разыскания о русских летописях. М., 2001.
77.Щеголев П.Е. Дуэль и смерть Пушкина. М., 1987.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа