close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Монография Вестова Федора Александровича

код для вставки
Монография Вестова Федора Александровича
Саратовский государственный университет им. Н.Г. Чернышевского
Ф.А. Вестов
ПОЛИТИКА ФОРМИРОВАНИЯ
ПРАВОВОГО ГОСУДАРСТВА:
ПРОТИВОРЕЧИЯИ ПЕРСПЕКТИВЫ
Под редакцией доктора политических наук,
Профессора Н.И. Шестова
Саратов
Издательство Саратовского университета
2012
УДК 321(470 +571) 01
ББК 66,0
В38
Вестов Ф.А.
В38
Политика формирования правового государства : противоречия и
перспективы / Ф.А. Вестов: под ред. д-ра полит. наук, проф. Н.И. Шестова.Саратов : Изд-во Сарат. ун-та, 2012. 220 с. ил. ISBN 978-5-292-04147-4
Рецензенты:
Доктор политических наук А.А. Вилков
Доктор политических наук А.А. Коробов
Доктор юридических наук Т.Т. Алиев
УДК 321(470 +571) 01
ББК 66,0
ISBN 978-5-292-04147-4
Вестов Ф.А., 2012
Саратовский государственный
университет, 2012
Введение
Признанное наиболее реальным типом политической организации
общества, правовое государство выступает «своего рода ориентиром,
своеобразным эталоном и одновременно стратегической целью развития
многих стран»1. В то же время, построение правового государства2 – это
сложный и многогранный процесс, обусловленный, прежде всего,
содержательной частью структуры этого социального образования. Исходя
их этого последние годы многие исследователи, пытаются рассматривать
современное государство через призму системного подхода3.
С одной стороны, системный подход имеет исключительно важное
прикладное значение, поскольку позволяет «вскрыть внутреннее единство»
такого сложного социального образования как правовое государство,
«органическую взаимосвязь и гармоническое взаимодействие частей, его
составляющих»4. Как подчеркивал В.Н. Садовский, «системное мышление
достигло уже такого уровня развития, что в принципе оно способно
справляться с социальными проблемами»5. Однако с другой стороны,
системный подход отличается многообразием позиций исследователей
системы, их неоднозначностью, противоречивостью и прикладной
эффективностью. Все это в совокупности требует анализа и осмысления. В
противном случае, системный подход может стать пустой исследовательской
формой, наполняемой в процессе познания правового государства
конкретным содержанием6.
Формирование системного подхода было обусловлено необходимостью
объяснения процессов и явлений, сопутствовавших бурному росту
исследований в различных областях знания и практической деятельности
второй половины XIX – начала XX столетия. Сложившаяся в это время в
См.: Осейчук В.И. Конституционные основы строительства демократического
правового социального государства в России: Монография. – Тюмень: ТГУ, 2006. С. 18.
2
См.: Вестов Ф.А. Правовое государство, власть и личность: историкополитический и правовой аспекты.- Саратов: «Саратовский источник», 2010.- С.128;
Вестов Ф.А., Петров Д.Е. Силовые структуры в политической жизни правового
государства: власть и гражданский контроль.- Саратов: «Саратовский источник», 2011.- С.
248.
3
См. напр.: Тихомиров Ю.А. О модернизации государства // Журнал российского
права, 2004. № 4. С. 5; Осейчук В.И. Указ. соч. С. 19-20.
4
Керимов Д.А. Философские проблемы права. - М: Мысль, 1972. С. 274.
5
Садовский В.Н. Смена парадигм системного мышления // Системные
исследования. Ежегодник 1992-1994. - М., 1996. С. 77.
6
См.: Тарасов Н.Н. Метод и методологический подход в правоведении (попытка
проблемного анализа) // Правоведение, 2001. № 1. С. 31-50.
1
философии система категорий оказалась недостаточной для анализа этих
явлений и процессов. «Потребовалась разработка новых понятий, которые по
уровню общности и функциям в познании приближались к философским
категориям. Развивается системный подход как своеобразная методология
познания и способ организации практической деятельности»7. В предметных
исследованиях появляются соответствующие теоретические конструкции.
Так, например, А.А. Богданов в «Кратком курсе экономической науки» (1897
г.) и «Всеобщей организации науки» (1913-1917 гг.), высказал идеи изоморфизма различных организационных структур. В рамках тектологии, он
сформулировал ряд понятий, таких как «цепная связь», «закон наименьших»,
или «принцип минимума» и т.п.8 И.П. Павлов пытается изучать организм как
целостное образование - систему9. Категорию системы используют П.И.
Стучка10, Е.Б. Пашуканис11, И.П. Разумовский12, М.А. Рейснер13 и др. в
исследованиях государства и права.
Но, предметные системные исследования не удовлетворяли
потребности науки в создании системного подхода в форме теоретической
концепции, способной стать конкретным инструментом исследователя в
различных областях научного знания и практической деятельности. Впервые
такую концепцию предложил австрийский ученый Л. фон Берталанфи.
Разрабатывая в1930-х гг. концепцию открытой биологической системы14, он
в то же время пришел к выводу о необходимости общей теории систем. В
конце 1940-х гг. он выдвинул программу построения общей теории систем,
одна из задач которой состояла в синтезе научного знания посредством
выявления изоморфизма (схожести) законов, установленных в разных
См.: Философия / Под ред. В.Н. Лавриненко. – 3-е изд., исп. и доп. – М.: Юристъ,
2007. С. 275-276.
8
См.: Волкова В.Н. Из истории развития системного анализа в нашей стране //
Экономическая наука современной России, 2001. № 2. С. 138.
9
См.: Павлов И.П. Полное собрание трудов. Т. 3. - М.-Л., 1949. С. 496-499.
10
См.: Стучка П.И. Революционная роль права и государства. - М., 1921; Стучка
П.И. Избранные произведения по марксистско-ленинской теории права. – Рига, 1964.
11
См.: Пашуканис Е.Б. Общая теория права и марксизм. Изд. 3-е. - М., 1927;
Пашуканис Е.Б. Избранные произведения по общей теории права и государства. - М.:
Наука, 1980; Пашуканис Е. Государство и право при социализме // Советское государство,
1936. № 3. С. 11.
12
См. напр.: Разумовский И. Понятие права у Маркса и Энгельса // Под знаменем
марксизма, 1923. № 2-3; Разумовский И. Проблемы марксистской теории права. - М.,
1925.
13
См. напр.: Рейснер М.А. Основы Советской Конституции. - М., 1918; Рейснер
М.А. Курс конституции. - М., 1920; Рейснер М.Л. Государство буржуазии и РСФСР. - М.,
1923; Рейснер М. А. Право, наше право, чужое право, общее право. - М., 1925.
14
См.: Волкова В.Н. Указ. соч. С. 138.
7
областях научного исследования, как природы, так и общества. В 1954 г. Л.
фон Берталанфи организовал международное общество по разработке общей
теории систем15. Результатом деятельности общества стало предложенное Л.
фон
Берталанфи
определение
системы
как
совокупности
взаимодействующих объектов16.
Однако дефиниенс определения Л. фон Берталанфи не охватывал
«всего того множества объектов, которые рассматриваются как системы в
рамках той или ной системной интуиции». Поэтому его теория,
ориентирующаяся на такое определение, многими исследователями не была
признана общей теорий систем. Как выразился А.И. Уемов, «в лучшем
случае это - общая теория взаимодействий»17.
Ответом на этот дефект стали бурные дискуссии, в ходе которых,
авторы предлагали свои варианты дефиниции системы. Так, Р. Акоф определил систему как «любую сущность, концептуальную или физическую,
которая состоит из взаимодействующих частей»18. А.Д. Холл и Р.И. Фейджин
утверждали, что система – это совокупность вещей с отношениями между
ними19.
Свои варианты определения понятия системы предлагали и
отечественные исследователи. Например, по мнению В.Н. Садовского,
система представляет собой качественно определенную совокупность
«взаимосвязей и элементов, образующих единое целое, способное к
взаимодействию с условиями своего существования»20. А.И. Уемов
попытался определить систему как множество «объектов, на котором
реализуется определенное отношение с фиксированными свойствами»;
«множество объектов, которые обладают заранее определенными свойствами
и фиксированными между ними отношениями»21. В.Н. Сагатовский стоял на
позиции, что система – это «конечное множество функциональных элементов
и отношений между ними, выделяемое из среды в соответствии с
определенной целью в рамках определенного временного интервала»22.
См.: Философия / Под ред. В.Н. Лавриненко. – 3-е изд., исп. и доп… С. 276.
Bertalanffy L. Problems of life. – N.Y., 1960. P. 148.
17
Уемов А.И. Л. фон Берталанфи и параметрическая общая теория систем //
Системный подход в современной науке. - М.: Прогресс-Традиция, 2004. С. 38.
18
Цит. по: Волкова В.Н. Указ. соч. С. 148.
19
См.: Холл А.Д., Фейджин Р.И. Определение системы // Исследования по общей
теории систем. - М., 1969. С. 252-282.
20
Садовский В.Н. Основание общей теории систем. - М., 1974. С. 23.
21
Уемов А.И. Системный подход и общая теория систем. - М., 1978. С. 117.
22
Сагатовский В.Н. Опыт построения категориального аппарата системного
подхода // Философские науки, 1976. № 3. С. 69.
15
16
В целом, количество сформулированных дефиниций системы было
намного больше. Только В.Н. Садовский проанализировал более 30 из них23.
Во-первых, почти все они страдали элементарными логическими ошибками,
представляющими собой нарушения правил определения понятий24.
Во-вторых, почти во всех дефинициях, включая и дефиницию Л.
Берталанфи, подчеркивалось как центральное свойство системы либо
«взаимодействие множества компонентов» либо близкие к этому
«упорядоченное взаимодействие» и «организованное взаимодействие». «По
сути дела, - пишет по этому поводу П.К. Анохин, - именно на этих
определениях понятия системы и покоится все обсуждение системного
подхода»25. Но, «взаимодействие, взятое в его общем виде, - справедливо
утверждает далее П.К. Анохин, - не может сформировать системы из
«множества компонентов»26.
Тем не менее, именно «взаимодействие, взятое в общем виде», легло в
основу определения понятия системы, утвердившегося в философских
словарях и энциклопедиях, а именно, система трактуется как «совокупность
элементов, находящихся в отношениях и связях между собой и образующих
определенную целостность, единство»27. Это понятие системы становится
методологическим ориентиром в предметных исследованиях. Так, В.И.
Осейчук, например, предлагает понимать современное демократическое
правовое социальное государство в узком смысле как «систему институтов,
созданных для выражения и отстаивания общих интересов народа»28. Ю.А.
Тихомиров говорит о современном государстве в широком смысле как о
сложнейшей социальной системе, состоящей из нескольких элементов, связи
между которыми «устойчивы и подвижны»29. При этом объяснение того,
каким образом элементы с беспорядочным взаимодействием организуются в
упорядоченное взаимодействие - систему государства, авторы упускают.
Таким образом, создалась парадоксальная ситуация, когда с одной
стороны, есть общая теория систем, в соответствии с которой
См.: Садовский В.Н. Основания общей теории систем… С. 92-102.
Уемов А.И. Л. фон Берталанфи и параметрическая общая теория систем… С. 38.
25
Анохин П.К. Очерки по физиологии функциональных систем. - М., 1975. С. 24.
26
Там же. С. 30.
27
См. напр.: Философский словарь / Под ред. И.Т.Фролова. – 6-е изд., перераб. и
доп. – М.: Политиздат, 1991. С. 408; Советский энциклопедический словарь / Гл. ред. А.М.
Прохоров. 2-е изд. – М.: Сов. энциклопедия, 1982. С. 1209.
28
Осейчук В.И. Указ. соч. С. 19.
29
См.: Тихомиров Ю.А. Указ. соч. С. 5.
23
24
сформулировано понятие системы, а с другой, - в силу своих дефектов оно не
способно стать конкретным инструментом в предметных исследованиях.
Разрешить эту ситуацию позволяет подход П.К. Анохина,
установившего значение системообразующего фактора. Выделяя в качестве
такового фокусированный полезный результат, он определил систему как
комплекс избирательно вовлеченных компонентов (элементов), у которых
взаимодействие и взаимоотношения принимают характер взаимосодействия
на получение фокусированного полезного результата. Здесь результат
является компонентом (элементом) системы, составляет ее органическую
часть, оказывающую решающее влияние, как на ход формирования системы,
так и на все ее последующие реорганизации. Наличие конкретного
результата как решающего компонента (элемента) системы делает
недостаточным понятие «взаимодействия» в оценке отношений компонентов
(элементов) системы между собой, поскольку он отбирает все адекватные для
данного момента степени свободы компонентов (элементов) системы и
фокусирует их усилие на себе. Поэтому «взаимодействие» компонентов
(элементов) системы всегда будет протекать по типу их взаимосодействия,
направленного на получение результата30.
Поскольку в концепции П.К. Анохина результат оказывает центральное
организующее влияние на все этапы формирования системы, а сам полезный
результат является, несомненно, функциональным феноменом, то такая
системы была названа функциональной системой. Ее отличают от других
подходов
две
важные
характеристики.
Во-первых,
наличие
системообразующего фактора в виде фокусированного полезного результата,
делают функциональную систему результативной. Во-вторых, изоморфность
системообразующего
фактора
позволяет
адаптировать
метод
функциональной системы к предметным исследованиям.
Именно эти характеристики функциональной системы привлекают
исследователей различных направлений науки. Например, Л.И. Мурзина31,
А.Ю. Агахаджиев32, А.В. Сидоров33 попыталась адаптировать метод
Анохин П.К. Указ. соч. С. 34, 38.
См.: Мурзина Л.И. Убийство матерью новорожденного ребенка: уголовноправовые и криминологические проблемы: Дис… канд. юрид. наук. – Саратов, 2008. С.
158-174.
32
См. Агахаджиев А.Ю. Оптимизация общественного воздействия на осужденных
к лишению свободы. – Грозный: ФГУП «Издательско-полиграфический комплекс
«Грозненский рабочий», 2010. С. 115-149.
30
31
функциональной системы к уголовно-правовым явлениям и процессам, А.Д.
Шминке – к явлениям и процессам, происходящим в российском праве34 и
др.
Однако на сегодняшний день, пожалуй, единственной областью, где
результат, точнее его полезность и проблема оценки этого результата
становится почти центральным фактором исследования, является область
построения правового государства. Здесь значение результата, его
полезности настолько очевидно, что игнорировать метод функциональной
системы в построении правового государства было бы просто неразумно.
Допустим проектирование функциональной системы на процесс
построения правового государства путем замещения общих характеристик
предметными характеристиками, с сохранением сущности первых. В этом
случае, прежде всего, нам следует определить фокусированный полезный
результат, являющийся неотъемлемым и решающим компонентом
(элементом) системы правового государства, инструментом, создающим
упорядоченное взаимодействие между всеми другими ее компонентами
(элементами). Этот процесс осуществляется из логических соображений.
Результат - последствие, конечный вывод, итог какой-либо деятельности,
развязка,
исход,
конец
дела35;
заключительное
последствие
последовательности действий или событий. Результат – есть отражение цели,
которая описывает желаемый результат. Цель выступает как способ
интеграции различных действий в некоторую последовательность: цель,
средства, результат; как проект действия, определяющий характер и
упорядоченность различных актов и операций. Исследование диалектики
цели, средств и результатов как частного случая диалектики материального и
идеального позволило рассмотреть цель как идеальное предвосхищение
результата деятельности, а деятельность - как сложный процесс
осуществления цели, выбора оптимального пути среди возможных
альтернатив и планирования деятельности36.
См.: Сидоров А.В. Системный подход в борьбе с тяжкими и особо тяжкими
преступлениями // Проблемы безопасности личности в современной России: сборник
статей / Под ред. Б.Т. Разгильдиева. – Саратов: СЮИ МВД России, 2010. С. 101-105.
34
См.: Шминке А.Д. Эволюция понятия системы права // Вестник СГАП, 2010. № 1
(71). С. 31-32.
35
См.: Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В. 4-х т. Т. 4. –
М.: Рус. яз. – Медиа, 2006. С. 90.
36
См.: Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. – 6-е изд., перераб. и доп…
С. 512.
33
На сегодняшний день цель очевидна – построение гражданского
общества и на его основе правового государства. Пусть она не достаточно
четко сформулирована, пусть она не является государственной идеологией,
но она есть. Она прослеживается в многочисленных выступлениях, статьях и
документах ныне действующего Президента России Б.А. Медведева,
изданных под названием «Россия: становление правового государства»37.
Исходя из этой цели, результатом можно считать, например,
сформированные и успешно действующие институты, выражающие и
отстаивающие общие интересы народа; либо сформированное и успешно
функционирующее гражданское общество, при условии, если понимать его
как многообразие взаимоотношений между государственной властью, с
одной стороны, и индивидуумами, организованными в негосударственные,
неправительственные объединения по социальному, профессиональному и
другим признакам, функционирующие независимо от государства или
поддерживаемые им – институты гражданского общества, - с другой; либо
функционирование в условиях правового государства, где власть в конечном
результате, есть служение лиц, обличенных властью народом, на пользу
общества и государства; и т. п. Объединяя все эти варианты в единую
матрицу, мы можем синтезировать их в кратко сформулированный
фокусированный полезный результат - функционирование правового
государства.
Теперь если под компонентами (элементами) системы правового
государства понимать институт власти, институты гражданского общества и
др., т. е., институты, составляющие правовое государство, то систему
последнего мы можем понимать следующим образом:
-это комплекс избирательно вовлеченных институтов, составляющих
правовое государство, у которых взаимодействие и взаимоотношения
принимают характер взаимосодействия направленного на функционирование
правового государства.
Итак, включение в анализ результата как решающего звена системы
правового государства значительно изменяет общепринятые взгляды на
данную проблему и дает новое освещение ряду вопросов, подлежащих
глубокому анализу.
В частности, данный подход позволяет, во-первых, как всю
деятельность системы правового государства, так и ее все возможные
См.: Медведев Д.А. Россия: становление правового государства: выступления,
статьи, документы. В 3 т. – М.: Юрид. лит., 2010.
37
изменения представить целиком в терминах результата, что еще более
подчеркивает его решающую роль в поведении данной системы; во-вторых,
объяснить явления и процессы построения гражданского общества и
правового государства; в-третьих, организовать и упорядочить всю
совокупность межсубъектных и субъектно-объектных отношений, которые
образуются между государственной властью и формирующимся
гражданским обществом в систему правового государства с фокусированным
полезным результатом.
1. Современная функциональность классических теорий
правового государства
Сам термин «правовое государство» (Rechtsstaat) возник и утвердился в
немецкой юридической литературе в первой трети XIX в. в трудах
К.Т. Велькера, Р. фон Моля и др.38, а в дальнейшем получил широкое
распространение, но исторические корни его идеи уходят в древность.
Именно в этот период, – указывает В.С. Нерсесянц, – «начинаются поиски
принципов, форм и конструкций для установления надлежащих
взаимосвязей, взаимозависимостей и согласованного взаимодействия права и
власти»39. Аристотель40, Ульпиан41, Гай42, Антифонт43, Цицерон44, Аврелий
Августин45, Калликла46, Сократ47, Шан Ян48, Исократ49 и др. древние
философы так или иначе подходили к идее правового государства.
«Различные аспекты античного влияния на последующую теорию
правового государства, – по словам В.С. Нерсесянца, – группируются вокруг
тематики правового опосредования и оформления политических отношений.
Эта тематика, – пишет он далее, – включает в себя, прежде всего, такие
аспекты, как справедливость устройства полиса (античного городагосударства), его власти и его законов, разумное распределение полномочий
между различными органами государства, различение правильных и
неправильных форм правления, определяющая роль закона в полисной жизни
38
См.: Welcker К.Т. Die letzten Griinde von Recht, Staat und Strafe. Giesen, 1813. S. 25,
71.
Нерсесянц В.С. Философия права. М., 1997. С. 94.
См.: Аристотель. Политика // Соч. в 4-х тт. Т.4. М., 1984. С. 591-604.
41
См.: Дигесты Юстиниана. М., 1996. С. 23-25.
42
См.: Гай. О праве гражданском и естественном // Институции. Кн. 1-4. М., 1997.
39
40
С. 17.
См.: Антифонт. О правде // Антология мировой правовой мысли. В 5 тт. Рук.
научного проекта Г.Ю. Семигин. М., 1999. Т. I. С. 137.
44
См.: Цицерон. О законах // Диалоги. О государстве. О законах. М., 1966. С. 102114; 133-134.
45
См.: Августин. О граде божием // Антология мировой правовой мысли.
Т.II. С.197.
46
См.: Платон. Горгий // Соч. в 3-х тт. Т. 1. М., 1968. С. 307-308.
47
Там же. С. 313-314.
48
См.: Шан цзюнь шу // Древнекитайская философия. Собр. текстов в 2-х тт. Т. 2.
М., 1973. С. 213.
49
См.: Исократ. Ареопагитик // Антология мировой правовой мысли. Т. I. С. 175177.
43
при определении взаимоотношений государства и гражданина, значение
законности как критерия классификации и характеристики различных форм
правления и т.д.»50.
В глубокой древности присутствует идея справедливого государства.
Позже, «в процессе углубления представлений о праве и государстве
довольно рано сформировалась идея о разумности и справедливости такой
политической формы общественной жизни людей, при которой право
благодаря признанию и поддержке публичной власти становится
общеобязательным законом, а публично-властная сила (с её возможностями
насилия и т.д.), признающая право, упорядоченная и, следовательно,
ограниченная и оправданная им одновременно, – справедливой (т.е.
соответствующей
праву)
государственной
властью».
Подобные
представления ассоциировались с богиней правосудия, «олицетворяющей
единение силы и права и справедливость правопорядка, в равной мере
обязательного для всех»51.
В древнегреческой мифологии мы находим возводимую к богам идею
«справедливого устройства полисной жизни людей». Например, Гомер (VIIIVII вв. до н. э.) в своих поэмах «противопоставляет справедливость (дике)
как принцип общения силе и насилию в человеческих взаимоотношениях». А
Гесиод (VIII-VII вв. до н. э.) «восхваляет Эвномию (Благозаконие), которая,
согласно мифу, является сестрой Дике и дочерью верховного и совершенного
бога Зевса и богини Фемиды (персонификации вечного естественнобожественного порядка). Эвномия (Благозаконие) тем самым олицетворяет
божественное по своим истокам начало законности в общественном
устройстве, глубинную внутреннюю связь законности и полисного порядка».
Несколько
позже
«слово
«эвномия»
(благозаконие)
заметно
десакрализировалось и стало одним из ключевых понятий для
характеристики полисного правления, основанного на хороших,
справедливых законах»52.
Основополагающее значение господства законов в полисных делах
подчеркивал один из «семи мудрецов» Древней Греции – Солон (ок. 640560 гг. до н. э.). Солон был выдающимся афинским политическим деятелем,
законодателем, мыслителем и поэтом. Будучи избранным в 594 г. до н. э. на
должность архонта, Солон «провел ряд принципиальных социальноНерсесянц В.С. Общая теория права и государства. М.: НОРМА – ИНФРА.
М, 1999. С. 288.
51
Там же.
52
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства… С. 288.
50
экономических и политических реформ: в соответствии с величиной
земельного дохода разделил всех свободных граждан на четыре разряда,
определив для каждого набор прав и обязанностей; запретил обращать в
рабство за долги и ограничил ссудный процент; ввел земельный максимум и
разрешил свободное завещание имущества в случае отсутствия прямых
наследников». Во время пребывания Солона на должности архонта
«народное собрание Афин превратилось в полномочный государственный
орган, а аристократический Ареопаг потерял своё былое влияние. В
результате реформ в Афинах установилась умеренная (цензовая)
демократия»53.
Солон считал соблюдение законов существенной отличительной
чертой благоустроенного полиса. Глубокой политико-правовой мудростью
отмечен Солоном афоризм «Ничего сверх меры», который тоже был записан
на храме в Дельфах. Именно с законодательных реформ Солона, по оценке
Аристотеля, в Афинах «началась демократия»54. По своему существу
конституционное законодательство Солона было пронизано идеей
компромисса правопритязаний борющихся сторон, интересов знати и демоса,
имущих и неимущих. Кроме того, представляет интерес положение Солона о
том, что свои реформы он провел с помощью «власти закона», соединив силу
с правом55. Помимо глубокой характеристики власти закона как сочетания
силы с правом в приведенном положении Солона отчетливо присутствует
также и проницательная мысль о том, что преобразования в государстве
следует проводить именно легальным путем, на основе официального и
всеобщего закона56.
Таким образом, идея о правовом государстве древних была направлена
против представлений о том, что сила рождает право. Справедливость, право,
закон
древние
греки
считали
божественными
установлениями,
необходимыми атрибутами космических и земных порядков, антиподами
насилия, произвола, хаоса. Такое отношение к законам было в гражданской
присяге, которую приносили молодые жители Афин при достижении
совершеннолетия57.
Антология мировой правовой мысли. В 5 тт. Т. 1. Античный мир и Восточные
цивилизации. Нац. общ. – науч. фонд; руководитель науч. проекта Г. Ю. Семигин. М.:
Мысль, 1999. С. 116-117.
54
Аристотель. Афинская демократия. М., 1996. С. 41.
55
Там же. С. 17.
56
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства… С. 288.
57
Аристотель. Афинская демократия…. С. 42.
53
Далее
развитие
древнегреческой
политико-правовой
мысли
происходило в рамках углубления светских, теоретических воззрений о
взаимосвязях права и государства, о формах и механизме правового
опосредования политико-властных отношений58. Представителем этого
направления был Пифагор Самосский (ок. 570-500 гг. до н. э.),
древнегреческий мыслитель, религиозный и политический деятель,
основатель пифагореизма59.
Пифагор и его сторонники – пифагорейцы выступили с идеей
необходимости преобразования общественных и политико-правовых
порядков на философских (разумных) основах. Их мысль «легла в основу
целого ряда последующих представлений об определяющей роли
философского разума и истинного знания для установления идеального строя
и совершенного правления. Выразительными примерами подобных
представлений являются, в частности, сократовское положение о правлении
знающих, платоновский проект идеального строя во главе с философами,
кантовские категорические императивы философского разума о нормах
долженствования в сфере морали, права, государства, гегелевская концепция
тождества разумного и действительного (включая разумность права и
государства)». Подобные представления, правда, в модернизированном виде,
присутствуют и в наши дни60.
Пифагорейцы выступали за полис, где господствуют справедливые
законы. Эту идею развивал и основоположник диалектики, представитель
ионийской школы Гераклит (ок. 554-483 гг. до н. э.), который по своим
политическим взглядам был приверженцем аристократии («власти
лучших»)61. Он развивал идею божественного, разумного и справедливого
полиса и закона, их необходимую взаимосвязь. По его словам, «народ
должен сражаться за закон, как за свои стены»62.
«Как «общее дело» членов полиса»63 трактовал государство
древнегреческий философ-материалист, один из первых представителей
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства… С. 289.
См.: Дынник М.А. Очерк истории философии классической Греции. М., 1936.
Гл. 2; Лосев А.Ф. История античной эстетики. М., 1963. С. 263-315; Haase R. Geschichte
des harmonikalen Pythagoreismus. W., 1969; Vogel C. J. De Pythagoras and early
Pythagoreanism. Assen, 1966.
60
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства… С. 289.
61
Антология мировой правовой мысли. В 5 тт. Т. 1. Античный мир и Восточные
цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта Г. Ю. Семигин. С. 119.
62
Материалисты Древней Греции. М., 1955. С. 45.
63
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства… С. 290.
58
59
атомизма Демокрит (ок. 460-370 гг. до н. э.)64. Он считал искусство
управления государством (полисом) «наивысшим из искусств»65. Демокрит
отвергал деспотическую власть и выступал за демократический полис со
свободой граждан. «Бедность в демократии, – писал он, – настолько же
предпочтительнее так называемого благополучия, насколько свобода лучше
рабства»66.
В V-IV вв. до н. э. софисты, в отличие от своих предшественников,
«стали уделять заметное внимание месту и роли индивида в политической
жизни, субъективному началу в политике, естественным правам человека в
их соотношении с полисным законодательством, социальной трактовке
власти и закона как формам выражения интересов различных слоев и групп
общества»67. Так, например, Протагор (ок. 480-410 гг. до н. э.)
придерживался демократических взглядов, которые основывались на учении
о справедливости как всеобщем свойстве и гражданстве, как всеобщем
качестве жителей того или иного государства (полиса). В «Диалоге» Платона
Протагор (320 d – 322 d)68 «в споре с Сократом утверждает,
что добродетели и искусству государственной жизни можно научиться,
что способность быть хорошим гражданином свойственна всем людям
и лежит в основе политической организации общества. Это учение,
признанное первым в античной философии обоснованием демократического
государственного устройства, Протагор излагает в виде мифао творении,
находя эту форму подачи наиболее убедительной и соответствующей
предмету: добродетель и способность к общежитию – исконные
онтологические качества человека. Миф дополняется и рациональными
рассуждениями о воспитательной и исправительной функции закона и
государства»69.
Иначе развивали идею господства законов в полисе Сократ и Платон.
Говоря об учении Сократа (470-399 гг. до н. э.), следует указать, что он не
См.: Маковельский А.О. Древнегреческие атомисты. Баку, 1946. С. 209-365;
Лурье С.Я. Демокрит. М., 1970; Тимошенко В.Е. Материализм Демокрита. М., 1959;
Асмус В.Ф. Демокрит. М., 1960; Лосев А.Ф. История античной эстетики (ранняя классика).
М., 1963. С. 428-500; Natorp P. Forschungen zur Geschichte des Erkenntnisproblems im
Altertum. B., 1884. S. 164-208.
65
Материалисты Древней Греции... С. 168.
66
Там же.
67
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства… С. 291.
68
См.: Платон. Собр. соч. в 4-х тт. / Пер. Вл.С. Соловьева. Т. 1. М.: Мысль, 1990.
С. 430-433.
69
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и Восточные
цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта Г.Ю. Семигин... С. 132.
64
оставил после себя ни одного письменного сочинения. Произведения его
учеников, Платона и Ксенофонта, единственные источники, из которых мы
можем узнать о том, как, с кем и о чём вел Сократ свои знаменитые диалоги.
Его постоянными оппонентами являются софисты, в отличие от которых
Сократ «стремится найти источник твёрдых и надежных знаний, следуя
которому люди могли бы с равным успехом решать проблемы как в
общественной, так и в своей частной жизни. Резкая критика общественноправовых устоев Афин сочеталась у Сократа с пониманием необходимости
соблюдать законы своего отечества, даже если последнее часто оказывается
несправедливым по отношению к своим лучшим гражданам»70.
«Государство, в котором граждане наиболее повинуются законам, и в мирное
время благоденствует, и на войне неодолимо»71, – говорил Сократ.
Сократ, будучи сторонником демократии и законности, в полемике с
Калликлом, согласно Платону, доказывал иное – что природе больше
соответствует равенство и соблюдение законов, установленных
большинством. В беседе с Калликлом Сократ получил его согласие на то, что
сильный, лучший и могущественный в контексте их спора одно и то же, и что
воля и установления сильнейшего соответствуют природе. Затем он
рассуждал следующим образом. Большинство по природе сильнее одного,
значит установления большинства – установление сильнейшего, а значит и
лучшего, прекрасного. И если большинство считает, что справедливость –
это равенство, а не превосходство, то, следовательно, это и соответствует
природе. По Сократу, демократические законы соответствуют природе, они
справедливы и должны лежать в основе деятельности государства72.
Дальнейший диалог Калликла и Сократа показывает, что по Калликлу
«нередко один разумный сильнее многих тысяч безрассудных, и ему
надлежит править, а им повиноваться, и властитель должен стоять выше
своих подвластных». Разумные – это те, «кто разумен в государственных
делах – знает, как управлять государством – и не только разумен, но и
мужествен: что задумает, способен исполнить и не останавливается на
полпути из-за душевной расслабленности»73. «Установления такого
70
71
Там же. С. 140.
Ксенофонт. Сократические сочинения / Пер. С.И. Соболевского. СПб., 1993.
С. 163.
72
73
Платон. Горгий // Платон. Соч. в 3-х тт. Т. 1. М., 1968. С. 313-314.
Там же. С. 315, 317.
правителя государства справедливы, соответствуют природе и должны
соблюдаться, его воля должна составлять основу и государства, и законов»74.
Платон (427-347 гг. до н. э.), внес значительный вклад в разработку
правовых понятий равенства и справедливости. Около 407 г. до н. э. он
познакомился с Сократом и стал одним из его самых восторженных
учеников. Почти все его сочинения написаны в форме диалогов (беседу в
большей части ведёт Сократ), язык и композиция которых отличаются
высокими художественными достоинствами.
Достижения Платона «не могут заслонить те неприемлемые практические рекомендации, к которым философ пришел под конец жизни,
конструируя в диалогах «Государство» и «Законы» идеальное государство и
идеальное законодательство. Последовательное приложение идеализма к
социальным и политическим отношениям представляет людей лишенными
собственной воли и не способными в массе самостоятельно достичь
разумности и совершенства: только искусственное и принудительное
подчинение страстей разуму и воле обладающих разумом философовправителей позволяет построить справедливое общество. Тоталитаристский
и бесчеловечный проект Платона, оставаясь свидетельством реальных
трудностей познания природы права и государства, исходит из благих
намерений и строится на фундаментальном и правовом, по сути, учении о
власти закона и принципе формального равенства как условиях реализации
индивидуальных и общественных интересов»75.
Платон принципиально противопоставил друг другу два вида
государства: первый – где всё зависит от правителей, второй – где и над
правителями стоят законы. «Я вижу близкую гибель того государства, –
писал Платон, – где закон не имеет силы и находится под чьей-либо властью.
Там же, где закон – владыка над правителями, а они – его рабы, я усматриваю
спасение государства и все блага, какие только могут даровать государствам
боги»76.
Государство, по Платону, должны составлять три сословия (теория
трех сословий): философы, которые на основании созерцания идей
управляют всем государством; воины, основная цель которых охранять
Ударцев С.Ф. Правовое государство: смысловые грани доктрины (из истории
философии права) // Научные труды «Адилет» (Алматы). 2001. № 1(9). С. 9.
75
Антология мировой правовой мысли. В 5 тт. Т. 1. Античный мир и Восточные
цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта Г.Ю. Семигин…
С. 147.
76
Там же. С. 149.
74
государство от внутренних и внешних врагов, и работники, т. е. крестьяне и
ремесленники, которые поддерживают государство материально, доставляя
ему жизненные ресурсы. Платон выделял три основные формы правления –
монархию, аристократию и демократию. Каждая из них, в свою очередь,
делится на две формы. Монархия может быть законной (царь) или
насильственной (тиран); аристократия может быть владычеством лучших или
худших (олигархия); демократия может быть законной или беззаконной,
насильственной. Все шесть форм государственной власти Платон подверг
резкой критике, выдвинув утопический идеал государственного и
общественного устройства. По Платону, цари должны философствовать, а
философы царствовать, причём таковыми могут быть только немногие
созерцатели истины. Разработав подробную теорию обществ и личного
воспитания философов и воинов, Платон не относил её к «работникам».
Платон проповедовал уничтожение частной собственности, общность жён и
детей, государственную регулируемость браков, общественное воспитание
детей, которые не должны знать своих родителей77. Утопию Платона в
«Государстве» К. Маркс характеризовал как «...афинскую идеализацию
египетского кастового строя»78.
Как отмечает В.С. Нерсесянц, нельзя конечно «отождествлять
платоновское государство законности с правовым государством». Однако,
«наряду с различиями между ними есть и определенное сходство: говоря о
законах, Платон в духе своих естественноправовых воззрений» имел «в виду
не всякое обязательное установление власти, а лишь разумные и
справедливые общеобязательные правила, «определения разума». Такому
закону, да и самому государству присуще «выражение и защита ими общего
интереса». По Платону, указывает далее В.С. Нерсесянц, «нет ни закона, ни
государства, ни справедливости, а имеет место лишь злоупотребление этими
понятиями в условиях насилия, политических распрей и господства
интересов узкой группы лиц»79.
См.: Асмус В.Ф. История античной философии. М., 1965. Гл. 4; Асмус В.Ф.
Платон. М., 1969; Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. Т. 1. М., 1930;
Лосев А.Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон. М., 1969; Лосев А. Ф.
История античной эстетики (Высокая классика). М., 1974; Ritter С. Platon. Sein Leben,
seine Schriften, seine Lehre, Bd 1-2, M., 1910-23; Natorp P. Platos Ideenlehre. 2 Ausg.
Lpz., 1921.
78
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2 изд. Т. 23. С. 379.
79
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства… С. 291.
77
Концепцию правления разумных законов с естественноправовых
позиций обосновывал Аристотель80 (384-322 гг. до н. э.), которого по праву
можно считать одним из «величайших философов в мировой истории». Он
«внёс значительный вклад в развитие политической науки и в создание
общей теории права. Именно Аристотелю принадлежит учение о правовой
справедливости как равенстве и о естественном основании права как
равенства в обмене. Основанные на математических выкладках, восходящих
к пифагорейцам, и на обобщениях торговой и судебной практики в
современном мыслителю афинском полисе, эти глубочайшие соображения
оказались созвучны римскому праву и утвердившимся в нем понятиям»81.
«Итак, – пишет Аристотель, – кто требует, чтобы властвовал закон, повидимому, требует, чтобы властвовало только божество и разум, а кто
требует, чтобы властвовал человек, привносит в это и животное начало, ибо
страстность есть нечто животное и гнев совращает с истинного пути
правителей, хотя бы они были и наилучшими людьми; напротив, закон – это
свободный от безотчетных позывов разум»82. На его взгляд, законы способны
хорошо регулировать отношения и поддерживать порядок в относительно
небольшом государстве при относительно небольшом количестве населения.
При превышении меры поддержание порядка становится не делом закона, а
«делом божественной силы, которая скрепляет единство и этой
вселенной…»83. «Это ясно и на основании логических соображений: ведь
закон есть некий порядок; благозаконие, несомненно, есть хороший порядок;
а чрезмерно большое количество не допускает порядка», – писал Аристотель,
возможно, имея в виду и империю своего ученика – А. Македонского84.
Мысли Аристотеля носят правовой характер в силу своей
политичности. «Прежде чем определить государство, Аристотель сначала
определяет гражданина, потому что возникновение государства он связывает
с инстинктивным стремлением людей к общению»85.
Аристотель различал три хорошие и три дурные формы управления
государством. Хорошими он считал формы, при которых исключена
См.: Кечекьян С.Ф. Учение Аристотеля о государстве и праве. М.-Л., 1947.
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и Восточные
цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта Г.Ю. Семигин…
С. 151-152.
82
Аристотель. Политика. Афинская полития / Предисл. Е.И. Темнова. М.: Мысль,
1997. С. 126.
83
Аристотель. Политика // Соч. в 4-х тт. Т. 4. М., 1984. С. 597.
84
Там же.
85
Темнов Е.И. Аристотель и начало политической науки // Аристотель. Политика.
Афинская полития / Предисл. Е.И. Темнова... С. 30.
80
81
возможность корыстного использования власти, а сама власть служит всему
обществу; это – монархия, аристократия и «полития» (власть среднего
класса), основанная на смешении олигархии и демократии. Напротив,
дурными, как бы выродившимися видами этих форм, Аристотель считал
тиранию, чистую олигархию и крайнюю демократию. По его словам,
«… только те государственные устройства, которые имеют в виду общую
пользу, являются, согласно со строгой справедливостью, правильными;
имеющие же в виду только благо правящих – все ошибочны и представляют
собой отклонения от правильных: они основаны на началах господства, а
государство
есть
общение
свободных
людей»86.
«Наилучшим
государственным строем, – подчеркивает Аристотель, – должно признать
такой, организация которого дает возможность всякому человеку
благоденствовать и жить счастливо»87. В другом месте он заметил:
«Законодатель должен стремиться увидеть государство, тот или иной род
людей и вообще всякое иное общение людей, наслаждающимися благой
жизнью и возможным для них счастьем»88.
Говоря о наилучшем государственном строе, Аристотель замечает, вопервых, что «государственное устройство означает то же, что и порядок
государственного управления, последнее же олицетворяется верховной
властью в государстве, и верховная власть непременно находится в руках
либо одного, либо немногих, либо большинства. И когда один ли человек,
или немногие, или большинство правят, руководясь общественной пользой,
естественно, такие виды государственного устройства являются
правильными, а те, при которых имеются в виду выгоды либо одного лица,
либо немногих, либо большинства, являются отклонениями. Ведь нужно
признать одно из двух: либо люди, участвующие в государственном
общении, не граждане, либо они все должны быть причастны к общей
пользе»89. Во-вторых, по Аристотелю, наилучший государственный строй
«не может возникнуть без соответствующих внешних условий»90. Он
рассматривает целый комплекс таких условий. Например, к таким условиям
он относит, прежде всего, «вопросы о количестве граждан государства и
размере его территории, считая, что они должны быть умеренными». Будучи
выразителем полисной идеологии, Аристотель был противником больших
Аристотель. Политика. Афинская полития / Предисл. Е.И. Темнова... С. 105.
Аристотель. Политика // Соч. в 4-х тт. Т. 4. С. 591.
88
Там же. С. 593.
89
Аристотель. Политика. Афинская полития / Предисл. Е.И. Темнова. С. 105.
90
Аристотель. Политика // Соч. в 4-х тт. Т. 4. С. 596.
86
87
государственных образований. Теория государства Аристотеля опиралась на
огромный изученный им и собранный в его школе фактический материал о
греческих городах-государствах. «Пределом территории государства, – он
считал, – должна быть территория, которую легко можно защищать». Также
к внешним условиям образования наилучшего государства Аристотель
относил условия «экономического, военного, географического характера,
определяющие пределы возможного существования совершенного
государства и его законов»91. Конечно Аристотель понимал, что особенности
условий жизни людей в разных странах, различные государственные
устройства требуют специфических законов92. «Разным государствам
соответствуют различные законы. Существует внутренняя связь между
конкретными законами и государствами. И, следовательно, имеются
определенные пределы соответствия, нормы, гармонии между ними»93.
Таким образом, «принципиальная общность и предметно-смысловое
единство политических и правовых форм, противопоставляемых
деспотизму», определяют в учении Аристотеля правовую концепцию
государства94. «В наше время, – отмечает по этому поводу В. Зигфрид, – мы
говорим об идеале правового государства. До некоторой степени
соответствующее этому выражение у Аристотеля звучит: «эвномия»
(благозаконие)… Деспотический (тиранический), – пишет он далее об
аристотелевской трактовке деспотизма, – означает неограниченный,
неогражденный естественным или позитивным порядком; видимо, мы можем
использовать здесь современное слово: тоталитарный»95.
«Аристотель подвергает обоснованной критике коммунистический
проект идеального государства Платона, в частности, за его гипотетическое
«монолитное» единство», которое, «по Аристотелю, недостижимо в
принципе, ибо лишь индивид есть «социальный атом» - неделимая частица, а
государство есть некая множественность, составная сложность разнородных
в своей основе элементов»96.
Аристотель, в противоположность Платону, утверждает, что «общность
владения, учрежденная в коммуне, совсем не уничтожает основу
общественного раскола, а, наоборот, многократно её усиливает. Естественно
Ударцев С.Ф. Указ. соч. С. 7.
Аристотель. Политика // Соч. в 4-х тт. Т. 4. С. 604.
93
Ударцев С.Ф. Указ. соч. С. 7.
94
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства… С. 292.
95
Siegfried W. Der Rechtsgedanke bei Aristoteles. Zurich, 1947. S. 47, 68.
96
Темнов Е.И. Аристотель и начало политической науки // Аристотель. Политика.
Афинская полития / Предисл. Е.И. Темнова. С. 27.
91
92
присущий человеку эгоизм, попечение о семье, забота прежде о своем,
нежели общем, – объективная реальность государственного бытия».
Коммунистический, утопический проект Платона, отрицающий семью и
частную собственность, лишает необходимой побудительной силы
политическую активность человека97.
Не соглашаясь со своим учителем Платоном в вопросах социальной
стратификации, её критериев и механизма действия, Аристотель
придерживается позиции, что «общественные классы не суть произвольное
деление государства, отталкивающегося от свойств души человека, а
закономерно возникающий результат общественного расслоения»98.
В целом, учение Аристотеля, которого К. Маркс назвал вершиной
древнегреческой философии99, оказало громадное влияние на последующее
развитие философской мысли. Следует заметить, что «знакомство с
сочинениями Аристотеля, полностью изданными в середине I в. до н. э.,
привело римского юриста Лабеона и его приверженцев к теоретической
переоценке многих концептов и конструкций действовавшего права. Новое
рождение и практическое воплощение в римской контрактной системе не
было последней демонстрацией истинности и жизненности идей Стагирита.
Аристотелевское учение о праве и равенстве, об уравнивающей и
распределяющей справедливости, о произвольном и непроизвольном обмене
как содержании права пережило и его создателя, и его адептов и стало
топосом европейской культуры. «Воздавай каждому свое!» – этот тезис
становится знаменем всех либеральных теорий и общим принципом
правопонимания на все времена»100.
О правовом вопросе в государственном устройстве говорил один из
величайших греческих ораторов, классик ораторского искусства, основатель
и преподаватель в первой ораторской школе в Афинах (с 391 г.), сторонник
демократии и независимости Афин Исократ (436-338 гг. до н. э.). Будучи
патриотом своего народа, Исократ, узнав о поражении греков при Херонее от
македонян в 338 г., уморил себя голодом. Из около 60-ти речей Исократа до
нас дошла 21 речь. «Некоторые речи были созданы в хвалебном жанре
энкомиев и были предназначены к произнесению в народном собрании по
Там же.
Темнов Е.И. Аристотель и начало политической науки // Аристотель Политика.
Афинская полития / Предисл. Е.И. Темнова... С. 27.
99
Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 27.
100
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и
Восточные цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта
Г.Ю. Семигин. С. 151-152.
97
98
актуальным политическим вопросам. Ученик софиста Горгия Исократ достиг
небывалой риторической убедительности в политической тематике. Одной из
таких речей является «Ареопагитик» (принятая датировка – 357 г.), в которой
Исократ призывает вернуть Ареопагу прежние полномочия и восстановить
демократию в её первоначальном виде. Осуждая олигархию и восхваляя
демократию, оратор в действительности критикует отдельные элементы
исторически существовавшей демократии и превозносит известные
олигархические институты в государственном устройстве Афин101. «Цель,
которую я преследую, – говорил он, – легко понять также из следующего: в
большинстве речей, мной произнесенных, вы найдете осуждение олигархии и
тирании; я одобряю равноправие и демократию, но не любую, а лишь хорошо
организованную, созданную не как попало, но на справедливой и разумной
основе…. Я знаю, что созданием такой политии наши предки далеко
превзошли всех других. И лакедемоняне наилучшим образом управляют
своей страной потому, что они как раз и являются наиболее
демократичными. И при избрании должностных лиц, и в повседневной
жизни, и во всех остальных занятиях мы можем видеть, что равенство в
правах и обязанностях у них имеет гораздо большее значение, чем у других.
Олигархия ведет борьбу именно с этими установлениями, которыми
постоянно пользуется хорошо организованная демократия… Если бы мы
захотели к тому же исследовать историю самых знаменитых и великих из
других народов, – продолжает Исократ свою речь, – мы нашли бы, что
демократические формы правления более полезны, чем олигархические. Если
бы мы сравнили даже наш всеми порицаемый государственный строй не со
старой демократией, которую я описал, но с правлением Тридцати, каждый,
несомненно, признал бы его божественным… Даже если кто-нибудь
упрекнет меня в том, что я выхожу за пределы моей темы, я всё же хочу, в
целях разъяснения, рассказать, насколько наш строй превосходит правление
Тридцати. И пусть никто не подумает, будто я слишком тщательно исследую
ошибки нашей демократии, замалчивая всё, что было в ней хорошего и
значительного»102. Это не подмена понятий и не риторический прием:
Исократ проводит принципиальное различение правового и неправового в
государственном устройстве, называя искомое правовое начало «истинной
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и
Восточные цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта
Г.Ю. Семигин. С. 170-171.
102
Исаева В.И. Античная Греция в зеркале риторики. Исократ / Пер.
К.М. Колобовой. М., 1994. С. 211.
101
демократией». Это учение так же, как и рассуждение об уравнивающей и
распределяющей
справедливости,
предвосхищает
последующие,
аналитически более совершенные изыскания Аристотеля в области права103.
Большой вклад в дело государственного устройства внес крупнейший
римский оратор, политик и философ, сумевший органично соединить
наследие Аристотеля (неоакадемизм) со стоицизмом (Средняя Стоя),
Цицерон Марк Туллий (106 – 43 гг. до н. э.). Его труды оказали решающее
воздействие на всю римскую политическую и правовую мысли.
Последующие поколения мыслителей и практиков опирались на его
достижения и зачастую непосредственно отправлялись от положений,
установленных
Цицероном
в
римском
государствоведении
и
правоведении104.
В эпоху кризиса римской республики и на закате своей личной
политической карьеры Цицерон приходит к важным обобщениям принципов
политического и правового развития, которые считает необходимым
предложить современникам в качестве руководства, призванного показать
превосходство римской политической культуры над греческой не только на
практике, но и в теории и идеологии. Цицерон пишет трактаты «О
республике» и «О законах» в диалоговой форме, чем недвусмысленно ставит
себя и свой вклад в политическую теорию в один ряд с Платоном. То же
самое следует сказать и о тематике сочинений. Трактат «О законах» не был
завершен, но критика греческих правовых теорий, представленная в нём,
всеобъемлюща и распространяется на все крупные фигуры античной
правовой мысли. Стоицизм Цицерона – особое явление в античном наследии.
Его высокий авторитет, риторика, широкий научный кругозор, практический
опыт в области политики – все эти качества поставили его учение в особое
положение. Соображения, направленные на оправдание римского
республиканского устройства – в оппозиции к угрозе охлократии и
нарождающимся
авторитарным
формам
правления,
–
были
генерализированы как учение о государстве вообще. В последующем
отождествлялось civitas с государством, res publica с республикой, приходя к
новому, более широкому и абстрактному, чем могла породить римская
историческая практика, пониманию этих политических явлений. «Этот
широкий подход, воплотившийся в сочинении Августина Блаженного «De
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и
Восточные цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта
Г.Ю. Семигин. С. 171.
104
Там же. С. 219.
103
civitate Dei» («О граде (государстве) Божием»), сказался на развитии всей
европейской политической мысли. Учение о естественном праве,
представленное в первой книге диалога «О законах», получило развитие уже
в трудах римских юристов, став надолго одним из фундаментов европейской
правовой культуры»105.
Диалог «О государстве» написан Цицероном в 57-54 гг. до н. э.
Действие разворачивается в 129 г. до н. э. на усадьбе крупнейшего
политического деятеля эпохи, увлеченного приверженца стоицизма
Сципиона Младшего. Участники беседы – друзья Сципиона, его «кружок»
(grex Scipionis) – образованнейшие люди своего времени, светочи римской
культуры. С ними Цицерон связывает политический и идеологический
расцвет римской республики. В их уста он вкладывает суждения, призванные
пользоваться высочайшим авторитетом среди его современников106.
«…Итак, государство, – говорит Сципион, – есть достояние народа, а
народ не любое соединение людей, собранных вместе каким бы то ни было
образом, а соединение многих людей, связанных между собою согласием в
вопросах права и общностью интересов. Первой причиной для такого
соединения людей является не столько их слабость, сколько, так сказать,
врожденная потребность жить вместе. Ибо человек не склонен к
обособленному существованию и уединенному скитанию, но создан для того,
чтобы даже при изобилии всего необходимого не (...) [удаляться от подобных
себе]»107.
«…Всякий народ, – продолжает Сципион, – представляющий собой
такое объединение многих людей,… всякая гражданская община,
являющаяся народным установлением, всякое государство, которое, как я
сказал, есть народное достояние, должны, чтобы быть долговечными,
управляться, так сказать, советом, а совет этот должен исходить прежде всего
из той причины, которая породила гражданскую общину… Осуществление
их следует поручать либо одному человеку, либо нескольким выборным, или
же его должно на себя брать множество людей, то есть все граждане. И вот,
когда верховная власть находится в руках у одного человека, мы называем
этого одного царем, а такое государственное устройство – царской властью.
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и
Восточные цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта
Г.Ю. Семигин. С. 219-220.
106
Там же. С. 220.
107
Марк Туллий Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах / Пер.
В.О. Горенштейна. М., 1966. С. 22.
105
Когда она находится в руках у выборных, то говорят, что эта гражданская
община управляется волей оптиматов. Народной же … является такая
община, в которой все находится в руках народа. И каждый из трех видов
государства – если только сохраняется та связь, которая впервые накрепко
объединила людей ввиду их общего участия в создании государства, –
правда, не совершенен, … не наилучший, но он все же терпим, хотя один из
них может быть лучше другого. Ибо положение и справедливого и мудрого
царя, и избранных, то есть первенствующих, граждан, и даже народа
(впрочем, последнее менее всего заслуживает одобрения) все же, – если
только этому не препятствуют несправедливые поступки или страсти, – повидимому, может быть вполне прочным»108.
«…Я знаю, что таково твоё мнение, – говорит в ответ Лелий, – Ибо я
часто слыхал это от тебя. И всё же, если это тебе не в тягость, я хотел бы
узнать, какой из этих трех видов государственного устройства ты находишь
наилучшим…»109.
«… И каждое государство таково, – отвечает Сципион, – каковы
характер и воля того, кто им правит. Поэтому только в таком государстве, где
власть народа наибольшая, может обитать свобода; ведь приятнее, чем она,
не может быть ничего, и она, если она не равна для всех, уже и не свобода.
Но как может она быть равной для всех, уж не говорю – при царской власти,
когда рабство даже не прикрыто и не вызывает сомнений, но и в таких
государствах, где на словах свободны все? Граждане, правда, подают голоса,
предоставляют империй и магистратуры, их по очереди обходят, добиваясь
избрания, на их рассмотрение вносят предложения, но ведь они дают то, что
должны были бы давать даже против своего желания, и они сами лишены
того, чего от них добиваются другие; ведь они лишены империя, права
участия в совете по делам государства, права участия в судах, где заседают
отобранные судьи, лишены всего того, что зависит от древности и богатства
рода … Если закон есть связующее звено гражданского общества, а право,
установленное законом, одинаково для всех, то на каком праве может
держаться общество граждан, когда их положение не одинаково? И в самом
деле, если люди не согласны уравнять имущество, если умы всех людей не
могут быть одинаковы, то, во всяком случае, права граждан одного и того же
Марк Туллий Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах / Пер.
В.О. Горенштейна. С. 22-23.
109
Там же. С. 25.
108
государства должны быть одинаковы. Да и что такое государство, как не
общий правопорядок? ...»110.
Следует заметить, что диалог был известен в эпоху Возрождения и в
Новое время по цитатам позднеантичных авторов. Лишь в 1822 г. кардинал
Анджело Май опубликовал текст найденного им в Ватиканской библиотеке
палимпсеста, содержавшего книги I и II трактата (с лакунами), а
такжефрагменты книг III-VI. Он же включил в текст цитаты, дошедшие
в сочинениях других авторов111.
Диалог Цицерона «О законах» непосредственно примыкает к трактату
«О государстве». Он был начат в 52 г. до н. э., однако остался
незавершенным. В качестве участников диалога выступают сам Марк Туллий
Цицерон, его брат Квинт и друг Аттик. Первая книга диалога знаменита
развитием стоического учения о естественном праве. Цицерон обосновывает
самоценность права и справедливости, выступая против утилитарных
трактовок справедливости; доказывает, что принцип права коренится в
природе человека и право не может вытекать из закона - явления
искусственного, поэтому подлинный закон, как и право, должен
соответствовать требованиям природы, иначе говоря он должен быть
правовым112.
«… Ученейшие мужи, – говорит Марк Квинту, – признали нужным
исходить из понятия закона, и они, пожалуй, правы – при условии, что закон,
как они же определяют его, есть заложенный в природе высший разум,
велящий нам совершать то, что совершать следует, и запрещающий
противоположное. Этот же разум, когда он укрепился в мыслях человека и
усовершенствовался, и есть закон… Поэтому принято считать, что мудрость
есть закон, смысл которого в том, что он велит поступать правильно, а совершать преступления запрещает. Полагают, что отсюда и греческое название
«номос», так как закон «уделяет» каждому то, что каждому положено, а наше
название «lex», по моему мнению, происходит от слова legere [выбирать].
Ибо, если греки вкладывают в понятие закона понятие справедливости, то мы
вкладываем понятие выбора; но закону все же свойственно и то, и другое.
Если эти рассуждения правильны…, то возникновение права следует
выводить из понятия закона. Ибо закон есть сила природы, он – ум и
Там же.
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и
Восточные цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта
Г.Ю. Семигин. С. 220.
112
Там же. С. 232.
110
111
сознание мудрого человека, он – мерило права и бесправия. Но так как весь
наш язык основан на представлениях народа, то там время от времени
придется говорить так, как говорит народ, и называть законом (как это делает
чернь) те положения, которые в писаном виде определяют то, что находят
нужным, – либо приказывая, либо запрещая.
Будем же при обосновании права исходить из того высшего закона,
который, будучи общим для всех веков, возник раньше, чем какой бы то ни
было писаный закон, вернее, раньше, чем какое-либо государство вообще
было основано»113.
«… Это будет более правильно, – соглашается Квинт, – и более
разумно ввиду особенностей нашей беседы»114.
«… То, чего ты ждешь, Квинт, – заключает Марк, – и есть предмет
нашего рассуждения. О, если бы это было мне по силам! Но дело обстоит,
конечно, так: коль скоро «закон» должен исправлять пороки, а в доблестях
наставлять, то из него следует выводить правила жизни. Таким образом,
матерью всех благ становится мудрость, от любви к которой и произошло
греческое слово «философия», а философия – самый благодетельный, самый
щедрый, самый лучший дар бессмертных богов, принесенный ими человеку.
Ведь это она одна научила нас как всем другим делам, так и самому
трудному – познать самих себя; смысл и значение этого наставления так
велики, что его считали изречением не человека, а дельфийского бога»115.
Политический идеал Цицерона – это «смешанное государственное
устройство», иначе говоря, государство, сочетающее элементы монархии,
аристократии и демократии. Образцом такого государства Цицерон считал
Римскую
республику,
поддерживаемое
«согласием
сословий»,
«единомыслием всех достойных», то есть таким блоком сенатского и
всаднического сословий против демократии и претендентов на
монархическую власть, какой сплотил Цицерона против заговора Катилины.
Человеческий идеал Цицерона – это «первый человек республики»,
«умиротворитель», «блюститель и попечитель» в эпохи кризисов,
сочетающий в себе греческую философскую теорию и римскую
политическую (ораторскую) практику. Образцом такого деятеля мыслитель
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и
Восточные цивилизации.Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта
Г.Ю. Семигин. С. 233-234.
114
Там же. С. 234.
115
Марк Туллий Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах / Пер.
В.О. Горенштейна. С. 107.
113
считал себя. Его философский идеал – соединение теоретического
скептицизма, не знающего истины, допускающего лишь вероятность, с
практическим стоицизмом, неукоснительно следующим нравственному
долгу, совпадающему с общественным благом и мировым законом.
Ораторский идеал Цицерона – «обилие», сознательное владение всеми
средствами, способными и заинтересовать, и убедить, и увлечь слушателя;
средства эти складываются в три стиля – высокий, средний и простой.
Каждому стилю свойственна своя степень чистоты лексики (свобода от
архаизмов, вульгаризмов и пр.) и стройности синтаксиса (риторические
периоды). Благодаря разработке этих средств он стал одним из создателей и
классиков латинского литературного языка116.
По-своему излагал мысли о правовом государстве крупный римский
писатель и государственный деятель, сторонник Юлия Цезаря Гай
Саллюстий Крисп (86-35 гг. до н. э.). Среди первых политических сочинений
Саллюстия – два письма к Цезарю, написанные в жанре увещевательных
посланий. Но значение этого сочинения выходит за рамки заявленной
формы: оно является самостоятельным сочинением по вопросам философии
права и государства. «Политическая программа, изложенная в письмах к
Цезарю, исходит из предпочтения диктатуры одного олигархии, власти
немногих, и по направленности созвучна целям самого Цезаря, врага
оптиматов». С этой позиции, «Саллюстий лишь усиливает те доводы,
которыми уже руководствовался номинальный адресат его послания.
Олигархия, как порождение алчности, упадка нравов, олицетворяет
неправовое начало в государственном устройстве. Вера в умелого и
справедливого
правителя,
способного
обуздать
беспорядки,
персонализируется в личности Цезаря и оказывается продуктом самого
жанра увещевания (suasorium)». Аналогична «критика стяжательства,
поразившего римское общество после победы над Карфагеном и
превращения Рима в ведущую державу Средиземноморья, никак не
согласуется с поведением самого автора, который в свою бытность
проконсулом в Африке (45 г. до н. э.)» заимел «огромное состояние»,
используя не совсем правовые методы. «Риторические и идеалистические
элементы в письмах Саллюстия являются необходимыми формами
выражения подлинного стремления к свободе римского народа, которое и
составляет основное содержание этих текстов». По-сути «единоличная форма
См.: Утченко С.Л. Цицерон и его время. М., 1972; Цицерон. Сб. статей / Под
ред. Ф. Петровского. М., 1958; Цицерон. 2000 лет со дня смерти. Сб. статей. М., 1959;
Буассье Г. Цицерон и его друзья / Пер. с франц. М., 1914.
116
правления,
отрицающая
олигархию,
выступает
у
Саллюстия
концентрированным выражением права и справедливости в публичной
сфере, поиском которого была озабочена римская интеллигенция эпохи
гражданских войн»117.
На наш взгляд, те предложения Саллюстия к Цезарю о реформе
государства, которые содержатся в его письмах, являются весомым вкладом
в развитие учения о государственном устройстве. Также ценны для нас и два
небольших сочинения: «О заговоре Катилины» (ок. 43 или 41 гг. до н. э.) и
«Югуртинская война» (ок. 41 или 39-36 гг. до н. э.). От последнего сочинения
Саллюстия – «Историй» (в 5 книгах), написанного в 36-35 гг. до н. э. и
охватывавшего события 78-66 гг. до н. э., сохранились небольшие
фрагменты. В своих произведениях, отличающихся живостью изложения,
прекрасно выписанными характерами героев и художественным мастерством
рассказа, Саллюстий дал яркую картину упадка римского общества,
нравственного разложения нобилитета и неспособности сената управлять
государством118.
«Самое мое сильное желание, – убеждает Саллюстий Цезаря, – любым
способом и как можно скорее помочь государству… Свобода мне дороже
славы, и я настоятельно прошу тебя, прославленного полководца, покорителя
галльских племен, не допускай, чтобы величайшая и непобедимая держава
римского народа приходила в упадок от дряхлости и распалась из-за
внутренних раздоров»119.
«То, что я счел необходимым для государства, – пишет Саллюстий
Цезарю о государственном устройстве, – …я изложил по возможности
кратко…, в меру своих сил я высказался и помог тебе. Мне остается
пожелать, чтобы бессмертные боги одобрили решение, какое ты примешь, и
позволили тебе достичь успехов»120.
В классический период (I-III вв.) о государственном устройстве
говорил прирожденный аристократ, племянник Плиния Старшего,
усыновленный им впоследствии, политический деятель при императорах
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т 1. Античный мир и Восточные
цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта Г.Ю. Семигин. С. 258259.
118
См.: Гай Саллюстий Крисп. Полн. собр. соч. / Пер. и объяснения В. Рудакова.
СПб., 1894; Гай Саллюстий Крисп. Сочинения / Пер. В.О. Горенштейна. М., 1981; Гай
Саллюстий Крисп. Заговор Катилины, Югуртинская война / Пер. Н.Б. Гольденвейзера.
М., 1916; Утченк С.Л. Идейно-политическая борьба в Риме накануне падения
Республики. М., 1952.
119
Гай Саллюстий Крисп. Сочинения / Пер. В.О. Горенштейна. С. 135.
120
Там же. С. 141.
117
Домициане, Нерве и особенно Траяне (98-117 гг.), консул 100 г., наместник
императора в Вифинии Плиний Младший (Секунд) (61/62-111/113 гг.). Он
получил образование у знаменитого ритора Квитилиана и был
практикующим адвокатом. Прославился своими «Письмами» – специально
обработанным литературным произведением эпистолярного жанра, живым
свидетельством эпохи. Правовые взгляды Плиния выражают идеи
стоической философии в приложении к реальности императорского Рима.
Знаменитый панегирик Траяну – это хвалебная речь, произнесенная
1 сентября 100 г. по поводу вступления Плиния в должность консула.
Впоследствии она подверглась специальной литературной обработке и
сознательно распространялась автором как программный политический
трактат121.
«Мягкое» правление Траяна в сравнении с деспотизмом Домициана
(82-96 гг.) воспринималось интеллектуалами как воцарение закона и
справедливости. В речи подчеркнуто типичное для знати преувеличенное
внимание к публичной власти и управлению, в которых видится основа
общественной жизни. В этом ряду и возвеличение гражданского долга, и
восприятие общественных обязанностей, в том числе от правления
публичных должностей, как формы тяжелого, но необходимого служения
обществу со стороны выдающихся людей. С этих позиций даётся и оценка
положения императора, который органично вписался в систему
государственных институтов, поставив себя в зависимость от равного для
всех закона и став примером гражданственности для других должностных
лиц122.
Ярким представителем классического периода был император Римской
империи в 161-180 гг., сторонник учения «о государстве с равными для всех
законами, управляемом согласно равенству и равноправию всех, и царстве,
превыше всего чтущем свободу подданных» Марк Аврелий Антонин (121180 гг.). Сын претора Анния Вера, Марк Аврелий вырос в Риме в кругу,
близком к императору Адриану. В 138 г. он был усыновлён Антонином
Пием. Первое время Марк Аврелий правил совместно с Луцием Вером
(умершим в 169 г.)123. Он учился у философов и риторов Фронтона, Герода
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и
Восточные цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта
Г.Ю. Семигин. С. 270-271.
122
Там же. С. 271. Также см.: Соколов В.С. Плиний Младший. М., 1956; Письма
Плиния Младшего / Пер. В.С. Соколова. М., 1984. С. 214, 252-253, 262, 267, 268.
123
См.: Wilamowitz-Moellendorff U. von. Kaiser Marcus. В., 1931; Bussell F. W. Marcus
Aurelius and the Later Stoics, Edinb., 1910.
121
Аттика. Квинт Юний Рустик приобщил Марка Аврелия к стоической
философии и познакомил с учением Эпиктета. Руководителем Марка
Аврелия в изучении права был знаменитый юрист той эпохи, советник
Антонина Пия Луций Волузий Мециан, который впоследствии стал
советником самого Марка Аврелия124.
«Правление Марка Аврелия считалось в римской исторической
традиции «золотым веком», а сам император – идеальным правителем»125.
Подобно Антонину Пию, Марк Аврелий опирался на сенаторское сословие и
во внутренней политике стремился к упорядочению законодательства и
бюрократического аппарата. С 162 г. (после вторжения парфян в Сирию) по
166 г. вёл войну с парфянами, окончившуюся восстановлением протектората
над Арменией и захватом Месопотамии; с 166 по 180 гг. – Маркоманскую
войну с вторгшимися в придунайские провинции германцами и сарматами.
Постоянные войны привели к ослаблению империи, вызвали эпидемии и
обнищание населения. При Аврелии в 172 г. в Египте вспыхнуло Буколов
восстание126.
Марк Аврелий – автор сочинения «К самому себе» и писем к Фронтону
(последние сохранились в собрании писем, авторство которых
приписывается Фронтону). Будучи последователем стоической школы, Марк
Аврелий в философском сочинении «Наедине с собой» выражал стремление
к моральному самоусовершенствованию и неверие в возможность
совершенствования политического строя127. «Если духовное у нас общее, –
указывал он, – то и разум, которым мы умны, у нас общий. А раз так, то и тот
разум общий, который велит делать что-либо или не делать; а раз так, то и
закон общий; раз так, мы граждане; раз так, причастны некой
государственности; раз так, мир есть как бы город. Ибо какой, скажи, иной
общей государственности причастен весь человеческий род? Это оттуда, из
этого общего города, идет само духовное, разумное и законное начало –
откуда же ещё? Что во мне землисто – от земли какой-нибудь уделено мне,
влажное – от другого начала, душевное – из некоего источника, а горячее и
огненное – из собственного источника (ведь ничто не происходит из ничего,
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и
Восточные цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта
Г.Ю. Семигин. С. 287-288.
125
Там же.
126
См.: Wilamowitz-Moellendorff U. von, Kaiser Marcus. В., 1931; Bussell F. W. Marcus
Aurelius and the Later Stoics, Edinb., 1910.
127
Там же.
124
как и не уходит в ничто); так и духовное идет же откуда-то128. ...У разумных
существ государственность, дружба, дома, собрания и даже во времена войн
договоры и перемирия129. …Как ты сам, один из составляющих гражданскую
совокупность, так и всякое твоё деяние пусть входит в состав гражданской
жизни. А если какое-нибудь твоё деяние не соотнесено – непосредственно
или отдаленно – с общественным назначением, то оно, значит, разрывает
жизнь и не даёт ей быть единой; оно мятежно как тот из народа, кто в меру
своих сил отступает от общего лада130. …Справедливо, – это благородно и
без обиняков высказывая правду и поступая по закону и по достоинству»131.
Итак, в рамках историко-культурного процесса, протекавшего в районе
Средиземноморья в античный период, возникли, получили развитие и
утвердились «представления о правилах общежития, основанных на
принципе формального равенства, равной меры свободы, признания и
защиты индивидуальных интересов»132. «Первоначальные мифологические
представления…
постепенно
уступают
место
формирующемуся
философскому подходу…, рационалистическим интерпретациям…, логикопонятийному анализу… и, наконец, зачаточным формам эмпириконаучного… и историко-политического… исследования государства… »133.
В целом, идеи и конструкции античных авторов в отношении правовой
государственности «получили свое дальнейшее развитие в творчестве
мыслителей европейского средневековья»134. Одним из таких мыслителей
был средневековый философ и теолог, систематизатор ортодоксальной
схоластики, основатель томизма; монах-доминиканец Фома Аквинский
(1225-1274 гг.)135.
Фома Аквинский учился в Неаполитанском университете, затем у
Альберта Великого в Парижском и Кельнском университетах. С 1257 г. он
стал доктором Парижского университета. Читал лекции в Париже, Кельне,
Марк Аврелий Антонин. Размышления / Пер. А.Ю. Гаврилова. Л., 1985. С. 17.
Там же. С. 50.
130
Там же. С. 52.
131
Там же. С. 62.
132
Антология мировой правовой мысли. В 5-ти тт. Т. 1. Античный мир и
Восточные цивилизации. Нац. общ. – науч. Фонд. Руководитель науч. проекта
Г.Ю. Семигин. С. 95.
133
История политических и правовых учений. Т. 1: Древний мир / Под ред.
В.С. Нерсесянца. М, 1985. С. 210.
134
Нерсесянц В. С. Общая теория права и государства. С. 298.
135
См.: Бронзов А.А. Аристотель и Фома Аквинский в отношении к их учению о
нравственности. Спб., 1884; Боргош Ю. Фома Аквинский / Пер. с польск., 2 изд.М., 1975;
Гараджа В. И. Проблемы веры и знания в томизме // Вопросы философии, 1963. № 9;
Мaritain J. Le docteur Angelique. P., 1930; Chesterton G. K. St. Thomas Aquinas. N. Y., 1956.
128
129
Риме и Неаполе. В 1323 г. Фома Аквинский был причислен к лику святых
католической церкви, в 1567 г. признан пятым «учителем церкви»136.
Основные его труды: «Сумма теологии», «Сумма философии», «Сумма
против язычников», «О правлении государей»137.
С христианских позиций Фома Аквинский развивал ряд политикоправовых идей античных авторов и, прежде всего, Аристотеля (о
политической природе человека, о политической форме правления и т.д.) и
римских юристов (о естественноправовой справедливости и т.д.)138. Так, в
своем сочинении «О правлении государей» Фома Аквинский рассуждает о
происхождении
государства,
многообразных
формах
правления,
достоинствах и недостатках той или иной формы, о наилучшей форме
правления, о праве подданных на восстание против несправедливой власти, о
тираноубийстве и, наконец, о соотношении церковной и светской власти.
Автор много внимания уделяет вопросам этики139.
Появление в 1260 г. «Политики» Аристотеля в латинском переводе
Вильгельма из Мёрбека оказало огромное влияние на создание трактата «О
правлении государей». Так, отдельные положения этого произведения,
немаловажные для политического учения Фомы Аквинского, текстуально
почти совпадают с соответствующими местами «Политики». Наиболее
важным моментом является восприятие рецепции Аристотеля в вопросе о
происхождении государства. Государство, по Фоме Аквинскому, возникло в
результате природной необходимости, так как человек от природы существо
общественное и политическое, поскольку он существо разумное – это почти
дословное воспроизведение формулы Аристотеля. Однако, автор трактата «О
правлении государей» вносит в эту формулу новое содержание: государство,
как и природа, и все сущее берёт свое начало от Бога. Но созданная Богом
природа обладает некоторой автономией и творческими свойствами, и
такими же свойствами обладает созданное природой государство. Это
отличает учение Фомы Аквинского о государстве от традиции
последователей Августина, рассматривавших каждое явление природы и
общества как результат непосредственного вмешательства божественного
провидения. Именно Аристотель дал толчок к появлению взгляда Фомы
Аквинского на государство как на естественный институт. Кроме того,
136
137
См.: там же.
Философия / Под ред. В.Н. Лавриненко. 3-е изд., исп. и доп. М.: Юристъ, 2007.
С. 59.
138
139
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства. С. 299.
См.: Антология мировой философии. Т. 1. М., 1969. С. 823-862.
учение Аристотеля отражено в рассуждениях Фомы Аквинского о формах
правления, справедливых или несправедливых, в зависимости от цели,
которую ставит перед собой правитель. К справедливым формам относятся
монархия, аристократия и полития, к несправедливым – тирания, олигархия и
демократия140.
В духе античных авторов Фома Аквинский противопоставляет
монархию (и абсолютную, и политическую) тирании и признает право
народа (с согласия церкви) на насильственное свержение тиранической
власти. В этом признаваемом Фомой Аквинским (правда, с определенными
церковно-религиозными оговорками и условиями) праве народа на восстание
против тирании присутствует (хотя и в теологически приглушенной форме)
идея народного суверенитета141.
X. Либешютц, анализируя трактат «О правлении государей»,
указывает, что он написан, как «Зерцало», то есть наставление или проповедь
для несовершеннолетнего короля Кипра Уго II Лузиньяна, одного из французских королей крестовых походов142. По мнению Л. Женико, труд Фомы
Аквинского «дышит идеями и ментальностью XIII в.»143.
Фома Аквинский обращается к основной проблеме своего времени –
соотношению церковной и светской власти – проблеме, обусловленной
растущим контрастом между теократической программой римской курии и
гегемонической тенденцией новых монархических национальных государств.
Именно так подходят к решению этого вопроса Ч. Вазоли и М. Верено144.
Наряду с Фомой Аквинским о возникновении государства говорил
итальянский политический мыслитель, идеолог городской верхушки
Марсилий Падуанский (1275—1343 гг.)145. В университетах Падуи и Парижа
он изучил медицину, философию и теологию. В 1324 г. Марсилий
Падуанский написал трактат «Защитник мира», который был опубликован
См.: Антология мировой философии. Т. 1. С. 823-862; Аристотель. Политика.
Афинская полития / Предисл. Е.И. Темнова. С. 35-268.
141
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства… С. 299.
142
Liebeschiitz H. Mittelalter und Antike in Staatstheorie und Gesellschaftslehre des
heiligen Thomas von Aquino //Archiv fur Kulturgeschichte. 1979. Bd 61. Hf. 1. S. 35-68.
143
Genicot L. Le De regno: Speculation ou realisme? // Aquinas and problems of his
time. The Hague, 1976. P. 14.
144
См.: Vasoli С. La filosofia medioevale. Milano, 1961. P. 391-395; Vereno M. Thomas
von Aquins De regimine principum im Zusammenhang der geistigen und gesellschaftlic-hen
Situation seiner Zeit // Salzburger Jahrb. fur Philos. 1974. № 19. S. 321-329.
145
См.: Енько А.Г. «Defensor pacis» Марсилия Падуанского // Вестник МГУ.
История, 1964. № 2.
140
лишь в 1522 г.146. В этом трактате мыслитель опирался на представление
Аристотеля о соотношении материи и формы, оперируя данным
представлением для того, чтобы описать типы человеческого общежития. То
есть в государстве (одном из типов такого общежития) Марсилий
Подуанский различал материю (людей, консолидирующихся в политическое
сообщество) и форму (законы, превращающие это политическое сообщество
в целостный живой организм). При этом он выдвинул собственную идею
возникновения государства в результате общественного договора. Выступив
против притязаний папства на светскую власть, Марсилий Падуанский
утверждал, что светская власть выше духовной. Наилучшей формой
государства он считал монархию (с раздельной законодательной и
исполнительной властью), государь которой ограничен учреждением
сословного характера, избирается народом и может быть лишён им власти.
По его словам, государство – это идеальное гражданское общество,
«постоянный союз, благодаря которому человек достигает самодовлеющей
жизни»147.
За смелую критику папства и открытую поддержку императора
Людовика IV Баварского в его борьбе с папой Иоанном XXII Марсилий
Падуанский был в 1327 г. отлучен от церкви148.
Следует заметить, что «применительно к истории идей правовой
государственности средневековье не было пустым, потерянным временем.
Напротив, средневековая политико-правовая мысль (средневековая
юриспруденция, политическая наука, философия, теология) сыграла важную
связующую роль между идеями античности и Нового времени, в том числе и
в плане теоретической подготовки основ для последующих учений о
неотчуждаемых естественных правах человека, о разделении властей,
представительной системе и правовой государственности вообще»149. Тем не
менее, «…теория правового государства как внутренне согласованная
разветвленная система идей оформляется» лишь «в новое время»150.
В новое время происходит осмысление «общественным сознанием
основных принципов и контуров, новых политико-правовых форм общества,
См.: Енько А.Г. «Defensor pacis» Марсилия Падуанского // Вестник МГУ.
История, 1964. № 2.
147
История политических и правовых учений. Средние века и Возрождение.
М., 1986. С. 47.
148
См.: Енько А.Г. «Defensor pacis» Марсилия Падуанского // Вестник МГУ.
История, 1964. № 2.
149
Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства. С. 299.
150
См.: Ударцев С.Ф. Указ. Соч. С. 15.
146
приходящего на смену феодальному с его произволом, абсолютизмом,
бесправием и незащищенностью личности. Формирующаяся доктрина была
результатом осмысления не только внутренней, но и внешней деятельности
государства… Важными предпосылками формирования доктрины правового
государства» стали «концепции договорного происхождения государства,
разделения властей и неотчуждаемых прав и свобод человека»151,
отраженные в трудах Ж.Ж. Руссо152, Дж. Локка153 и Ш.Л. Монтескье154.
Французский философ-просветитель, писатель и композитор Жан-Жак
Руссо
–
наиболее
влиятельный
представитель
французского
сентиментализма, последнего и наиболее революционного этапа
Просвещения. В трактате «Об общественном договоре» (1762) он рисует
картину идеального общества, максимально приближенного к природе. В
общественном состоянии суверенной свободой обладает не личность, а
государство, возникшее на основе добровольного соглашения, договора, а
люди пользуются свободой лишь как полноправные члены государства.
Государство законности он называет республикой. Не важно, по Руссо, каким
по форме правления является государство – монархией, аристократией или
демократией. Если они подчиняются общей воле, совпадающей с законом,
если правительство является «законосообразным», то все названные
государства, даже монархию, Руссо признает республикой155.
Теория общественного договора приобретает у Ж.-Ж. Руссо
радикально-демократический характер. Условием свободы является
равенство и не только политическое, но и имущественное; его обязано
охранять государство, не допуская поляризации богатства и нищеты.
Мелкую собственность, основанную на личном труде, Ж.-Ж. Руссо считает
незыблемой основой общества, не менее священной, чем свобода. Ж.Ж. Руссо критикует систему английского парламентаризма, отстаивает идею
народного суверенитета, народовластия и, опираясь на опыт античного
полиса и швейцарских кантонов, выступает за принцип прямой демократии,
где законы непосредственно принимаются собранием всех граждан.
Ориентация на создание мельчайших государственных образований, как и
идея равенства мелкой крестьянской и ремесленной собственности, была
Там же. С. 15-16.
См.: Руссо Жан Жак. Об общественном договоре. Трактаты. М., 1998. С. 228.
153
См.: Локк Дж. Избранные философские произведения. Т. 1-2. М., 1960;
Философия / Под ред. В.Н. Лавриненко. 3-е изд., исп. и доп. М.: Юристъ, 2007. С. 83.
154
См.: Монтескье Ш.Л. Избр. произв. М., 1955; Монтескье Ш.Л. Дух законов.
СПб, 1900; Монтескье Ш.Л. О духе законов. Избр. Произведения. М., 1966.
155
См.: Руссо Жан Жак. Указ. соч. С. 228.
151
152
утопична, противоречила объективным тенденциям исторического развития,
но эта мечта о равенстве выражала социальные чаяния народных масс
(прежде всего крестьянства) и вдохновляла якобинцев в период Великой
французской революции156.
Ж.-Ж. Руссо отстаивает идею о неотъемлемых (неотчуждаемых) правах
и свободах человека. При общественном договоре в целях реализации общих
интересов и обеспечения общей безопасности человек как бы поручал,
передавал государству и его органам часть принадлежащих ему прав и
свобод, а государство превращалось в носителя и защитника определенных
прав своих подданных. В то же время часть своих прав человек не передавал
никому, они признавались неотделимыми от человека как их единственного
субъекта и носителя. Эти права оказывались правовыми границами
деятельности государства. Требование их защиты государством и его
самоограничение как бы включалось в общественный договор157.
Таким образом, «государство, в результате общественного договора и
восприятия в порядке представительства и гарантии части переданных ему
прав граждан, а также недоступности для него другой части прав и свобод
граждан, оказывалось носителем определенных элементов правового начала.
В последующем, права и свободы человека и гражданина становятся
существенным ценностным и содержательным компонентом теории
правового государства и правовой системы современной человеческой
цивилизации в целом, все более детально и авторитетно закрепляются в
международно-правовых актах, формируются международные институты и
иные средства их обеспечения»158.
Английский философ-просветитель и политический мыслитель
Дж. Локк свои социально-политические взгляды изложил в «Двух трактатах
о государственном правлении» (1690 г.). Первый трактат посвящен
опровержению феодально-патриархальных взглядов Р. Филмера на
божественное право абсолютной королевской власти, второй - содержит
теорию конституционной парламентарной монархии, по существу являясь
оправданием
и
обоснованием
социально-политического
строя,
утвердившегося в Англии после переворота 1688-89 гг. Неизбежность
института государственной власти Дж. Локк рисует с позиций теории
естественного права и общественного договора. В отличие от
абсолютистской теории государства Т. Гоббса, по Дж. Локку, правительству
См.: Верцман И.Е. Жан-Жак Руссо. М., 1958.
См.: Ударцев С.Ф. Указ. соч. С. 16.
158
Там же.
156
157
передаётся только некоторая часть «естественных прав» (отправление
правосудия, внешних сношений и т. п.) ради эффективной защиты всех
остальных – свободы слова, веры и прежде всего собственности. Чтобы
предотвратить злоупотребления законодательная власть в государстве
должна быть отделена от исполнительной (включая судебную) и
«федеративной» (внешних сношений), причём само правительство должно
подчиняться закону. Народ остаётся безусловным сувереном и имеет право
не поддерживать и даже ниспровергнуть безответственное правительство159.
Французский просветитель, правовед, философ и писатель Шарль Луи
де Секонда Монтескье происходил из старинного дворянского рода. По
окончании католического коллежа (1705 г.) изучал право в Бордо и Париже.
В 1714 г. советник, а с 1716 г. один из вице-президентов парламента (суда)
Бордо. С 1726 г. жил в Париже. Английская конституционная практика,
взгляды английских правоведов и философов оказали большое влияние на
формирование государственно-правовых идеалов Монтескье, наиболее ярко
выраженных в книге «О духе законов» (1748 г., рус. пер. 1900 г.). Это
энциклопедический труд, основанный на широком использовании
сравнительного и сравнительно-исторического методов. Монтескье придавал
большое значение в формировании позитивного права и форм правления
государства географическим факторам (особенно климату). Жаркий климат,
считал он, порождает лень и страсти, убивает гражданские доблести и
является причиной деспотического правления. Однако, важнейшее значение
Монтескье придавал политическим факторам и, прежде всего, – форме
правления. Основной темой книги «О духе законов» и являлась проблема
разумного государственного строя и его организация. Исходя из античных
политических теорий, Монтескье различал 3 правильные формы правления
(демократия, аристократия и монархия) и 1 неправильную (деспотия)160.
Считая наилучшей формой правления монархию, Монтескье в качестве
средства, способного предотвратить трансформацию монархии в деспотию и
обеспечить политическую свободу, полагал принцип разделения властей, а
также федеративную форму государственного устройства. Монтескье сыграл
значительную роль в истории Франции, в развитии мировой общественной
мысли как критик королевского деспотизма и идеолог конституционной
монархии. В целом же политическая программа Монтескье – это программа
компромисса между буржуазией и дворянством на условиях совместного
См.: Локк Дж. Сочинения. В 3-х тт. Т. 3. М.: Мысль, 1988. С. 137-405.
См.: Монтескье Ш.Л. О духе законов / Сост., пер. и коммент. А.В. Матешук.
М.: Мысль, 1999.
159
160
участия в осуществлении государственной власти. Он так и не сумел дать
подлинно научного разграничения различных форм правления. «...Всё это, и
– писал К. Маркс, – обозначения одного и того же понятия, в лучшем случае
они указывают на различия в нравах при одном и том же принципе»161.
Взгляды на правовое государство Ж.-Ж. Руссо, Дж. Локка и
Ш.Л. Монтескье, безусловно, имеют научную ценность. Но как целостное
интеллектуальное построение, учение о правовом государстве оформилось у
И. Канта.
И. Кант162 понимал государство «(civitas)» как «объединение
множества людей, подчиненных правовым законам»163. Государство, –
утверждал И. Кант, – это правовая организация, не что иное, как
организационное и материальное выражение и средство обеспечения правил
правомерного
поведения,
совокупность
средств,
институтов,
обеспечивающих правовое регулирование. В природе государства ничего
другого нет. Если появляется что-то ещё, то это – случайное. Природа
государства – правовая164.
Таким образом, И. Кант вплотную подошел к понятию правового
государства. Но сам термин «правовое государство» (Rechtsstaat) впервые
появился в первой трети XIX в. в трудах К.Т. Велькера165, Р. Фон Моля166,
Ф.Ю. Шталя167, Г. Еллинека168 и др. Так, например, в своей работе «Наука о
полиции согласно принципам правового государства», опубликованной в
1832 г., Р. Фон Моль признавал правовую государственность характерной
для высшей стадии государственного развития, связывал её с приоритетной
защитой прав и свобод всех и каждого государством и наличием системы
государственной организации, обеспечивающей достижение этой высшей
цели. Моль понимал которое должно основываться на закреплении в
Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 1. С. 374-375.
Кант И. К вечному миру // Кант И. Идея всеобщей истории во всемирноiлет», 1999. С. 84; Кант И.
Метафизика нравов в двух частях // Соч. в 6-ти тт. Т. 4. Ч. 2. М., 1965. С. 231, 233.
163
Кант И. Метафизика нравов в двух частях. С. 231, 233.
164
Там же.
165
См.: Welcher K.T. Die Ietzten Grunde von Recht Staat und Strafe Ciesen. 1813.
S. 25, 71.
166
См.: Mohl R. Die Polizeiwissensenschaft nach den Grundsatzen des Rechtsstaatts.
Bd. 1-2.Tubingen. 1832-1833.
167
Ледях И.А. Теория правового государства // Из истории политических учений.
М., 1976. С. 164.
168
См.: Еллинек Г. Общее учение о государстве. 2-е изд. СПб., 1908. С. 265-267.
161
162
конституции прав и свобод граждан, на обеспечении механизма судебной
защиты индивида»169.
По мнению Ф.Ю. Шталя, государство посредством права «должно
точно определить и твердо гарантировать направление и границы своей
деятельности, равно как и пространство свободы своих граждан; оно должно
в силу нравственной идеи государства... не вторгаться в то, что относится к
сфере права. Это и есть понятие правового государства»170.
Интересен взгляд на правовое государство немецкого государствоведа,
представителя юридического позитивизма Георга Еллинека. Он впервые
поставил вопрос о соотношении государства и права. По его мнению,
государство и право возникают одновременно и развиваются параллельно.
Г. Еллинек попытался сблизить «между собой два различных воззрения на
природу и характер взаимоотношения государства и права»171. По его словам,
постановка вопроса о взаимоотношении государства и права в плане
первичности или вторичности их возникновения «страдает существенной
внутренней неясностью». Она предполагает «развитое понятие государства
как нечто само собою разумеющееся и затемняет таким образом всю
проблему». Ибо если понимать под государством «политическое общение
современных народов», то следует сделать вывод о том, что «право, без
сомнения, существовало и до него». Но если определять государство как
«высший в данную эпоху, основанный на власти союз», то ответ получится
совершенно иной. Одно только стоит вне спора, заключает он, что «право
есть исключительно социальная функция и поэтому всегда предполагает человеческое общение». Даже по теории естественного права, «исходившего от
изолированного человека», право возникает лишь в человеческом обществе.
При этом жизнь любого человеческого общества с неизбежностью
предполагает как наличие определенной организации, так и существование
определенного государственного образования, под которым подразумевается
не только и даже не столько современное общество и государство, сколько
раннее человеческое сообщество. В нём, по мнению Г. Еллинека, всегда
одновременно с правом возникало и существовало «эмбриональное
государственное образование» и никогда не отмечалось существование так
называемого «догосударственного права»172.
Ледях И.А. Указ. соч. С. 164.
Там же.
171
См.: Марченко М.Н. Проблемы теории государства и права. М.: ТК Велби; Изд.во Проспект, 2008. С. 272.
172
Еллинек Г. Указ. соч. С. 266.
169
170
Идея Г. Еллинека нашла продолжение, прежде всего, в работах
Х. Кельзена и Г. Радбруха. Так, Х. Кельзен утверждал, что не следует
задаваться вопросом о приоритетности права или государства, поскольку оба
– одно и то же. Для юристов государство существует постольку, поскольку
оно выражает себя в законе – не как общественная сила, не как исторически
сложившаяся структура, а как порождение и совокупность его законов. Уже
само слово «законодательство» (Gesetzgebung), как и все слова с этим
окончанием, означает процесс как его результат, воление и намерение
одновременно. Если мы усматриваем в законодательстве содержание
определенного «воления», то оно представляет собой для нас право. А если
мы видим в нём воление определенного содержания, то оно
персонифицируется как государство. Как упорядочивающая система
законодательства – государство, а как приведенная в определенный порядок
– право. Государство – это право, осуществляющее нормотворческую
деятельность; право – это государство как компетенция, действующая в
соответствии с установленными нормами. И право, и государство, хотя и
отличаются друг от друга, но не разделимы173.
По этому поводу Г. Радбрух писал: «Теория идентичности»
Х. Кельзена «имеет дифинитивно-аналитическое значение, но никак не
философско-правовое и политическое содержание». Она не решает проблемы
«связанности государства собственным правом…, а просто снимается, так
как констатация того, что государство – это право, столь же мало подходит
для признания полицейского государства, как и утверждения, что
неправомерно действующее государство – уже не государство». Это
«характерно лишь для взглядов, согласно которым каждое государство
априорно рассматривается как правовое»174.
По мнению Г. Радбруха, проблему соотношения государства и права не
решает и учение Г. Еллинека о самоограничении государства собственным
правом. «При… самоограничении государства собственным правом, –
утверждает Г. Радбрух, – ограничивающее и подлежащее ограничению в себе
самом – различны. Государство, как подлежащее ограничению, представляет
собой собственную правовую действительность, а как ограничивающее –
суть собственного права. Подлежащим ограничению государство является
именно в том смысле, в котором только и ставится вопрос, ибо в качестве
ограничивающей сущности государство как понятие собственной
173
174
С. 199.
См.: Kelsen. Allgemeine Staatslehre. Berlin, 1925. S. 91 – 100.
Ратбрух Г. Философия права / Пер. с нем. М.: Международ. отношения, 2004.
действительности представляет собой сам правопорядок. Это позволяет нам
увидеть в том, что касается поставленного вопроса, нисколько его не
упрощая, какая норма, не относящаяся к государству, подчиняет его праву.
Учение о «нормативности фактического» Г. Еллинека не решает проблему, а
лишь выхолащивает её. Дело в том, что не имеет большого значения,
ограничивает ли себя государство согласно воззрениям определенной эпохи
посредством собственного абстрактного волеизъявления или нет.
«Нормативность фактического» – парадокс. Только из сущего никогда не
может возникнуть должного. Такой факт, как воззрение определенной эпохи,
может стать нормативным лишь в том случае, если какая-либо норма придала
ему эту нормативность»175.
Конечно, стоит согласиться с Г. Радбрухом в том, что теория
идентичности Х. Кельзена и учение Г. Еллинека о самоограничении
государства собственным правом не решают проблемы соотношения
государства и права. Однако заслугой Г. Еллинека является то, что он стал
родоначальником важной дискуссии, которая не обошла и русских
правоведов.
В юридической науке, писал Г.Ф. Шершеневич, сложилось два
диаметрально противоположных мнения по вопросу о том, что является
первичным, а что – вторичным, государство или право176. Согласно первому
воззрению, государство исторически и генетически предшествует праву.
Норма права всегда есть не что иное, как требование государства.
Государство, являясь источникам права, очевидно, само не может быть
обусловлено правом, «государственная власть оказывается над правом, а не
под правом. Государство есть явление первичное, право – вторичное».
Сторонники второй точки зрения утверждают, что право по отношению к
государству первично. Их позиция, по мнению Г.Ф. Шершеневича, состоит в
следующем: государственная власть по своей природе носит правовой
характер. «В основе государственной власти лежит не факт, а право.
Государство не может быть источником права, потому что оно само вытекает
из права. Над государством находится право», которое изначально его
ограничивает и сдерживает177. Несмотря на то, что «на защиту теории
первенства права» становится все большее число ученых – юристов –
Радбрух Г. Указ. соч. С. 201-202.
Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Т. 1. Вып. 1. М., 1995. С. 252-255.
177
Там же. С. 252.
175
176
теоретиков и практиков178, замечает Г.Ф. Шершеневич, это «два
противоположных миросозерцания в области обществоведения»179.
В обоих случаях нельзя говорить о правовом государстве. Если
государство по своей природе первично, а право – вторично, если
государство – это всё или почти всё, а право – ничто по сравнению с
государством или почти ничто, «то можно с полной уверенностью говорить о
возможности наступления таких практических последствий подобного
видения государства, которые неизбежно будут связаны с тоталитаризмом,
авторитаризмом или иным такого рода «измом». Если же «возобладает
принцип приоритетности права перед государством и его отдельными
органами», то в этом случае «можно будет говорить» не о правовом, а лишь
«близко стоящем к нему государстве»180.
Несколько по-иному определяли правовое государство русские ученые,
взгляды которых формировались под воздействием работ С.А. Муромцева:
«Определение и основное разделение права»181 и «Что такое догма
права?»182. В этих трудах была последовательно изложена стройная
социально-научная теория права, ставшая основой общепризнанной
концепции российского либерализма конца XIX – начала ХХ вв.
Сторонником теории С.А. Муромцева выступил, прежде всего,
профессор Киевского университета Б.А. Кистяковский. Беря за основу
социально-научную теорию, он определил правовое государство как
«правовую организацию народа»183. Соглашаясь с близостью понятий
«правовое» и «конституционное» государство, Б.А. Кистяковский уточнял,
что «правовое государство есть вполне и последовательно развитое
конституционное государство»184.
Основными предпосылками правового государства, Б.А. Кистяковский
считал неотъемлемые права и свободы человека. В числе таких прав и свобод
он выделял, в частности, свободу совести, культов, слова устного и
печатного, общения, свободу союзов и собраний, передвижения, право на
доброе и незапятнанное имя, на неприкосновенность личности и т.д.
Благодаря неотъемлемым правам и неприкосновенности личности, –
указывал Б.А. Кистяковский, – в правовом (или конституционном)
Шершеневич Г.Ф. Указ. соч. С. 252.
Там же.
180
Марченко М.Н. Указ. соч. С. 371-372.
181
См.: Муромцев С. Определение и основное разделение права. М., 1879.
182
Муромцев С. Что такое догма права? М., 1885.
183
Кистяковский Б.А. Сущность государственной власти. Ярославль, 1913. С. 6.
184
Кистяковский Б.А.Философия и социология права. СПб., 1999. С. 328.
178
179
государстве государственная власть не только ограничена, но и «строго
подзаконна»185.
Оппонентами концепции Б.А. Кистяковского выступали сторонники
естественного права, например, С.А. Котляревский, который в полемике с
Б.А. Кистяковским утверждал, что правовое государство, в конечном счете –
это определенный «уклон, устремление», выраженное в государственном
строении и деятельности. В разные исторические периоды уже существовали
государства, в которых проявлялось это качество, в том числе, например, в
феодальном обществе186. «Можно ставить вопрос только о различном
проникновении права или правовых принципов в различные типы
государства, говорил в ответ Б.А. Кистяковский, – а отнюдь не самого
правового государства или его принципов»187.
Свои позиции о правовом государстве отстаивали и другие
представители естественного права – П.И. Новгородцев188, И.А. Ильин189
и др. Однако, диаметрально противоположной точки зрения придерживались
сторонники марксистской школы. Они противопоставляли правовому
государству социалистическое, считая его правовым. Как справедливо
указывает М.Н. Марченко, «это была теория, развивавшаяся в нашей стране
и других, называвших себя социалистическими, странах в течение ряда
десятилетий. …зачастую практика была иной. Закрепляя, например, в
Конституции СССР 1936 г. за советскими гражданами широкий круг прав и
свобод, государственная власть действовала совершенно по-иному,
практически. Политические репрессии конца 30-х годов, ссылки, незаконные
осуждения тысяч невинных людей свидетельствуют о глубоком
противоречии социалистической государственно-правовой теории и
практики»190. Нечто подобное предполагал Б.А. Кистяковский, ссылаясь на
то, что вопрос о социалистическом государстве еще недостаточно изучен191.
При этом заметим, что теория социалистического правового государства как
государства, прежде всего, соблюдения социалистического законодательства,
с одной стороны, служила апологии политического режима, а с другой
См.: Кистяковский Б.А. Государство правовое и социалистическое // Вопросы
философии. 1990. № 6. С. 147, 145.
186
См.: Котляревский С.А. Власть и право. Проблема правового государства.
М., 1915. С. 120, 188, 207, 350 и др.
187
См.: Кистяковский Б.А. Философия и социология права. С. 327.
188
См.: Новгородцев П.О задачах русской интеллигенции // Из глубины. Сб. статей
о русской революции. М., 1990. С. 209.
189
См.: Ильин И.А. Учение о правосознании // Родина и мы. Смоленск, 1995. С. 341.
190
Теория государства и права / Под ред. М.Н. Марченко. М.: Зерцало, 2004. С. 75
191
См.: Кистяковский Б.А. Философия и социология права… С. 422-423.
185
стороны, в период «перестройки» была ориентирована на радикальное
реформирование политико-правовой системы СССР192.
Из всех изложенных взглядов на правовое государство концепция
Б.А. Кистяковского более чем другие находит признание в наши дни.
Например, В.С. Нерсесянц, исходя из дефиниции Б.А. Кистяковского,
определяет правовое государство как правовую (то есть основанную на
принципе формального равенства) организацию «публичной власти
свободных индивидов»193. Ценностный смысл этой идеи состоит в создании
системы государственно-правовых отношений, обеспечивающей приоритет
права во всех сферах общественной жизни194.
Итак, учитывая очевидную взаимосвязь трактовок правового
государства с правопониманием, можно констатировать, что основные линии
исторической
эволюции
правопонимания195
закладывали
основы
соответствующего понимания правового государства. Основной признак
такого государства заключается в том, что в нём власти положены известные
границы, то есть власть ограничена и подзаконна. Причем, в правовом
государстве как некоторые органы власти, так и сам правовой порядок
организуется при помощи самого народа.
Являясь наиболее реальным типом государственного бытия, правовое
государство создает те условия, при которых возможна гармония между
общественным целым и личностью. В правовом государстве государственная
индивидуальность не подавляет индивидуальность отдельного лица, а,
наоборот, в каждом человеке представлена и воплощена определенная
культурная цель как нечто жизненное и личное.
В условиях Конституции РФ 12 декабря 1993 года правовая
государственность служит отражением такого состояния государственноправового и общественного развития, при котором демократическая
конституция и правовые законы «связывают» и «ограничивают» государство,
а в содержании самих законов (как и конституции) нравственные идеи
являются превалирующими196.
См.: Ударцев С.Ф. Указ. соч. С. 40.
Нерсесянц В.С. Теория права и государства. М, 2001. С. 30.
194
См.: Нерсесянц В.С. Конституционная модель российской правовой
государственности: опыт прошлого, проблемы и перспективы // Правовое государство,
личность, законность. М., 1997. С. 13.
195
См.: Ударцев С. Метаправо и правопонимание (о трансформации
правопонимания на новом уровне правового р
iлет». 2000.
№1(7). С. 27-29.
196
См.: Симаков К.А. Указ. соч.
192
193
2. Правовое государство как индикатор особости политических
процессов в истории России
В научных дискуссиях по проблемам правовой государственности в
России довольно часто на вопрос «Зачем нам нужно правовое государство?»
исследователи дают ответ «Чтобы соответствовать стандартам культурности,
демократичности, в широком смысле – цивилизованности». Этот ответ
обнаруживает, что патерналистские установки, упование на то, что именно
государство решит все проблемы за себя и за общество, свойственны
интеллектуальному сообществу России в не меньшей мере, чем массовому
сознанию, по отношению к состоянию которого интеллектуалы всегда
высказывались довольно критически.
Парадоксально, но такой ответ предполагает, к тому же, что мы
обладаем достаточно системным представлением о мировом опыте
функционирования правовых государств и столь же системным
представлением о том порядке действий, в результате которых на свет
появится российское правовое государство. Как уже было показано в первой
главе, разнообразные по времени и месту действия эксперименты с правовой
государственностью в теории и на практике привели к достаточно
противоречивым результатам.
Где-то правовое государство стало основой стабильного политического
и экономического развития, а где-то, как в России, например, в последние
два века, попытки его создания оборачивались кризисами, социальными
конфликтами и легитимацией в массовом сознании режимов,
ориентированных на неправовые принципы политики и управления.
«Считается, что без государства демократия невозможна. И в общем плане
это, конечно, верно: демократия не может существовать в
«безгосударственном» пространстве, она в качестве современной практики
является вариантом взаимосвязи государственных и гражданских
институтов. Однако в существующей теоретической и эмпирической
литературе нет достаточно четкой концептуализации и дифференциации
типов государственности и их взаимосвязи с вариантами и траекториями
режимных изменений»197
Ожидаемой системности не кроется за этим ответом уже потому, что
никто стандартов демократичности и цивилизованности никогда не
Мельвиль А.Ю., Стукал Д.К., Миронюк М.Г. Траектории режимных
трансформаций и типы государственной состоятельности // Политические исследования
(Полис). 2012. №2. С..14 (с.8-30).
197
устанавливал, и никто обязательной зависимости между демократическим и
правовым характером государственности не обнаруживал. Точно так же, как
не обнаруживается такой жесткой взаимозависимости демократии и
рыночной экономики. Та и другая связи существуют в сознании
современников как некое допущение, преимущественно теоретическое,
точнее сказать - идеологическое, позволяющее предполагать и, если говорить
о его идеологической направленности, верить, что светлое будущее
человечества связано с демократией и ни с чем другим. Верить, что и
движение к этому будущему не будет хаотическим, а будет введено в
определенные рамки, выверенные наукой.
Но, эта позиция, при всей ее уязвимости, выдает существование в
научном сообществе потребности в неких четких индикаторах, по которым
наука могла бы определять направленность и меру прогресса современных
социально-политических систем, меру их приближения к тому самому
светлому будущему. Должно быть что-то, выполняющее, образно говоря,
роль сертификата качества политических отношений. Что-то, что позволяет
идентифицировать в политическом процессе лидеров и аутсайдеров, или тех,
кто принципиально идет своей политической дорогой. Таким «сертификатом
качества» стало правовое государство (в качестве идеи и в качестве
определенного
институционального
оформления
политических
и
административных процедур). Дежурной темой для исследований,
проводимых отечественными политологами, стала модернизация в России.
Обсуждается смысл, который можно и нужно вложить в это понятие, спектр
тенденций в экономике, культуре и политике, которые можно было бы
подвести под это понятие, изменения в мотивациях поведения граждан и
многое другое. При этом обходится молчанием важный для изучения
российского политического процесса вопрос: модернизация не может
длиться вечно, и если нам известен начальный момент этого процесса,
которым формально можно считать официальное провозглашение курса на
модернизацию, то относительно конечного момента существует полная
неясность. Когда модернизацию можно будет признать законченной и на
основании каких показателей? Нужен ряд индикаторов, по которым не
только специалисты, но и рядовые граждане в массе своей могли судить о
реализованности одной из важнейших стратегий современной политики.
Причем такой индикатов, значимость и достоверность которого ни у кого бы
из внешних и внутренних наблюдателей российского политического
процесса сомнений не вызывала.
Пожалуй, единственным претендентом на роль такого индикатора
может быть государственный механизм. Политическая наука в России,
вместе с философской и исторической науками, а также всей системой
государственной идеологической пропаганды советского времени так долго
прививали массовому сознанию подданных и граждан российского
государства мысль, что все в их прошлом, настоящем и будущем
определяется состоянием государства, что это убеждение действительно
стало частью ментальности российской нации. Тем более, что исторический
опыт самой нации этому убеждению не противоречил. И второй аргумент.
Государство является осью движения всей политической системы и по
качеству этой оси можно судить о том, пришла ли система или нет в
состояние, при котором она может двигаться вперед со скоростями,
превышающими прежние. Переход государственного механизма в новое
качество, обозначаемое понятием «правовое государство», до сих пор служит
для историков и правоведов очень точным индикатором для определения
того рубежа, на котором жизь большинства европейских социальнополитических систем повернула в либерально-демократическое русло.
Следовательно, нет формальных препятствий к тому, чтобы и для оценки
состояния модернизационного процесса в современной России использовать
этот индикатор.
Использование такого масштабного и сложного по внутренней
организации индикатора сопряжено с необходимостью научного анализа
ряда принципиальных проблем. Первую из них можно сформулировать
следующим образом. Если принять во внимание, что речь идет о
приобретении правового качества не государством вообще, а именно
либерально-демократическим государством, каковым на протяжение
последних десятилетий очень постепенно и с большими трудностями
становилось российское государство, то допустимо предположить, что, как
минимум, функция ключевого индикатора могла бы быть распределена
между социальными и государственными механизмами, между их
состояниями на том этапе модернизации, который политолог собирается
оценивать. В истории еворейской и российской науки демократически
настроенными исследователями из числа историков, социологов и
политологов неоднократно предпринимались попытки написать вместо
«истории государств» альтернативные «истории народов», вместо разработки
политических
программ
реформирования
государственного
строя
разработать планы замены государственного управления общественным
самоуправлением. То есть, не прямо, но вопрос этот был поставлен наукой
достаточно давно.
За и против такого допущения тоже можно привести некоторые
аргументы. В европейской истории судьбы государств складывались
различно. Бывало так, что государство действительно на длительных
отрезках политического процесса выполняло роль системообразующего
центра всей политической, экономической и культурной жизни, когда люди
были искренне убеждены, что без верховной власти жить нельзя также, как
не может быть «земли без сеньора». Порой, напротив, как это было с
Французским королевством в период Столетней войны, с Английским
королевством при Иоанне Безземельном и в период войны Алой и Белой Роз,
с Польшей и Венгрией в XVIII и XIX столетиях, государственность
становилась «разменной монетой» в борьбе политических интересов и
амбиций различных элитарных и социальных групп. По-разному
складывалась в истории и судьба европейских социумов. Они разными
путями шли к политической идентичности (идентичности нации) и достигли
на этом пути разных результатов. Результатов, вполне сопоставимых по
своей противоречивости с результатами развития государственных начал
европейской жизни.
Наука учитывала эту историческую вариативность политической
субъектности социумов и государств. Уже в 17-18 столетиях европейские
мыслители предпочитали говорить о «народах» и «странах» во всемирной
истории и «государствах», чья судьба зависит от «характера народов» и
климатических характеристик «стран»198. Государства в Европе
превращались для науки во всеобщий эталон политического прогресса по
мере того, как становились национальными, становились гарантами
реализуемости национальных интересов во внутренней и внешней политике.
Именно вокруг этого выстраивалась вся системность представлений о
государстве и на этой почве рождалось представление, что системность
права, достигнутая к этому времени, может быть перенесена на государство и
на представления о государстве, если само это государство станет правовым,
подчинит систему своих действий и интересов системе правовых норм.
Почему так сложилось, почему системность представлений о праве
была перенесена наукой на государство, а не на «народы», о которых любили
рассуждать европейские мыслители прошлого? Вероятно потому, что если
Бобкова М.С. Периодизация западноевропейской истории в сочинениях
мыслителей XVI-XVIII веков // Новая и новейшая история. 2009.№1. С.109-126.
198
за критерий взять состояние другого ключевого субъекта исторического
процесса, общества, то корректность использования этого индикатора в
качестве универсального будет под еще большим вопросом. Не случайно,
когда в прежние времена и сегодня у сторонников идеи цивилизационной
самобытности того или иного пути развития возникает потребность эту
самобытность доказать, то они обращаются к чертам особости социальной
структуры в разы чаще, чем к чертам особости государственной структуры.
Любой самый «типичный» социум, настолько типичный, что
исследователи считают возможным говорить о соответствии его неким
«стандартам» демократичности и гражданственности, в реальности всегда
оказывается гораздо более сложным и уникальным образованием, чем самое
«самобытное» из государств. Современные процессы политической,
экономической и культурной глобализации выявили тенденцию к тому, что
государственная организация существенно упрощается в своих принципах и
формах. То и другое применением военной силы, «мягкой силы»,
экономическим и культурным давлением на национально-государственные
элиты и массовое сознание приводится в соответствие не слишком
приспособленному к гибкому реагированию на страновые особенности
«стандарту цивилизованности, демократичности и прогрессивности»,
который был порожден геополитическим лидерством США в XX столетии и
сегодня отражает это сохраняющееся доминирование.
Общества же, напротив, усложняются. Не только за счет
миграционных потоков199, которые вместо превращения либеральных
В конце прошлого века известный специалист по геополитке Жак Аттали
прогнозировал, что век наступающий будет временем «неокочевников». Он имел в виду
определенную комбинацию основных тенденций в развитии мировых миграционных
процессов, суть комбинации состоит в том, что сливаются два уровня стимулов к
массовым миграциям. Один уровень стимулов формирует хроническая нищета
большинства стран «третьего мира» и массовая эмиграция в развитые страны Запада
становится своеобразным историческим реваншем «третьего мира» над бывшими
колониальными метрополиями. Другой поток формируется на уровне политических,
экономических и культурных элит. Богатые собственники и топ-менеджеры, обладатели
эксклюзивной интеллектуальной собственности в условиях унификации систем обмена
информацией и управления социально-политическими и экономическими системами
свободно мигрируют по планете вслед за движениями капиталов. Причем, современная
виртуализация процессов в финансовой сфере создает для такого рода миграций очень
благоприятные условия, делает их в полном смысле массовыми. Таким образом,
формируется совершенно новая стратегия социальной стратификации, следствием
которой является изменение самого смысла, который сегодня наука вкладывает в понятия
общество и элита. (См.:Халидов Д.Ш. Глобализация и миграция. Уроки Запада //
Обозреватель /Observer. 2012. №2. С.7 (6-16).)
199
социумов в «плавильный котел» этнических идентичностей превращают их в
поле жесткой конкуренции за доминирование одних этно-культурных,
правовых и экономических идентичностей над другими. Но и за счет того,
что они развиваются в качестве гражданских структур, которым
упрощающееся в своих функциях государство передает добровольно или
вынужденно (в результате «цветных революций» и международных
конфликтов, например) все больше прав и ответственности в области
текущей политики и управления и тем стимулирует возникновение новых
социальных, идеологических, правовых и культурных стратификаций.
Специалисты видят в этом принципиальное отличие современного
этапа мирового демократического процесса от его предшествующих этапов.
Если раньше общество в борьбе за свою политическую субъектность
опиралось на революционную или какую-то другую идею, его политическое
поведение было идеологически мотивированным, то нынешнее цветные
революции являются «безыдейным процессом» 200.
В центре системы мотиваций сегодня находится создание новых
социальных структур, особенно элитарных, новых форм гражданского
ассоциирования. При том, что во всех этих новых формах не заложено какойлибо новаторской идеи, какого-либо новаторского проекта будущего. Идейно
они часто ориентированы на реанимацию социальных традиций. Зато в них
заложено представление о возможности для общества, в отличие от
организованного по «либеральному стандарту» государства, бесконечно
совершенствовать свою структуру и свои функции на основе традиций и
просто потому, что общество пе5рвичнее и больше государственного
механизма. В этом отношении никакая конституция полномочий общества
как политического субъекта и суверена не ограничивает.
Самый «типичный» социум всегда предстает перед исследователем в
виде ряда настолько уникальных форм и смыслов организации, что
исследователям приходится прибегать к некоторым мистификациям и даже
сакрализациям реальности. Говорить, например, об «особой ментальности»
данного социума, особом «народном духе». При сравнительном анализе
обнаруживается, довольно часто, что черты «ментальности» и «духа» у
разных социумов примерно одинаковы, особенно, если эти социумы сходны
по уровню организации и масштабу своего исторического и политического
опыта. Но это не останавливает исследователей, не видящих иных способов
Пономарева Е., Рудов Г. «Цветные революции»: природа, символы, технологии
// Обозреватель /Observer. 2012. №3. С.38 (36-48).
200
привести все многообразие социальной реальности в какую-то устойчивую
систему смыслов и форм.
Как представляется, это большая проблема для науки - определиться с
прогнозм: не получим ли мы по следам нынешней глобализации,
содействующей унификации государственного порядка и не ставящей
формальных препятствий развитию политических возможностей общества,
новый перекос в состоянии социально-политических систем, каких уже
немало было за последние триста лет мировой истории и которые каждый раз
заканчивались насилием обществ над своими государствами. Собственно,
пресловутые «цветные революции» в разных частях света выглядят сегодня
как «проба общественных сил перед
грядущим более масштабным
социальным натиском на государственное начало в организации
современной цивилизации.
С государством исследователям всегда проще. Эта простота находит
своеобразное выражение в многообразии теорий, трактующих природу
государственного порядка с позиции разных наук. Заметим, что в арсенале у
современной науки оригинальных теорий усовершенствования общества
существенно меньше, чем
теорий усовершенствования государства,
представления о способах построения правового государства, при всей их
недостаточности, обладают гораздо большей четкостью, чем представления о
способах построения гражданского общества, в России, например.
История политических и правовых учений, которую читают в
российских вузах представляет собой практически в чистом виде изложение
теорий появления, развития и изменений государственного порядка. То же
самое можно сказать и о большинстве вузовских курсов по истории России.
Государство выглядит более доступным для выделения в его структуре и
свойствах типических черт, по которым его можно сравнивать с другими
системами, с его же прежними состояниями и, таким образом, относительно
достоверно прогнозировать его будущее.
Для науки такое прогнозирование жизненно необходимо. В
социальных системах типические черты выделить трудно и сама процедура
такого выделения (связанная, например с популярными делениями
современных обществ на развитые и развивающиеся, традиционные и
модернизированные, органичные и «расколотые и т.д.) , у самих
исследователей, обычно, вызывает много нареканий. А без такого рода
обобщений трудно свести воедино научные представления о том, как и куда
движется, и движется ли социальная конструкция. Перспектива развития
современных социумов прогнозируется менее определенно, чем перспектива
государств и в этом смысле с данной областью политического процесса, как
представляется, связано гораздо больше политических и общекультурных
рисков, чем со сферой развития государства.
Вторая проблема связана с тем, как современная наука понимает, что
такое прогресс. Тот самый, который должен осуществиться по ходу
российской модернизации и привести нашу страну к новому качественному
состоянию всех политических, экономических, правовых и культурных
параметров. Формально вопрос выглядит решенным.
В европейском научном сообществе давно сложился консенсус
относительно того, что именно прогресс государственного начала социальнополитической системы олицетворяет прогресс вообще и ,как уже было
отмечено выше, именно этот косенсус делает приемлемым использование
правового государства в качестве базового критерия для определения
завершенности, либо незавершенности модернизационного процесса ( во
всяком случае, в его политическом измерении).
Проблема этой версии в том, что существует парадоксальная
тенденция, которую можно проследить в политической истории многих
стран, включая Россию. История российских реформ 90-х гг. только лишний
раз подтвердила существование такой тенденции. Государство легче
прогрессирует при регрессе общества, движимое возможностью поставить на
первое место собственные интересы и на их реализацию направить всю
совокупность собственных и общественных ресурсов.
Это не означает, что государство в таком режиме прогрессирования
получает результаты большие, чем в том случае, когда оно развивается во
взаимодействии с обществом. Речь идет именно о легкости
прогрессирования, поскольку во главе прогресса встает, как правило,
государственная бюрократия и все преобразования осуществляются «сверху»
в административно-командном режиме, а общество не имеет возможности
оказывать эффективное сопротивление такому реформированию. Легкость
прогресса обеспечивается тем, что государство выступает в качестве
единственной революционной силы. Но это же дает возможность
государству ограничить прогресс самками собственных интересов.
И правовое государство наиболее полно воплощает суть как раз этой
тенденции. Государственное законотворчество как ничто другое
способствует возможности остановить прогрессирование социально-
политической системы на том уровне, который выгоден для государства и
вместо политики реформ, например, перейти к политике контрреформ.
В российской истории, от эпохи реформ Петра I-го, через
многочисленные реформы времен Александра I и Николая I, Великие
реформы второй половины XIX столетия и «Столыпинские» реформы к
реформам советской эпохи и до наших дней, это хорошо заметно. Каждый
раз, когда российская государственная власть проявляла намерение
стимулировать политический, экономический и культурный прогресс и
встать для этого в своих действиях на твердую почву законов, побороть
традиции государственного управления «по обычаю» и связанные с ними
коррупцию и клановость политической элиты, она с относительной
легкостью достигала этого. Прежде всего, как представляется, именно
благодаря тому, что общество, начинавшее участвовать в инициативах
государственной власти на основании правил, написанных этой власть,
приходило в состояние социокультурного раскола. Эти правила не могли
соответствовать тем нормам, которые консолидируют социум.
Сегодня среди исследователей пользуется популярностью объяснение
специфики исторического пути России и ее нынешнего состояния ссылками
на то, что в нашей социальной системе постоянно происходили внутренние
расколы. Характерно, при этом, что при описании динамики этих расколов
исследователи обычно идут от анализа одних масштабных государственных
«реформ сверху» к анализу других. Здесь действительно обнаруживается
связь. Опираясь на бюрократический аппарат, который становился главным
проводником законодательных инициатив, государственная власть
побуждает и общество вести политическую игру и, вообще, жить только по
своим правилам.
В этом смысле правовое государство можно рассматривать как идеал
состояния социально-политической системы и как фактор прогресса
демократии только в том случае, если мы имеем в виду, что общество (как
это имело место во многих европейских государствах и в Северной Америке)
уже заняло в политической игре выгодную и прочную позицию, осознало
свои отличные от государства интересы и возможности и всегда готово стато
противовесом государственной активности в политике.
Без соблюдения этого условия правовое государство становится
инструментом усиления бюрократического контроля над обществом и
инструментом разрушения связей, скрепляющих социальный организм.
Правовое государство, таким образом, может послужить не только
индикатором нынешнего состояния российского общества, его готовности,
либо неготовности к включению в модернизационный процесс. Это еще и
индикатор тенденций, на основании которых можно судить о том, насколько
вообще реальна у российского общества перспектива восстановить ту
целостность,которая была разрушена либеральными реформами и которая
сегодня исследователями выдвигается в ряд значимых условий успешного
завершения модернизации в России.
Можно
возразить,
что
в
Европе
государство
своим
администрированием и законотворчеством довело феодальные общества до
состояния демократии и свободы, рыночных отношений и гражданского
состояния. Но из этого не следует, что делая это, государство имело какие-то
противоположные интересы. Оно довело прогресс всех сторон социальной
жизни до того уровня, который соответствовал его интересам. Просто в
России и Европе интересы государства, на которых оно останавливало свои
преобразующие усилия, сильно различались. Правовое государство как
решение проблемы прогресса государства без общества: государство
прогрессирует без общества, но ради общества. Демократия – не власть
народа, а власть именем народа и ради народа. Правовое государство как
осуществление власти без народа, но ради народа.
В этом смысле правовое государство как идея очень органично
российской политической традиции. Государство пишет законы народ их
невыполняет: вот основание раскола, позволяющее использовать историю
правового госва как микроском для изучения пороков и преимуществ
социально-политической системы и складывать эти пороки и преимущества
как пазлы в картинки особого исторического пути России.
Вторая проблема – это проблема соотношения в государственном
механизме, функционирование которого мы собираемся рассматривать в
качестве индикатора состояния модернизационного процесса, правовых
начал и начал социальности и моральности. Из сказанного выше логично
вытекает, что правовое государство не обязательно должно быть
социальным, а социальное государство не всегда будет правовым. Особенно.
Если речь идет о современных обществах потребления, в которых уже
сегодня возникают трудности с законодательным обеспечением стабильного
прироста благосостояния всего «среднего класса», служащего опорой
либеральной демократии. В частности, известный американский политолог
Майкл Мэндельбаум в своей книге «Доброе имя демократии: подъем и риски
самой популярной в мире формы правления» ( Нью-Иорк, 2007),
посвященной выяснению вопроса о связи составных элементов
демократического процесса, пишет: « Государство благосостояния помогает
расширить и углубить общественную поддержку другого фундаментального
элемента демократии – верховенства закона, так как именно закон
гарантирует выполнение всех социальных обязательств»201. Два уровня
надежд, возникающих в Российском социуме: правовое гос-во как средство
спасти общество от тягот модернизации и произвола бюрократии и как
способ ограничить политическое участие общества в выборе пути развития.
Усилить модернизирующую роль государства
за счет его
административного и правового ресурса.
Возможно вследствие этого парадокса: «Содержание понятия
социального государства не разъяснено ни в конституции Российской
Федерации, ни в других официальных документах или речах. Это позволяет
его трактовать различным образом соответственно пониманию того или
иного автора. Либо вообще не вспоминать о нем. Можно лишь догадываться
о том, что имели в виду составители конституции, включив в текст эту
расплывчатую формулу. Присутствовало ли у них желание сохранить
преемственность с социалистическим прошлым, или они руководствовались
намерением подсластить предстоящую реставрацию капитализма?»202
«Опыт европейских «государств благосостояния» - поддерживает
мысль американского политолога отечественный исследователь - позволяет
выделить ряд характерных для них общих черт: наличие крупного среднего
класса с относительно высоким уровнем жизни; Отсутствие крайней
дифференциации доходов различных слоев населения; государственные
социальные гарантии населению (бесплатная медицинская помощь,
образование, предоставление нуждающимся социального жилья, достойные
пенсии и др.; Значительная роль государства в перераспределении доходов,
практика государственно-частного партнерства, участие социал-демократов в
политике; эффективные формы демократического устройства и гражданского
общества. О роли государства в перераспределении национального дохода и
осуществлении социальных функций косвенно свидетельствует доля
собираемых им налогов в ВВП. По данным британского журнала
«Экономист» в 2004 г. в Швеции она составляла 50%, в Дании – 49%, в
Цит. по: Иноземцев В.Л. Незапятнанная демократия // США и Канада.
Экономика, политика, культура. 2008. №4. С.94 ( с.92-98)
202
Богомолов О.Т. Демократия и социально-экономический прогресс // Новая и
новейшая история. 2011. №1. С.11..
201
Бельгии – 45%, в Норвегии – 44%, в Финляндии и Франции – 43%, Австрии –
42%.»203.
Не вызывает сомнения правовой характер перечисленных государств,
как не вызывает сомнений роль государств в современном регулировании
социально-экономических процессов вообще. Но, обязательно ли
предпосылкой успешного регулирования является правовой характер
государства? Многое из того, что перечисляет автор было свойственно
советской государственности в самых разных странах. Многое из
перечисленного, это проблемы, для решения которых наличие ограничений,
налагаемых на государство законом, вовсе не обязательно. Это решаемо и не
щправовыми способами. Это подтверждает и сам автор, в дальнейших своих
рассуждениях ставя на одно из первых мест
в российской модели
государства благосостояния советский опыт. «Выбор модели социального
государства мог бы означать для России следующее:
Сохранение социальных завоеваний прошлого и важной регулирующей
роли государства в восполнении провалов рыночной экономики;
Недопущение беспрецедентной пропасти между бедными и богатыми,
отсутствие массовой нищеты, большой безработицы, достойный уровень
средней заработной платы;
Равные возможности для всех вне зависимости от уровня
благосостояния, религии, национальности, места жительства для реализации
своих способностей, получения образования и обеспечения своим трудом
достойного уровня жизни;
Активная роль государства в обеспечении интересов всего общества, в
формировании социально справедливой политики доходов, в предоставлении
основных социальных гарантий всему населению, в развитии науки,
культуры, здравоохранения, просвещения, охране окружающей среды,
поддержке инноваций и технического прогресса, борьбе с коррупцией …»204,
Здесь имеет место типичная для советской, а отчасти и европейской
традиции идеализация государства, которое как бог все творит и за все
отвечает, но при этом ничего, никаких ресурсов и никакого повиновения
своим интересам ни от кого не требует. Из этой модели, построенной
уважаемым академиком, видно, что для практического решения
Богомолов О.Т. Демократия и социально-экономический прогресс // Новая и
новейшая история. 2011. №1. С.11.
204
Богомолов О.Т. Демократия и социально-экономический прогресс // Новая и
новейшая история. 2011. №1. С.11-12..
203 203
поставленных задач наличие законов не только не обязательно, но даже
вредно. Поскольку любой закон в чем- то наделяет возможностями человека,
а в чем–то возможности ограничивает. В этой же модели представлена
картина безграничных возможностей общества, достигнуть которых можно
лишь при условии безграничной власти государства, то есть при условии не
правового, и даже авторитарного характера государственности.
Заметим, речь идет о том, что оба формата политического процесса,
«государство благосостояния» и «правовое государство», поддерживают друг
друга. Но они не обусловливают друг друга. Как минимум, нужно, чтобы
сами политические и административные элиты достигли внутреннего
согласия, что они сами должны подчиняться законам и ни каким другим
мотивациям своего политического участия.
Они должны согласиться, что граждане должны быть не только
свободны, но и, что даже затрудняет управление ими при помощи жестких
законов, сытыми и способными самостоятельно размышлять над
справедливостью законов. Они должны прийти к согласию, что законы
должны быть справедливыми во всех случаях, даже если «государство
благосостояния» в действительности не может обеспечить равный уровень
достатка всем гражданам.
Как однажды этот принцип, ставший основой консенсуса государства и
общества в США, сформулировал Э. Джексон: «Различия в обществе
сохраняются при любом справедливом государственном управлении.
Равенство талантов, образованности и состояний не может быть утверждено
общественными институтами. Но законы обязаны защищать равное право
каждого на пользование господними дарами, изделиями промышленности,
всей экономики, как и собственными добродетелями. Когда же эти законы
используются для того, чтобы к естественным и справедливым благам
добавлять искусственные различия, даровать титулы, денежные подношения
и искусственные привилегии, в результате чего богатые становятся богаче, а
сильные сильнее, то простые члены общества – фермеры, ремесленники и
рабочие, у которых нет ни времени, ни средств, чтобы приобрести подобные
преимущества, имеют право жаловаться на несправедливость своему
правительству»205. Проще говоря, для органичного взаимодействия двух
форматов государства необходимо, чтобы элиты договорились не считать
Цит. по: Согрин В.В. Архетипы и факторы цивилизации США // США и Канада.
Экономика, политика, культура. 2009. №5. С.7-8. (С.3-22.)
205
политическую и административную власть собственностью и не считали
нужным закрепить это в законах.
Теперь о моральном аспекте. Юридические нормы официально
закреплены государством в качестве общеобязательных, и их исполнение
охраняется властью вплоть до применения насильственных мер по
отношению к тому лицу, которое их нарушило.
Почему следование юридическим нормам так важно, что государство
не останавливается перед насилием для их исполнения? Есть ли у
юридических норм свои метаправила, на основании которых они
принимаются, и на этом основании приобретают столь большое значение?
Есть ли у государства своя особая политическая мораль (если использовать
терминологию Дворкина), которая оправдывает принятую систему
позитивного законодательства? Конечно, у государства обязательно должна
быть какая-то цель, когда оно принимает определенные нормативные акты, а
у системы законодательства должны быть свои принципы, которые
оправдывают и объясняют ее наличное существование. Вопрос заключается
только в характере этих целей и принципов.206
Эти размышления служат нам отправной точкой для перехода от
анализа теоретической части проблемы во взаимоотношении морали и
права к практическому вопросу: может ли мораль выступать неформальным
источником права. Более радикальная постановка этого вопроса присуща
Рональду Дворкину, который выразил ее следующим образом: «Может ли
мораль выступать в качестве условий истинности пропозиций права?»
Положительный ответ на этот вопрос может быть расценен как
попытка неудачной интеллектуальной провокации, однако, этот ответ не
должен выступать предметом для глубокого сомнения и пренебрежительного
недоверия. Несомненно, мораль всегда выступала в качестве неформального
источника права. Во-первых, в философии и юридической науке существует
мощная интеллектуальная традиция, развивающая и обосновывающая это
положение, во-вторых, история XX века дала множество ярких примеров
использования моральной риторики в юридической практике и, в-третьих,
законодательство многих стран закрепляет возможность такого положения
дел. Эти пункты представляют особый интерес и заслуживают
самостоятельного рассмотрения.
Оставим в стороне вопрос: насколько эти принципы и цели реализуются на
самом деле, а не просто декларируются.
206
Сосредоточим внимание на анализе интеллектуального потенциала
позиции, которая доказывает существование связи между нормами права и
морали. Философия естественного права ведет свое происхождение от
учения Платона о государстве и законах и тесно связана со всей его
идеалистической философией. Объективное право в этой концепции
считается естественным продолжением законов природы. Законы, в свою
очередь, определяют сущность и природу вещей. А так как природа вещи
дана от рождения, то отсюда делается вывод о врожденности права, более
того т.к. отличительной характеристикой человеческой природы является ее
разумность (т.е. разум составляет сущность человеческой природы),
получается, что разум является источником права. Поэтому объективное
право или закон только тогда являются правом или законом, когда
согласуются с разумной человеческой природой: «Законы, говоря вообще,
есть человеческий разум, поскольку он управляет всеми народами земли…а
политические и гражданские законы каждого народа должны быть не более
как частными случаями положения этого разума»207.
Большинство современных юристов, руководствуясь бытовым
прагматизмом, признают естественно-правовую доктрину наивным
наследием прошлого. Наследием, которое идеализирует сферу правовых
отношений. Показательна реплика В.В. Лапаевой, сделанная ей по этому
поводу, она пишет: «обращает на себя внимание, прежде всего, типичное для
естественно-правовой доктрины смешение правовых и моральнонравственных начал, которое с позиций современного правопонимания
выглядит достаточно архаично». Способ доказательства очень напоминает по
стилю и форме древнегреческие софизмы и выглядит так: сначала
формулируется предпосылка, утверждающая, что можно быть юридически
правым, но безнравственным и можно быть нравственным, но не
юридически правым, а потом делается сомнительный вывод, что мораль – это
сфера «автономной внутренней саморегуляции индивида» и к праву она не
имеет никакого отношения.
Это рассуждение и позволяет нам увидеть все предполагаемые
недостатки философии естественного права. Именно из этой порочной
концепции исходят представления о «правах человека», «правовых законах»
и о «до-законотворческом» характере права и иных теоретических
заблуждениях, основанных на смешении морали и права.
207
Монтескье Ш. Указ. соч… С. 168.
Данная точка зрения и способ рассуждения не являются изобретением
профессора В.В. Лапаевой и других современных исследователей, которые
ими пользуются. Все перечисленные позиции можно встретить уже у И.
Бентама и других классиков позитивизма. Как видно, в ее основе лежит
мысль о различных сферах регуляции между моралью и правом и, как
кажется, критики естественной теории права стараются показать, что мораль
и право находятся на различных уровнях, которые не пересекаются друг с
другом: сфера индивидуальной свободы индивида и сфера общественных
отношений. Но, это не так. Разве нормы морали не имеют влияние на
общество? Только схоластически настроенный исследователь может
утверждать, что регуляция общественных отношений исчерпывается правом.
Спрашивается, откуда появляются антиправовые тенденции в обществе:
криминал, акции гражданского неповиновения, забастовки и революции. Что,
это тоже право? Почему принятие правильных и разумных законов
автоматически не ведет к созданию правильного и разумного общества?
Неужели принятие антикоррупционных законов делает наших чиновников
честными, а граждан законнопослужными? А религия, субкультуры,
традиции, это тоже способ регуляции общественных отношений с помощью
права? Как право должно регулировать мой выбор одежды, произведений
художественной литературы, проведения досуга, друзей, хобби,
политических пристрастий и т.д., всего того из чего слагается жизнь
человека?
Может быть Председатель Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькин
ошибается, когда пишет, что «в любой социально-государственной системе
общественный порядок регулирует в первую очередь не писаный закон, а
именно это этико-нормативное поле, т.е. массовые представления о должном
и справедливом»208?
Обычный человек в своей жизни крайне редко сталкивается с
ситуациями, в которых он сам непосредственно руководствуется нормами
права в определенном выборе. Если такое и происходит, то эта регуляция
осуществляется пассивно, т.е. лишь потому, что так надо. Как, например, в
случае с заменой паспорта. Поэтому позитивистское представление о морали
как «автономной внутренней саморегуляции индивида» содержательно
противоречиво, т.е. не соответствует реальности, просто ложно. Но и с точки
зрения законов логики данный тезис является ложным. Как из вывода о том,
Зорькин В.Д. Тезисы о правовой реформе в России // Очерки Конституционной
Экономики. 23 октября 2009 года /Ответственный редактор Г.А. Гаджиев.
М.:
Издательство «Юстицинформ», 2009. С.26.
208
что мораль может противоречит праву, следует представление о различных
сферах применения норм морали и права? В этом нет никакой логики.
Логическое следование отсутствует. Если верить заверениям судьи Холмса,
юриспруденция не исчерпывается логикой209, однако, не в такой же степени.
Если нечто вступает в отношения противоречия друг с другом (например, на
уровне регуляции поведения), то это нечто имеет одну и ту же сферу
применения, потому что противоречие формулируется как понятие, которое
возникает,
когда
не
соблюдается
условие
взаимоисключения
исчерпывающих друг друга альтернатив. Если бы эти альтернативы не
исключали друг друга, то они не относились бы к одной и той же
концептуальной области.
В тезисе об отсутствии связи между правом и морали скрывается нечто
иное. Это не результат эмпирического исследования или достоверного
логического построения, это результат внутренней юридической идеологии,
а именно представления, о том, что «законодатель всегда прав»210. Поэтому и
мораль надо вытеснить как можно дальше за пределы сферы действия права,
чтобы ее притязания не были действенны.
Если нормы морали будут влиять на законы, чего нам ждать? А ждать
нам следует того что «каждый закон или предписание, лишающие человека
наслаждения жизни или свободы будет не исполняться. Такая ситуация будет
происходить с любым законом, предполагающим принуждение. Таким
образом, в качестве примера, для каждого лица так защищенного, любое
предписание, например, связанное с выплатой налогов или долга или чегонибудь еще не будет исполняться: в результате эффекта исполнения этого
закона, включающего «ограничение и лишение» свободы – свободы платить
или не платить, когда лицо посчитает нужным» (И. Бентам)211.
Законодательство РФ закрепляет возможность воздействия норм
морали на право в нескольких отношениях. Во-первых, право охраняет
определенные фундаментальные нормы морали, а это значит, что
руководствуясь моральными соображениями можно ограничивать ту или
иную сферу общественных отношений. Возможность этого закреплена в ст.
55 (часть 3) Конституции РФ, которая устанавливает возможность
См.: Holmes O.W. The Path of the Law. The Floating Press, 2009.
См.: Бондарь Н.С. Философия российского конституционализма: в контексте
теории и практики конституионного правосудия // Философия права XXI столетия через
призму конституционализма и конституционной экономики. / Пред. Миронов В.В.,
Солонин Ю.Н., М.: Летний сад, 2010. С. 55.
211
Bentham J. An Introduction to the Principles of Morals and Legislation. Kitchener,
2000. P. 248.
209
210
ограничения прав и свобод законом, в том числе, исходя из целей защиты
нравственности. Что и наблюдается в отдельных отраслях права. Например, в
уже обсуждавшейся ст. 130 УК РФ «Оскорбление» или Гл. 25 УК РФ
«Преступления против здоровья населения и общественной нравственности».
Во-вторых, что представляется более важным, юридическая система РФ
выстроена в соответствии с определенными принципами, природа которых
носит неоднозначный и не до конца юридический характер, что позволяет их
обозначать как «результат юридизации этических постулатов» (Г.А.
Гаджиев) или в общем, как «единение права и морали» (Лон Фуллер).
Неоднозначность принципов права проявляется в их «абстрактном» и
«универсальном» характере. Абстрактность раскрывается в плане отсутствия
эмпирического содержания, т.е. принципы права не соотносятся с
конкретным классом событий, действий или лиц. В то время как
универсальность состоит в отсутствии каких-либо специальных условий,
оговаривающих их применение, принципы права являются безусловными.
Эти свойства логически сближают принципы права с моральными
максимами.
В юридической литературе считается, что
«Принципы права
представляют собой основополагающие начала, идеи права, выражающие его
сущность…Право не может существовать и развиваться без важнейших
отправных положений, определяющих его предназначение и тенденции
развития»212. Несмотря на ясность предоставленного определения, остается
не до конца понятно насколько жестко принципы права детерминируют
правоприменительную, правотворческую и иную правовую деятельность
вообще. Эта неопределенность может быть обнаружена во взглядах уже
другого исследователя: «В правоведении выделяются прежде всего
принципы, сформулированные учеными-юристами, которые выступают в
виде фундаментальных идей и идеалов, отражающих достижения правовой
мысли, практического опыта, объективные закономерности развития
общества. Указанные принципы составляют важнейшую часть научного и
профессионального правосознания, юридической политики и не являются
обязательными для субъектов права. Помимо этого существуют
обособленные принципы права, под которыми следует понимать исходные
нормативные
руководящие
начала
(императивные
требования),
Суменков С.Ю. Принципы права и исключения в праве: аспекты соотношения //
Государство и право. 2009. №5. С. 23.
212
определяющие
общую
направленность
правового
регулирования
213
общественных отношений» .
Противоречивость в понимании принципов права в современной
юриспруденции заключается в характеристике принципов права, с одной
стороны, как руководящего нормативного начала для генезиса норм права, а
с другой стороны, как в абстракции, которая появляется только с наличием
развитой юридической системы: «построения принципов права должны
осуществляться и исходить из юридической, главным образом
правоприменительной практики»214 или «Принципы права в отличие от
конкретных юридических норм больше зависят от состояния правовых
знаний. Они возникают лишь на определенном этапе правогенеза,
непосредственно связанном с появлением развитого юридического
мышления, в то время как правовые нормы в ряде случаев возникали
стихийно, в ходе повседневной практической деятельности людей»215
Т.е. по сути, утверждаются два противоположных тезиса:
1.
Принципы права определяют юридическую практику (например,
правоприменительную или правотворческую).
2.
Принципы права абстрагируются из юридической практики
(«главным образом правоприменительной практики», по словам Е.В.
Скурко).
Ясно, что если принцип права абстрагируется из определенной
юридической практики, то он является производной от нее, т.е. не может
быть нормативным началом для ее возникновения, потому что сам
формулируется из анализа содержания уже существующих на данном этапе
норм
права.
Например,
принцип
«определенности,
ясности,
недвусмысленности
правовой
нормы»
не
может
одновременно
детерминировать появление новых норм права и абстрагироваться из
содержания уже существующей юридической системы. Причина чего-либо
не может быть производной от следствий, которые она произвела, потому
что она должна существовать до появления следствий, а не выводится из
них. Если принципы права будут выводиться из сложившейся системы
законодательства, то тогда они не будут являться приоритетными по
Морхат П.М. Принципы права: нравственное содержание // Гражданин и право.
2007. № 10 // [Электронный ресурс]. URL: // КС «Гарант» (дата обращения: 2.12.2012).
214
Скурко Е.В. Принципы права в современном нормативном правопонимании. М.:
Юрлитинформ, 2008. С.4.
215
Морхат П.М. Указ. соч.
213
отношению к этим нормам права, а в следствии не могут быть нормативным
началом для них.
Анализируемое противоречие, которое появляется при рассмотрении
принципов права, возникает из их нестандартной нормативной природы.
Принципы права, которые содержатся в юридической системе РФ, обладают
смешанным и, как отмечалось, не до конца юридическим характером. Вопрос
о том, как применять эти принципы на практике в логическом отношении
эквивалентен этическому вопросу: «что мне делать, чтобы быть
справедливым?». И в первом и во втором вопросе возникает проблема
правильной интерпретации, т.е. проблема понимания того, какие действия
нужно сделать, чтобы следовать выбранной максиме или принципу. Отсюда
и возникает отмеченное выше противоречие в понимании принципов права, в
одном отношении эти принципы лежат в основании юридической системы, а
в другом отношении их универсальное содержание должно наполниться
конкретным смыслом для того, чтобы его можно было использовать и
понимать.
Однако, в самом вопросе «как применять принципы права на
практике» содержится логическое («категориальное») заблуждение.
Принципы, как и максимы, принимая во внимание их универсальную и
абстрактную природу, не могут применяться на практике, это не входит в их
категориальное предназначение. Принципы права, так же как и максимы
морального поведения, относятся к логическому классу метаправил, только
это метаправила, которые применяются не индивидом, а государством и
должностными лицами216. Принципы права – это ядро политической морали
государства. Сфера регулирования принципов права – это процесс создания,
концептуализации норм права, а не само по себе практическое поле.
Конечно, через соответствующий отбор норм права принципы имеют
влияние на практику, однако, это косвенное и не непосредственное влияние.
Как заметил судья Г.А. Гаджиев, ««Право из принципов» может либо
содержать напутствие законодателю, некую разновидность рамочного
правового регулирования, либо корректировать законодательные нормы в
Имеется ввиду «которые должны применяться», а то как происходит
применение на самом деле это другой вопрос. Если для индивидуального субъекта эта
проблема обозначалась как проблема «гетерономии воли», то по аналогии, для
государства эта проблема может быть обозначена как проблема «гетерономия
политической воли». Коррупция, лоббирование законов и
безответственность
должностных лиц – это частные проблемы «гетерономии политической воли»
(«гетерономия воли должностных лиц»).
216
свете конституционных принципов»217. В этом отношении показательна
практика Конституционного Суда РФ по «корректировке законодательных
норм в свете конституционных принципов», которая проверяет смысл
законодательной нормы или смысл, который ей придается исходя из
правоприменительной практики на соответствие данным принципам и
Конституции РФ (ст. 74 Федерального конституционного закона «О
Конституционном Суде Российской Федерации»).
С философской точки зрения, представляют особый интерес такие
принципы права, как «справедливость», «добросовестность», «общее благо»
и «разумность». В официальной трактовке, которую предоставил
Конституционный Суд РФ принципам права, «Эти принципы обладают
высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяют содержание
конституционных прав человека, отраслевых прав граждан, носят
универсальный характер и в связи с этим оказывают регулирующее
воздействие на все сферы общественных отношений. Общеобязательность
таких принципов состоит как в приоритетности перед иными правовыми
установлениями, так и в распространении их действия на все субъекты
права»218. Более того, с постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 10
октября 2003 года №5 «О применении судами общей юрисдикции
общепризнанных принципов и норм международного права и
международных договоров Российской Федерации» некоторые сделали
вывод, что «общепризнанные принципы становятся скорее реальным, чем
мифическим источником судебной практики». И последние постановления
Конституционного Суда РФ с использованием риторики принципов права
подтверждают эти смелые выводы219: по мнению Конституционного Суда РФ
правосудие только тогда выступает гарантией прав и свобод, когда отвечает
требованиям справедливости и «основанным на нем конституционным
гарантиям судебной защиты прав и свобод человека (статьи 19, 46, 47 и 123
Конституции Российской Федерации)».
Гаджиев Г.А. Предмет конституционной экономики // Очерки Конституционной
Экономики. 23 октября 2009 года / Ответственный редактор Г.А. Гаджиев. М.:
Издательство «Юстицинформ», 2009. С. 71.
218
Постановление Конституционного Суда РФ от 27 января 1993 г. № 1-П //
[Электронный ресурс]. URL:http://www.ksrf.ru. (дата обращения: 17.01.2011).
219
Например, Постановление Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2010 г. №
10-П/2010 // [Электронный ресурс]. URL:http://www.ksrf.ru. (дата обращения: 13.01.2011);
Постановление Конституционного Суда РФ от 22 июня 2010 г. №14-П/2010 //
[Электронный ресурс]. URL:http://www.ksrf.ru. (дата обращения: 13.01.2011).
217
Учитывая, что толкования Конституционным Судом РФ норм права и
выявленный в этом процессе конституционно-правовой смысл является
общеобязательным220, для Российской системы права такие неформальные
принципы, как принцип «справедливости»221, «разумности», «общего блага»
становятся основополагающими.
Конечно не все согласны с такой смелой точкой зрения, на что
неоднократно
обращала внимание профессор Т.Г. Морщакова: «Это
общеизвестный уже факт, что решения Конституционного Суда не
принимаются с большой очень радостью другими судебными структурами, и,
более того, во многих случаях встречают определенное сопротивление, не
принимаются ими»222. Это сопротивление происходит не только на уровне
практики правоприменения, но и в теории.
Такой известный специалист в области философии права, как В.В.
Лапаева, применительно к проблеме ограничения прав и свобод человека
пишет: «Теперь уже Конституционный Суд без достаточно ясных правовых
критериев решает, соразмерны ли ограничения того или иного права
соответствующим конституционным ценностям и сохраняется ли при
этом существо и реальное содержание права» и добавляет «Между тем
Конституционный Суд не обладает такими полномочиями. Он может
восполнять пробелы конституционного текста лишь путем толкования
конституционных положений. Это означает, что критерии правомерности
ограничения прав человека должны не привноситься судом из собственной
практики или практики европейского правосудия, а выводиться из текста
Конституции РФ»223.
Для некоторых экспертов это служит основанием для утверждения, что
Российская судебная система движется в сторону прецедентного права англо-саксонских
стран: «Еще дальше в сторону прецедента российская судебная система пошла с
созданием Конституционного суда РФ, предоставив ему право давать общеобязательное
толкование Конституции РФ и признавать неконституционными нормы законов» //
Выступление Председателя ВАС А.А. Иванова на Третьих Сенатских чтениях «Речь о
прецеденте» // [Электронный ресурс]. URL:http://www.ksrf.ru. (дата обращения:
14.01.2011).
221
Следует отметить, что принцип справедливости оказался формально
закрепленным в системе уголовного законодательства РФ (ст. 6. УК РФ). Однако, там он
носит характер частноотраслевого принципа и не является основополагающим принципом
для остальной системы права.
222
Выступление профессора Т.Г.Морщаковой на Вторых Сенатских чтениях
«Верховенство права и независимость судебной власти» // [Электронный ресурс].
URL:http://www.ksrf.ru. (дата обращения: 19.01.2011).
223
Лапаева В.В. Критерии ограничения прав человека с позиций либертарной
концепции правопонимания // Журнал российского права. 2006. №4. С. 108.
220
Т.е., в сущности, критикуется именно та позиция Конституционного
Суда РФ, которая и приводит к постулированию
и превращению
неформальных источников права в теоретическую основу Конституции РФ и
всей правовой системы (хотя формально они не закреплены ни в
Конституции, ни в иных законодательных актах). Дискуссии подобного
толка характерны и для других стран, где судам предоставляется
определенная свобода действий и усмотрения. Например, Лернд Хэнд, один
из последователей Оливера Холмса, характеризовал судей, которые часто
апеллировали к моральному прочтению Конституции (а в данном случае это
равносильно признанию неформальных принципов права основой
Конституции РФ), как «a bevy of Platonic guardians» - т.е. «корпусом стражей
Платона».
Однако, как кажется, более подходяще их обозначать не в качестве
стражей, а в качестве мудрецов-философов. Ведь по верному замечанию
профессора Т.Г. Морщаковой, руководствоваться принципами права в
интеллектуальном плане намного сложней, чем просто обычными нормами.
Это требует мудрости и ума: «На самом деле, общеправовые принципы не
так легко извлекаемы, как те или иные нормы, из законодательного текста.
Общеправовые принципы очень трудно извлечь и трудно ими
руководствоваться. Именно поэтому часто обращаются к требованию
подчинения суда закону, потому что это, конечно, гораздо более доступно и,
я бы даже сказала, гораздо более удобно, в том числе и для представителей
судейской власти это много проще»224.
На самом деле, трудно считать, что Конституционный Суд РФ
является воплощением идей Платона об идеальном государстве. Но
параллели между ними есть, идеальное государство Платона и
Конституционный Суд РФ стремятся к одной и той же цели – к
справедливости, потому что без нее невозможно как нормальное
функционирование государства, так и эффективное правосудие.
Из сказанного можно сделать вывод, что сегодня наблюдается
существенное расхождение между стратегическим курсом на превращение
российского государство в социальное, заложенным в основание общей
стратегии модернизации, и тенденцией к наращиванию российским
государством своего правового потенциала. Вопросы справедливости и
морали заметно конфликтуют с основной направленностью развития
законотворческого процесса, в котором отражается тенденция на решение
224
Лапаева В.В. Указ. соч. С. 108.
основных модернизационных проблем с учетом интересов государства, тогда
как общество выглядит простым потребителем достигнутых решений.
3. Экспериментирование с институтами и принципами правого
государства в условиях глобализации и модернизационных процессов
Когда сегодня мы говорим о таких вещах, как «гражданское общество»
и правовое государство», спорим о том, есть ли они в России, или их нет, то
не всегда и не вполне осознаем, что эти наши споры порождены особым
свойством того, что скрывается за этими понятиями и за нашим отношением
к ним. Это не просто идеи и ценности либеральной демократии. Это не
просто политическое наследие прогресса современной цивилизации. Это,
образно говоря, продукт определенного качества и качество этого продукта
определяется тем, что он был создан в режиме экспериментирования.
Экспериментирования, которое длилось десятилетиями и веками, в
котором участвовали целые народы и отдельные гениальные личности, и по
ходу которого как раз возникала очень типичная для всех продуктов
подобного экспериментирования ситуация: есть идеал состояния
политических отношений и все его знают и ценят, все к нему стремятся, но
никто до него недотягивает именно потому, что осознал и принял этот эталон
не как дар свыше, а как повод войти в сообщество экспериментаторов. Тех
экспериментаторов, которых мы причисляем к ряду цивилизованных в
политическом смысле стран и народов именно на основании их способности
делать элементы своего прошлого, настоящего и будущего смыслом,
материалом и целью экспериментирования, всю свою политическую историю
и современность, свое будущее превращать в один грандиозный
цивилизационный эксперимент, прокладывающий дорогу другим, по разным
причинам менее склонным к такому экспериментированию социальнополитическим системам. Сначала Европа, за ней Северная Америка, за ними
уже в XX столетии Россия и Индия с Китаем, все это были масштабные
эксперименты с идеями, институтами и процедурами консервативного,
либерального и социалистического и демократического характера, которые
превратили эти социально-политические системы и свойственные им черты в
некие эталоны политического и вообще цивилизационного прогресса.
Эта глава посвящена обоснованию возможности иного, не
хронологически описательного и не сравнительно описательного, взгляда на
«правовое государство». Взгляда, основанного на предположении, что
сегодня мы воспринимаем это состояние политических отношений в качестве
необходимого для всех цивилизованных социально-политических систем и,
одновременно, трудно достижимого для них идеала не потому, что здесь
замешана какая-то мистика «общечеловеческих ценностей», мистика
«естественных прав» человека, а потому что это вполне естественный,
полезный и доступный для разнообразного употребления в связи с разными
культурными, экономическими и правовыми практиками разных народов
продукт их совместного экспериментирования над политической сферой.
Фактическая сторона этого процесса, в том числе применительно к
вопросу о том, как реализовывалось желание людей жить в правовом
государстве, неплохо освещена в научных публикациях юристов и
политологов. В этих исследованиях показано, как шаг за шагом лучшими
умами Старого и Нового Света разрабатывались теоретические модели,
которые затем с разным успехом апробировались в разных политических
ситуациях, применительно к разному набору исходных параметров
социально-политических систем. Известно и понятно, в основных чертах,
где, кто, и как устраивал свое государство на правовой лад, какая из этого
происходила польза для граждан и самого государственного механизма. В
частности, существуют достаточно детальные исследования по истории
конституционных реформ в европейских странах и России в 18-19 столетиях,
позволяющие понять причины, по которым государственная власть в Европе,
как только становилась абсолютной, почти сразу проявляла интерес к
опосредованию законом своих взаимоотношений с обществом и в
регулировании своей собственной деятельности при помощи законов225.
Хорошо изучена отечественными специалистами история тех экспериментов
по приживлению в России новых, правовых принципов деятельности
государственных механизмов, которые разрабатывал М.М. Сперанский226.
Еще, может быть, лучше изучена на сегодняшний день история Великих
реформ второй половины 19 столетия227 и Столыпинских реформ начала века
20-го.
Непонятно другое: что делать сегодня российским гражданам и элитам,
которые видят перед собой удачные примеры своих соседей, которые
чувствуют себя некомфортно в собственном государстве, верят, что могут
жить комфортнее, и поэтому хотят поставить свой эксперимент с правовым
Захаров В.Ю. Конституционализм как вариант модернизации российского
абсолютизма в конце XVIII- первой четвертиXIX века // Российская история. 2011. №6.
С.31-72.
226
Шепелев Л.Е. Аппарат власти в России. Эпоха Александра I и Николая I . СПб.,
2007; Писарькова Л.Ф. Реформы государственного управления 1801-1802 гг.: замыслы и
воплощение // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История
России. 2009. №4. С.35-51.
227
Захарова Л.Г. Александр II и отмена крепостного права в России. М., 2011.
225
государством. Они готовы добросовестно изучать и даже копировать опыт
своих соседей по «европейскому дому», но вот уже более двух десятилетий в
их сознании никак не складывается системного представления о
необходимом и возможном по российским условиям порядке действия в
направлении создания правового государства. Дискуссии бросаются из одной
крайности в другую: то главной причиной незавершенности затяжных
российских экспериментов с правовым государством объявляются
бюрократия и коррупция, то свойства ментальности самого российского
социума и непреодолимая «колея российской истории». Иначе говоря, плох
не замысел эксперимента, не сам эксперимент, а те условия, при которых он
в России ставится. Что касается позиции государства, то современные
исследователи, изучающие его участие в модернизационном процессе,
приходят к пессимистичному выводу: «Как видим, государственная власть
весьма
расплывчато
представляет
себе
характер
необходимых
модернизационных усилий, а осуществляемые государственным аппаратом
действия, как минимум, демонстрируют
противоречивость сигналов,
посылаемых обществу»228
Этот путь представляется не самым эффективным. Затраченные за
последние десятилетия модернизации интеллектуальные и материальные
усилия для решения задачи по этой формуле дали несоизмеримо маленький
результат: мы только лучше стали понимать, что действовать в создании
правового государства России придется, преимущественно, сообразуясь с
внутренними условиями, их спецификой. Это вывод, к которому можно было
бы придти просто на основании здравого смысла.
На эту ситуацию можно посмотреть с другой стороны: может быть в
самой идее построения правового государства и в самих прежних опытах его
построения недостает той системности, которая могла бы сегодня побудить
массу российских граждан и элиты поверить в ее ценность в сравнении с
другими вариантами экспериментирования с государственным механизмом и
реализуемость, понять, что практически может дать этот эксперимент в
российских условиях, а что он может отнять у общества и государства из уже
имеющегося багажа исторического наследства.
Несколько уточнений следует сделать по поводу смысла, который в
данном случае вкладывается в понятие «эксперимент». Это необходимо,
потому что широкому кругу потребителей политической информации это
Лебедева Н.Н., Туманянц К.А. Препятствия модернизации в современной
России // Общественные науки и современность. 2012. №1. С.25. (16-26)
228
понятие известно, прежде всего, как публицизм с достаточно растянутыми
смысловыми границами. Это публицизм, употреблением которого, чаще
всего, исследователи пытаются выразить свое отношение к политике, которая
без волевого вмешательства в ее ход могла бы развиваться в ином, более
естественном русле. В последние два десятилетия в этом ключе много было
написано о «советском эксперименте» и «либеральном эксперименте» в
России, Восточной Европе и странах «третьего мира». Как часто бывает с
публицизмами, они отражают интуитивное ощущение специалистами по
политическим процессам того состояния, в котором находится мировой
политический процесс в течение последних двух столетий. Волевое
вмешательство в политику перестало выглядеть произволом. Оно нашло
оправдание в идеологии и науке о политике, в представлениях, что все в
политике подчинено
правилам, но правила эти человек волен
приспосабливать к своим текущим интересам, к решению разнообразных
задач управления, к перераспределению различных ресурсов. Политический
процесс приобрел тот системный вид, который предполагал возможность
экспериментирования с ним на системном уровне. Все это, действительно,
напоминает то, что в точных и естественных науках, а также в тяготеющих к
их точности и естественности социологии и психологии, называют
«экспериментом» - исследование причинных связей среди переменных
значений объектов, основанный на максимально точном и полном
воспроизведении этих связей и этих переменных значений при помощи
различных приборов, математических моделей и прочих инструментов,
позволяющих в любой момент повторить эксперимент в том же объеме и
получить тот же (верифицируемый) результат. Особенно заметными в
последние два столетия эти экспериментальные тенденции стали в тех
случаях, когда речь заходила о масштабных реформах политических систем
отдельных стран, в первую очередь – о реформационных или
революционных преобразованиях государственного механизма.
Принципиальное отличие состоит в том, что политические
эксперименты протекают не в лабораториях и не специально устроенных для
них полигонах. Хотя, в истории нередки были случаи, они имеют место и
сегодня в тех странах, которым извне навязываются стратегии либеральнодемократического развития, когда социально политическая система
конкретной страны воспринимается собственной элитой или элитами
«великих держав» именно как полигон для свободного экспериментирования
с ресурсами, технологиями и доктринами и используется как своеобразный
расходный материал в процессе политического познания. Их, политических
экспериментов, теоретический проект формируется в сложном режиме
конфликта научных и идеологических доктрин, традиций и предрассудков,
религиозных
представлений,
политических
интересов
различных
политических
сил.
Так
формировался
теоретический
проект
социалистического эксперимента в России в конце 19 и начале 20 столетий.
Нередко, напротив, как это произошло и с постсоветской
Россией,
программа очередного политического эксперимента заимствуется из опыта
других социально-политических систем в предельно упрощенном виде. Их
практическими участниками и экспертами, оценивающими результативность
произведенных с политической системой манипуляций, являются не
отдельные аналитики или научные группы, а массы и элиты, которые
создают бесконечный ряд переменных значений для различных
политических объектов и субъектов.
Политическая наука также развивается в этом направлении, активно
используя инструментарий точных и естественных наук, социологии и
психологии. Она достигла определенных успехов в разработке, например,
различных политических технологий и моделей, позволяющих раз за разом
получать при работе с конкретными моделями, при решении
однопорядковых задач примерно одинаковый результат в виде, допустим,
итога волеизьявления граждан в ходе очередной электоральной процедуры.
Возникает (добросовестно разделяемая самими политическими технологами)
иллюзия экспериментальной подтверждаемости теоретических расчетов
политических аналитиков, вполне сравнимой по объективности с
экспериментальной подтверждаемостью данных в точных и естественных
науках.
Слово примерно здесь ключевое. Это все равно, как если бы в ходе
химической реакции нейтрализации, при соединении одинаковых кислот с
одинаковыми основаниями, каждый раз выпадал бы осадок одного цвета и
консистенции, но каждый раз другой по составу. При всей внешней
похожести результатов «химии» электоральных процедур,
за ними
скрывается чаще всего совершенно специфический набор исходных условий
и ресурсов, определяемых пространством и временем совершения
электорального действа, интересами его субъектов. И разный « примерно
одинаковый результат»: в одном случае он стабилизирует политический
процесс, в другом – провоцирует конфликтность, в одном достигается
минимальными затратами ресурсов, в другом – превращением политики в
сферу криминальных процедур.
Вопреки коммерческому оптимизму современных российских
политтехнологов и в отличие от естественных и точных наук, политическая
наука имеет дело с процессами, не поддающимися буквальному
воспроизведению. В силу, прежде всего, того, что их материальным
воплощением (даже если речь идет о государственных и общественных
институтах, для экспериментирования с которыми, как кажется, нужны
только деньги и соответствующие законы) являются люди. Потребовалось
бы, в таком случае, каждый раз в ходе политологического эксперимента
тщательно воспроизводить в деталях весь этот человеческий материал и все
мотивации его поведения, включая те, которые не поддаются здравому
смыслу. Требовалось бы воспроизводить в деталях политическую и общую
культуру индивидов, что практически невозможно. Особенно с учетом того,
что на протяжении жизни политическая культура человека меняется, не
всегда в соответствии с изменением общественной среды, и происходит
достаточно быстрая по меркам истории смена политически активных
поколений. Можно сказать так, что «человек политический» представляет
собой самый малопригодный материал для экспериментирования в
естественно-научном смысле. Такому экспериментированию, при котором
раз за разом можно было бы проверять достоверность результата и судить о
его объективности и однозначности, препятствует само движение
исторического процесса. В истории, если что то и повторяется, то все равно,
как говорят историки, один раз в виде трагедии, а другой раз уже в виде
фарса.
Для решения большинства тех задач, которыми занимается
современная политическая наука, нет необходимости идти по пути
экспериментирования в его естественно-научном и точно научном
понимании. То есть, пытаться буквально и многократно воспроизводить чтото, что уже прежде имело место, и верность наших представлений о чем
необходимо было бы многократно проверять. В некоторых случаях, особенно
когда речь идет о политических конфликтах, такое воспроизведение
противоречило бы здравому смыслу и принципу гуманности. Вряд ли,
например, кому-нибудь, кроме узкого круга специалистов по политическим
диверсиям, придет в голову идея экспериментировать с социальными
революциями, устраивая их вновь и вновь. Социально-политические системы
в большинстве своем как раз стремятся уйти от того, что было сделано и
повлекло неприятные для них последствия. Они стремятся придти к чему–то
новому, что привлекательно для граждан и элит как раз тем, что не является
буквальным повторением политического прошлого, каким бы замечательным
это прошлое ни было. Этот осознают даже самые идейные консерваторы и
самые умеренные либералы: политика должна олицетворять собой
общественный прогресс, иначе она не будет легитимной. От нового, конечно,
можно ожидать негативных последствий, но не тех, с какими общество
сталкивалось прежде, и которые нанесли большой урон его политическому
самочувствию. Это будут новые проблемы, которые будут стимулом к
политическому развитию. Легитимная политика, как консервативная, так и
либеральная и радикальная, в большинстве случаев ориентирована на
перемены, на то, чтобы не экспериментировать с тем, что уже имело место.
В понятие «эксперимент» политическая наука может и должна
вкладывать свой собственный, гуманитарный смысл. Это смысл может и
должен быть соотнесен с пониманием исследователем естественности тех
ограничений для его поисковых действий, которые вытекают из свойств
социальных процессов и свойств самой человеческой личности. Но он также
включает в себя очевидную возможность для исследователя работать с тем
«материалом», который в физическом своем качестве ему недоступен, в том
числе и потому, что те или иные политические замыслы, идеи и институты,
еще не стали физической реальностью. Экспериментирование с данными
теории и практики позволяет исследователю прогнозировать будущую
работу политических механизмов и возникновение новых.
Но этим политологический смысл понятия «эксперимент» со всей
очевидностью не ограничивается. Кроме отдельных исследователей в
экпериментировании участвуют социум и его элиты. Собственно из состава
социума мы выделяем более или менее широкий слой людей и называем их
«обществом» на том основании, что они способны осознать свои
политические интересы и возможности и осознанно, вместе с
государственными и партийными элитами принять участие в тех
манипуляциях с политическими идеями, институтами и практиками, из
которых складывается политическая жизнь. В этом , более широком, ракурсе
«эксперимент» уже будет выглядеть как аналитическая процедура,
осуществляемая массовым сознанием в формате различных социальных
практик под влиянием уже не только собственно научных интересов, но и
интересов политических, а также всевозможных предрассудков и
заблуждений, мистификаций и симуляций.
Экспериментирование, таким образом, выступает важным механизмом,
позволяющих социуму работать с важными и сложными для него вопросами
стратегии и тактики политического развития так, чтобы эта работа не
создавала дополнительных сложностей текущей политике, не нарушала
размеренности хода политических дел. Сфера права в этом смысле
совершенно закономерно притягивает к себе повышенное внимание
политических элит и всего социума, поскольку те механизмы
нормотворчества, которые были созданы и обкатаны многовековой
практикой цивилизованных социально-политических систем, открывают
максимальные возможности для экспериментирования с политическими
идеями и институтами. Прежде всего потому, что делают возможным
использование волевого начала в таком экспериментировании, легитимируют
это волевое начало в сознании того социума, который становится целью,
материалом и условием такого экспериментирования.
Понятна склонность к экспериментированию с теорией у политических
аналитиков и с практикой у политиков. Но почему социум охотно
включается в такое экспериментирование, как он в нем участвует и что он
получает в результате своего участия? Тут как раз уместно вернуться к
вопросу, поставленному выше, о недостающей системности в наших
представлениях о «правовом государстве». Это тот вопрос, отсутствие
ответа на который как раз лишает представление о «правовом государстве»,
как идеале политической организации, той системности, которая необходима
для приложения этого идеала к политической практике.
Способность воспроизвести, пусть и не во всей полноте, свой или
чужой политический опыт является важной качественной характеристикой
состояния социально-политической системы и ее потенциала прогресса. В
этом смысле любая прогрессивная политика , включает в себя в большем
или меньшем объеме целенаправленные экспериментальные действия элит и
общества, в которые каждый из участников вкладывает свои ресурсы,
обеспечивая успех и неуспех предприятия. Политический эксперимент один из базовых методов управления политическим процессом,
подразумевающий более (идеологически) или менее (интуитивно)
осознанный и более или менее согласованный между элитами и социумом
порядок манипуляций различными ресурсами политики с
целью
организации и реорганизации переменных связей и значений субъектов и
объектов политического процесса.
Сегодня большинство политологов по признаку отсутствия или
наличия более или менее развитых игнститутов и принципов правового
государства склонны делить социумы нат культурно, ментально, как-то еще
иначе предрасположенные или непредрасположенные к внедрению этой идеи
в практику. Дело не в ментальности, а в том, что по ходу исторического
экспериментирования с идеей и институтами правового государства одни
общества были втянуты в этот процесс наряду со своими элитами и правовое
государство явилось в этом смысле продкуктом совместной работы,стало
олицетворять политический консенсус, в других случаях общество было
отстранено от этого эксперимента элитами и сама идея и тем более практика
создания институтов правового государства стали яблоком политического
раздора или же общественное сознание осталось индифферентным к этой
идее и практике. Страны и народы делятся на способные и неспособные к
созданию правового государства не по культурным и ментальным, а по
ресурсным основаниям, по тому, как и на чито они направляли ресурсы,
включаясь в эксперименты с государственным мехвнизмом.
Специфика правого государства как продукта политического
эксперимента состоит в том, что в одном случае этот продукт сосздавался
совместным вложением ресурсов общества и элит и в этом смысле это был
продукт, созданный избытком или достаточностью ресурсов, в другом случае
этот продукт создавался на основе жесткой экономии ресурсов, конфликтов и
захватов, насильственных перераспределений ресурсов, которых все равно не
хватало уже потому, что большая их часть уходила не на создание
механизмов правового государчства, а на создание механизмов захвата и
перераспредеоления ресурсов ради создания правового государства.
Проиллюстрируем эту тенденцию примерами хорошо известными и в
силу этого не допускающими принципиального искажения их смысла при
использовании их в качестве аргумента.
Экспериментирование исторически осуществлялось в области
политической теории и в области политической практики посредством
созданияоптимальных теоретических моделей государственного управления
и в виде конкретных мер по реформированию системы государственного
управления.
Суть экспериментирования с правовым государством в европейской
истории можно свести к выяснению одного вопроса: может ли
бюрократическое
государство быть правовым, и может ли правовое
государство обойтись без бюрократии.? По сути, выяснялся вопрос о
механизме достижения государством правового состояния и поддержания
этого состояния, поскольку на протяжении последних двух столетий
европейские государства периодически сталкивались с ситуациями, при
которых им приходилось выбирать между удержанием обществ в
повиновении при помощи законов и удержанием их в повиновении при
помощи силы, то посредством усиления власти законодательной и
представительной, то посредством усиления власти исполнительной. По
верному наблюдению профессора Еврейского университета в Иерусалиме
Шмуэля Эйзенштадта, предожившего свое видение « программы
современности» и всех присущих ей внутренних идейных и
организационных «трений»: « В центре всех указанных трений лежал вопрос
о соотношении между множественностю интересов и представлений о
всеобщем благе и способами формирования общей воли в структуре и
практике конституционно-демократических режимов»229. Той общей воли,
заявка на представительство и реализацию которой придала новый импульс
развитию
бюрократических
начал
в
либерально-демократической
государственности. В этой политике балансирования между правом и силой
своеобразным
политическим
компромиссом
стали
европейские
конституционные монархии и президентские республики, позволяющие
наиболее четко отслеживать политическую коньюнктуру и максимально
быстро приводить этот баланс в выгодное политическим элитам состояние.
Исторически были найдены разные ответы на этот ключевой вопрос
разными странами и народами. Именно поэтому в науке возникла тенденция
к сведению всего этого многообразного опыта к некоему условному эталону
«настоящего правового государства», который постоянно критикуется
политологами за его идеологическую (либеральную) ангажированность, но
без которого обойтись политическая наука, к сожалению, пока не может.
Именно поэтому не имеет смысла еще раз повторять многократно
осуществленное описание историй победного шествия правовой
государственности в Старом и Новом Свете. В истории экспериментирования
с правовым государством, и это наверное больше роднит разные исторически
известные теоретические и практические модели, наибольший с точки зрения
понимания того, что реально стоит за упомянутым «эталоном», интерес
представляют непросчитанные риски от установления того порядка
политических и правовых отношений, который мы именуем правовым
Эйзенштадт Ш. Н. Парадокс демократических режимов: хрупкость и
изменяемость (1) // Политические исследования .2002. №2. С.72. (С.67-99).
229
государством. За редкими исключениями, в теоретическом и практическом
экспериментировании
с
правовым
государством
риски
такого
экспериментирования либо не просчитывались, либо осознание их
реальности и масштабности блокировалось идеологическими установками
мышления элит, инициировавших эксперименты.
В результате блестящие по содержанию, прогрессивности и
гуманистическому настрою консервативные и либеральные политические
доктрины имели следствием своего воплощения на практике достаточно
умеренную «буржуазную политику», не менее гуманистические и
прогрессивные
левые доктрины оборачивались
революциями и
гражданскими войнами, замысленные элитами разного идеологического
толка «великие» реформы и модернизации по своим реальным результатам
оказывались не столь великими. А происходило так потому, что перед
элитами и обществами, устремленными к идеалу, внезапно возникали
непредвиденные проблемы и испуг от такой неожиданности побуждал
общества и элиты умерять свои прогрессивные намерения.
Мы и сегодня склонны воспринимать перспективу «правового
государства» как панацею от всех вечных российских бед, особенно от
вечного доминирования государственного начала в политической жизни над
общественным. «Работам, посвященным политической модернизации или
демократизации, – отмечают известные отечественные политологи В.И.
Пантин и В.В. Лапкин – зачастую присущ определенный телеологический
оттенок. Многие из них отталкиваются, пусть неявно, от предположения о
своего рода предзаданности эволюции политических систем – без выяснения
реальных условий и ресурсов, необходимых для движения в сторону
современного общества и/ или демократии. Более того, политические
системы развитых стран, например США или Великобритании, иногда
(правильнее было бы сказать – чаще всего Ф.В.) трактуются как безусловные
«эталоны» политического развития, что фактически снимает вопрос о
направлениях и путях их дальнейшей эволюции. Между тем очевидно, что
эволюционируют все политические системы, незвисимо от уровня их
современности или демократичности, и перед каждой из них периодически
встает весьма жесткая альтернатива: эволюционное совершенствование либо
катаморфная деградация вплоть до полного распада»230. Данноая оценка была
высказана десятилетие назад, но к настоящему времени позиция
Пантин В.И., Лапкин В.В. Эволюционное усложнение политических систем:
проблемы методологии исследования // Политические исследования. 2002. №». С.7-8.
(С.6-19)
230
политологического сообщества России мало изменилась. Разве что под
влиянием возрастающих патриотических настроений отечетсвенных
политологов реже стали упоминаться
США и Великобритания как
олдицетворения «эталона». Но это не меняет ситуации по существу.
Соответственно, возникают надежды, что именно «правовое»
состояние государственной власти избавит, наконец, Россию от бюрократии,
а вместе с нею и от коррупции, административного произвола. Сколько идут
в России либеральные реформы, столько можно в научных публикациях
встретить такие сентенции: «Вирус бюрократии поразил в России все
эшелоны власти – от низших до высших. И если в некоторых странах
бюрократические структуры выполняют созидательные функции, то в России
бюрократические
традиции
сдерживают
эффективное
проведение
экономических преобразований, являются тормозом на пути рыночных
реформ. …Очевидно, что между степенью бюрократизации государственной
власти и степенью ее коррупированности существует определенная
зависимость …»231. Следует заметить, что дальше автор приводит данные о
рейтингах бюрократизированности и коррумпированности различных стран
мира, из которых видно, насколько нелинейна такая зависимость и что
условие задачи, которую приходится решать современной политике, не так
просто формулируются. В рейтинге бюрократизированности Греция,
например, занимает второе место после Китая, а в рейтинге
коррумпированности властных элит эта страна расположена в центре списка
сорока трех стран.
Эта вера в спасительную силу правового государства придает
конструктивный смысл и цель современной российской политике, Но тот же
советский опыт нашей страны побуждает задуматься над тем, к каким
политическим последствиям, вплоть до разрушения самого государства
может привести ситуация столкновения завышенных ожиданий светлого
будущего с непросчитанными рисками. Мы их сегодня даже не пытаемся
просчитать, хотя это одна из базовых функций политической науки, то, для
чего она, по большому счету, нужна современным обществам. Можно
согласиться с авторами уже цитированной публикации, что: « … в сложных
переходных условиях повышение гетерогенности политической системы
более эффективно, нежели построение очередной «чистой» модели с ее
Андрианов В. Государственное управление: мировой опыт и российские реалии
// Общество и экономика. 2001. № 11-12. С.122, 126. (С.117-129)
231
неминуемой последующей ломкой»232. Именно непросчитанносоть рисков,
связанных со стратегией движения России к правовому государству
позволяет говорить об отсутствии в наших представлениях о правовом
государстве той системности, которая позволила бы надеяться и на
системность практических шагов элит и общества в этом направлении.
По большому счету политическим экспериментом мы можем назвать в
политике все, что связано с поиском средств оптимизации и оптимизацией
политического процесса. Мы часто недовольны реальной политикой и
желаем в ней поучаствовать вопреки доводам здравовго смысла,
ориентирующего нас на те практики, в которывх мы компетентны, именно
потому, что видим в политике вообще некий эксперимент, который «они»
ставят над «нами».
Как показывает история, весь смысл экспериментирования с идеей и
институтами правового государства заключался в поиске максимально
четкого доказательства, что есть такая модель организации политики, при
которой суверенитет государства, его легитимность и функциональность не
зависят от сакральных начал, но суверенитет государства как основа его
политической субъектности обладает не меньшей, а, возможно даже большей
прочностью В условиях глобализации суверенитет трещит по швам.
Возникает
вопрос: возможно ли существование правового, но не
суверенного государства и зачем оно нужно современной политике?
«1.
Последние
десятилетия
глобализация
международных
экономических отношений базировалась на неолиберальных подходах в
организации и управлении хозяйственной деятельностью. Связь между
финансовыми инновациями и ростом доходов, производства, потребления,
уровня жизни представлялась самоочевидной. В неолиберальной модели
системообразующим фактором прогресса цивилизации выступает рынок,
главным образом его финансовый сегмент, на обеспечение эффективности
которого в основном направляется деятельность органов исполнительной,
законодательной и судебной ветвей власти суверенных государств.
2. Снятие ограничений на международное движение капиталов и
дерегулирование международных финансовых рынков создало предпосылки
для возникновения многих финансовых продуктов спекулятивной категории,
Пантин В.И., Лапкин В.В. Эволюционное усложнение политических систем:
проблемы методологии исследования // Политические исследования. 2002. №». С.7-8.
(С.6-19)
232
Андрианов В. Государственное управление: мировой опыт и российские реалии
// Общество и экономика. 2001. № 11-12. С.18. (С.117-129
232
«реальная стоимость» которых в современных условиях обеспечивается за
счет роста глобальной задолженности и фискальной консолидации, что
затрудняет проведение государствами суверенной экономической политики и
является источником будущей нестабильности.
3. В результате сращивания финансового и государственного секторов
в условиях финансовой глобализации суверенные государства попали в
существенную зависимость от услуг виртуальных глобальных финансовых
посредников, обусловив приоритетность удовлетворения требований
финансового сектора над проведением государственной политики в сфере
производства и занятости.. Заметим, что в результате мирового финансового
и экономического кризиса снизилась не только стоимость финансовых
активов, но и сырьевых товаров. Впрочем, финансовую поддержку получили
преимущественно банковские учреждения, тогда как предприятия
добывающей и перерабатывающей промышленности даже не могли
рассчитывать на поддержку банков, поскольку последние в условиях
перекрестной потери доверия прибегли к замораживанию механизмов
традиционного кредитования, несмотря на беспрецедентное снижение
стоимости рефинансирования со стороны центральных банков ведущих
индустриальных стран мира. Таким образом, в условиях финансовой
глобализации в случае дестабилизации международной финансовой системы
на приоритетную помощь государства по рефинансированию виртуальных
активов могут рассчитывать глобальные финансовые учреждения, тогда как
материальные активы реального сектора быстро обесцениваются.
4. Риски сохранения национального суверенитета в ходе
полномасштабного развертывания процессов финансовой глобализации
связаны также непосредственно с доминированием доллара в качестве
ключевой международной резервной валюты……
Итак, чуть ли не единственным выходом из сложившейся ситуации для
суверенных государств, включая Россию и Украину, является
дефинансиализация экономических процессов – создание барьеров для
деятельности международных институциональных инвесторов на внутреннем
рынке путем введения ограничений на международное движение капитала,
операции на внутреннем межбанковском кредитном и валютном рынках,
фондовых биржах, снижение нормы доходности финансовых активов путем
их прямого налогообложения, повышение требований к обязательному
резервированию на осуществление финансовых операций и к оценке
стоимости залоговых активов, дедолларизация, переход к расчетам во
внешней торговле в валютах основных торговых партнеров. ……»233.
Предложения замечательные по своей конструктивности. Ради прогресса и
сохранения национально-государственного суверенитета вернуться к
рыночным стандартам начала 20 в. Симптом того, что альтернативы
финансовым спекуляциям в будущем наука не видит. Тот же протекционизм
как олицетворение суверенитета.
Либо мы должны предложить некое новое понимание суверенитета,
соизмеримое с новизной понимания «реальной экономики» и перенести это
новое понимание на «реальную политику». То есть, на смену привычному
нам пониманию политики как сферы реальных интересов, реальных ресурсов
и реальных субъектов нужно противопоставить типично постмодернистское
понимание политики как виртуальности и произвольности.
Большинство современных исследований проблем гражданского
общества заряжены оптимизмом: повествуется о том, как разом решатся все
проблемы нынешней российской политики если государство, которое ею
управляет, станет правовым. С этим оптимизмом можно согласиться: в конце
концов он хотя бы отчасти восполняет отсутствие в современной политике
идеала развития и проекта развития. Но останавливаться на этом оптимизме
опасно. Из истории, давней и не очень давней, если говорить о
перестроечном и постперестроечном времени, из истории других стран,
можно почерпнуть немало информации о рисках, с которыми сопряжены
эксперименты с государством вообще, и с правовым государством в
частности. С правовым государством особенно, поскольку связанность
самого государства правовыми нормами, особенно стабильными
конституционными нормами, часто лишает его возможностей оперативной
реакции на вызовы и угрозы. Происходит делегитимация государства как
слабой и вялой власти, что радикализует саму формулу эксперимента. От
задачи улучшения государства при помощи права общество приходит к идее
устранения государства как препятствия к более радикальному пониманию
правовых норм и правовых регуляторов вообще.
Риски экспериментирования с институтами правового государства:
Франция в 19 в., США в период гражданской Войны, Россия в период
великих реформ. И до 17 г.
Осмысление исследователями результатов экспериментирования с
институтами правового государства в рамках реализации либеральной
Кузнецов А.В. Финансовая глобализация и национальный суверенитет //США и
Канада. Экономика, политика, культура. 2012. №2. С.35-36. (украина»
233
стратегии постсоветского развития побуждает их искать замену ключевым
понятиям, которые традиционно обозначали сущностные свойства
государства. В частности,
такому понятию, как «суверенитет». В
публикации по результатам исследования, осуществленного в течение 2011 г.
группой специалистов под руководством декана факультета прикладной
политологии НИУ ВШЭ в рамках Программы фундаментальных
исследований, анализ траекторий режимных трансформаций на
посткоммунистическом пространстве приводит авторов к
ряду
концептуальных решений. «…мы понимаем государственность как комплекс
«статусности» (statehood) и «состоятельности» (stateness). Категория
государственности как статусности отражает фактическое внешнее и
внутренее признание государства в качестве суверена (суверенного члена
международного сообщества, состоящего из таких же суверенов). Категория
государственности
как
состоятельности
отражает
характеристики
государства в части осуществления своих эволюционирующих по мере его
развития функций, их качества и объема. … На основании упомянутой выше
литературы по проблематике современной государственности в аспектах
статусности и состоятельности мы выделяем следующие базовые функции
современного государства:
(1)
обеспечение внешней безопасности;
(2)
обеспечение внутреннего порядка;
(3) обеспечение легитимности;
(4) обеспечение управления;
(5) обеспечение развития.»234.
В этом перечне функций представлено, в сущности, все то, что мы
привыкли рассматривать в качестве основных, наиболее показательных
проявлений
государственного
суверенитета.
Но
в
современном
глобализующемся и потрясаемом экономическими и военными кризисами
мире суверенитет все чаще выглядит как то свойство государства, которое у
него формально есть а реально его нет. Форма приходит в противоречие с
сущностью, хотя не отрывается от нее полностью. Это, действительно,
предполагает необходимость более тонкого теоретического инструментария,
который отражал бы нынешнее крайне щекотливое в плане легитимности и
функциональности положение государственных институтов. Государства
Мельвиль А.Ю., Стукал Д.К., Миронюк М.Г. Траектории режимных
трансформаций и типы государственной состоятельности // Политические исследования
(Полис). 2012. №2. С..15 (с.8-30).
234
сохраняют исторически унаследованную легитимность, несмотря на то, что с
их функциональностью проблемы в последние два десятилетия только
нарастают.
Кризис 2008-12 гг. потребовал от большинства государственных
институтов в развитых странах мира прямого вмешательства в экономику с
целью возвращения приоритетности в развитии реальному ее сектору,
вмешательства в социальную и правовую политику. Но большинство
государств, их элит, воспитанных в духе неолиберализма, оказались не
готовы к адекватному ответу на такой вызов. Представляется, что авторами
исследования двигало вполне добросовестное стремление на уровне
политологического дискурса разделить должное и действительное, что они и
сделали, сведя, фактически, прежнее смысловое наполнение понятия
«суверенитет» в понятитию «статусности» и дополнив это последнее
понятием «состоятельности», позволяющим исследователю обращаться к
анализу политических реалий вне зависимости от того, можно ли
фактическое положение того или иного государства считать суверенным.
Мы привыкли, что государственный суверенитет либо есть, либо его
нет. А подход, предполагаемый московскими коллегами, позволяет
построить достаточно сложную и развернутую типологию состояний и
самочувствий современных государств. Они все в осткоммунистический
период были устремлены тому, чтобы придать политическим режимам
либерально демократические институциональные очертания и такие же
свойства. У всех это получилось в разной степени и следствием стало
большое разнообразие внутренних и внешних зависимостей, которыми
оказались скованы эти посткоммунистические государственные институты и
режимы. Авторы выделяют три типа государственной состоятельности «полную
состоятельность», среднюю состоятельность» и «худую
состоятельность», в интервал между котрыми укладываются базовые
характеристики движения посткоммунистических государств и политических
режимов. Соответственно выделяется пять типов динамики этой
состоятельности на постсоветском пространстве. Авторы выделяют пять
разновидностей
динамики
государственной
состоятельности
посткоммунистических стран: равномерное расширение «полнотелой»
государственной состоятельности на пути к демократии (Венгрия, Болгария,
Латвия, Литва, Словакия,Словения, Польша, Чехия, Эстония); «взрывное»
расширение «средней» государственной состоятельности (Хорватия); резкое
сокращение «средней» государственной состоятельности (Киргизия»;
минимальная динамика «средней» государственной состоятельности
(Беларусь, Казахстан, Монголия, Россия, Украина); крайне неравномерное
(однобокое) расширение «худой» государственной состоятельности
(Азербайджан, Армения, Грузия, Молдова235. При этом авторы делают
оговорку, что в целом «худые» состоятельности не присущи
демократияеским траекториям.
Эта оговорка вроде бы позволяет предположить, что именно
благополучное в плане собственной состоятельности и статусности
государства, государства тяготеющие к демократию и правовым стратегиям
развития, как раз и выступают достаточно четким индикатором того пути –
демократического или недемократического -, по которому движется та или
иная социально-политическая система. Но это не совсем так. Заметно
преобладание в типологии государств со «средней»состоятельностью. Это
прогнозируемая характеристика для стран (больших по размерам, в
основном), которым не удалось с первого натиска взять рубежи либеральной
демократии и в которых у элит прагматизм возобладал над идеологическими
ориентациями коммунистического и антикоммунистического толка. Но это,
по сути, невыраженная динамика и очень неопределенный вектор
политического развития для государств, которые, надо заметить, приложили
немалые усилия для того, чтобы быть правовыми хотя бы по форме. Той
форме, по которой, в общем-то, наука и судит о правовом характере того или
иного государства, потому что недостатки содержания присутствуют во всех
правовых государствах, включая те, которые мы воспринимаем в качестве
эталона.
Эта типология обнаруживает суть той недостачи в системности
представлений о правовом государстве, с которой сталкивается современная
политическая наука. С другой стороны, она дает представление о том
направлении, в котором сегодня предполагается вести поиск такой
системности. Направление, способное решить многие современные
аналитические задачи, но его стратегическая перспектива не столь
однозначна. Постоянно раскладывая политическую реальность на все
большее число составных компонентов при помощи новых понятий, ,
подчеркивающих специфику реальности, мы имеем шанс так раздробить
предмет исследования, что если сегодня мы вынуждены решать задачу, есть
ли у нынешнего правового государства полноценный суверените, или его
Мельвиль А.Ю., Стукал Д.К., Миронюк М.Г. Траектории режимных
трансформаций и типы государственной состоятельности // Политические исследования
(Полис). 2012. №2. С..17-20 (с.8-30)
235
нет, то в дальнейшем можем столкнуться с вопросом, а скрывается ли за тем,
что мы определили при помощи понятий статусность и состоятельность
вообще нечто, что можно назвать государством. Тут возможна утрата
потребности в системном представлении о правовом государстве как
таковом, потому, что то, что прежде именовалось государством будет
выглядеть достойным другого наименования. Повидимому неслучайно для
очередного 22-го Всемирного конгресса политической науки (Мадрид, июль
2012 г.) была избрана тема «Переформатирование власти, подвижка границ».
В повестке дня предстоящих дискуссий, среди прочего, подключение к
государственным функциям, к обеспечению той самой состоятельности
государств,
негосударственных
акторов
(корпоративных
и
неправительственных организаций, гражданских ассоциаций, «центров
креативной мысл» надо думать – научного сообщества?), которые, надо
полагать, уже сегодня, особенно в условиях кризиса, обладают большей, чем
государство, состоятельностью. Уже в начале нынешнего века в ФРГ,
например, практически каждый гражданин Германии состоял членом «одной
из 240 тыс. общественных организаций, а нередко сразу нескольких»236, что,
в сущности, и позволяло придать внутренней политике в этой стране и
участию в ней государства социальную направленность.
Историческое значение и смысл политического эксперимента как
такового, а с правовым государством в особенности, состоит в том, что он
позволяет актуализировать ключевые риски, придать им значение части
исторического опыта (массовое сознание традиционно неохотно идет на
включение в исторический опыт разного рода просчетов). Возможно
поэтому мы чаще воспринимаем как некоторую аномалилю, как некоторое
отклонение от пути естественного развития политического процесса то, что
обозначаем понятием «политический эксперимент».Экспериментирование
позволяет понять пределы разумного и возможного в политике.
Обычно в исследования по проблемам правового государства итогом
многовекового экспериментирования с его идеей и институтами называют
сложившуюся в массовом сознании современных обществ установку,
согласно которой правовое государство это когда все в политике,
управлении, экономике и культуре, в самой правовой сфере, делается по
закону. Это юридический взгляд на проблему, который автоматически
переносится и в политическую науку. В результате в научных публикациях
Нечаев Д.Н. ФРГ: от «государства партий» к «государству общественных
объендинений»? // Политические исследования. 2012. №2. С.157. ( С.155-159.)
236
устойчиво тиражируются сетования на неразвитость правового сознания в
российском обществе, на пренебрежение правом со стороны элит. Иногда это
соседствует на одних страницах. В одной из публикаций, размещенных в
журнале «Власть» читаем: «Для российских властей – как имперских, так и
советских- … характерен был неадекватно жесткий ответ на инициативы
снизу»237. В ряду таких «инициатив» автор почему-то упоминает достаточно
разнопорядковые вещи: литературное творчество А.Н. Радищева, Кровавое
воскресенье 9 января 1905 г. и рабочие волнения в Новочеркасске в 1962 г.
Допустим так.
Но, в следующей же, публикации читаем: «Существует важная
особенность, характеризующая политическое сознание и поведение граждан
России. Этой особенностью является их фактическое пренебрежение
собственными гражданскими правами, т т.ч. политическими. … В
политическом поведении российских граждан особо ярко проявляется
пренебрежение правом на политическую власть»238. Или: «Россия является
еще весьма слабо структурированным обществом, которое совсем недавно
пережило радикальную трансформацию всей системы ценностей и
ориентаций и поэтому не может обойтись без сильного и активного
государства. В таком обществе только государство может превратить
пассивное большинство в модернизационное большинство. Государство
обеспечивает
не только
модернизационные преобразования, но
одновременно постоянно расширяет их социальную базу, укрепляя
политическую стабильность общества, демократизируя свои структуры и
институты, а также развивая и совершенствуя социальную сферу. Подобная
государственная активность соответствует как мировым тенденциям,
проявившимся в развитых странах в XX в., так и жизненным потребностям
сегодняшней России»239. Получается, что, образно говоря, в отношении
усиления регулирующей роли государства в модернизационном процессе
Россия в каком-то смысле опять впереди всего передового мира. Получается,
что все в политическом процессе в нашей стране органично и никакой
аномальности в политическом процессе нет: сильная власть адекватно ведет
себя в отношении социума с неразвитым правосознанием, общество с
Мещерякова Н. Власть – общество: история непростых отношений // Власть.
2012. №2. С.14 (С.14-17.
238
Растимешина Т. Культурное наследие и подданническая политическая культура
российского общества // Власть. 2012. №2. С.21. (С.18-21)
239
Завалев А. Государство и модернизация российского общества // Власть. 2012.
№3. С.26 (С.26-27)
237
неразвитым правосознанием адекватно реагирует на властное насилие,
поскольку само закона не признает, а признает лишь грубую силу. Из этого
замкнутого круга устоявшихся научных оценок невозможно вырваться,
невозможно предложить что-то конструктивное помимо банальности: если
ты(государство) плохой, и ты (общество) плохой, до нет другого пути жить
вместе, кроме как по закону. Но это уже не постановка вопроса о правовом
государстве как мере прогресса. Правовое государство становится
паллиативом, компенсирующим , в лучшем случае, родовые дефекты
российской цивилизации. А источник этого противоречия в юридической
формулировке сути правового государства.
Для политической науки возможен и необходим свой взгляд на эту
проблему, хотя бы уже потому, что в реальной политике закон утрачивает
большую долю своей сакральности и абсолютной культурной ценности,
поскольку становится одним из орудий в руках различных политических
субъектов в отстаивании своих политических интересов. Именно на этой
почве возникают в обществе претензии к правовому государству, которые с
юридической точки зрения, рассматривающей его как своеобразный идеал и
предел возможного хорошего состояния государства, объяснить невозможно:
государственная власть говорит гражданам, что действует по закону, а
граждане говорят, что она действует плохо и несправедливо и такая
государственная власть их не устраивает, что это законы в интересах
властьимущих, а не рядовых гражадн.
В политологическом смысле правовое государство это не государство,
в котором все решается по закону, а государство, в котором решение любого
значимого вопроса основывается на достигнутом внутри самих элит
соглашении не видеть во власти собственность, подлежащую легальному или
коррупционному обмену, и на уверенности общества, что за текстом закона
скрывается еще что-то, кроме корыстного интереса элит. По большому счету
политологический взгляд на правовое государство должен учитывать то, что
в данном случае исследователь имеет дело с понятием, которое не
самостоятельно в плане своей смысловой нагрузки, которое включено в
общий дискурс политической культуры, и за которым скрывается вера в то,
что хорошее государство то, в котором за законом скрывается баланс
интересов общества и элит и на этот закон можно ориентироваться с той же
уверенностью, как и на традиции, обычаи и религиозные предписания. При
помощи понятия «правовое государство» современные российские
исследователи, как можно предположить, пытаются подчеркнуть момент не
реализуемости, но желательности некоей парадигмы модернизационного
развития современной России. Понятие выполняет функцию маркера,
обозначающего
сочувственно-критический
идеологический
настрой
исследователя в отношении того, как хорошо могла бы жить Россия, но как
ей это не суждено, пока она не избавится от груза прошлого, а избавится ей
от этого груза нецелесообразно, поскольку это ее нз в условиях
глобализации. При этом исследователи упускают из виду очень верное
замечание покойного С. Хантингтона: «… самым важным из того, что
отличает одну страну от другой в политическом отношении, является не
форма правления, а степень управляемости. Демократические страны и
диктатуры отличаются друг от друга меньше, чем отличаются те страны,
политическая жизнь которых
характеризуется согласием, прочностью
общественных связей, легитимностью, организованностью, эффективностью,
стабильностью, от тех, где этого всего недостает»240.
Правовое государство это не торжество закона над здравым смыслом и
справедливостью, что случается на практике сплошь и рядом,, это торжество
баланса общественных и элитарных интересов над уклонениями политики в
элитарность и в популизм, выраженное в законе и постоянно тестируемое
обществом на предмет справедливости. В силу последнего правовое
государство не может имеет законченной формы. Это скорее непрерывный
процесс достижения баланса интересов разных субъектов основанный на
уверенность большинства участников этого процесса, что при любом
раскладе политических интересов закон будет поддерживать справедливость,
а не противоречить ей. На этой почве возникает та культура поиска
политического консенсуса, о необходимости которой многие говорят, но не
ассоциируют ее с правовым государством, хотя в этой культуре правовое
государство воплощается наиболее полным образом как пстержневой
элемент .
Такое изменение в понимании сути праворвого государства влечет за
собой необходимые корректировки и в расстановке идеологических акцентов
современной российской политики. Сегодня среди отечественных
специалистов по государственному менеджменту и вопросам развития
гражданского общества очень популярны идей превращения государства в
«слугу общества». «Развитие российской государственности – пишет
академик РАЕН В.А. Михееев – во многом будет определяться … переходом
240
68.
Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах.- М., 2008. С.
государства к новой модели – «государство служит обществу» …»241. Звучит
популистски заманчиво, но такой подход подразумевает, что само общество
должно быть способным четко и консолидированно сформулировать свой
запрос на «политическое и административное обслуживание». Российское
общество, как как видно из приведенной выше политологической оценки, ни
в прошлом, ни в настоящем не было к этому способно. Предлагаемая нами
формула правового государства позволяет уйти от этой противоречивой
дихотомии «слуга – господин». и отдать предпочтение версии, согласно
которой правовое государство есть своеобразный процесс, определенный
способ организации политического процесса, в основе которого лежит
«разделение труда» между государственными и общественными институтами
на основе исторически согласованных представлений о справедливости и о
необходимости использования законов для осушествления такого
согласования. Заметим, что роль законов здесь имеет дополнительное
значение. Иначе говоря, если смотреть на правовое государство как
перманентный процесс, оно существует и воплощается в любой социальнополитической системе, в которой сложилось такое «разделение труда» между
элитами и обществом, при котором все регуляторы взаимоотношений между
обществом и государством, включая правовые, воспринимаются массовым
сознанием в качестве воплощений принципа справедливости. В этом смысле
не только законы, но и религиозные нормы, обычаи и традиции могу, что
можно наблюдать не только в странах третьего мира и России, но и в самых
«продвинутых» европейских и американских демократиях, могут выполнять
функцию «правовых норм», вполне обеспечивающих консенсус
политических элит и общества в отношении практической реализуемости в
текущей политике принципа справедливости.
Упоминание России здесь не случайно и в следующем разделе мы
попробуем показать, что именно такое понимание сути правового
государства позволяет вести о нем речь как об одном из ключевых
индикаторов специфики политического процесса в России.
Михеев В.А. Российская государственность в
политической мысли России // Власть. 2012. №2. С.46 (С.45-46).
241
контексте
социально-
4. Правовое государство в процессах модернизации
социально-политических систем
На протяжение последнего столетия политика не смогла избавиться от
противоречия, которое, вероятно, можно считать сущностным, то есть,
определяющим ее динамику и основные проблемы. Это противоречие между
двумя стратегиями и тактиками использования институтов и принципов
правового государства для развития политического процесса в направлении
либеральной демократии. Разговор об этом противоречии важен, поскольку
за время последней модернизации оно оказалось перенесено и на российскую
почву. Как представляется, его политологический анализ способен многое
объяснить в нынешних реалиях отечественной политики. В частности, в том,
почему массовое сознание граждан России с таким трудом и
непоследовательностью признает значимость либеральных ценностей,
либеральных доктрин и институтов.
Суть противоречия состоит в том, что в своих теоретических
представлениях о способах и формах построения правового государства,
российские исследователи либерального толка ориентируются на
«западную» интеллектуальную традицию. Один из важнейших аспектов
данной традиции состоит в том, что права граждан признаются
естественными и неотъемлемыми. Они выступают тем основанием, на
котором социальное в человеке сливается с политическим и создаются все
необходимые условия для выхода на сцену политики идеального гражданина.
Соответственно и государство, которое помогает гражданину в реализации
его естественных прав и свобод тоже предстает идеалом политического и
организационного совершенства (выступая неким историческим пределом,
далее которого развитие демократической государственности теряет смысл).
То, насколько критически современные отечественные либеральные
теоретики оценивают советский опыт государственного строительства и
опыт советской демократии в целом, наглядно показывает убежденность
исследователей в отсутствии такого смысла.
На сегодняшний день фактически не существует политического
проекта, который предлагал бы способы помещения демократических
ценностей в иную институциональную оболочку, нежели та, которую
представляют собой институты правового государства и гражданского
общества. Есть попытки его создания. Примерами могут послужить
многотомный «Проект Россия» и «Иосифлянский манифест» Павла
Шашкина242. Но даже в тех случаях, когда создатели очередного проекта
пытаются критикой ценностей и институтов либерализма заявить об
альтернативности своих теоретических позиций, они в качестве
альтернативы существующему положению вещей предлагают все то же
правовое государство и гражданское общество.
Отличие обнаруживается только в том, что право в этом
нелиберальном правовом государстве должно быть тождественно
справедливости, а гражданственность в нелиберальном гражданском
обществе должна быть тождественна патриотизму. Речь, таким образом,
ведется о том, чтобы существующие формы наполнить новым смыслом и
ценностным содержанием, а не о том (что было бы логично, если уж речь
идет о политическом проектировании будущего), как это новое содержание
может изменить в перспективе существующие сегодня политические формы.
Все вместе это создает тот образ политической перспективы («магистральной
дороги современной цивилизации»), который просто не может не быть
положительно воспринят массовым сознанием. Нет, соответственно, никаких
объективных препятствий, кроме доставшегося гражданам от прошлого
менталитета и разнообразных политических заблуждений, для того, чтобы
считать правовое государство и гражданское общество в России практически
единственно реализуемой стратегией развития.
С другой стороны, современная политическая наука в суждениях о
стратегии строительства правового государства, в России в частности, и о
правовом государстве, как способе придания политике наиболее
цивилизованного облика и импульса к прогрессу, исходит из
рационалистического по духу и столь же традиционного для «западной»
политической и правовой мысли прагматического соображения. Суть его в
том, что человеку, особенно не обремененному знанием юридических норм и
законов политики, надо настойчиво помогать в приобщении к гражданским
ценностям и правилам гражданского общежития, приучать и, где требуется,
принуждать его к цивилизованному взаимодействию с институтами
государства.
Можно сказать, что наука сегодня не видит реальных
противопоказаний против того (если перефразировать известный лозунг
Великой Французской революции), чтобы «железной рукой загонять
ШашкинП.А. Социальный патриотизм – идейная платформа возрождения
России. Иосифлянский манифест. М.:МАИБ, 2011.
242
человечество к счастью» в виде гражданского общества и правового
государства. А для этого следует использовать весь арсенал средств
убеждения и даже принуждение. Принуждение, в первую очередь,
административное, то есть основанное не только на законах, но и на
конкретных интересах политических субъектов, связанных с постоянно
возникающими у них потребностями в решении самых разнообразных
управленческих и организационных задач.
Во всем мире либеральной демократии сегодня наблюдается тенденция
к усилению бюрократических начал государственности, к смещению
«реальной политики» в сферу принципов и методов административного
регулирования. Нынешний системный кризис, охвативший практически
целиком Старый и большую часть Нового света, легитимирует такое
смещение и даже придает ему прогрессивный смысл, значение единственно
возможного способа решения сложных политических проблем.
Естественной в кризисных условиях выглядит ситуация: в традиционно
демократических странах Западной Европы демократически организованное
и опирающееся на конституцию государство устами представителей
законодательной и исполнительной власти сегодня считает возможным и
необходимым говорить «да» тем переменам в политике, экономике и
законодательстве (особенно трудовом), в отношении которых большинство
граждан страны говорит «нет».
Естественным в кризисных условиях выглядит применение
полицейских сил против граждан, заявляющих о несогласии с политикой
своих правительств. Кризис позволяет рассматривать все эти отступления от
либеральной демократической «нормы» как то, что оправдано форсмажорными обстоятельствами. Но в данном случае уместно вспомнить
народную мудрость: не бывает ничего более постоянного, чем временное.
Фактически, будучи воспроизводимым в масштабах целого континента,
все это выглядит как апробация новой стратегии развития правового
государства и гражданского общества. Стратегии, которая, в отличие от
«классической» либеральной, делает акцент не на внутренней
(обеспечиваемой политической культурой человека) способности и
готовности граждан принять ценности демократии как свое родное и быть
лояльными политическим интересам своего государства, а на необходимости
принуждать граждан к лояльности в отношении законов и интересов своего
государства вне зависимости от состояния политической культуры и веры в
демократию. Это стратегия, в рамках которой государственное
администрирование
и
понимание
гражданами
естественности
законодательного ограничения их прав и свобод легитимируют наращивание
потенциала и совершенствование различных форм и способов силового
воздействия на ход политических процессов.
В европейском политическом пространстве фигура государственного
сотрудника силового ведомства становится своеобразным эталоном
ответственного и патриотичного гражданского поведения и медиатором во
взаимоотношениях правового государства и гражданского общества.
Соответствующие процессы идут и в сфере законодательства: оно
ужесточается в части регулирования миграционных процессов и тем самым
повышает уровень защищенности интересов коренного населения, но,
одновременно, приучает граждан своей страны к мысли, что
административное принуждение является единственным эффективным
способом сохранения демократии.
Определенная историческая инерция в следовании этим двум
традициям сегодня привела политическую мысль в России к тому, что она не
может дать ни государству, ни обществу четких указаний относительно того,
как создавать правовое государство и гражданское общество и возможно ли
это в российских условиях, в принципе, Следование одновременно двум
взаимоисключающим интеллектуальным традициям сегодня лишает научные
представления о правовом государстве той системности, которая необходима
для использования их в качестве идеологии политической модернизации.
Практическое решение напрашивается само собой: сегодня, как было
отмечено, наблюдается тенденция к актуализации второй стратегии и надо
развивать научный поиск в этом направлении, настраивать массовое
сознание на новую интерпретацию стратегии демократического развития.
При всей внешней простоте такой выбор заключает в себе немалый
политический риск как для политической науки, так и особенно для
политической практики. Как минимум, это подразумевает существенное
изменение наших представлений о базовых ценностях и процедурах
демократии и поиск политической наукой убедительных аргументов,
который в отечественной истории и современности не почерпнуть. Массовое
сознание российских граждан до сих пор не демонстрирует твердой
уверенности в том, что в свое время обществом и политическими элитами
правильно был сделан выбор в пользу замены советской демократии
демократией либеральной.
Фактически, приобщение граждан нашей страны к «западной»
либеральной традиции состоялось на уровне, который подразумевает
возможность для гражданина свободно, без принуждения со стороны
государства, принять или не принять те или иные конкретные ценности,
понятия и принципы политического общежития.. Это, по сути, было
приобщение к идее правового государства и гражданского общества в русле
первой, наиболее заряженной гуманистическим потенциалом, традиции и,
заметим,
при
самом
активном
участии
политической
науки,
пропагандировавшей этот потенциал на примере интеллектуальных
достижений европейских мыслителей прошлого.
Европейцев сегодня приспосабливаться к этому новому пониманию
побуждает кризис. Россия гораздо меньше, чем Европа, этим кризисом
затронута и, соответственно, возникает вопрос о тех стимулах, которые
могут побудить российских граждан к такой мировоззренческой ломке, к
отказу от гуманистического понимания либеральной демократии и
приобщению к ее «административному» пониманию. Если на этот, «со
скрипом» идущий сегодня процесс освоения российским обществом
ценностей и принципов либеральной демократии в русле первой традиции в
ближайшем будущем наложится необходимость осознания, что демократия
без принуждения невозможна, то это создаст условия, при которых для
политической науки станет практически невозможным достоверное
прогнозирование тенденций развития отечественной политической культуры.
Особенно сложным будет прогнозирование отношения граждан к
государственным институтам и политике, осуществляемой ими. Это вполне
прогнозируемый вызов для нынешней российской модернизации, которая, в
целом, продолжает ориентироваться на либеральную стратегию
политического, экономического, правового и культурного развития.
5. Нормативно-регулятивные и административно-силовые
аспекты функционирования правового государства
Исследования по проблеме роли силовых структур в политической
жизни правового государств предполагает раскрытие сущностного
содержания таких широко распространённых в современном политикоправовом лексиконе терминов как «силовые структуры» и «силовики» и их
позиционирование в системе органов государственной власти. Необходимо
понять, в чем заключается функциональная особенность силовых структур,
специфика их политико-правового статуса, смысловые линии связи понятий
«силовые структуры» и «силовики» в условиях формирования правового
государства.
Стоит отметить, что при определении понятия «силовые структуры»
тесно переплетаются три аспекта – этимологический, функциональный и
институциональный. Этимологический аспект связан с рассмотренной выше
историей начала активного употребления термина «силовик» в 1993 г.
Институциональный
аспект
отражает
нормативное
закрепление
появившегося тогда разделения федеральных органов государственной
власти на две группы, в зависимости от того, кто осуществляет руководство
их деятельностью – Правительство РФ или Президент РФ. Функциональный
аспект подразумевает выделение силовых структур на основании
функциональных критериев, то есть причисление к силовым ведомствам
только тех органов исполнительной власти, которые непосредственно
отвечают за обеспечение внутренней и внешней безопасности государства,
оборону и правоохранительную деятельность.
В результате имеет место определённый смысловой конфликт между
политико-правовым и функциональным измерениями понимания силовых
структур. Например, далеко не все функционально «силовые» ведомства
входят в «президентскую группу» органов исполнительной власти
(например, федеральная таможенная служба и федеральная налоговая
служба). В то же время не все федеральные органы исполнительной власти,
руководство которыми осуществляет Президент РФ, функционально можно
определить как действительно силовые (например, Министерство
иностранных дел). Безусловно, при расширительной трактовке категории
«безопасность государства» эти федеральные органы исполнительной власти
могут быть позиционированы, как силовые структуры.
Но помимо обозначенных выше противоречий есть и другое, связанное
с органами прокуратуры. Прокуратура, давно уже причисляется СМИ к
силовым структурам, что не соответствует политико-правовому пониманию
категории «силовые структуры», т.к. прокуратура не входит не только в
«президентскую группу», но и в систему органов исполнительной власти в
целом.
На наш взгляд, сложная ситуация с определением «силовых структур»
обуславливает необходимость использовать при исследовании именно
функциональное понимание данного термина, как в наибольшей степени
соответствующее реалиям российской политики и сложившейся практике
применения этой категории в СМИ и научной литературе.
Заметим, что в западной политической науке альтернативой термина
«силовые структуры» является «сектор безопасности», приложением
которого на политические реалии постсоветского пространства довольно
успешно занимается украинский политолог А. Полтораков243.
Несмотря на распространённость данного термина в европейской
исследовательской практике точного единого определения сектора
безопасности нет, прежде всего, в силу многоаспектности самой сферы
безопасности общества и государства244.
Так, известный западный специалист О. Грин в понятие «сектор
безопасности» включает «те учреждения и организации, которым
государство отвело легитимированную роль в использовании или угрозе
использования коэрцитивной (принудительной) силы (coercive force) в
обществе для противодействия внешним или внутренним угрозам
безопасности государства и его граждан. Он включает вооружённые и
парамилитарные силы, службы разведки, национальные и местные
полицейские службы, пограничную и морскую охрану и системы
наказаний… гражданские власти, которым поручено контролировать эти
структуры»245.
См.: Полтораков А.Ю. Военно-гражданские отношения в контексте
национальной безопасности: политико-структурные аспекты // Национальная
безопасность (РФ). 2009. № 8. С. 22-28; Полтораков О.Ю. Демократичний контроль над
сектором безпеки в Европі // Безпека та нерозповсюдження. 2005. № 5. С. 49-56; и др.
244
Молнар Ф. Реформа сектора безопасности и опыт стран ЦВЕ // Социальнополитические процессы и экономическое состояние России. Материалы научного
семинара. Выпуск № 4. М., 2005. С. 9.
245
Greene O. Security Sector Reform, Conflict Prevention and Regional Perspectives. A
Discussion Paper for Whitehall Policy Seminar on Security Sector Reform (London, 9 January
2003) // Journal of Security Sector Management. March 2003. Volume 1, Number 1. P. 2.
243
На неоинституциональных позициях стоит и А. Моррисон: «сектор
безопасности по обыкновению понимается как таковой, что охватывает те
учреждения государства, которые имеют полномочия обеспечивать
безопасность государства и его граждан от актов жестокости и насилия. Эти
учреждения включают в себя вооруженные силы, общественную полицию,
морскую охрану, правосудие, разведывательные службы и гражданские
структуры, ответственные за надзор над ними»246.
Согласно подходу британской DFID, «сектор безопасности включает
следующее: вооружённые силы, полицию, парамилитарные силы
(paramilitary forces), жандармерию, президентскую охрану, разведывательные
и охранные службы (как военные, так и гражданские), береговую охрану,
пограничную охрану, таможенные службы, резерв или местные
подразделения безопасности (силы гражданской обороны, национальную
гвардию, милицию). Структуры управления и контроля безопасности:
исполнительная власть, структуры совета национальной безопасности,
законодательные или законодательные комитеты, министерства обороны,
внутренних дел, иностранных дел, таможенные власти, органы финансового
менеджмента. Организации гражданского общества. Органы юстиции и
правоохранительные органы. Нестатутарные силы безопасности: армии
освобождения, повстанческие армии, силы частной охраны, частные
компании безопасности, милиция политических партий»247.
Венгерский исследователь Ф. Молнар структурно очертил сектор
безопасности (в широком понимании этой категории) как состоящий из
следующих пяти компонентов248:
1) государственные силы безопасности – вооруженные силы, полицию,
погранвойска, полувоенные формирования, секретные службы,
внешнюю разведку, таможню;
2) органы управления и надзора над структурами сектора безопасности
– администрацию президента или премьер-министра, консультативные
советы по вопросам государственной безопасности, законодательные органы
246
Morrison A. Invitation letter to and Proceedings of the Round Table on Security
Sector Reform Pearson Peacekeeping Centre, Cornwallis, Nova Scotia (November 29 December 1, 2000).
247
Understanding and Supporting Security Sector Reform // DFID Issues. London, 2002.
Р. 7.
248
См.: Молнар Ф. Реформа сектора безопасности и опыт стран ЦВЕ // Социальнополитические процессы и экономическое состояние России. Материалы научного
семинара. Выпуск № 4. М., 2005. С. 9.
и парламентские комитеты; министерства обороны, внутренних дел, внешних
дел и т.д.;
3) органы правосудия и правоохранительные органы – судебную
власть, министерство юстиции, тюрьмы, уголовный розыск и службу
уголовного преследования и т.д.;
4) частные организации сектора безопасности – охранные предприятия,
частные военные компании, организации, консультирующие по
вопросам безопасности;
5) организации гражданского общества, изучающие институты
безопасности и обороны – аналитические группы, исследовательские
институты и средства массовой информации.
При всей популярности и разработанности категории «сектор
безопасности» в западной политической науки отметим, что применительно
к российской политике адекватнее использовать термины «силовые
структуры», в то время как, например, украинские реалии более располагают
к активному введению в общественно-политический дискурс «сектора
безопасности».
Встречаются и другие терминологические формы обозначения
комплекса силовых структур, например, силовой механизм государства.
Силовой
механизм
государства
задействован
в
прямом
противодействии существующим и потенциальным угрозам путем
принудительного давления на них и их носителей, пресечения
противоправных действий, а при наличии особо опасных угроз – силового их
подавления, т.е. он обеспечивает безопасность общества, государства и
личности силовыми методами249.
Структуру силового механизма государства образуют, во-первых,
система органов государства, осуществляющих насилие и, во-вторых,
определенный порядок взаимодействия их как с государством, так и между
собой в процессе осуществления своих функций250.
Сама система силовых органов государства, осуществляющих
политическое насилие, включает органы опосредованного принуждения,
куда относятся в первую очередь так называемые спецслужбы, которые, с
одной стороны, обеспечивают решение вопросов основных силовых структур
(выявляют военные опасности, прогнозируют и выявляют действия,
См.: Лабуш Н.С. Силовой механизм государства и обеспечение национальной
безопасности. URL.: http://geopolitika.narod.ru/New/sil.htm (дата обращения 09.09.2011);
Лабуш Н.С. Государство, силовой механизм вооруженные силы. СПб, 1999.
250
Там же.
249
направленные на насильственное свержение строя и призывы к таким
действиям), с другой – могут быть использованы государством в
экстремальных ситуациях для проведения силовых действий индивидуальнолокального характера. Во вторую очередь, это органы, непосредственно
осуществляющие политическое принуждение251.
Критериями для объединения в силовом механизме государства могут
служить: наличие у них вооружения и специальных средств и право на их
применение, воинский, или близкий к нему тип организации, специальные
или воинские звания сотрудников, строго регламентированный порядок
комплектования и прохождения службы252.
Характеризуя политико-правовую сущность силовых структур,
основываясь на функциональной трактовке силовых структур и принимая во
внимание структуры государственного аппарата современной России и
специфику решаемых его отдельными элементами задач с учетом последних
изменений в законодательстве, в том числе, принятие Федерального закона
«О полиции», отечественные силовые структуры можно условно
классифицировать на три группы:
1)
вооруженные силы;
2)
полиция.
3)
спецслужбы.
Данная классификация в полной мере соответствует сложившейся в
теории гражданско-военных отношений практики понимания сектора
безопасности как триединства армии, полиции и специальных служб.
Основным критерием выделения вооруженных сил (армии) в
самостоятельную структуру является однозначная направленность данного
института на защиту государства и общества от внешних врагов, в то время
как привлечение армейских подразделений к решению внутриполитических
задач, борьбе с внутренними врагами возможно только в исключительных
случаях (ликвидация последствий природных и техногенных катастроф,
борьба с незаконными вооруженными формированиями, подавление
вооруженных мятежей и др. – но только то, что конкретно прописано в
законодательстве конкретной страны).
Исследователи традиционно предлагают рассматривать понятие
«вооруженные силы» с точки зрения широкого и узкого его понимания.
251
252
Там же.
Там же.
В широком понимании – это любая социальная сила, обладающая
определенными материальными средствами, с помощью которых возможно
нанесение физического ущерба противоположной стороне (разрушение
материальных средств, нанесение вреда здоровью, жизни человека и т.д.), т.е.
оружием. При этом спектр оружия варьирует от древних луков со стрелами,
топора, копья и т.д. до современных видов оружия массового уничтожения.
Другими словами, любой человек либо объединение людей, обладающих
оружием и применяющих его, представляют собой вооруженную силу.
В узком понимании вооруженные силы – это один из важнейших
элементов военной организации государства, особая часть механизма
государственного управления, связанная, прежде всего, с выполнением
внешних функций государства, военной обороны страны, «вооруженная
организация государства, предназначенная для защиты его суверенитета и
территориальной целостности в случае агрессии, войны, одно из важнейших
орудий политической власти». Таким образом, вооруженные силы в узком
понимании – это определенная вооруженная организация конкретной
социальной силы – государства253.
Полиция в данном случае не тождественна только системе органов
внутренних дел, а представлена совокупностью органов исполнительной
власти и легальных вооруженных формирований, решающих общие
внутриполитические задачи по охране общественного порядка, обеспечению
общественной безопасности и реализации функции государства по
регулированию общественных отношений (налогообложение, таможенный
контроль и др.).
Существуют и иные подходы к пониманию сущности полицейской
деятельности государства, а, следовательно, и к выделению силовых
структур. В частности, К.С. Бельский выделяет общую полицию (органы
внутренних дел и внутренние войска), специализированные полицейские
структуры (налоговая полиция, таможенная полиция, полиция по
чрезвычайным ситуациям, полиция по контролю за оборотом наркотиков),
спецслужбы (политическая полиция, пограничная полиция, охранная
полиция, полиция федеральной фельдъегерской связи, Служба внешней
разведки) и специализированные (гражданские) субъекты полицейской
Емельянов И.А. Эволюция и специфика вооруженных сил как легитимного
средства легитимного насилия государства // Власть. 2010. №. 12. С. 79.
253
деятельности (санитарная полиция, ведомственная полиция, судебная
полиция, промышленная полиция)254.
Неоднозначны и трактовки термина «спецслужбы» в силу отсутствии
законодательного его определения, динамики и многообразия этой сферы
государственной деятельности. Применительно к задачам данного
исследования, предполагающего выход на заключительно этапе на проблемы
гражданского контроля над силовыми структурами, целесообразно
использовать
определение
спецслужбы,
предложенное
известным
саратовский адвокатом, генералом-майором государственной безопасности в
отставке П.А. Кренцовым. Он определяет спецслужбы как государственные
структуры, уполномоченные на ведение оперативно-розыскной деятельности
и решающие специфические задачи по обеспечению безопасности
государства и общества255. Использование данного определение некоторым
образом делает совпадающими группу «спецслужбы» и группу «полиция»,
так как, например, подразделения органов внутренних дел, уполномоченные
на ведение оперативно-розыскной деятельности (уголовный розыск,
подразделения по борьбе с экономическими преступлениями, оперативнорозыскные бюро и оперативно-розыскные части и т.д.), при этом решают в
своей деятельности именно полицейские задачи, да и согласно ФЗ
«О полиции» их сотрудники имеют специальные звания полиции.
Аналогично и с подразделениями Федеральной службы Российской
Федерации по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных
веществ.
Для более подробной политико-правовой характеристики силовых
структур
как
особых
политических
институтов
целесообразно
проанализировать правовые контуры функционирования силовых ведомств в
конкретно-исторических политико-правовых реалиях, например, в
политической системе современной России.
См.: Бельский К.С. Полицейское право: Лекционный курс / Под ред. к.ю.н.
А.В. Куракина. М., 2004.
255
См.: Кренцов П.А. Спецслужбы в правовом государстве, участие граждан в
работе спецслужб по реализации их прав в управлении государством // Участие граждан в
управлении делами государства: проблемы правового регулирования и реализации в
условиях модернизации России: Материалы междунар. Конституционного Форума
(10 дек. 2010, г. Саратов). Выпуск 2. Саратов, 2010. С. 364-370.
254
Вооруженные силы (армия) представлены Вооруженными Силами
Российской Федерации, статус которых определяется, в первую очередь,
федеральным законом «Об обороне»256.
Согласно выше названному федеральному закону Вооруженные Силы
Российской Федерации определяются как государственная военная
организация, составляющая основу обороны Российской Федерации.
Вооруженные Силы Российской Федерации предназначены для отражения
агрессии, направленной против Российской Федерации, для вооруженной
защиты целостности и неприкосновенности территории Российской
Федерации, а также для выполнения задач в соответствии с федеральными
конституционными законами, федеральными законами и международными
договорами Российской Федерации257.
На данную силовую структуру, состоящую из видов и родов войск,
органов управления, возлагается решение широко круга задач
государственного значения:
– отражение вооруженного нападения на формирования Вооруженных
Сил Российской Федерации, другие войска или органы, дислоцированные за
пределами территории Российской Федерации;
– отражение или предотвращение вооруженного нападения на другое
государство, обратившееся к Российской Федерации с соответствующей
просьбой;
– защита граждан Российской Федерации за пределами территории
Российской Федерации от вооруженного нападения на них;
– борьба с пиратством и обеспечение безопасности судоходства258.
Привлечение Вооруженных Сил Российской Федерации к выполнению
задач с использованием вооружения не по их предназначению производится
Президентом Российской Федерации в соответствии с федеральными
законами. Применение Вооруженных Сил Российской Федерации для
выполнения задач в соответствии с международными договорами
Российской Федерации осуществляется на условиях и в порядке,
оговоренных в этих договорах и установленных законодательством
Российской Федерации259.
Об обороне: федеральный закон от 31.05.1996 № 61-ФЗ (ред. от 05.04.2011) //
Российская газета 2011. 8 апреля.
257
Там же.
258
Там же.
259
Там же.
256
Деятельность
Вооруженных
Сил
Российской
Федерации
осуществляется в соответствии с Конституцией Российской Федерации,
федеральными конституционными законами, федеральными законами,
нормативными правовыми актами Президента Российской Федерации и
иными нормативными правовыми актами Российской Федерации. Часть
состава Вооруженных Сил Российской Федерации может входить в
объединенные вооруженные силы или находиться под объединенным
командованием в соответствии с международными договорами Российской
Федерации260.
Вооруженные Силы Российской Федерации состоят из центральных
органов военного управления, объединений, соединений, воинских частей и
организаций, которые входят в виды и рода войск Вооруженных Сил
Российской Федерации, в Тыл Вооруженных Сил Российской Федерации и в
войска, не входящие в виды и рода войск Вооруженных Сил Российской
Федерации261.
Комплектование
Вооруженных
Сил
Российской
Федерации
осуществляется в соответствии с законодательством Российской Федерации:
1) военнослужащими - путем призыва граждан Российской Федерации
на военную службу по экстерриториальному принципу и путем
добровольного поступления граждан Российской Федерации (иностранных
граждан) на военную службу;
2) федеральными государственными гражданскими служащими;
3) работниками.
Для мобилизационного развертывания Вооруженных Сил Российской
Федерации создается запас военнообученных людских ресурсов.
Государственное руководство и управление Вооруженными Силами
Российской Федерации основывается на следующих основных положениях:
– Руководство Вооруженными Силами Российской Федерации
осуществляет
Президент
Российской
Федерации
Верховный
Главнокомандующий Вооруженными Силами Российской Федерации.
Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами Российской
Федерации в пределах своих полномочий издает приказы и директивы
Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами Российской
Федерации, обязательные для исполнения Вооруженными Силами
260
261
Там же.
Там же.
Российской Федерации, другими войсками, воинскими формированиями и
органами.
– Управление Вооруженными Силами Российской Федерации
осуществляет министр обороны Российской Федерации через Министерство
обороны Российской Федерации.
- Руководство и управление Вооруженными Силами Российской
Федерации, обучение личного состава Вооруженных Сил Российской
Федерации осуществляются на государственном языке Российской
Федерации.
– Руководство и управление Вооруженными Силами Российской
Федерации в военное время осуществляются в соответствии с федеральными
конституционными законами, федеральными законами, нормативными
правовыми актами Президента Российской Федерации и иными
нормативными правовыми актами Российской Федерации.
С позиционированием армии в политико-правовом поле современного
российского государства тесно связан вопрос других войск и воинских
формирований, регулируемый, в том числе, федеральным законом «Об
обороне», и парамилитарных .
В частности, в нем закрепляется, что создание (упразднение),
деятельность и комплектование других войск, воинских формирований и
органов, а также управление ими осуществляется в соответствии с
Конституцией Российской Федерации, федеральными конституционными
законами, федеральными законами, нормативными правовыми актами
Президента Российской Федерации и иными нормативными правовыми
актами Российской Федерации. К другим войскам относятся внутренние
войска Министерства внутренних дел Российской Федерации.
Другие войска, воинские формирования и органы:
1) участвуют в разработке Плана применения Вооруженных Сил
Российской Федерации, Плана оперативного оборудования территории
Российской Федерации в целях обороны, федеральных государственных
программ вооружения и развития оборонно-промышленного комплекса;
2) участвуют совместно с Вооруженными Силами Российской
Федерации в отражении агрессии против Российской Федерации в
соответствии с Планом применения Вооруженных Сил Российской
Федерации;
3) организуют подготовку к совместным с Вооруженными Силами
Российской Федерации действиям в целях обороны;
4) участвуют в подготовке граждан Российской Федерации к военной
службе;
5) обеспечивают осуществление мероприятий по оперативному
оборудованию территории Российской Федерации и по подготовке
коммуникаций в целях обороны;
6) привлекаются к совместной с Вооруженными Силами Российской
Федерации оперативной и мобилизационной подготовке;
7) выполняют иные задачи в области обороны в соответствии с
федеральными конституционными законами, федеральными законами и
нормативными правовыми актами Президента Российской Федерации.
Вопросы координации деятельности других войск, воинских
формирований и органов по выполнению задач в области обороны, а также
координации строительства и развития других войск и воинских
формирований определяются Президентом Российской Федерации262.
Стоит отметить, что в современный период политико-правовой,
функциональный и иные виды статуса Вооруженных Сил Российской
Федерации претерпевает существенные изменения в рамках проводимой с
2008 года реформы вооруженных сил. Данная военная реформа считается
самой масштабной за последние полтора столетия с момент военной
реформы 1860-1870-х годов, проводившейся под руководством военного
министра Д.П. Милютина263.
Стоит отметить, что применительно к намеченному комплексу
преобразований необходимо использовать именно термин «военная
реформа», под которой принято понимать приведение всей оборонной
деятельности государства в соответствие с политическими, социальными и
экономическими изменениями в обществе с учетом состояния этого
общества, экономики, ВПК, военно-технического сотрудничества. Военная
реформа есть составная часть комплексного реформирования государства,
общества и его структур, затрагивающая как политические, так и
функциональные характеристики военной организации государства. В то
время как реформа вооружённых сил предполагает изменение только
функционального измерения вооружённых сил264.
Если рассматривать данные термины в логике баланса граждансковоенных отношений С. Хантингтона, то реформа вооружённых сил касается
Там же.
Мировой опыт и военная реформа в России // Индекс безопасности. 2011. Т. 17.
№ 1 (96). С. 132.
264
См.: Цыганок А.Д. Армия теней // Евразия. 2006. № 47.
262
263
только функционального императива, то есть реагирования армии на
возможные угрозы безопасности обществ, а военная реформа наряду с ним
охватывает и социоэтальный императив, то есть подчинение вооружённых
сил социальным силам, идеологии и институтам, доминирующим в
обществе265.
В число основных мероприятий проводимой военной реформы входит:
силы постоянной боевой готовности, отказ от концепции массовой
мобилизации личного состава и материальных запасов для войны,
реорганизация системы подготовки резерва и хранения военных припасов и
техники (ВиВТ). Создаются базы хранения и ремонта вооружений и военной
техники, прежде всего в Сибирском и Дальневосточном военных округах (в
общей сложности их сейчас 14), к которым при необходимости может быть
быстро переброшен личный состав.
Сокращение численности ВС до 1 млн человек к 2012 году.
Изменение структуры личного состава, сокращение офицерского
корпуса до 150 тыс. человек (с увольнением 185 тыс.), замена прапорщиков
на сержантов (в целом поддержание контингента в 120 тыс. контрактников
— сержантов и старшин), содержание 730 тыс. призывников со сроком
службы 12 месяцев (впоследствии в этот план были внесены изменения,
которые рассмотрены ниже).
Радикальное сокращение количества частей и соединений ВС,
гарнизонов, баз, военных городков, объектов, земельных угодий,
недвижимости, материальных запасов, передислокация военных органов и
заведений.
Формирование вместо прежних шести военных округов (ВО) четырех
укрупненных, являющихся одновременно объединенными стратегическими
командованиями — Западным, Южным, Центральным и Восточным ОСК.
Отдельные рода войск — Космические войска, Ракетные войска
стратегического назначения (РВСН), Воздушно-десантные войска (ВДВ) —
сохранят центральное подчинение.
Переход Сухопутных войск на трехзвенную структуру: оперативное
командование — бригада — батальон (вместо прежней: ВО — армия —
корпус — дивизия — полк). В целом в этих войсках будет 85 бригад включая
8 танковых, 36 мотострелковых, 9 ракетных и 12 артиллерийских, а также
265
Huntington S. (1957) The Soldier and the State: The Theory and Politics of CivilMilitary Relations. Cambridge: Belknap Press of Harvard Univ. Press. P. 63
одна пулеметно-артиллерийская дивизия (Южные Курилы) и 201-я
мотострелковая дивизия (база — Таджикистан).
Перевод Военно-воздушных сил (ВВС) на новую структуру:
оперативное командование — авиабаза — эскадрилья, а также бригады
Воздушно-космической обороны (ВКО) в составе зенитно-ракетных и
противоракетных частей. В общей сложности будет 7 оперативных
командований,
55 авиабаз и 165 эскадрилий (по одному командованию в каждом из 4
ОСК, командования дальней авиации, военно-транспортной авиации и
Воздушно-космической обороны).
Силы Военно-морского флота (ВМФ) по флотам (Северный и
Балтийский, Черноморский и Каспийская флотилия, Тихоокеанский флот)
распределяются по трем ОСК (соответственно Западному, Южному и
Восточному).
На Северном и Тихоокеанском флотах создаются отдельные
командования подводных сил, вместо нынешних 240 частей останутся 123,
кадрированные части тоже расформируются.
Значительное увеличение количества учений войск и сил различного
масштаба, в том числе с боевой стрельбой (например, в 2011 г. таких учений
планируется 1700).
Централизация системы подготовки кадров, вместо 65 военных
академий и училищ будет 10 военных вузов.
Сокращение (на 60%) и реорганизация центрального аппарата
управления включая Министерство обороны и Генеральный штаб,
уменьшение роли командований видов ВС.
Коммерциализация и передача гражданским организациям системы
тылового обеспечения и обслуживания войск.
Значительное повышение военных пенсий и денежного довольствия
военнослужащих (к 2020 г. на 25% выше средней зарплаты на «гражданке»).
На втором этапе реформы (видимо, к 2015 г.) обеспечение всех офицеров и
контрактников служебным жильем и всех увольняемых из рядов ВС
гражданским жильем, переподготовка на гражданские специальности.
Грандиозная программа военносумме свыше 21 трлн руб. до 2020 г., из которых более 19 трлн пойдет на
Вооруженные силы), с тем чтобы к 2015 г. на вооружении было не менее
30%, а к 2020 г. — не менее 70% новых вооружений и военной техники.
Повышение эффективности, обновление основных фондов и кадров
оборонно-промышленного
комплекса,
переход
на
инновационные
технологии.
Все эти мероприятия предполагается провести в три этапа. На первом
этапе (в 2008—2010 гг.) — организационно-штатные мероприятия,
оптимизация численности ВС, новая структура управления. На втором этапе
(в 2010—2015 гг.) — обеспечение жильем, повышение денежного
довольствия, повышение квалификации и переподготовка военнослужащих.
На третьем этапе (в 2015—2020 гг.) — завершение программы перестройки,
перевооружения и обеспечения высокой степени боевой подготовки ВС266.
Военная реформа в современной России не только существенно
изменяет политико-правовые контуры вооруженных сил, но и возможно
приведет к формированию в системе Министерства обороны новой силовой
структуры – военной полиции. В частности, в июле 2011 года министр
обороны РФ А. Сердюков заявил о том, что военная полиция может быть
создана в России до конца 2011 года. Отвечая на вопрос журналиста о том, не
отказалось ли Минобороны от планов учреждения института военной
полиции, Сердюков сказал: «Я думаю, мы в ближайшее время это запустим.
Ее возглавит генерал-лейтенант Суровикин». «Тему создания этой структуры
мы отработали еще год назад. Тогда был ряд технических вопросов, из-за
которых мы приостановились, – пояснил Сердюков. – Сейчас эти вопросы
решены, мы уточняем эту структуру и в ближайшее время будем готовы ее
запустить. То, что это будет в текущем году, – абсолютно точно»267,
Стоит отметить, что в истории российской армии институт военной
полиции новшеством не является. Первые военно-полицейские структуры
упомянуты в Уставе ратных, пушечных и других дел, касаемых военной
науки, 1621 года. В воинских частях предусматривались младшие воинские
приставы и подчинявшиеся им полицейские чины — податни, ярыги и
палачи. Руководил этой структурой большой воинский пристав, ее штат
определялся, исходя из потребностей: чтобы «не бессилен был в полках
злодеев и воров изымати»268.
Арбатов А., Дворкин В. Новая военная реформа России // Рабочие материалы
Московского центра Карнеги. 2011. №.2. С. 8-11.
267
Военная полиция появится в России до конца 2011 года – Анатолий Сердюков //
Российская газета. 2011. 07 июля. URL.: http://www.rg.ru/2011/07/07/voenpol-anons.html
(дата обращения 21.09.2011).
268
См.: Камышев Д., Лантратов К., Пирожков Д., Зубов Н. Подразделение
«Антидед» // Коммерсантъ Власть. 2006. № 6 (660).
266
В 1711 году Петр I ввел в армии должности генерал-гевальдигеров,
отвечавших за полицейские, судебные, пенитенциарные функции, порядок в
тылу, контроль за маркитантами и эвакуацию раненых, и генерал-профосов,
отвечавших за полицейские, судебные функции и казни. Непосредственно в
частях за порядком следили профосы (75 полковых и 666 ротных)269.
Во время войны 1812 года учреждена должность военного генералполицмейстера для организации охраны порядка в тылах. В 1815 году
сформировали полевую жандармерию: 27 августа Борисоглебский
драгунский полк (1500 человек) преобразовали в 7 жандармских эскадронов,
а 27 декабря сформировали жандармский лейб-гвардии полуэскадрон (60
человек). Жандармам предписывалось наблюдать за порядком, поддерживать
дисциплину и защищать население от притеснений военных. В бою
жандармы располагались за сражающимися подразделениями, задерживая
дезертиров и мародеров270.
Развитию военно-полицейского дела препятствовали три фактора: вопервых, строевые офицеры привыкли сами ловить и наказывать нарушителей
дисциплины; во-вторых, жандармский корпус довольно быстро превратился
в политическую полицию и внутренние войска (полевая жандармерия даже
не входила в его состав); в-третьих, численность полевой жандармерии была
явно недостаточна для 800-тысячной регулярной армии. Поэтому в основном
с неуставными отношениями боролись строевые командиры271.
К началу XX века полевая жандармерия состояла из лейб-гвардейского
и шести армейских эскадронов (в Вильно, Варшаве, Киеве, Одессе, Тифлисе
и Гельсингфорсе), подчинявшихся штабам военных округов. Закон «Об
армейской жандармерии» (1876 год) и положение «О состоящих при войсках
жандармских эскадронах» (1887 год) определяли разнообразные задачи этих
частей (что также не способствовало борьбе с неуставными отношениями):
наблюдение за порядком и поддержание дисциплины, несение караульной
службы, охрана штабов и военачальников, защита местного населения,
поимка шпионов, охрана пленных, задержание дезертиров и мародеров,
эвакуация раненых272.
Там же.
Там же.
271
Там же.
272
Там же.
269
270
Жандармские части лишились этого названия в первой половине
1917 года при Временном правительстве и окончательно исчезли после
октябрьского переворота273.
В советской армии часть функций военной полиции выполняли
военные комендатуры, комендантские роты и комендантские патрули. За
порядком в армии следили и особые отделы. Но в основном борьбой с
неуставными отношениями, как и в XIX веке, занимались командиры частей
и подразделений274.
В начале 90-х годов XX века начались разговоры о создании военной
полиции, которую стали представлять панацеей от дедовщины. Видимо,
предполагалось, что после ее появления в армии все военнослужащие начнут
жить по законам гуманизма и толерантности. Однако, как показывает
столетняя история полевой жандармерии, военно-полицейские структуры
решить проблему насилия в армии не способны275.
Для стабильности отечественной политико-правовой системы большое
значение имеет система органов внутренних дел, которая с 01 марта
2011 года в Российской Федерации официально стала именоваться полицией.
Начатая по инициативе Президента Российской Федерации Д.А. Медведева с
декабря 2009 года реформа МВД России осуществляется по целому
комплексу направлений.
Для полноты характеристики места и роли органов внутренних дел в
политико-правовой системе современной России целесообразно осветить
основные аспекты реформы МВД.
Стоит отметить, что реформа системы органов внутренних дел,
начавшаяся в 2009 г., является шестой по счету реформой МВД в истории
постсоветской России276 и по праву считается самой масштабной277.
Коренные преобразования, к тому же инициированные Президентом РФ,
изначально носят характер политической реформы и оказывают значительное
влияние на политическую ресурсность МВД России как силовой структуры.
Каждая силовая структура характеризуется определенным объемом
политической ресурсности, которая в зависимости от уровня
самостоятельности данного силового ведомства может быть реализована
Там же.
Там же.
275
Там же.
276
См.: Таратута Ю., Архипов И., Седаков П. Мистерия внутренних дел // Русский
nesweek 2010. № 6. С. 26-31.
277
См.: Фалалеев М. Генеральное увольнение // Российская газета. Столичный
выпуск № 5115 (36). 2010. 19 февраля.
273
274
либо в политико-субъектной, либо в политико-инструментальной формах278.
Правящему режиму по понятным причинам приемлема политикоинструментальная форма реализации политической ресурсности силовых
структур, когда, например, МВД играет в политике только одну роль –
политического инструмента правящего класса, гаранта стабильности
государственной власти и безопасности общества. При этом исключаются
предпосылки проявления политической самостоятельности силовой
структуры, её выхода из под контроля правящей элиты.
Текущая реформа МВД в полной мере вписывается в обозначенную
логику политико-ресурсного подхода к анализу роли органов внутренних дел
в политической жизни общества. Предыдущие пять реформ системы органов
внутренних дел в постсоветской России также сочетали в себе
функциональные и политические аспекты: борьба с партийными
пережитками в МВД и становление системы борьбы с оргпреступностью при
В. Ерине, увольнения высокопоставленных коррупционеров МВД при
А. Куликове, избавление от избыточных функций и демилитаризация МВД
при С. Степашине, создание мощнейшей, почти автономной системы
РУОПов, общее усиление роли МВД в общественно-политических и
социально-экономических процессах при В. Рушайло, разгром РУОПов и
снижение самостоятельность «силовиков» МВД при Б. Грызлове279.
Начавшаяся в 2009 г. реформа МВД не является попыткой власти
решить имиджевую проблему, возникшую в результате серии гротескных
преступлений, совершенных сотрудниками милиции, и шокирующих
признаний представителей системы, как это склонны понимать некоторые
исследователи280.
Наоборот, эта имиджевая проблема была искусственно создана властью
через СМИ: очевидно, что коррупция, низкая, по мнению обывателя,
эффективность
правоохранительной
деятельности,
резонансные
преступления сотрудников сопровождали милицию на протяжении всего
постсоветского периода, но государственная информационная политика была
направлена на улучшение имиджа МВД и повышение уровня общественного
См.: Петров Д.Е. Политическая ресурсность силовых структур: сущность и
составляющие // Материалы всероссийской политологической ассамблеи (Пермь, 78 апреля 2008 года). Пермь, 2008. С. 90-96.
279
См.: Таратута Ю., Архипов И., Седаков П. Мистерия внутренних дел // Русский
nesweek 2010. № 6. С. 26-31.
280
См.: Пастухов В. «Реформа МВД» и кризис «регулярного государства» в России
// Полит.ру. URL: http://www.nacbez.ru/society/article.php?id=2962 (дата публикации
10.02.2010).
278
доверия к этой силовой структуре. Периодически в СМИ появлялись сюжеты
об «оборотнях в погонах», выполнявшие роль информационного обеспечения
очередных кадровых чисток в системе МВД. Но в 2009 г. ситуация
изменилась – все СМИ, в том числе государственные, открыли против МВД
настоящую информационную войну, а жизнь и профессиональная
деятельность сотрудников милиции как будто бы специально подкидывала
журналистам новые истории об «оборотнях в погонах»281. Возмущение в
обществе росло и в конечном итоге оказалось достаточным информационным
фоном для подписания Указа Президента Российской Федерации от
24 декабря 2009 г. № 1468 «О мерах по совершенствованию деятельности
органов внутренних дел Российской Федерации»282. Благодаря грамотной
информационной подготовке данный нормативный документ был воспринят
обществом как воплощение его ожиданий в воле государства, а радикальные
меры президентского указа – адекватными ситуации и направленными
исключительно на повышение эффективности органов внутренних дел.
В дальнейшем мероприятия реформы МВД также обеспечивались
мощными PR-кампаниями. Особенно масштабным было общественное
обсуждение проекта федерального закона «О полиции», а «Российская
газета» открыла целую тематическую рубрику, посвященную вопросам
реформирования системы органов внутренних дел.
Вместе с тем, инициированная Президентом РФ реформа МВД уже на
начальном этапе рельефно обозначила свою политико-ресурсную сущность.
Даже приоритетное использование на начальном этапе в официальном
общественно-политическом дискурсе термина «модернизация» вместо
термина «реформа»283 показывает желание правящей элиты вписать
реформирование МВД в общие процессы политической модернизации
страны, де-факто представляющими собой корректировку политической
реальности под текущие нужды и потребности властвующих. К тому же опыт
реформирования сектора безопасности в странах мира показывает, что
кардинально перенастроить правоохранительные органы без реформы
См.: Преступления правоохранителей // Официальный сайт Российской газеты.
URL: http://www.rg.ru/sujet/3818.html (дата обращения 10.09.2011).
282
О мерах по совершенствованию деятельности органов внутренних дел
Российской Федерации: указ Президента Российской Федерации от 24 декабря 2009 г.
№ 1468 // Российская газета. Федеральный выпуск № 5075. 2009. 28 декабря.
283
Глава МВД: термину «реформа МВД» предпочитаю понятие «модернизация» //
Официальный сайт Независимой газеты. URL: http://www.ng.ru/politics/2010-0625/3_mvd.html (дата публикации 25.06.2010).
281
политической системы практически невозможно284.
Кардинальное сокращение численности сотрудников милиции на 20% –
первый элемент политико-ресурсной стороны исследуемой реформы. В
частности, до 1 января 2012 г. число сотрудников МВД должно быть
сокращено на 20 процентов285. Это значит, что из примерно 1 млн. 200 тыс.
(по другим данным – 1,28 млн.) милиционеров будут уволены порядка
240 тыс. человек286. В два раза сокращается численность сотрудников МВД
центрального подчинения – с 19970 до 10 тыс. единиц287. В результате же
аттестации полицейские звания получили 875 344 сотрудника. При этом
центральной аттестационной комиссией под председательством главы
президентской администрации С. Нарышкина было переаттестовано
327 генералов. В том числе 73 – в порядке ротации. 21 генерал не прошел
переаттестацию288.
Сокращение органов внутренних дел, особенно сотрудников
центрального аппарата, является одной из наиболее эффективных мер
очистки рядов от излишне самостоятельно мыслящих сотрудников, в том
числе, высокопоставленных офицеров, проявляющих относительную
независимость при принятии решений и в действиях. Такие люди есть воля
системы, обязательное условие превращения политической ресурсности в
политическую субъектность, что объективно никогда не будет вписываться в
политико-инструментальные представления правящего класса.
При столь успешной реализации плана по сокращению численности
сотрудников органов внутренних дел с возможностью при этом удалить из
рядов полиции не только недобросовестных, но и неугодных и
неблагонадежных с политической точки зрения офицеров, не столь
актуальными становятся задачи по реформированию силового аппарата МВД
– система отрядов особого назначения и отрядов специального назначения, а
См.: Пастухов В.Б. Реформа МВД как сублимация политической реформы в
России // Полис. 2010. № 10. С. 23-40.
285
О мерах по совершенствованию деятельности органов внутренних дел
Российской Федерации: указ Президента Российской Федерации от 24 декабря 2009 г.
№ 1468 // Российская газета. Федеральный выпуск № 5075. 2009. 28 декабря.
286
См.: Кузьмин В. Мы новый МВД построим // Официальный сайт Российской
газеты. URL: http://www.rg.ru/2010/02/18/mvd-rotacia-site.html (дата публикации
18.10.2010).
287
О некоторых мерах по реформированию Министерства внутренних дел
Российской Федерации: указ Президента Российской Федерации от 18 февраля 2010 г.
№ 208 // Российская газета. Федеральный выпуск № 5115. 2010. 19 февраля.
288
См.: Фалалеев М. Милиция попрощалась Вчера в МВД завершили внеочередную
переаттестацию // Российская газета. Федеральный выпуск №5543 (167). 2011. 2 августа.
284
также внутренние войска.
В этой сфере также имели место определенные изменения: 121 отряд
особого назначения (в прошлом – ОМОН) и 87 отряд специального
назначения (прежнее название – ОМСН) общей численностью 25 тыс.
человек были объединены в централизованную систему управления, чтобы
исключить ситуации, когда «мало-мальски крупный начальник старался
иметь свою собственную «гвардию», зачастую никак не взаимодействующую
с «родственными» подразделениями»289. Таким образом укрепляется
вертикаль власти в МВД, в то время как само ведомство существенно
ограничивается в оперативности использования своего силового
инструмента. Для придания гражданско-реформаторского формата работы с
полицейским спецназом руководством МВД было оглашено требование к
бойцам спецназа неукоснительно соблюдать права и свободы граждан, также
было заявлено о кардинальной переработке правовой базы деятельности
спецназа (издано более 50 нормативных актов)290.
Относительно внутренних войск МВД ограничились информационным
поводом о возможности превращения их в некий аналог национальной
гвардии291, который довольно быстро опровергли на официальном уровне:
«Снимите вы этот термин вообще. Слова «национальная гвардия» нигде не
звучат, и до 2016-2020 годов термин подниматься не будет», – сказал главком
ВВ МВД РФ Н. Рогожкин292.
Правовым хребтом реформы МВД стал федеральный закон «О
полиции», принятию которого предшествовали широкие общественные
обсуждения, в том числе, и в Интернете293. Издание этого нормативного
правового акта окончательно и бесповоротно показало, что власть по
отношению к реформе МВД настроена серьезно и пойдет до конца,
прислушиваясь при этом к мнению общества. Кроме того, огромную систему
органов внутренних дел вписали в совершенно новые правовые реалии,
соответствующие представлениям правящего класса о социальноСм.: Фалалеев М. ОМОН раскулачили. Спецназу запретили бездумно махать
кулаками // Российская газета. Федеральный выпуск №5545 (169). 2011. 04 августа.
290
Там же.
291
См.: Внутренние войска МВД могут стать аналогом национальной армии //
Официальный сайт Российской газеты. URL.: http://www.rg.ru/2010/02/26/mvd-anons.html
(дата публикация 26.02.2010).
292
Главком: Реформа МВД не коснется внутренних войск // Официальный сайт
Российской газеты. URL.: http://www.rg.ru/2010/03/26/reforma-anons.html (дата публикации
26.03.2010).
293
См.: Раичев Д. 15 тысяч писем о полиции // Российская газета. Федеральный
выпуск №5263 (184). 2010. 19 августа.
289
политическом назначении полиции.
Отдельным направлением реформы системы органов внутренних дел
стал курс на ликвидацию ранее существовавшего разделения милиции на
федеральную и муниципальную. В западных странах, именно муниципальная
полиция составляет основу сил правопорядка и борьбы с преступностью. В
России в муниципальной милиции увидели угрозу «сращивания» с
региональными властями, поэтому с 2012 г. полиция будет финансироваться
только из федерального бюджета. По мнению экспертов, это позволит
сотрудникам полиции работать без «оглядки» на региональные власти и не
страдать от задержек зарплаты294. С политико-ресурсной точки зрения такие
преобразования существенно увеличивают политико-инструментальный
потенциал полиции для федерального центра и существенно снижают
вариативность политической активности руководства МВД на местах.
Важным политико-ресурсным аспектом реформы МВД является
направление избавления полиции от выполнения избыточных функций295.
Если принимать во внимание то, что за каждой функцией органа
государственной власти закреплен определенный объем полномочий и
конкретная сфера контроля, то передача от МВД якобы «избыточных»
функций другим ведомствам296 негативно скажется на политической
ресурсности данной силовой структуры.
Отдельно стоит остановиться на ребрендинге органов внутренних дел:
переименовании милиции в полицию. Первым такой шаг 13 января 2010 г.
предложил С. Миронов297, неделю спустя поддержал «полицию»
С. Степашин298, и только потом – инициаторы и организаторы реформы МВД.
С одной стороны, ребрендинг, несмотря на его высокую для
налогоплательщика стоимость, есть информационный повод, отвлекающий
внимание общественности от более важных и тонких моментов реформы, с
См.: Орлов П. Милиция отказалась делиться надвое // Официальный сайт
Российской газеты.URL: http://www.rg.ru/2010/01/18/miliciya-site.html (дата публикации
18.01.2010).
295
См.: Полицейский вопрос. Как избавить милицию от избыточных функций //
Российская газета. Неделя № 5096(17). 2010. 28 января.
296
См.: Директор ФСCП: Судебные приставы готовы забрать себе часть
полномочий органов МВД // Официальный сайт Российской газеты. URL:
http://www.rg.ru/2010/01/18/pristavy-anons.html (дата публикации 18.01.2010).
297
Сергей Миронов предложил устроить «ребрендинг» органам внутренних дел //
Официальный сайт Российской газеты. URL: http://www.rg.ru/2010/01/13/mironovanons.html (дата публикации 13.01.2010).
298
Орлов П. Милиция уходит из-под палки. Глава МВД изменил систему
отчетности
//
Официальный
сайт
Российской
газеты.
URL:
http://www.rg.ru/2010/01/21/milicia-site.html (дата публикации 21.01.2010).
294
другой – переименование «народной» милиции в «государственную»
полицию способствуют более конкретному отражению социальной миссии
органов внутренних дел по защите правящего режима в политико-правом
дискурсе.
Общественным ожиданиям и демократическим представлениям о
гражданском контроле над сектором безопасности в полной мере
соответствует созданная в процессе реформы и закрепленная в ФЗ «О
полиции» система контроля и надзора за деятельностью полиции,
включающая в себя государственный, общественный (вплоть до вотума
недоверия руководителям полиции)299, судебный и прокурорский надзор и
контроль300, ежегодные отчеты руководителей региональных органов
внутренних дел перед легислатурами субъектов РФ, активизацию кампании
по развитию системы общественных советов при органах внутренних дел301,
повышение информационной открытости деятельности полиции302. Также
усиливается роль подразделений собственной безопасности МВД303.
Но одновременно с этим в рамках развития кадрового потенциала МВД
принимается ряд мер, направленных на закрытие системы органов
внутренних дел, формирования некой касты полицейских: вводится институт
поручительства при приеме на службу304, психологические тестирования,
проверка на полиграфе305, а в перспективе – обязательность высшего
юридического
образования306
или
соответствующей
юридической
Куликов В. Вотум недоверия для порядка // Российская газета. Федеральный
выпуск №5349 (270). 2010. 30 ноября.
300
О полиции: федеральный закон Российской Федерации от 7 февраля 2011 г.
№ 3-ФЗ // Российская газета. Федеральный выпуск № 5401. 2011. 8 февраля.
301
См.: МВД приступило к формированию общественного совета // Официальный
сайт Российской газеты. URL: http://www.rg.ru/2011/08/05/sovet-anons.html (дата
публикации 05.08.2011)
302
См.: Орлов П. Доходный спецназ // Официальный сайт Российской газеты. URL:
http://www.rg.ru/2010/03/22/mvd-site.html (дата публикации 22.03.2010).
303
См.: Фалалеев М. Милиция для милиции // Российская газета. Федеральный
выпуск № 5107 (28). 2010. 11 февраля.
304
См.: МВД ввело институт личного поручительства при приеме на службу и
зачислении в милицейские вузы // Официальный сайт Российской газеты. 26 ноября 2010
г. URL: http:// http://www.rg.ru/2010/11/26/mvd-anons.html (дата публикации 26.11.2010).
305
См.: Фалалеев М. Милиция читает мысли. Полицейских проверят на
специальных психофизиологических приборах // Российская газета. Федеральный выпуск
№ 5328(249). 2010. 03 ноября; Кондрева О. Форма требует содержания // Официальный
сайт Российской газеты. URL: http://www.rg.ru/2010/05/19/reg-volga-kama/forum.html (дата
публикации 19.05.2010).
306
См.: Рузанова Н. Полицейский - он же и юрист. Так считает министр
внутренних дел // Российская газета. Федеральный выпуск № 5544(168). 2011. 03 августа.
299
переподготовки для службы в полиции307, существенно повышается уровень
денежного содержания сотрудников полиции308, обозначается возможность
решение их жилищных проблем309. По сути, оставив в системе
благонадежных людей, власть стремиться её законсервировать, сформировать
«новое дворянство» под предлогом повышения социальной защищенности
сотрудников полиции, вместе с тем, вокруг «корпорации МВД» создается
системы контрольно-надзорных рычагов, которые реальную силу смогут
приобрести только, если на это будет воля правящей элиты.
Тот факт, что по данным социологических исследований ни в 2010 г.310,
ни в 2011 г.311 россияне не только не почувствовали каких-либо серьезных
улучшений в деятельности органов внутренних дел, но и не выразили
уверенности в том, что реформа МВД может исправить ситуацию,
свидетельствует о том, что проводимая модернизация системы органов
внутренних дел преимущественно
носит
политический,
а
не
функциональный характер.
В целом, реформа МВД в современной России характеризуется ярко
выраженным политико-ресурсным аспектом, который выражается в
ослаблении тех ресурсов системы органов внутренних дел, которые носят
политико-субъектный характер, при усилении ресурсов, составляющих
основу политико-инструментального потенциала полиции. Вместе с тем
реализуются
мероприятия
по
формированию
новой
социальнопрофессиональной идентичности сотрудников органов внутренних дел и
создания политико-административного контекста, исключающего проявления
МВД своей политической ресурсности вне интересов правящей элиты или в
качестве самостоятельного политического актора.
См.: Кузнецов Д. Глава МВД: В полицию не будут брать людей без
юридического образования // Официальный сайт Российской газеты. URL:
http://www.rg.ru/2011/08/24/reg-roscentr/mvd-anons.html (дата публикации 24.08.2011).
308
См.: Серенко А. Социальная модель Рашида Нургалиева Глава МВД лично
проверяет итоги реформирования силового ведомства // Официальный сайт Независимой
газеты. URL: http://www.ng.ru/regions/2011-08-11/100_nurgaliev.html (дата публикации
11.08.2011).
309
См.: Фалалеев М. Новые по лицам. Статс-секретарь МВД представил в «РГ»
законопроект о службе в органах внутренних дел // Российская газета. Федеральный
выпуск № 5586(210). 2011. 21 сентября.
310
См.: Россияне не верят, что закон «О полиции» что-то изменит // Официальный
сайт Независимой газеты. URL: http://www.ng.ru/society/news/2010/11/25/1290695241.html
(дата публикации 25.11.2010).
311
См.: Только 9% россиян заметили улучшения в работе полиции после начала
реформы
МВД
//
Официальный
сайт
Независимой
газеты.
URL:
http://www.ng.ru/politics/2011-09-08/2_opros.html (дата публикации 08.09.2011).
307
Как уже отмечалось, проводимая реформа характеризуется
кардинальным изменением нормативно-правовой базы политико-правового
статуса и деятельности органов внутренних дел.
Согласно федеральному закону «О полиции»312, пришедшему на смену
Закону РФ «О милиции»313, в качестве основных направлений деятельности
полиции определяется следующее:
1) защита личности, общества, государства от противоправных
посягательств;
2) предупреждение и пресечение преступлений и административных
правонарушений;
3) выявление и раскрытие преступлений, производство дознания по
уголовным делам;
4) розыск лиц;
5) производство по делам об административных правонарушениях,
исполнение административных наказаний;
6) обеспечение правопорядка в общественных местах;
7) обеспечение безопасности дорожного движения;
8) контроль за соблюдением законодательства Российской Федерации в
области оборота оружия;
9) контроль за соблюдением законодательства Российской Федерации в
области частной детективной (сыскной) и охранной деятельности;
10) охрана имущества и объектов, в том числе на договорной основе;
11) государственная защита потерпевших, свидетелей и иных
участников уголовного судопроизводства, судей, прокуроров, следователей,
должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов, а также
других защищаемых лиц;
12) осуществление экспертно-криминалистической деятельности314.
Также по решению Президента Российской Федерации сотрудники
полиции могут участвовать в деятельности по поддержанию или
восстановлению международного мира и безопасности315.
Данным федеральным законом определено назначение полиции
(социальная миссия):
О полиции: федеральный закон Российской Федерации от 7 февраля 2011 г.
№ 3-ФЗ // Российская газета. Федеральный выпуск № 5401. 2011. 8 февраля.
313
О милиции: закон РФ от 18.04.1991 № 1026-1 (ред. от 27.07.2010) // Ведомости
СНД и ВС РСФСР. 1991. №. 16. 18 апреля. Ст. 503.
314
О полиции: федеральный закон Российской Федерации от 7 февраля 2011 г.
№ 3-ФЗ // Российская газета. Федеральный выпуск № 5401. 2011. 8 февраля.
315
Там же.
312
1. Полиция предназначена для защиты жизни, здоровья, прав и свобод
граждан Российской Федерации, иностранных граждан, лиц без гражданства
(далее также – граждане; лица), для противодействия преступности, охраны
общественного порядка, собственности и для обеспечения общественной
безопасности.
2. Полиция незамедлительно приходит на помощь каждому, кто
нуждается в ее защите от преступных и иных противоправных посягательств.
3. Полиция в пределах своих полномочий оказывает содействие
федеральным органам государственной власти, органам государственной
власти субъектов Российской Федерации, иным государственным органам
(далее также – государственные органы), органам местного самоуправления,
иным муниципальным органам (далее также – муниципальные органы),
общественным объединениям, а также организациям независимо от форм
собственности (далее – организации), должностным лицам этих органов и
организаций (далее – должностные лица) в защите их прав316.
В качестве обязанностей действующее законодательство возлагает на
полицию следующее:
1) принимать и регистрировать (в том числе в электронной форме)
заявления и сообщения о преступлениях, об административных
правонарушениях, о происшествиях; выдавать заявителям на основании
личных обращений уведомления о приеме и регистрации их письменных
заявлений о преступлениях, об административных правонарушениях, о
происшествиях; осуществлять в соответствии с подведомственностью
проверку заявлений и сообщений о преступлениях, об административных
правонарушениях, о происшествиях и принимать по таким заявлениям и
сообщениям меры, предусмотренные законодательством Российской
Федерации, информировать заявителей о ходе рассмотрения таких заявлений
и сообщений в сроки, установленные законодательством Российской
Федерации, но не реже одного раза в месяц; передавать (направлять)
заявления и сообщения о преступлениях, об административных
правонарушениях, о происшествиях в государственные и муниципальные
органы, организации или должностному лицу, к компетенции которых
относится решение соответствующих вопросов, с уведомлением об этом в
течение
24 часов
заявителя;
информировать
соответствующие
государственные и муниципальные органы, организации и должностных лиц
316
Там же.
этих органов и организаций о ставших известными полиции фактах,
требующих их оперативного реагирования;
2) прибывать незамедлительно на место совершения преступления,
административного правонарушения, место происшествия, пресекать
противоправные деяния, устранять угрозы безопасности граждан и
общественной безопасности, документировать обстоятельства совершения
преступления,
административного
правонарушения,
обстоятельства
происшествия,
обеспечивать
сохранность
следов
преступления,
административного правонарушения, происшествия;
3) оказывать первую помощь лицам, пострадавшим от преступлений,
административных правонарушений и несчастных случаев, а также лицам,
находящимся в беспомощном состоянии либо в состоянии, опасном для их
жизни и здоровья, если специализированная помощь не может быть получена
ими своевременно или отсутствует;
4)
выявлять
причины
преступлений
и
административных
правонарушений и условия, способствующие их совершению, принимать в
пределах своих полномочий меры по их устранению; выявлять лиц,
имеющих намерение совершить преступление, и проводить с ними
индивидуальную профилактическую работу; участвовать в профилактике
безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних; участвовать в
пропаганде правовых знаний;
5) обеспечивать безопасность граждан и общественный порядок на
улицах, площадях, стадионах, в скверах, парках, на транспортных
магистралях, вокзалах, в аэропортах, морских и речных портах и других
общественных местах;
6) обеспечивать совместно с представителями органов исполнительной
власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления
и организаторами собраний, митингов, демонстраций, шествий и других
публичных мероприятий (далее - публичные мероприятия) безопасность
граждан и общественный порядок, оказывать в соответствии с
законодательством Российской Федерации содействие организаторам
спортивных, зрелищных и иных массовых мероприятий (далее - массовые
мероприятия) в обеспечении безопасности граждан и общественного порядка
в местах проведения этих мероприятий;
7) принимать при чрезвычайных ситуациях неотложные меры по
спасению граждан, охране имущества, оставшегося без присмотра,
содействовать в этих условиях бесперебойной работе спасательных служб;
обеспечивать общественный порядок при проведении карантинных
мероприятий во время эпидемий и эпизоотий;
8) в соответствии с подследственностью, установленной уголовнопроцессуальным законодательством Российской Федерации, возбуждать
уголовные дела, производить дознание по уголовным делам, производство
предварительного следствия по которым необязательно; выполнять
неотложные следственные действия по уголовным делам, производство
предварительного следствия по которым обязательно;
9) исполнять в пределах своих полномочий решения суда (судьи),
письменные поручения следователя, руководителя следственного органа,
органа дознания о производстве отдельных следственных действий,
проведении оперативно-разыскных мероприятий, задержании лиц,
подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений, о производстве
иных процессуальных действий, оказывать содействие в их осуществлении;
10) осуществлять оперативно-разыскную деятельность в целях
выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия преступлений,
обеспечения собственной безопасности, а также в иных целях,
предусмотренных федеральным законом;
11) пресекать административные правонарушения и осуществлять
производство по делам об административных правонарушениях, отнесенных
законодательством
об
административных
правонарушениях
к
подведомственности полиции;
12) осуществлять розыск лиц, совершивших преступления или
подозреваемых и обвиняемых в их совершении; лиц, скрывшихся от органов
дознания, следствия или суда; несовершеннолетних, самовольно ушедших из
семей или специализированных учреждений для несовершеннолетних,
нуждающихся в социальной реабилитации; несовершеннолетних, самовольно
ушедших из специальных учебно-воспитательных учреждений закрытого
типа органа управления образованием; лиц, уклоняющихся от исполнения
назначенных им судом принудительных мер медицинского характера или
принудительных мер воспитательного воздействия; лиц, уклоняющихся от
недобровольной госпитализации, назначенной судом в связи с наличием
психического расстройства; лиц, пропавших без вести; осуществлять розыск
похищенного
имущества;
устанавливать
имущество,
подлежащее
конфискации;
13) в порядке, определяемом федеральным органом исполнительной
власти в сфере внутренних дел и федеральным органом исполнительной
власти, осуществляющим функции по выработке и реализации
государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере
исполнения уголовных наказаний, оказывать содействие учреждениям и
органам уголовно-исполнительной системы в осуществлении розыска и
задержании лиц, совершивших побег из-под стражи, лиц, уклоняющихся от
отбывания уголовного наказания, от получения предписания о направлении к
месту отбывания наказания либо не прибывших к месту отбывания наказания
в установленный в указанном предписании срок; в обеспечении безопасности
граждан и общественного порядка при введении режима особых условий в
исправительном учреждении в соответствии с уголовно-исполнительным
законодательством Российской Федерации; информировать администрацию
исправительного учреждения о продлении срока возвращения осужденного в
исправительное учреждение, если такое продление осуществлялось в
соответствии со статьей 97 Уголовно-исполнительного кодекса Российской
Федерации;
14) содержать, охранять, конвоировать задержанных и (или)
заключенных под стражу лиц, находящихся в изоляторах временного
содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел, а также
лиц, подвергнутых административному наказанию в виде административного
ареста; исполнять решения суда (судьи) о лишении права управления
транспортным средством, о возмездном изъятии или конфискации оружия и
боеприпасов, о направлении несовершеннолетних правонарушителей в
специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа органа
управления образованием;
15) принимать меры по идентификации лиц, которые по состоянию
здоровья, возрасту или иным причинам не могут сообщить сведения о себе, а
также меры по идентификации неопознанных трупов;
16) принимать в соответствии с федеральным законом меры,
направленные на предупреждение, выявление и пресечение экстремистской
деятельности общественных объединений, религиозных и иных организаций,
граждан;
17) участвовать в мероприятиях по противодействию терроризму и в
обеспечении правового режима контртеррористической операции, а также в
обеспечении
защиты
потенциальных
объектов
террористических
посягательств и мест массового пребывания граждан, в проведении
экспертной оценки состояния антитеррористической защищенности и
безопасности объектов;
18) проводить в соответствии с законодательством Российской
Федерации экспертизы по уголовным делам и делам об административных
правонарушениях, а также исследования по материалам оперативноразыскной деятельности;
19) осуществлять государственный контроль (надзор) за соблюдением
правил, стандартов, технических норм и иных требований нормативных
документов в области обеспечения безопасности дорожного движения, а
также за деятельностью организаций, проводящих обязательный технический
осмотр автомототранспортных средств и прицепов к ним; регулировать
дорожное движение; оформлять документы о дорожно-транспортном
происшествии; осуществлять государственный учет основных показателей
состояния безопасности дорожного движения; принимать экзамены на право
управления автомототранспортными средствами, трамваями, троллейбусами
и выдавать водительские удостоверения; регистрировать в порядке,
установленном
законодательством
Российской
Федерации,
автомототранспортные средства и прицепы к ним и выдавать в
установленных случаях свидетельства о допуске их к перевозке опасных
грузов; осуществлять по основаниям и в порядке, которые предусмотрены
Правительством Российской Федерации, сопровождение транспортных
средств; согласовывать маршруты транспортных средств, осуществляющих
перевозку крупногабаритных грузов, а в установленных законодательством
Российской Федерации случаях - тяжеловесных грузов;
20) выдавать гражданам и организациям при наличии оснований,
предусмотренных федеральным законом, лицензии на приобретение
гражданского и служебного оружия; лицензии на осуществление
деятельности по торговле оружием и основными частями огнестрельного
оружия и патронами к нему; лицензии на осуществление деятельности по
экспонированию и (или) коллекционированию оружия, основных частей
огнестрельного оружия и патронов к нему; разрешения на хранение или
хранение и ношение гражданского и служебного оружия, на хранение и
ношение наградного оружия, на транспортирование, ввоз на территорию
Российской Федерации и вывоз с территории Российской Федерации
указанного оружия и патронов к нему; разрешения на хранение и
использование или хранение и ношение отдельных типов и моделей боевого
ручного стрелкового и служебного оружия, полученного во временное
пользование в полиции; вести в соответствии с федеральным законом учет
оружия и патронов к нему;
21) контролировать оборот гражданского, служебного и наградного
оружия, боеприпасов, патронов к оружию, сохранность и техническое
состояние боевого ручного стрелкового и служебного оружия, находящегося
во временном пользовании у граждан и организаций, а также соблюдение
гражданами и организациями законодательства Российской Федерации в
области оборота оружия; производить контрольный отстрел оружия с
нарезным стволом;
22) осуществлять в установленном порядке прием, хранение и
уничтожение изъятого, добровольно сданного и найденного огнестрельного,
газового, холодного и иного оружия, боеприпасов, патронов к оружию,
взрывных устройств, взрывчатых веществ, а также прием, хранение и
уничтожение изъятых, добровольно сданных и найденных наркотических
средств, психотропных веществ и их прекурсоров;
23) выдавать при наличии оснований, предусмотренных федеральным
законом, лицензии на осуществление частной детективной (сыскной)
деятельности и на осуществление охранной деятельности; выдавать для
подтверждения правового статуса частного детектива и правового статуса
частного охранника удостоверения установленного образца; принимать
квалификационные экзамены у частных охранников и лиц, претендующих на
получение удостоверения частного охранника; проводить периодические
проверки частных охранников и работников юридических лиц с особыми
уставными задачами на пригодность к действиям в условиях, связанных с
применением огнестрельного оружия и специальных средств;
24) осуществлять контроль за деятельностью частных детективов и
частных охранных организаций, а также участвовать в контроле за
деятельностью
образовательных
учреждений,
осуществляющих
профессиональную подготовку и повышение квалификации частных
детективов и работников частных охранных организаций, по соблюдению
ими требований и условий, установленных законодательством Российской
Федерации;
25) охранять на договорной основе имущество граждан и организаций,
а также объекты, подлежащие обязательной охране полицией в соответствии
с перечнем, утверждаемым Правительством Российской Федерации;
обеспечивать оперативное реагирование на сообщения о срабатывании
охранно-пожарной и тревожной сигнализации на подключенных к пультам
централизованного наблюдения объектах, охрана которых осуществляется с
помощью технических средств охраны; осуществлять в порядке,
установленном Правительством Российской Федерации, инспектирование
подразделений охраны юридических лиц с особыми уставными задачами и
подразделений ведомственной охраны, если иной порядок не установлен
федеральным законом; обеспечивать во взаимодействии с органами
федеральной службы безопасности в порядке, устанавливаемом
Правительством Российской Федерации, охрану дипломатических
представительств,
консульских
учреждений,
иных
официальных
представительств
иностранных
государств,
представительств
международных организаций, если такая охрана предусмотрена
международными договорами Российской Федерации;
26) осуществлять контроль (надзор) за соблюдением лицами,
освобожденными из мест лишения свободы, установленных для них судом в
соответствии с федеральным законом запретов и ограничений; участвовать в
осуществлении контроля за поведением осужденных, которым назначено
наказание, не связанное с лишением свободы, или наказание в виде лишения
свободы условно;
27) проводить в соответствии с федеральным законом государственную
дактилоскопическую
регистрацию
и
государственную
геномную
регистрацию;
28) осуществлять в соответствии с федеральным законом
государственную защиту потерпевших, свидетелей и иных участников
уголовного
судопроизводства,
судей,
прокуроров,
следователей,
должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов, а также
других защищаемых лиц;
29) участвовать в обеспечении режима военного положения и режима
чрезвычайного положения в случае их введения на территории Российской
Федерации или в отдельных ее местностях;
30) оказывать содействие пограничным органам федеральной службы
безопасности в проведении мероприятий по защите Государственной
границы Российской Федерации, участвовать в осуществлении контроля за
соблюдением пограничного режима, обеспечивать по представлениям
пограничных органов федеральной службы безопасности временное
ограничение или воспрещение доступа граждан на отдельные участки
местности или объекты вблизи Государственной границы Российской
Федерации во время проведения пограничных поисков и операций, при
отражении вооруженных вторжений на территорию Российской Федерации
или при воспрепятствовании незаконным массовым пересечениям
Государственной границы Российской Федерации;
31) принимать в соответствии с федеральным законом меры по
пресечению в ходе избирательных кампаний, при подготовке и проведении
референдумов противоречащей закону предвыборной агитации, агитации по
вопросам референдума, информировать избирательные комиссии, комиссии
референдума о фактах выявленных нарушений и принятых в связи с этим
мерах; предоставлять по запросам избирательных комиссий, комиссий
референдума сведения о наличии неснятой или непогашенной судимости у
лиц, являющихся кандидатами на должность Президента Российской
Федерации, кандидатами в депутаты законодательных (представительных)
органов государственной власти, кандидатами на выборные должности
местного самоуправления; осуществлять охрану помещений, где хранятся
бюллетени для голосования на выборах, референдумах; участвовать в
обеспечении безопасности граждан и общественного порядка в помещениях
для голосования и на территориях вокруг них; оказывать по запросам
избирательных комиссий, комиссий референдума иное содействие в целях
обеспечения беспрепятственного осуществления этими комиссиями
полномочий, возложенных на них федеральным законом;
32) участвовать в соответствии с законодательством Российской
Федерации в обеспечении авиационной безопасности в области гражданской
авиации; охранять в порядке, установленном Правительством Российской
Федерации, аэропорты и объекты их инфраструктуры; выносить заключения
о возможности допуска к работе в службе авиационной безопасности в
случаях, если эта работа связана с объектами, представляющими
повышенную опасность для жизни и здоровья граждан, а также для
окружающей среды;
33) в порядке, определяемом федеральным органом исполнительной
власти в сфере внутренних дел и федеральным органом исполнительной
власти, реализующим государственную политику в сфере миграции и
осуществляющим правоприменительные функции, функции по контролю,
надзору и оказанию государственных услуг в сфере миграции, участвовать в
осуществлении контроля за соблюдением гражданами Российской
Федерации и должностными лицами порядка регистрации и снятия граждан
Российской Федерации с регистрационного учета по месту пребывания и по
месту жительства в пределах Российской Федерации, а также за
соблюдением иностранными гражданами и лицами без гражданства порядка
временного или постоянного проживания, временного пребывания в
Российской Федерации, въезда в Российскую Федерацию, выезда из
Российской Федерации и транзитного проезда через территорию Российской
Федерации;
34) направлять материалы в налоговый орган для принятия по ним
решения при выявлении обстоятельств, требующих совершения действий,
отнесенных Налоговым кодексом Российской Федерации к полномочиям
налоговых органов Российской Федерации, в десятидневный срок со дня
выявления указанных обстоятельств;
35) оказывать содействие органам здравоохранения в доставлении в
медицинские организации по решению суда лиц, уклоняющихся от явки по
вызову в эти организации; участвовать совместно с органами
здравоохранения в случаях и порядке, предусмотренных законодательством
Российской Федерации, в наблюдении за лицами, страдающими
психическими расстройствами, больными алкоголизмом или наркоманией и
представляющими опасность для окружающих, в целях предупреждения
совершения ими преступлений и административных правонарушений;
оказывать содействие медицинским работникам в осуществлении
назначенной судом недобровольной госпитализации лиц в медицинские
организации, а также обеспечивать медицинским работникам безопасные
условия для доступа к этим лицам и их осмотра;
36) оказывать содействие государственным и муниципальным органам,
депутатам законодательных (представительных) органов государственной
власти, депутатам представительных органов муниципальных образований,
зарегистрированным кандидатам на должность Президента Российской
Федерации, зарегистрированным кандидатам в депутаты законодательных
(представительных) органов государственной власти, кандидатам на
выборные должности местного самоуправления, должностным лицам,
членам избирательных комиссий, комиссий референдума, представителям
общественных объединений и организаций в осуществлении их законной
деятельности, если им оказывается противодействие или угрожает опасность;
информировать высших должностных лиц субъектов Российской Федерации
(руководителей высших исполнительных органов государственной власти
субъектов Российской Федерации) и выборных должностных лиц местного
самоуправления (глав муниципальных образований) о состоянии
правопорядка на соответствующей территории;
37) изымать у граждан и должностных лиц документы, имеющие
признаки подделки, а также вещи, изъятые из гражданского оборота или
ограниченно оборотоспособные, находящиеся у них без специального
разрешения, с составлением протокола и вручением его копии указанным
гражданам и должностным лицам;
38) обеспечивать сохранность найденных и сданных в полицию
документов, вещей, кладов, ценностей и другого имущества, их возврат
законным владельцам либо передачу в соответствующие государственные
или муниципальные органы317.
При этом иные обязанности могут быть возложены на полицию только
путем внесения изменений в настоящий Федеральный закон. Порядок
выполнения возложенных на полицию обязанностей, если он не является
предметом регулирования федеральных законов, нормативных правовых
актов Президента Российской Федерации или нормативных правовых актов
Правительства Российской Федерации, определяется федеральным органом
исполнительной власти в сфере внутренних дел318.
Полиции для выполнения возложенных на нее обязанностей
предоставляются следующие права:
1) требовать от граждан и должностных лиц прекращения
противоправных действий, а равно действий, препятствующих законной
деятельности государственных и муниципальных органов, депутатов
законодательных (представительных) органов государственной власти,
депутатов представительных органов муниципальных образований, членов
избирательных комиссий, комиссий референдума, а также деятельности
общественных объединений;
2) проверять документы, удостоверяющие личность граждан, если
имеются данные, дающие основания подозревать их в совершении
преступления или полагать, что они находятся в розыске, либо если имеется
повод к возбуждению в отношении этих граждан дела об административном
правонарушении, а равно если имеются основания для их задержания в
случаях, предусмотренных федеральным законом; проверять у граждан,
должностных лиц, общественных объединений и организаций разрешения
(лицензии) и иные документы на совершение определенных действий или на
осуществление определенного вида деятельности, контроль (надзор) за
317
318
Там же.
Там же.
которыми возложен на полицию в соответствии с законодательством
Российской Федерации;
3) вызывать в полицию граждан и должностных лиц по расследуемым
уголовным делам и находящимся в производстве делам об
административных правонарушениях, а также в связи с проверкой
зарегистрированных в установленном порядке заявлений и сообщений о
преступлениях, об административных правонарушениях, о происшествиях,
разрешение которых отнесено к компетенции полиции; получать по таким
делам, материалам, заявлениям и сообщениям, в том числе по поручениям
следователя и дознавателя, необходимые объяснения, справки, документы
(их копии); подвергать приводу в полицию в случаях и порядке,
предусмотренных федеральным законом, граждан и должностных лиц,
уклоняющихся без уважительных причин от явки по вызову;
4) в связи с расследуемыми уголовными делами и находящимися в
производстве делами об административных правонарушениях, а также в
связи с проверкой зарегистрированных в установленном порядке заявлений и
сообщений о преступлениях, об административных правонарушениях, о
происшествиях, разрешение которых отнесено к компетенции полиции,
запрашивать и получать на безвозмездной основе по мотивированному
запросу уполномоченных должностных лиц полиции от государственных и
муниципальных органов, общественных объединений, организаций,
должностных лиц и граждан сведения, справки, документы (их копии), иную
необходимую информацию, в том числе персональные данные граждан, за
исключением случаев, когда федеральным законом установлен специальный
порядок получения информации; при выявлении и пресечении налоговых
преступлений запрашивать и получать от кредитных организаций справки по
операциям и счетам юридических лиц и граждан, осуществляющих
предпринимательскую деятельность без образования юридического лица; в
порядке, определяемом федеральным органом исполнительной власти в
сфере внутренних дел и федеральным органом исполнительной власти,
осуществляющим функции по выработке государственной политики и
нормативно-правовому
регулированию
в
сфере
здравоохранения,
запрашивать и получать от медицинских организаций сведения о гражданах,
поступивших с ранениями и телесными повреждениями насильственного
характера либо с ранениями и телесными повреждениями, полученными в
результате дорожно-транспортных происшествий, а также о гражданах,
имеющих медицинские противопоказания или ограничения к водительской
деятельности;
5) беспрепятственно по предъявлении служебного удостоверения
посещать в связи с расследуемыми уголовными делами и находящимися в
производстве делами об административных правонарушениях, а также в
связи с проверкой зарегистрированных в установленном порядке заявлений и
сообщений о преступлениях, об административных правонарушениях, о
происшествиях, разрешение которых отнесено к компетенции полиции,
государственные и муниципальные органы, общественные объединения и
организации, знакомиться с необходимыми документами и материалами, в
том числе с персональными данными граждан, имеющими отношение к
расследованию уголовных дел, производству по делам об административных
правонарушениях, проверке заявлений и сообщений о преступлениях, об
административных правонарушениях, о происшествиях;
6) патрулировать населенные пункты и общественные места,
оборудовать при необходимости контрольные и контрольно-пропускные
пункты, выставлять посты, в том числе стационарные, и заслоны,
использовать другие формы охраны общественного порядка;
7) требовать от граждан (групп граждан) покинуть место совершения
преступления, административного правонарушения, место происшествия,
если это необходимо для проведения следственных действий, оперативноразыскных мероприятий, документирования обстоятельств совершения
преступления,
административного
правонарушения,
обстоятельств
происшествия, для сохранения следов преступления, административного
правонарушения, происшествия, для обеспечения безопасности граждан; в
целях защиты жизни, здоровья и имущества граждан не допускать их на
отдельные участки местности и объекты либо обязывать оставаться на
соответствующих участках местности и объектах или покинуть их;
обращаться к группам граждан, нахождение которых в общественных местах
не связано с проводимыми на законных основаниях публичными и
массовыми мероприятиями, с требованием разойтись или перейти в другое
место, если возникшее скопление граждан создает угрозу их жизни и
здоровью, жизни и здоровью других граждан, объектам собственности,
нарушает работу организаций, препятствует движению транспорта и
пешеходов;
8) составлять протоколы об административных правонарушениях,
собирать доказательства, применять меры обеспечения производства по
делам об административных правонарушениях, применять иные меры,
предусмотренные
законодательством
об
административных
правонарушениях;
9) производить в случаях и порядке, предусмотренных уголовнопроцессуальным законодательством Российской Федерации, следственные и
иные процессуальные действия;
10) проводить оперативно-разыскные мероприятия; производить при
осуществлении оперативно-разыскной деятельности изъятие документов,
предметов, материалов и сообщений и иные предусмотренные федеральным
законом действия; объявлять розыск и принимать меры по розыску лиц,
совершивших преступления или подозреваемых и обвиняемых в их
совершении, лиц, пропавших без вести, иных лиц, розыск которых возложен
на полицию настоящим Федеральным законом, а также объявлять розыск и
принимать меры по розыску похищенных или угнанных транспортных
средств, похищенного имущества, имущества, подлежащего конфискации;
11) применять в процессе контроля (надзора), осуществляемого в
соответствии с пунктом 26 части 1 статьи 12 настоящего Федерального
закона, предусмотренные федеральным законом меры наблюдения за ходом
социальной реабилитации лиц, освобожденных из мест лишения свободы;
12) вносить в соответствии с федеральным законом руководителям и
должностным лицам организаций обязательные для исполнения
представления об устранении причин и условий, способствующих
реализации угроз безопасности граждан и общественной безопасности,
совершению преступлений и административных правонарушений;
13) доставлять граждан, то есть осуществлять их принудительное
препровождение, в служебное помещение территориального органа или
подразделения полиции, в помещение муниципального органа, в иное
служебное помещение в целях решения вопроса о задержании гражданина
(при невозможности решения данного вопроса на месте); установления
личности гражданина, если имеются основания полагать, что он находится в
розыске как скрывшийся от органов дознания, следствия или суда, либо как
уклоняющийся от исполнения уголовного наказания, либо как пропавший
без вести; защиты гражданина от непосредственной угрозы его жизни и
здоровью в случае, если он не способен позаботиться о себе либо если
опасности невозможно избежать иным способом, а также в других случаях,
предусмотренных федеральным законом, – с составлением протокола в
порядке, установленном частями 14 и 15 статьи 14 настоящего Федерального
закона;
14) доставлять граждан, находящихся в общественных местах в
состоянии алкогольного, наркотического или иного токсического опьянения
и
утративших
способность
самостоятельно
передвигаться
или
ориентироваться в окружающей обстановке, в медицинские организации;
доставлять по письменному заявлению граждан в медицинские организации
либо в служебное помещение территориального органа или подразделения
полиции находящихся совместно с ними в жилище граждан в состоянии
алкогольного, наркотического или иного токсического опьянения, если есть
основания полагать, что они могут причинить вред жизни и здоровью
граждан, нанести ущерб имуществу; направлять и (или) доставлять на
медицинское освидетельствование в соответствующие медицинские
организации граждан для определения наличия в организме алкоголя или
наркотических средств, если результат освидетельствования необходим для
подтверждения либо опровержения факта совершения преступления или
административного правонарушения, для расследования по уголовному делу,
для объективного рассмотрения дела об административном правонарушении,
а также проводить освидетельствование указанных граждан на состояние
опьянения в порядке, установленном Правительством Российской
Федерации;
15) доставлять несовершеннолетних, совершивших правонарушения
или антиобщественные действия, а также безнадзорных и беспризорных в
центры временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей
органов внутренних дел, в специализированные учреждения для
несовершеннолетних, нуждающихся в социальной реабилитации, либо в
служебное помещение территориального органа или подразделения полиции
по основаниям и в порядке, которые предусмотрены федеральным законом;
16) осуществлять в порядке, установленном законодательством об
административных правонарушениях, личный досмотр граждан, досмотр
находящихся при них вещей, а также досмотр их транспортных средств при
наличии данных о том, что эти граждане имеют при себе оружие,
боеприпасы, патроны к оружию, взрывчатые вещества, взрывные устройства,
наркотические средства, психотропные вещества или их прекурсоры либо
ядовитые или радиоактивные вещества, изымать указанные предметы,
средства и вещества при отсутствии законных оснований для их ношения или
хранения; принимать участие в досмотре пассажиров, их ручной клади и
багажа на железнодорожном, водном или воздушном транспорте,
метрополитене либо осуществлять такой досмотр самостоятельно в целях
изъятия вещей и предметов, запрещенных для перевозки транспортными
средствами;
17) истребовать для проведения экспертиз по письменному запросу
уполномоченных должностных лиц полиции от организаций независимо от
форм собственности предоставление образцов и каталогов своей продукции,
техническую и технологическую документацию и другие информационные
материалы, необходимые для производства экспертиз; проводить
исследования предметов и документов при наличии признаков
подготавливаемого, совершаемого или совершенного противоправного
деяния; проводить экспертизу (исследование) изъятых у граждан и
должностных лиц документов, имеющих признаки подделки, а также вещей,
изъятых из гражданского оборота или ограниченно оборотоспособных,
находящихся у них без специального разрешения, и по результатам такой
экспертизы (исследования) возвращать эти документы и вещи владельцам,
либо приобщать их в качестве доказательств по делу, либо уничтожать в
порядке, установленном Правительством Российской Федерации, либо
передавать по назначению в установленном порядке;
18) осуществлять в целях обеспечения безопасности граждан и
общественного порядка совместно с организаторами публичных и массовых
мероприятий личный осмотр граждан, находящихся при них вещей при
проходе на территории сооружений, на участки местности либо в
общественные места, где проводятся такие мероприятия, с применением в
случае необходимости технических средств, а при отказе гражданина
подвергнуться личному осмотру не допускать его на такие территории,
участки местности и в такие общественные места;
19) производить регистрацию, фотографирование, аудио-, кино- и
видеосъемку, дактилоскопирование лиц, задержанных по подозрению в
совершении преступления, заключенных под стражу, обвиняемых в
совершении преступления, подвергнутых административному наказанию в
виде административного ареста, иных задержанных лиц, если в течение
установленного срока задержания достоверно установить их личность не
представилось возможным, а также других лиц в соответствии с
федеральным законом;
20) останавливать транспортные средства, если это необходимо для
выполнения возложенных на полицию обязанностей по обеспечению
безопасности дорожного движения, проверять документы на право
пользования и управления ими, документы на транспортные средства и
перевозимые грузы, наличие страхового полиса обязательного страхования
гражданской
ответственности
владельца
транспортного
средства;
осуществлять с участием водителей или граждан, сопровождающих грузы,
осмотр транспортных средств и грузов при подозрении, что они
используются в противоправных целях, с составлением соответствующего
акта; задерживать транспортные средства, находящиеся в розыске; временно
ограничивать или запрещать дорожное движение, изменять организацию
движения на отдельных участках дорог при проведении публичных и
массовых мероприятий и в иных случаях в целях создания необходимых
условий для безопасного движения транспортных средств и пешеходов либо
если пользование транспортными средствами угрожает безопасности
дорожного движения; временно ограничивать или запрещать дорожное
движение на железнодорожных переездах, не отвечающих правилам их
содержания в безопасном для дорожного движения состоянии; выдавать в
установленном порядке разрешения на установку на транспортных средствах
устройств для подачи специальных световых и звуковых сигналов, условных
опознавательных знаков (сигналов);
21) требовать от государственных и муниципальных органов,
общественных объединений и организаций проведения мероприятий,
предусмотренных законодательством о безопасности дорожного движения;
ограничивать или запрещать проведение на дорогах ремонтно-строительных
и других работ, осуществляемых с нарушением требований нормативных
правовых актов в области обеспечения безопасности дорожного движения;
задерживать транспортные средства и отстранять водителей от управления
транспортными средствами в случаях и порядке, предусмотренных
законодательством Российской Федерации; запрещать эксплуатацию
автомототранспортных средств и прицепов к ним, тракторов и других
самоходных машин при наличии технических неисправностей, создающих
угрозу безопасности дорожного движения, транспортных средств,
владельцами которых не выполнена установленная федеральным законом
обязанность по страхованию гражданской ответственности, а также
транспортных средств, не прошедших обязательного технического осмотра,
имеющих скрытые, поддельные, измененные номера узлов и агрегатов либо
поддельные, измененные государственные регистрационные знаки, а равно
имеющих маркировку, не соответствующую данным, указанным в
регистрационных документах, в том числе в случаях, предусмотренных
федеральным законом, – со снятием государственных регистрационных
знаков до устранения причин, послуживших основанием для такого
запрещения; при осуществлении государственного контроля (надзора) в
области обеспечения безопасности дорожного движения проводить проверки
деятельности организаций и индивидуальных предпринимателей, выдавать
должностным
лицам
этих
организаций
и
индивидуальным
предпринимателям предписания об устранении выявленных нарушений, в
том числе нарушений требований нормативных правовых актов в области
обеспечения безопасности дорожного движения при строительстве, ремонте,
реконструкции и содержании дорог;
22) проводить проверки мест производства, хранения, торговли,
коллекционирования и экспонирования оружия, основных частей
огнестрельного оружия, мест производства патронов к оружию и составных
частей патронов, а также проверки объектов, где они обращаются, мест
утилизации боеприпасов; согласовывать требования к содержанию программ
подготовки лиц в целях изучения правил безопасного обращения с оружием
и приобретения навыков безопасного обращения с оружием; устанавливать
порядок проверки знания правил безопасного обращения с оружием и
наличия навыков безопасного обращения с оружием в организациях,
определяемых Правительством Российской Федерации, и участвовать в
проверке таких знаний и навыков в этих организациях; проводить проверки
мест хранения и использования специальных средств в частных охранных
организациях; по результатам проверок выдавать гражданам и должностным
лицам обязательные для исполнения предписания об устранении выявленных
нарушений правил оборота оружия, боеприпасов, патронов к оружию и
специальных
средств;
изымать
в
случаях,
предусмотренных
законодательством Российской Федерации, оружие, боеприпасы, патроны к
оружию, основные части к ним и специальные средства; ограничивать в
установленном законодательством Российской Федерации порядке
деятельность соответствующих объектов и применять иные меры,
предусмотренные Федеральным законом от 13 декабря 1996 года № 150-ФЗ
«Об оружии»; участвовать в соответствии с законодательством Российской
Федерации в проведении проверок мест производства, хранения,
использования и распространения взрывчатых материалов промышленного
назначения и пиротехнических изделий IV и V класса;
23) устанавливать достоверность сведений, содержащихся в
документах, представленных для принятия решения о выдаче лицензий либо
разрешений, предусмотренных пунктами 20 и 23 части 1 статьи 12
настоящего Федерального закона, в том числе путем проведения
собеседования с соискателем лицензии либо разрешения, а также путем
направления
запросов
в
соответствующие
правоохранительные,
лицензирующие, контролирующие, надзорные и иные государственные
органы; продлевать и переоформлять выданные лицензии и разрешения,
отказывать в выдаче лицензий и разрешений при наличии оснований,
предусмотренных федеральным законом; при выявлении нарушений
принимать меры по приостановлению действия лицензий и разрешений, их
аннулированию, а также иные меры, предусмотренные федеральным
законом; продлевать срок действия, принимать решение о приостановлении
срока действия или об аннулировании удостоверения (дубликата
удостоверения) частного охранника;
24) входить беспрепятственно по предъявлении служебного
удостоверения в помещения, занимаемые частными детективами и частными
охранными организациями, а также в помещения образовательных
учреждений, осуществляющих профессиональную подготовку и повышение
квалификации частных детективов и работников частных охранных
организаций, в целях выполнения возложенных на полицию обязанностей по
контролю за соблюдением законодательства Российской Федерации в
области частной детективной (сыскной) и охранной деятельности;
осматривать места хранения специальных средств и огнестрельного оружия;
проверять организацию охраны, осуществляемой частными охранными
организациями, на соответствие установленным правилам; получать
письменную и устную информацию о частных детективах, частных охранных
организациях, частных охранниках и об образовательных учреждениях,
осуществляющих
профессиональную
подготовку
и
повышение
квалификации частных детективов и работников частных охранных
организаций; проверять частных охранников и работников юридических лиц
с особыми уставными задачами на пригодность к действиям в условиях,
связанных с применением огнестрельного оружия и специальных средств;
выдавать обязательные для исполнения предписания об устранении
выявленных нарушений правил частной детективной (сыскной) и охранной
деятельности;
25)
требовать
от
граждан
соблюдения
пропускного
и
внутриобъектового режимов на охраняемых полицией объектах;
осуществлять досмотр и (или) осмотр граждан, осмотр находящихся при них
вещей, досмотр и (или) осмотр транспортных средств при въезде на
охраняемые объекты и выезде с охраняемых объектов; проверять условия
хранения имущества на охраняемых объектах; при выявлении нарушений,
создающих на охраняемых объектах угрозу безопасности граждан, и
условий, способствующих хищениям имущества, принимать меры по
пресечению указанных нарушений и ликвидации указанных условий;
беспрепятственно входить в помещения охраняемых объектов, осматривать
их при преследовании лиц, незаконно проникших на охраняемые объекты, и
при задержании лиц, подозреваемых в совершении преступлений или
административных правонарушений; использовать для обнаружения и
изъятия незаконно вносимого (выносимого), ввозимого (вывозимого)
имущества и для фиксирования противоправных действий технические
средства, не причиняющие вреда жизни и здоровью граждан, а также
окружающей среде;
26) выдавать руководителям и должностным лицам организаций,
объекты которых охраняются полицией в соответствии с перечнем,
утверждаемым Правительством Российской Федерации, а в соответствии с
законодательством Российской Федерации - руководителям и должностным
лицам иных организаций предписания о соблюдении установленных
требований инженерно-технической укрепленности объектов и об
обеспечении безопасности граждан; выдавать в ходе инспектирования
подразделений охраны юридических лиц с особыми уставными задачами и
подразделений ведомственной охраны, если иное не установлено
федеральным законом, обязательные для исполнения предписания об
устранении выявленных нарушений в их охранной деятельности, в сфере
оборота оружия и обеспечении сохранности государственной и
муниципальной собственности;
27) проводить при осуществлении контроля за обеспечением
авиационной безопасности в области гражданской авиации проверки
соблюдения
правил
предполетного
досмотра,
пропускного
и
внутриобъектового режимов; запрашивать и получать от руководителей
организаций, служб авиационной безопасности аэродромов, аэропортов,
авиационных предприятий, подразделений ведомственной охраны
федерального органа исполнительной власти, уполномоченного в области
транспорта, а также от перевозчиков, грузоотправителей и иных организаций
необходимые документы и информацию; выдавать руководителям
организаций обязательные для исполнения предписания об устранении
выявленных нарушений требований авиационной безопасности и проверять
исполнение этих предписаний; при наличии информации о возможном
нарушении требований авиационной безопасности на воздушном судне
сопровождать его во время полета; задерживать багаж, грузы и почту,
содержащие предметы и вещества, запрещенные к перевозке воздушными
судами;
28) участвовать в налоговых проверках по запросам налоговых органов
Российской Федерации;
29) получать в целях предупреждения, выявления и раскрытия
преступлений в соответствии с законодательством Российской Федерации
сведения, составляющие налоговую тайну;
30) применять на условиях и в порядке, предусмотренных
федеральным законом, меры государственной защиты потерпевших,
свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства, судей,
прокуроров, следователей, должностных лиц правоохранительных и
контролирующих органов, а также других защищаемых лиц;
31) применять в период действия военного положения или
чрезвычайного положения, в период проведения контртеррористической
операции меры и временные ограничения, установленные федеральными
конституционными законами и федеральными законами;
32) получать, учитывать, хранить, классифицировать, использовать,
выдавать и уничтожать в соответствии с законодательством Российской
Федерации дактилоскопическую информацию и геномную информацию;
33) использовать в деятельности информационные системы, видео- и
аудиотехнику, кино- и фотоаппаратуру, а также другие технические и
специальные средства, не причиняющие вреда жизни и здоровью граждан, а
также окружающей среде; вести видеобанки и видеотеки лиц, проходивших
(проходящих) по делам и материалам проверок полиции; формировать, вести
и использовать банки данных оперативно-справочной, криминалистической,
экспертно-криминалистической, разыскной и иной информации о лицах,
предметах и фактах; использовать банки данных других государственных
органов и организаций, в том числе персональные данные граждан, если
федеральным законом не установлено иное;
34) привлекать граждан с их согласия к внештатному сотрудничеству;
устанавливать негласное сотрудничество с гражданами, изъявившими
желание конфиденциально оказывать содействие полиции на безвозмездной
или возмездной основе; объявлять о назначении вознаграждения за помощь в
раскрытии преступлений и задержании лиц, их совершивших, и выплачивать
его гражданам; поощрять граждан, оказавших помощь полиции в
выполнении иных возложенных на нее обязанностей; привлекать для
консультаций в установленном порядке специалистов государственных и
муниципальных органов, организаций с сохранением за ними заработной
платы (денежного содержания) по основному месту работы (службы);
35) использовать на безвозмездной основе возможности средств
массовой информации и информационно-телекоммуникационной сети
Интернет для размещения информации в целях установления обстоятельств
совершения преступлений, лиц, их совершивших, а также для розыска лиц,
скрывшихся от органов дознания, предварительного следствия или суда, и
лиц, пропавших без вести;
36) беспрепятственно пользоваться в служебных целях средствами
связи, принадлежащими государственным предприятиям, учреждениям и
организациям, а в случаях, не терпящих отлагательства, – средствами связи,
принадлежащими негосударственным предприятиям, учреждениям и
организациям, а также общественным объединениям и гражданам;
37) использовать в случаях, не терпящих отлагательства, транспортные
средства, принадлежащие государственным и муниципальным органам,
общественным объединениям и организациям (за исключением
транспортных
средств,
принадлежащих
дипломатическим
представительствам и консульским учреждениям иностранных государств,
представительствам международных организаций), а в исключительных
случаях – транспортные средства, принадлежащие гражданам, для
пресечения преступлений, преследования лиц, совершивших преступления
или подозреваемых в их совершении, для доставления в медицинские
организации граждан, нуждающихся в срочной медицинской помощи, для
отбуксировки с места дорожно-транспортного происшествия поврежденных
транспортных средств, для проезда к месту совершения преступления,
административного правонарушения, к месту происшествия, отстраняя при
необходимости водителей от управления этими транспортными средствами, с
возмещением в установленном федеральным законом порядке по требованию
владельцев транспортных средств понесенных ими расходов либо
причиненного им материального ущерба319.
В состав полиции входят подразделения, организации и службы, на
которые возлагаются:
а) прием, регистрация и проверка заявлений и сообщений о
преступлениях, об административных правонарушениях и о происшествиях;
б) выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений,
розыск лиц, совершивших преступления, а также иных лиц в соответствии с
федеральными законами;
в) выявление и устранение причин преступлений и административных
правонарушений и условий, способствующих их совершению, участие в
профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних;
г) обеспечение безопасности граждан и общественного порядка, в том
числе в местах проведения публичных и массовых мероприятий, а также при
чрезвычайных ситуациях и осложнениях оперативной обстановки;
д) обеспечение безопасности дорожного движения;
е) производство дознания, отдельных процессуальных действий по
уголовным делам, а также производство по делам об административных
правонарушениях, отнесенных законодательством Российской Федерации к
подведомственности полиции;
ж) осуществление оперативно-разыскной деятельности, оперативнопоисковых и специальных технических мероприятий;
з) противодействие коррупции, терроризму и экстремистской
деятельности;
и) обеспечение собственной безопасности;
к) осуществление лицензионно-разрешительной работы;
л) осуществление экспертно-криминалистической деятельности;
м) государственная охрана объектов, а также охрана имущества
граждан и организаций;
н) государственная защита потерпевших, свидетелей и иных
участников уголовного судопроизводства, судей, прокуроров, следователей,
должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов, а также
иных защищаемых лиц;
о) сбор, анализ и хранение оперативно-разыскной информации;
п) содержание, охрана и конвоирование задержанных, подвергнутых
административному аресту и (или) заключенных под стражу лиц,
319
Там же.
находящихся в изоляторах временного содержания подозреваемых и
обвиняемых органов внутренних дел Российской Федерации;
р) контроль за лицами, освобожденными из мест лишения свободы, а
также за поведением осужденных, которым назначено наказание, не
связанное с лишением свободы;
с) подготовка, переподготовка и повышение квалификации
сотрудников полиции;
т) обеспечение взаимодействия с правоохранительными органами
иностранных государств – членов Международной организации уголовной
полиции – Интерпола и с Генеральным секретариатом Интерпола320.
Полиция является составной частью единой централизованной системы
федерального органа исполнительной власти в сфере внутренних дел –
Министерства внутренних дел Российской Федерации (МВД России)321.
МВД России является федеральным органом исполнительной власти,
осуществляющим функции по выработке и реализации государственной
политики и нормативно-правовому регулированию в сфере внутренних дел, а
также по выработке государственной политики в сфере миграции.
МВД России осуществляет координацию и контроль деятельности
подведомственной ему Федеральной миграционной службы (ФМС России).
3. Основными задачами МВД России являются:
1) разработка и реализация государственной политики в сфере
внутренних дел, а также разработка государственной политики в сфере
миграции;
2) нормативно-правовое регулирование в сфере внутренних дел;
3) обеспечение защиты жизни, здоровья, прав и свобод граждан
Российской Федерации, иностранных граждан, лиц без гражданства (далее
также – граждане; лица), противодействие преступности, охрана
общественного порядка и собственности, обеспечение общественной
безопасности;
4) управление органами внутренних дел Российской Федерации (далее
– органы внутренних дел) и внутренними войсками МВД России (далее –
внутренние войска);
Вопросы организации полиции: указ Президента РФ от 01.03.2011 № 250 //
Российская газета. 2011. № 43. 02 марта.
321
Вопросы Министерства внутренних дел Российской Федерации: указ
Президента РФ от 01.03.2011 № 248 (ред. от 19.09.2011) // Российская газета. 2011. № 43.
02 марта.
320
5) обеспечение социальной и правовой защиты сотрудников органов
внутренних дел, военнослужащих внутренних войск, федеральных
государственных гражданских служащих системы МВД России, а также
социально-правовое обеспечение работников системы МВД России, граждан,
уволенных со службы в органах внутренних дел и с военной службы, членов
их семей, иных лиц, соответствующее обеспечение которых на основании
законодательства Российской Федерации возложено на МВД России322.
В ведении МВД России находится Федеральная миграционная служба
России (ФМС России), которая в условиях актуальности проблем миграции в
контексте национальной безопасности России, все рельефнее очерчивается в
спектре отечественных силовых структур.
ФМС России является федеральным органом исполнительной власти,
реализующим государственную политику в сфере миграции и
осуществляющим правоприменительные функции, функции по контролю,
надзору и оказанию государственных услуг в сфере миграции323.
Основными задачами ФМС России являются:
1) реализация общей стратегии государственной политики в
установленной сфере деятельности;
1.1) совершенствование нормативно-правового регулирования в
установленной сфере деятельности;
1.2) производство по делам о гражданстве Российской Федерации,
оформление и выдача основных документов, удостоверяющих личность
гражданина Российской Федерации;
2) осуществление регистрационного учета граждан Российской
Федерации по месту пребывания и по месту жительства в пределах
Российской Федерации и контроля за соблюдением гражданами и
должностными лицами правил регистрации и снятия с регистрационного
учета граждан Российской Федерации;
3) оформление и выдача иностранным гражданам и лицам без
гражданства документов для въезда в Российскую Федерацию, проживания и
временного пребывания в Российской Федерации;
4) осуществление контроля за соблюдением иностранными гражданами
и лицами без гражданства установленных правил проживания и временного
пребывания в Российской Федерации;
Там же.
Вопросы Федеральной миграционной службы: указ Президента РФ от 19 июля
2004 г. № 928 (ред. от 31.10.2009) // Российская газета. 2004. 21 июля. № 154.
322
323
4.1) осуществление миграционного учета иностранных граждан и лиц
без гражданства в Российской Федерации;
5) разработка и реализация во взаимодействии с иными
государственными органами мер по предупреждению и пресечению
незаконной миграции;
6) исполнение законодательства Российской Федерации по вопросам
беженцев и вынужденных переселенцев, участие в установленном порядке в
предоставлении политического убежища иностранным гражданам и лицам
без гражданства;
7) осуществление в соответствии с законодательством Российской
Федерации контроля и надзора в сфере внешней трудовой миграции,
привлечения иностранных работников в Российскую Федерацию и
трудоустройства граждан Российской Федерации за пределами Российской
Федерации;
8) управление территориальными органами ФМС России, ее
загранаппаратом, а также иными организациями и подразделениями,
созданными для решения возложенных на ФМС России задач324.
ФМС России осуществляет свою деятельность непосредственно и (или)
через свои территориальные органы, загранаппарат, а также иные входящие в
ее систему организации и подразделения325.
В ходе реформы существенные изменения вносятся в нормативноправовое обеспечение порядка прохождения службы и социальных гарантий
в полиции, внесено большое количество соответствующих изменений в
различные нормативные правовые акты Российской Федерации. С точки
зрения характеристики политико-правового статуса органов внутренних
особый интерес представляет утвержденный в сентябре 2011 года Перечень
оперативных подразделений системы МВД России, правомочных
осуществлять оперативно-розыскную деятельность326.
Перечнем в качестве оперативных подразделений системы МВД
России, правомочных осуществлять оперативно-розыскную деятельность,
определены следующие структуры органов внутренних дел:
Там же.
Там же.
326
О некоторых вопросах организации оперативно-розыскной деятельности в
системе МВД России: Приказ Министерства внутренних дел Российской Федерации от
15 августа 2011 г. № 938 // Российская газета. Федеральный выпуск №5580. 2011.
14 сентября.
324
325
1. Подразделения уголовного розыска (Главное управление уголовного
розыска МВД России; управление, отдел Главного управления на транспорте
МВД России по указанному направлению деятельности; управления,
оперативно-розыскные части, отделы, отделения, группы уголовного розыска
в территориальных органах МВД России) – в полном объеме, установленном
Федеральным законом от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативнорозыскной деятельности».
2. Подразделения экономической безопасности и противодействия
коррупции (Главное управление экономической безопасности и
противодействия коррупции МВД России; управление, отделы Главного
управления на транспорте МВД России по указанному направлению
деятельности; управления, оперативно-розыскные части, отделы, отделения,
группы экономической безопасности и противодействия коррупции в
территориальных органах МВД России) - в полном объеме, установленном
Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности».
3. Подразделения собственной безопасности (Главное управление
собственной безопасности МВД России; управления, оперативно-розыскные
части, отделы, отделения, группы собственной безопасности в
территориальных органах МВД России) – в полном объеме, установленном
Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности».
4. Подразделения по противодействию экстремизму (Главное
управление по противодействию экстремизму МВД России; управление,
отдел Главного управления на транспорте МВД России по указанному
направлению деятельности; центры, группы по противодействию
экстремизму в территориальных органах МВД России) – в полном объеме,
установленном Федеральным законом «Об оперативно-розыскной
деятельности».
5. Подразделения по борьбе с преступными посягательствами на грузы
(управление, отдел Главного управления на транспорте МВД России по
указанному направлению деятельности; оперативно-розыскные части,
отделения, группы по борьбе с преступными посягательствами на грузы в
территориальных органах МВД России) – в полном объеме, установленном
Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности».
6. Подразделения по обеспечению безопасности лиц, подлежащих
государственной защите (Управление по обеспечению безопасности лиц,
подлежащих государственной защите, МВД России; центры, оперативнорозыскные части, группы по обеспечению безопасности лиц, подлежащих
государственной защите в территориальных органах МВД России) - в полном
объеме, установленном Федеральным законом «Об оперативно-розыскной
деятельности».
7.
Подразделения
по
обеспечению
взаимодействия
с
правоохранительными органами иностранных государств – членов
Международной организации уголовной полиции – Интерпола и
Генеральным секретариатом Интерпола (Национальное центральное бюро
Интерпола МВД России и его отделы, отделения, группы в территориальных
органах МВД России) – проведение по запросам международных
правоохранительных
организаций
и
правоохранительных
органов
иностранных государств оперативно-розыскных мероприятий: опрос,
наведение справок, отождествление личности.
8. Оперативно-поисковые подразделения (Оперативно-поисковое бюро
МВД России; оперативно-поисковые бюро в территориальных органах МВД
России) – в полном объеме, установленном Федеральным законом «Об
оперативно-розыскной деятельности».
9. Подразделения специальных технических мероприятий (оперативнотехнические подразделения) (Бюро специальных технических мероприятий
МВД России; бюро специальных технических мероприятий в
территориальных органах МВД России) – в полном объеме, установленном
Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности».
10. Подразделения оперативно-розыскной информации (Управление
оперативно-розыскной информации МВД России; управление, отдел
Главного управления на транспорте МВД России по указанному
направлению деятельности; отделы, отделения, группы, направления
оперативно-розыскной информации в территориальных органах МВД
России) - проведение оперативно-розыскных мероприятий: опрос, наведение
справок, сбор образцов для сравнительного исследования, отождествление
личности; использование конфиденциального содействия граждан.
11. Подразделения организации оперативно-розыскной деятельности
(управление, отдел Главного управления на транспорте МВД России по
указанному направлению деятельности; управления, отделы, отделения
организации оперативно-розыскной деятельности в территориальных
органах МВД России) – в полном объеме, установленном Федеральным
законом «Об оперативно-розыскной деятельности».
12. Оперативно-сыскные подразделения (отделы, отделения, группы в
территориальных органах МВД России) – в полном объеме, установленном
Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности».
13. Межрегиональные оперативно-розыскные отделы (отделения)
территориальных органов МВД России на окружном уровне – в полном
объеме, установленном Федеральным законом «Об оперативно-розыскной
деятельности».
14. Подразделения специального назначения (центры специального
назначения сил оперативного реагирования, отряды специального назначения
полиции территориальных органов МВД России) – проведение оперативнорозыскных мероприятий: опрос, наведение справок, наблюдение,
отожествление личности, обследование помещений, зданий, сооружений,
участков
местности
и
транспортных
средств;
использование
конфиденциального содействия граждан (В подразделениях для
осуществления
оперативно-розыскной
деятельности
назначаются
ответственные сотрудники)327.
Относительно стабильным в период реформы МВД остается политикоправовой статус внутренних войск МВД РФ несмотря на часто
просачивающуюся в СМИ информацию о возможности создания на основе
внутренних войск МВД РФ некоего подобия национальной гвардии.
Внутренние войска МВД РФ входят в систему МВД РФ и
предназначены для обеспечения безопасности личности, общества и
государства, защиты прав и свобод человека и гражданина от преступных и
иных противоправных посягательств328.
На внутренние войска возлагаются следующие задачи:
участие совместно с органами внутренних дел Российской Федерации в
охране общественного порядка, обеспечении общественной безопасности и
режима чрезвычайного положения;
участие в борьбе с терроризмом и обеспечении правового режима
контртеррористической операции;
охрана важных государственных объектов и специальных грузов;
участие в территориальной обороне Российской Федерации;
оказание содействия пограничным органам федеральной службы
безопасности в охране Государственной границы Российской Федерации.
Там же.
О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации:
федеральный закон от 06.02.1997 № 27-ФЗ (ред. от 05.04.2011) // Российская газета. 1997.
№ 29. 12 февраля.
327
328
Иные задачи могут быть возложены на внутренние войска
федеральными законами.
Выполнение
задач,
возложенных
на
внутренние
войска,
осуществляется:
органами управления внутренними войсками;
соединениями и воинскими частями оперативного назначения;
специальными моторизованными соединениями и воинскими частями;
соединениями и воинскими частями по охране важных
государственных объектов и специальных грузов;
авиационными воинскими частями;
морскими воинскими частями;
военными
образовательными
учреждениями
высшего
профессионального образования;
разведывательными воинскими частями (подразделениями);
воинскими частями (подразделениями) специального назначения;
учреждениями (медицинскими, научными и другими) и воинскими
частями обеспечения деятельности внутренних войск (учебными, научными,
связи и другими)329.
В целом, сегодня органы внутренних дел в России в политическом и в
правовом контекстах находятся в состоянии транзита – прежняя политикоправовая основа их функционирования постепенно уходит в прошлое, новые
основополагающие правовые регуляторы их деятельности только
осваиваются правоприменительной практикой.
Федеральная служба Российской Федерации по контролю за оборотом
наркотиков (ФСКН России) является федеральным органом исполнительной
власти, осуществляющим функции по выработке государственной политики,
нормативно-правовому регулированию, контролю и надзору в сфере оборота
наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а также в
области противодействия их незаконному обороту330.
ФСКН России специально уполномочена на решение задач в сфере
оборота наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а
также в области противодействия их незаконному обороту. Руководство
Там же.
Вопросы Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом
наркотиков: указ Президента РФ от 28.07.2004 № 976 (ред. от 05.09.2011) // Российская
газета. 2004. № 162. 31 июля.
329
330
деятельностью ФСКН России осуществляет Президент Российской
Федерации331.
Основными задачами ФСКН России являются:
1) обеспечение контроля за оборотом наркотических средств,
психотропных веществ и их прекурсоров и осуществление мер по
противодействию их незаконному обороту;
2)
выявление,
предупреждение,
пресечение,
раскрытие
и
предварительное расследование преступлений, а также осуществление
производства по делам об административных правонарушениях, которые
отнесены законодательством Российской Федерации соответственно к
подследственности либо к компетенции органов по контролю за оборотом
наркотических средств и психотропных веществ;
3) координация деятельности федеральных органов исполнительной
власти, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации и
органов местного самоуправления в сфере оборота наркотических средств,
психотропных веществ и их прекурсоров, а также в области противодействия
их незаконному обороту;
4) участие в разработке и реализации государственной политики в
сфере оборота наркотических средств, психотропных веществ и их
прекурсоров, а также в области противодействия их незаконному обороту;
5) создание и ведение единого банка данных по вопросам, касающимся
оборота наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а
также противодействия их незаконному обороту;
6) осуществление в соответствии с международными договорами
Российской Федерации взаимодействия и информационного обмена с
международными организациями и компетентными органами иностранных
государств в области противодействия незаконному обороту наркотических
средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а также представление
интересов Российской Федерации по вопросам противодействия
незаконному обороту наркотических средств, психотропных веществ и их
прекурсоров в международных организациях332.
Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН России, в сфере
ведения Министерства юстиции Российской Федерации) является
федеральным
органом
исполнительной
власти,
осуществляющим
правоприменительные функции, функции по контролю и надзору в сфере
331
332
Там же.
Там же.
исполнения уголовных наказаний в отношении осужденных, функции по
содержанию лиц, подозреваемых либо обвиняемых в совершении
преступлений, и подсудимых, находящихся под стражей, их охране и
конвоированию, а также функции по контролю за поведением условно
осужденных и осужденных, которым судом предоставлена отсрочка
отбывания наказания333.
Основными задачами ФСИН России являются:
1) исполнение в соответствии с законодательством Российской
Федерации уголовных наказаний, содержание под стражей лиц,
подозреваемых либо обвиняемых в совершении преступлений, и
подсудимых;
2) контроль за поведением условно осужденных и осужденных,
которым судом предоставлена отсрочка отбывания наказания;
3) обеспечение охраны прав, свобод и законных интересов осужденных
и лиц, содержащихся под стражей;
4) обеспечение правопорядка и законности в учреждениях,
исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы (далее учреждения, исполняющие наказания), и в следственных изоляторах,
обеспечение безопасности содержащихся в них осужденных, лиц,
содержащихся под стражей, а также работников уголовно-исполнительной
системы, должностных лиц и граждан, находящихся на территориях этих
учреждений и следственных изоляторов;
5) охрана и конвоирование осужденных и лиц, содержащихся под
стражей, по установленным маршрутам конвоирования, конвоирование
граждан Российской Федерации и лиц без гражданства на территорию
Российской Федерации, а также иностранных граждан и лиц без гражданства
в случае их экстрадиции;
5.1)
охрана
психиатрических
больниц
(стационаров)
специализированного типа с интенсивным наблюдением Федерального
агентства по здравоохранению и социальному развитию, обеспечение
безопасности находящихся на их территориях лиц, сопровождение и охрана
лиц, которым назначено принудительное лечение в указанных больницах
(стационарах), при переводе их в другие аналогичные больницы
(стационары), а также в случае направления их в иные учреждения
здравоохранения для оказания медицинской помощи;
Вопросы Федеральной службы исполнения наказаний: указ Президента РФ от
13.10.2004 № 1314 (ред. от 14.05.2010) // Российская газета. 2004. № 230. 19 октября.
333
6) создание осужденным и лицам, содержащимся под стражей, условий
содержания, соответствующих нормам международного права, положениям
международных договоров Российской Федерации и федеральных законов;
7) организация деятельности по оказанию осужденным помощи в
социальной адаптации;
8) управление территориальными органами ФСИН России и
непосредственно подчиненными учреждениями334.
Федеральная служба судебных приставов (ФССП России, в сфере
ведения Министерства юстиции Российской Федерации) является
федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по
обеспечению установленного порядка деятельности судов, исполнению
судебных актов, актов других органов и должностных лиц, а также
правоприменительные функции и функции по контролю и надзору в
установленной сфере деятельности335.
Основными задачами ФССП России являются:
1)
обеспечение
установленного
порядка
деятельности
Конституционного Суда Российской Федерации, Верховного Суда
Российской Федерации, Высшего Арбитражного Суда Российской
Федерации, судов общей юрисдикции и арбитражных судов;
2) организация принудительного исполнения судебных актов судов
общей юрисдикции и арбитражных судов, а также актов других органов,
предусмотренных
законодательством
Российской
Федерации
об
исполнительном производстве;
3) управление территориальными органами ФССП России336.
Политико-правовой статус ФССП России конкретизируется также
нормами федерального закона «Об исполнительном производстве»337 и
федерального закона «О судебных приставах»338.
Относительной стабильностью политико-правового статуса в
современной России характеризуется спецслужбы, в том числе, Федеральная
служба безопасности Российской Федерации (ФСБ России).
Там же.
Вопросы Федеральной службы судебных приставов: указ Президента РФ от
13.10.2004 № 1316 (ред. от 23.09.2011) // Российская газета. 2004. № 230. 19 октября.
336
Там же.
337
Об исполнительном производстве: федеральный закон от 02.10.2007 № 229-ФЗ
(ред. от 18.07.2011) // Российская газета. 2007. № 223. 06 октября.
338
О судебных приставах: федеральный закон от 21.07.1997 № 1997 № 118-ФЗ
(ред. от 11.07.2011) // Российская газета. 1997. № 149. 05 августа.
334
335
ФСБ России является федеральным органом исполнительной власти, в
пределах своих полномочий осуществляющим государственное управление в
области обеспечения безопасности Российской Федерации, борьбы с
терроризмом, защиты и охраны государственной границы Российской
Федерации, охраны внутренних морских вод, территориального моря,
исключительной экономической зоны, континентального шельфа Российской
Федерации и их природных ресурсов, обеспечивающим информационную
безопасность Российской Федерации и непосредственно реализующим
основные направления деятельности органов федеральной службы
безопасности, определенные законодательством Российской Федерации, а
также координирующим контрразведывательную деятельность федеральных
органов исполнительной власти, имеющих право на ее осуществление339.
Деятельность ФСБ России осуществляется на основе принципов
законности, централизации управления органами федеральной службы
безопасности, уважения и соблюдения прав и свобод человека и гражданина,
гуманизма, уважения суверенитета, территориальной целостности государств
и нерушимости их границ, мирного разрешения пограничных споров,
взаимовыгодного сотрудничества с компетентными органами иностранных
государств, конспирации, сочетания гласных и негласных методов и средств
деятельности340.
Деятельность
органов
федеральной
службы
безопасности
осуществляется по следующим основным направлениям:
контрразведывательная деятельность;
борьба с терроризмом;
борьба с преступностью;
разведывательная деятельность;
пограничная деятельность;
обеспечение информационной безопасности341.
Основными задачами ФСБ России являются:
1) управление органами безопасности, а также организация их
деятельности;
Вопросы Федеральной службы безопасности Российской Федерации: указ
Президента РФ от 11.08.2003 № 960 (ред. от 24.02.2011) // Российская газета. 2003. № 161.
15 августа.
340
Там же.
341
О Федеральной службе безопасности: федеральный закон от 03.04.1995 № 40ФЗ (ред. от 18.07.2011) // Российская газета. 1995. № 72. 12 апреля.
339
2) информирование Президента Российской Федерации, Председателя
Правительства Российской Федерации, а также по их поручениям федеральных органов государственной власти и органов государственной
власти субъектов Российской Федерации об угрозах безопасности
Российской Федерации;
3) организация выявления, предупреждения и пресечения
разведывательной и иной деятельности специальных служб и организаций
иностранных государств, отдельных лиц, направленной на нанесение ущерба
безопасности Российской Федерации;
4)
координация
осуществляемых
федеральными
органами
исполнительной власти контрразведывательных мероприятий и мер по
обеспечению собственной безопасности;
5) организация выявления, предупреждения, пресечения и раскрытия
преступлений, осуществление досудебного производства по которым
отнесено к ведению органов безопасности;
6) организация в пределах своих полномочий во взаимодействии с
федеральными органами государственной власти борьбы с организованной
преступностью, коррупцией, контрабандой, легализацией преступных
доходов, незаконной миграцией, незаконным оборотом оружия, боеприпасов,
взрывчатых и отравляющих веществ, наркотических средств и психотропных
веществ, специальных технических средств, предназначенных для
негласного получения информации, а также противодействия экстремистской
деятельности, в том числе деятельности незаконных вооруженных
формирований, преступных сообществ и групп, отдельных лиц и
общественных объединений, ставящих своей целью организацию
вооруженного мятежа, насильственное изменение конституционного строя
Российской Федерации, насильственный захват или насильственное
удержание власти;
7) организация и осуществление борьбы с терроризмом и обеспечение
борьбы с диверсионной деятельностью;
8) осуществление в пределах своих полномочий разведывательной
деятельности;
9) организация в пределах своих полномочий и во взаимодействии с
органами внешней разведки Российской Федерации добывания и обработки
разведывательной информации;
10) организация осуществления мер, отнесенных федеральным
законодательством к полномочиям федерального органа исполнительной
власти, уполномоченного в области защиты и охраны государственной
границы;
11) обеспечение в пределах своих полномочий защиты сведений,
составляющих государственную тайну, и противодействия иностранным
организациям, осуществляющим техническую разведку;
12) обеспечение производства по делам об административных
правонарушениях, рассмотрение которых отнесено Кодексом Российской
Федерации об административных правонарушениях к ведению органов
безопасности;
13) организация оказания содействия федеральным органам
государственной власти и органами государственной власти субъектов
Российской Федерации в реализации мер, осуществляемых в интересах
обеспечения безопасности Российской Федерации, повышения ее
экономического, научно-технического и оборонного потенциала;
14) формирование и реализация в пределах своих полномочий
государственной и научно-технической политики в области обеспечения
информационной безопасности;
15) организация в пределах своих полномочий обеспечения
криптографической и инженерно-технической безопасности информационнотелекоммуникационных систем, а также систем шифрованной, засекреченной
и иных видов специальной связи в Российской Федерации и ее учреждениях
за рубежом342.
К числу российских спецслужб относится Федеральная служба
безопасности (ФСО России) – федеральный орган исполнительной власти,
осуществляющий функции по выработке государственной политики,
нормативно-правовому регулированию, контролю и надзору в сфере
государственной охраны343, президентской, правительственной и иных видов
специальной связи и информации, предоставляемых федеральным органам
государственной власти, органам государственной власти субъектов
Российской Федерации и другим государственным органам344.
Основными задачами ФСО России являются:
Вопросы Федеральной службы безопасности Российской Федерации: указ
Президента РФ от 11.08.2003 № 960 (ред. от 24.02.2011) // Российская газета. 2003. № 161.
15 августа.
343
О государственной охране: федеральный закон от 27 мая 1996 года № 57-ФЗ
(ред. от 28.12.2010) // Российская газета. 1996. 06 июня. № 106.
344
Вопросы Федеральной службы охраны Российской Федерации: указ Президента
РФ от 07.08.2004 № 1013 (ред. от 16.05.2011) // Собрание законодательства РФ. 2004.
№ 32. 09 августа. Ст. 3314.
342
1) обеспечение безопасности объектов государственной охраны в
местах их постоянного и временного пребывания и на трассах проезда;
2) прогнозирование и выявление угрозы жизненно важным интересам
объектов государственной охраны, осуществление комплекса мер по
предотвращению этой угрозы;
3) предупреждение, выявление и пресечение противоправных
посягательств на объекты государственной охраны и охраняемые объекты;
4) предупреждение, выявление и пресечение преступлений и иных
правонарушений на охраняемых объектах, в местах постоянного и
временного пребывания объектов государственной охраны и на трассах их
проезда;
5) защита охраняемых объектов;
6) участие в пределах своих полномочий в борьбе с терроризмом;
7) организация и обеспечение эксплуатации, безопасности,
совершенствования специальной связи и информации, предоставляемых
государственным органам;
8) участие в разработке и реализации мер по обеспечению
информационной безопасности Российской Федерации, противодействию
техническим разведкам и защите сведений, составляющих государственную
тайну;
9) осуществление государственной политики в области правовой
информатизации
Российской
Федерации
и
координация
работ,
производимых в этой сфере;
10) информационно-технологическое и информационно-аналитическое
обеспечение государственных органов, техническое обслуживание и
программное
сопровождение
информационно-телекоммуникационных
систем и ситуационных центров, а также информационное обеспечение
управления государством в военное время и при чрезвычайных ситуациях;
11) обеспечение собственной безопасности345.
Государственная охрана осуществляется на основе следующих мер:
1) предоставления объектам государственной охраны персональной
охраны, специальной связи и транспортного обслуживания, а также
информации об угрозе их безопасности;
2) осуществления в соответствии с федеральным законодательством
оперативно-розыскной деятельности в целях реализации полномочий
соответствующих государственных органов обеспечения безопасности;
345
Там же.
3) проведения охранных мероприятий и поддержания общественного
порядка в местах постоянного и временного пребывания объектов
государственной охраны;
4) поддержания порядка, установленного уполномоченными на то
должностными лицами, и пропускного режима на охраняемых объектах346.
Стоит отметить, что в обеспечении безопасности объектов
государственной охраны и защиты охраняемых объектов в пределах своих
полномочий участвуют органы федеральной службы безопасности, органы
внутренних дел Российской Федерации и внутренние войска Министерства
внутренних дел Российской Федерации, органы внешней разведки
Российской Федерации, Вооруженные Силы Российской Федерации и иные
государственные органы обеспечения безопасности347.
Большое значение с точки зрения обеспечения стабильного и
эффективного функционирования государственного аппарата современной
России является деятельность Государственной фельдъегерской службы
Российской Федерации (ГФС России).
ГФС России является федеральным органом исполнительной власти,
осуществляющим специальные функции в сфере обеспечения федеральной
фельдъегерской связи в Российской Федерации. Руководство деятельностью
ГФС России осуществляет Президент Российской Федерации. ГФС России
является составной частью системы сил и средств обеспечения безопасности
Российской Федерации348.
Основными задачами ГФС России являются:
1) обеспечение оперативной доставки и гарантированной сохранности
отправлений особой важности, совершенно секретных, секретных и иных
служебных отправлений (далее - корреспонденция):
Президента
Российской
Федерации,
федеральных
органов
государственной власти;
органов прокуратуры Российской Федерации;
следственных органов Следственного комитета Российской Федерации;
органов государственной власти субъектов Российской Федерации;
О государственной охране: федеральный закон от 27.05.1996 № 57-ФЗ (ред. от
28.12.2010) // Российская газета. 1996. № 106. 06 июня.
347
Там же.
348
Вопросы Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации: указ
Президента РФ от 13 августа 2004 г. № 1074 (ред. от 14.01.2011) // Собрание
законодательства РФ. 2004. 16 августа. № 33. Ст. 3437.
346
органов местного самоуправления по решению Правительства
Российской Федерации;
членов Совета Федерации Федерального Собрания Российской
Федерации и депутатов Государственной Думы Федерального Собрания
Российской Федерации, депутатов законодательных (представительных)
органов государственной власти субъектов Российской Федерации;
Минобороны России, органов управления видов Вооруженных Сил
Российской Федерации, родов войск, военных округов, флотов,
региональных
командований
внутренних
войск
МВД
России,
территориальных органов ФСБ России;
администраций промышленных и военных объектов, имеющих особо
важное государственное значение, по решению Правительства Российской
Федерации;
2) доставка за рубеж корреспонденции, а также технической
документации и образцов промышленных изделий по решению Президента
Российской Федерации и (или) Правительства Российской Федерации;
3) доставка корреспонденции глав зарубежных государств и глав
правительств зарубежных государств, органов государственной власти
государств – участников Соглашения о Межправительственной
фельдъегерской связи;
4) доставка корреспонденции органов Содружества Независимых
Государств, расположенных на территории Российской Федерации;
5) управление территориальными органами ГФС России и
обеспечивающими деятельность ГФС России организациями, созданными
для решения возложенных на ГФС России задач349.
Важную роль в обеспечении национальной безопасности Российской
Федерации имеют органы внешней разведки – Служба внешней разведки
Российской Федерации, органы внешней разведки Министерства обороны и
Федеральной службы безопасности.
Внешняя разведка Российской Федерации как совокупность
специально создаваемых государством органов – органов внешней разведки
Российской Федерации – является составной частью сил обеспечения
безопасности Российской Федерации и призвана защищать безопасность
О федеральной фельдъегерской связи: федеральный закон от 17 декабря
1994 года № 67-ФЗ (ред. от 02.03.2007) // Российская газета. 1994. 22 декабря. № 248;
Вопросы Государственной фельдъегерской службы Российской Федерации: указ
Президента РФ от 13 августа 2004 г. № 1074 (ред. от 14.01.2011) // Собрание
законодательства РФ. 2004. 16 августа. № 33. Ст. 3437.
349
личности, общества и государства от внешних угроз с использованием
определенных настоящим Федеральным законом методов и средств350.
Разведывательная деятельность осуществляется органами внешней
разведки Российской Федерации посредством:
1) добывания и обработки информации о затрагивающих жизненно
важные интересы Российской Федерации реальных и потенциальных
возможностях, действиях, планах и намерениях иностранных государств,
организаций и лиц (далее - разведывательная информация);
2) оказания содействия в реализации мер, осуществляемых
государством в интересах обеспечения безопасности Российской Федерации.
Необходимость осуществления разведывательной деятельности
определяют в пределах своих полномочий Президент Российской Федерации
и Федеральное Собрание, исходя из невозможности или нецелесообразности
обеспечения безопасности Российской Федерации иными способами351.
Разведывательная деятельность осуществляется на основе принципов:
разделения полномочий федеральных органов исполнительной власти,
входящих в состав сил обеспечения безопасности Российской Федерации;
законности; уважения прав и свобод человека и гражданина;
подконтрольности Президенту Российской Федерации и Федеральному
Собранию; сочетания гласных и негласных методов и средств352.
Целями разведывательной деятельности являются:
1) обеспечение Президента Российской Федерации, Федерального
Собрания и Правительства Российской Федерации разведывательной
информацией, необходимой им для принятия решений в политической,
экономической, оборонной, научно-технической и экологической областях;
2) обеспечение условий, способствующих успешной реализации
политики Российской Федерации в сфере безопасности;
3) содействие экономическому развитию, научно-техническому
прогрессу страны и военно-техническому обеспечению безопасности
Российской Федерации353.
Разведывательная деятельность не может осуществляться для
достижения антигуманных целей, а также для достижения целей, не
предусмотренных настоящим Федеральным законом.
О внешней разведке: федеральный закон от 10 января 1996 года № 5-ФЗ (ред. от
14.02.2007) // Российская газета. 1996. 17 января. № 9.
351
Там же.
352
Там же.
353
Там же.
350
Для достижения целей разведывательной деятельности органам
внешней разведки Российской Федерации предоставляются следующие
полномочия:
1) установление на конфиденциальной основе отношений
сотрудничества с лицами, добровольно давшими на это согласие;
2) осуществление мер по зашифровке кадрового состава и по
организации его деятельности с использованием в этих целях иной
ведомственной принадлежности;
3) использование в целях конспирации документов, зашифровывающих
личность сотрудников кадрового состава, ведомственную принадлежность
подразделений, организаций, помещений и транспортных средств органов
внешней разведки Российской Федерации;
4) взаимодействие с федеральными органами исполнительной власти,
осуществляющими контрразведывательную деятельность, и федеральными
органами государственной охраны Российской Федерации;
5) заключение с федеральными органами исполнительной власти,
предприятиями, учреждениями и организациями Российской Федерации
соглашений,
необходимых
для
осуществления
разведывательной
деятельности;
6) организация и обеспечение в пределах своей компетенции защиты
государственной тайны в учреждениях Российской Федерации, находящихся
за пределами территории Российской Федерации, включая определение
порядка осуществления физической и инженерно-технической защиты
указанных учреждений, мероприятия по предотвращению утечки по
техническим каналам сведений, составляющих государственную тайну;
7) обеспечение безопасности сотрудников учреждений Российской
Федерации, находящихся за пределами территории Российской Федерации, и
членов их семей в государстве пребывания;
8) обеспечение безопасности командированных за пределы территории
Российской Федерации граждан Российской Федерации, имеющих по роду
своей деятельности допуск к сведениям, составляющим государственную
тайну, и находящихся с ними членов их семей;
9) взаимодействие с разведывательными и контрразведывательными
службами иностранных государств в порядке, установленном настоящим
Федеральным законом;
10) создание специальных учебных заведений, учреждений по
повышению квалификации, научно-исследовательских организаций и
архивов, выпуск специальных изданий;
11) обеспечение собственной безопасности, то есть защита своих сил,
средств и информации от противоправных действий и угроз;
12) создание организационных структур (подразделений и
организаций), необходимых для функционирования органов внешней
разведки Российской Федерации354.
Стоит отметить, что законодательством предусмотрено разделение
сфер деятельность органов внешней разведки Российской Федерации. В
частности, разведывательная деятельность в пределах своих полномочий
осуществляется:
1) Службой внешней разведки Российской Федерации – в
политической, экономической, военно-стратегической, научно-технической и
экологической сферах, в сфере шифрованной, засекреченной и иных видов
специальной связи с использованием радиоэлектронных средств и методов за
пределами Российской Федерации, а также в сфере обеспечения
безопасности учреждений Российской Федерации, находящихся за
пределами территории Российской Федерации, и командированных за
пределы территории Российской Федерации граждан Российской Федерации,
имеющих по роду своей деятельности допуск к сведениям, составляющим
государственную тайну;
2) органом внешней разведки Министерства обороны Российской
Федерации – в военной, военно-политической, военно-технической, военноэкономической и экологической сферах355.
Разведывательная деятельность органов федеральной службы
безопасности осуществляется во взаимодействии с органами внешней
разведки Российской Федерации и в соответствии с Федеральным законом
«О федеральной службе безопасности»356.
Дискуссионным для ряда исследователей остается вопрос отнесения
прокуратуры Российской Федерации к силовым структурам. Федеральный
закон «Об оружии» в ст. 5 определяет исчерпывающий перечень
государственных военизированных организаций в Российской Федерации, к
Там же.
Там же.
356
О Федеральной службе безопасности: федеральный закон от 03.04.1995 № 40ФЗ (ред. от 18.07.2011) // Российская газета. 1995. № 72. 12 апреля.
354
355
которым среди прочих относится Прокуратура Российской Федерации357. В
соответствии с этим ряд авторов утвердительно отвечают на вопрос
«является ли прокуратура «силовым» ведомством?», обосновывая это тем,
что в соответствии с Законами об оружии и о прокуратуре прокурорским
работникам разрешено носить огнестрельное оружие, они имеют форменную
одежду и классные чины, соответствующие воинским званиям военной
прокуратуры358.
Действительно, федеральный закон «Об оружии» в ч. 1 ст. 5 прямо
относит прокуратуру к военизированным организациям и закрепляет, что у
сотрудников таких организаций находится боевое ручное стрелковое и
холодное оружие, «предназначенное для решения боевых и оперативнослужебных задач». Однако какие боевые и оперативно-служебные задачи
могут решать прокурорские работники? С позиций федерального закона «Об
оперативно-розыскной деятельности» боевые и оперативные задачи
отпадают. Остаются служебные задачи. Какие служебные задачи могут
решать прокурорские работники с применением боевого стрелкового
оружия: задерживать преступников, пресекать преступные действия,
освобождать заложников, отражать нападения?359
Но, во-первых, все это не входит в сферу прокурорской деятельности, а
во-вторых, даже если работник прокуратуры, оставшись один на один с
преступником, будет задерживать его при помощи оружия, то, с точки зрения
действующего законодательства, он совершенно беззащитен, поскольку в
законах не отражен порядок применения оружия прокурорскими
работниками. Таким образом, можно констатировать, что, с одной стороны,
прокуратура Российской Федерации является военизированной организацией
в соответствии с ч. 1 ст. 5 Закона «Об оружии», хотя в остальном возникают
вопросы,
поскольку
военизированная
организация
подразумевает
соответствующее соблюдение дисциплины (в том числе, при ношении
форменной одежды, субординации), а главное, перестройку самосознания
работников прокуратуры, которая до недавней поры была сугубо
гражданским ведомством360.
Об оружии: федеральный закон от 13.12.1996 № 1500ФЗ (ред. от 01.07.2011) //
Российская газета. 1996. № 241. 18 декабря.
358
Аникин А. Является ли прокуратура «силовым» ведомством? // Законность. 2000.
№ 1. С. 8.
359
Там же.
360
Лазарев Р. «Силовая» ли структура - прокуратура? // Законность. 2000. № 5.
С. 23.
357
Но обозначенная дискуссионная ситуация неоднозначна только с
правовой точки зрения, точнее, с позиции юридической техники, в то время
как в политико-административном контексте прокуратура в современной
России давно стала одной из самых влиятельных силовых структур, ядром
аппарата принуждения российского государства. Ключевое преимущество
прокуратуры закреплено в соответствующих нормативных правовых актах и
заключается в надзорном характере её основных функций и сущностном
содержании её деятельности.
Прокуратура Российской Федерации – единая федеральная
централизованная система органов, осуществляющих от имени Российской
Федерации надзор за соблюдением Конституции Российской Федерации и
исполнением законов, действующих на территории Российской
Федерации361.
В целях обеспечения верховенства закона, единства и укрепления
законности, защиты прав и свобод человека и гражданина, а также
охраняемых законом интересов общества и государства прокуратура
Российской Федерации осуществляет:
надзор за исполнением законов федеральными министерствами,
государственными комитетами, службами и иными федеральными органами
исполнительной власти, представительными (законодательными) и
исполнительными органами субъектов Российской Федерации, органами
местного самоуправления, органами военного управления, органами
контроля, их должностными лицами, субъектами осуществления
общественного контроля за обеспечением прав человека в местах
принудительного содержания и содействия лицам, находящимся в местах
принудительного содержания, органами управления и руководителями
коммерческих и некоммерческих организаций, а также за соответствием
законам издаваемых ими правовых актов;
надзор за соблюдением прав и свобод человека и гражданина
федеральными министерствами, государственными комитетами, службами и
иными федеральными органами исполнительной власти, представительными
(законодательными) и исполнительными органами субъектов Российской
Федерации, органами местного самоуправления, органами военного
управления, органами контроля, их должностными лицами, субъектами
осуществления общественного контроля за обеспечением прав человека в
О прокуратуре Российской Федерации: федеральный закон от 17.01.1992
№ 2202-1 (ред. от 07.02.2011) // Российская газета. 1995. № 229. 25 ноября.
361
местах принудительного содержания и содействия лицам, находящимся в
местах принудительного содержания, а также органами управления и
руководителями коммерческих и некоммерческих организаций;
надзор за исполнением законов органами, осуществляющими
оперативно-розыскную деятельность, дознание и предварительное следствие;
надзор за исполнением законов судебными приставами;
надзор за исполнением законов администрациями органов и
учреждений, исполняющих наказание и применяющих назначаемые судом
меры принудительного характера, администрациями мест содержания
задержанных и заключенных под стражу;
уголовное преследование в соответствии с полномочиями,
установленными уголовно-процессуальным законодательством Российской
Федерации;
координацию деятельности правоохранительных органов по борьбе с
преступностью362.
Прокуроры в соответствии с процессуальным законодательством
Российской Федерации участвуют в рассмотрении дел судами,
арбитражными судами, опротестовывают противоречащие закону решения,
приговоры, определения и постановления судов.
Прокуратура Российской Федерации принимает участие в
правотворческой деятельности. Генеральная прокуратура Российской
Федерации в пределах своей компетенции осуществляет прямые связи с
соответствующими органами других государств и международными
организациями, сотрудничает с ними, заключает соглашения по вопросам
правовой помощи и борьбы с преступностью, участвует в разработке
международных договоров Российской Федерации363.
До 2010 года прокуратура Российской Федерации помимо
прокурорского надзора имела в своем распоряжении ещё один мощный
политический инструмент – Следственный комитет при прокуратуре
Российской Федерации, который занимался самыми опасными и
резонансными уголовным делами, среди всех органов следствия обладал
наиболее значительным объемом правовых и административных ресурсов.
Сочетание в одной системе функций надзора и следствия даже для обывателя
ставила под сомнение эффективность прокурорского надзора в этой сфере, и
наделяла прокуратуру политически опасным объемом полномочий. В период
362
363
Там же.
Там же.
реформирования правоохранительной системы и сектора безопасности были
созданы наиболее благоприятные условия для решения этой проблемы –
27 сентября 2010 года Д.А. Медведев подписал Указ Президента РФ № 1182
«Вопросы Следственного комитета Российской Федерации», где отмечалось:
«В целях совершенствования деятельности органов предварительного
следствия и усиления прокурорского надзора за исполнением законов
указанными органами, руководствуясь статьей 80 Конституции Российской
Федерации, постановляю:
1. Создать на базе Следственного комитета при прокуратуре
Российской Федерации Следственный комитет Российской Федерации.
2. Установить, что:
а) Следственный комитет Российской Федерации является
правопреемником Следственного комитета при прокуратуре Российской
Федерации;
б) Следственный комитет Российской Федерации возглавляет
Председатель Следственного комитета Российской Федерации»364.
Таким образом, в России появилась новая силовая структура.
Впоследствии её политико-правовой статус был урегулирован федеральным
законом «О Следственной комитете Российской Федерации», принятым
Государственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации
22 декабря 2010 года365.
Следственный комитет Российской Федерации (далее – Следственный
комитет)
является
федеральным
государственным
органом,
осуществляющим в соответствии с законодательством Российской
Федерации полномочия в сфере уголовного судопроизводства.
Следственный комитет осуществляет иные полномочия, установленные
федеральными законами и нормативными правовыми актами Президента
Российской Федерации. Президент Российской Федерации осуществляет
руководство деятельностью Следственного комитета, утверждает Положение
о Следственном комитете Российской Федерации и устанавливает штатную
численность Следственного комитета, в том числе штатную численность
военных следственных органов Следственного комитета.
Вопросы Следственного комитета Российской Федерации: указ Президента РФ
от 27.09.2010 № 1182 (ред. от 14.01.2011) // Российская газета. 2010. № 218. 28 сентября.
365
О Следственном комитете Российской Федерации: федеральный закон от
28 декабря 2010 г. № 403-ФЗ // Российская газета. 2010. № 296. 30 декабря.. В
соответствии со статьей 46 данный документ вступил в силу с 15 января 2011 года, за
исключением статьи 36, вступившей в силу с 1 июля 2011 года.
364
Основными задачами Следственного комитета являются:
1) оперативное и качественное расследование преступлений в
соответствии
с
подследственностью,
установленной
уголовнопроцессуальным законодательством Российской Федерации;
2) обеспечение законности при приеме, регистрации, проверке
сообщений о преступлениях, возбуждении уголовных дел, производстве
предварительного расследования, а также защита прав и свобод человека и
гражданина;
3)
осуществление
процессуального
контроля
деятельности
следственных органов Следственного комитета и их должностных лиц;
4) организация и осуществление в пределах своих полномочий
выявления обстоятельств, способствующих совершению преступлений,
принятие мер по устранению таких обстоятельств;
5) осуществление в пределах своих полномочий международного
сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства;
6) разработка мер по реализации государственной политики в сфере
исполнения законодательства Российской Федерации об уголовном
судопроизводстве;
7) совершенствование нормативно-правового регулирования в
установленной сфере деятельности;
8) определение порядка формирования и представления статистических
отчетов и отчетности о следственной работе, процессуальном контроле366.
Даже в действующем политико-правовом контексте Следственный
комитет Российской Федерации – мощная правоохранительная структура со
значительным политико-инструментальным потенциалом. В периодической
печати неоднократно высказывалось мнение о том, что в перспективе
возможно создание на базе Следственного комитета Российской Федерации
единой следственной структуры с соответствующим аппаратом по аналогии с
Федеральным бюро расследований в Соединенных Штатах Америки с
передачей следственных функций от всех иных правоохранительных
структур.
В
официальном
общественно-политическом
дискурсе
367
практическую возможность реализации данной идеи пока отрицают .
С изучением места и роли силовых структур в политико-правовой
жизни современного государства в российских реалиях неразрывно связано
Там же.
Медведев подписал указ о создании Следственного комитета РФ //
Всероссийская
общественно-политическая
интернет-газета.
URL:
http://www.lentacom.ru/reviews/755.html (дата публикации 27.09.2010).
366
367
понятие «силовик» («силовики»), в конце 1990-х – начале 2000-х гг. прочно
вошедшее в понятийно-терминологическое пространство политической
науки и общественно-политический дискурс.
Понятие «силовик» популярно не только в отечественном
политическом лексиконе, но и в зарубежной печати, особенно при изучении
политической ситуации в современной России.
Такого термина, объединяющего всех людей в погонах, нет ни в одном
языке мира. На Западе сейчас стали писать без перевода, просто латиницей –
«siloviki»368. Примечательно, что за границей это понятие с недавнего
времени стали широко использовать не только при освещении политической
ситуации в России369, но и собственно в иностранных государствах,
например, в Соединённых Штатах370. Это один из тех немногих примеров в
современной политической науке, когда политологический термин сначала
получил распространение в отечественной литературе, а затем уже был взят
на вооружение западными исследователями и публицистами.
Термин «силовик» появился ещё в советское время371, но активно стал
использоваться после 1993 г. Тогда Б.Н. Ельцин в ходе конфликта между
законодательной и исполнительной ветвями власти осуществил
переподчинение трёх основных силовых ведомств лично президенту. В
результате возникли два правительства – правительство премьер-министра и
«правительство президента»372. Это разделение сохранилось и по сей день –
сегодня в «правительство президента» входят 20 федеральных органов
исполнительной власти373, которые нередко обобщённо определяют как
«силовой блок». Именно в этот период в широкий оборот вошёл
распространённый сегодня термин «силовые структуры», который при всей
своей привычности и кажущейся однозначности при более глубоком
См.: Крыштановская О. О силовиках во власти. Интервью «Новой газете» //
Новая газета. 2004. 30 августа.
369
См.: Bremmer I., Charap S. The Siloviki in Putin's Russia: Who They Are and What
They Want // Volume 30, Number 1, Winter 2006-07; Petrov N. «Siloviki in Russian Regions:
New Dogs, Old Tricks » // The Journal of Power Institutions in Post-Soviet Societies. Issue 2.
2005; Amsterdam R. Downgrading the Siloviki // www.robertamsterdam.com/2008/07; Safire W.
Siloviki Versus Oligarchy // The New York Times. November 5, 2003.
370
См.:Rudnitsky J. Amerikanskie Siloviki // The Exile. March 18, 2004.
371
Крыштановская О. О силовиках во власти. Интервью «Новой газете» // Новая
газета. 2004. 30 августа.
372
См.: Там же.
373
См.: Вопросы системы и структуры федеральных органов исполнительной
власти: Указ Президента Российской Федерации от 12 мая 2008 г. № 724 (в ред. от 4 марта
2010 г.) // Российская газета. 2008. № 100.
368
рассмотрении оказывается довольно дискуссионным и предполагающим
несколько основных подходов к своему содержательному наполнению.
Неоднозначен и термин «силовик». При всей своей популярности374 он
до сих пор не имеет конкретного содержательного определения, которое
могло бы всесторонне охарактеризовать этот феномен, присущий политике
всех времён и народов.
Появившись ещё в советский период, термин «силовик» получил
широкое распространение совсем недавно, о чём свидетельствует, например,
частота употреблений термина «силовик» в газете «Коммерсантъ» за период
с 1993 по 2009 гг. С помощью автоматической системы обработки запросов
пользователей, которой оборудован сайт этого авторитетного общественнополитического
периодического
издания
в
информационнокоммуникационной сети общего пользования, было подсчитано общее
количество публикаций с упоминанием термина «силовик», которые имели
место в этой газете в 1993-2009 гг., а также определено их хронологическое
распределение с шагом в 1 год.
В таких авторитетных печатных изданиях как газета «Коммерсантъ» и журнал
«Русский репортёр» термин «силовик» присутствует в названии целых тематических
разделов – «Ъ – Силовики» и «Силовики и их политика» соответственно. О популярности
термина свидетельствует и частота его употребления в ведущих периодических изданиях
страны. В частности, в аналитическом журнале «Коммерсантъ. Власть» в период с января
2003 по февраль 2009 гг. имели место свыше 300 публикаций, в которых так или иначе
упоминался термин «силовик», за этот же период количество аналогичных публикаций в
журнале финансово-экономического профиля «Коммерсантъ. Деньги» составило более 90,
что подтверждает широту контекста распространения этого термина в отечественной
печати.
374
Рис. 1. Динамика упоминаний термина «силовик» в газете
«Коммерсантъ»
в период с 1993 по 2009 гг.
Понятие «силовик» действительно оказалось довольно популярным
(2740 публикации с его использованием за весь обозначенный период), но
при этом подавляющее количество его употреблений приходится на время
президентства В.В. Путина. Исследование показало, что 1990-е гг. издание
использовало его крайне редко (рис. 1). Интересно, что в 1990-е гг. термин
«силовик» употребляли в закавыченном виде, в то время как в 2000-2009 гг.
он всё чаще использовался без всяких оговорок, как совершенно
самостоятельный элемент общественно-политического дискурса.
Стоит отметить, что не менее популярен термин «силовик» и в других
ведущих общественно-политических изданиях страны. Например в
«Независимой газете» и «Российской газете» количество упоминаний
«силовиков» за период с января 2000 г. по февраль 2008 г. составило 1363 и
1540 раз соответственно. Это несколько уступает числу аналогичных
публикаций в газете «Коммерсантъ» (2236 упоминаний) за данный период,
но всё же представляет значительные показатели.
При этом конкретных указаний на то, по каким критериям выделять из
массы государственных и общественно-политических деятелей «силовиков»,
никто из авторов не даёт и, как представляется, не считает нужным давать.
В отечественных исследованиях по политическим элитам довольно
часто вместо «силовиков» используются такие категории как «военные» или
«представители
силовых
структур»,
которые
идентифицируются
исследователем на основе их социально-политического и профессионального
бэкграундов. О.В. Крыштановская пишет: «Под «военными» здесь и далее
мы имеем в виду людей в погонах всех типов – офицеров армии и военноморского флота, пограничной службы, внутренних войск, служб
безопасности и проч. Для обозначения этой группы людей в 1990-е гг. в
российском политическом сленге закрепилось понятие «силовики», а
совокупность военизированных ведомств России стали называть «силовыми
структурами»»375. Но рассматривать «силовиков» и «представителей силовых
структур» как синонимичные, тождественные категории, на наш взгляд,
можно только в первом приближении.
На наш взгляд, политическая практика современной России
показывает, что одним профессиональным прошлым «силовика» уже не
375
Крыштановская О.В. Анатомия российской элиты. М., 2005. С. 269.
определить. За годы постсоветского развития России «силовик» в нашей
стране стал больше чем военный, он стал членом некой специфической
социально-политической общности, слоя политико-экономической элиты
страны, который отличает особый стиль мышления и специфические
подходы к управлению общественными процессами. Тем не менее,
комплексного определения «силовиков», которое бы позволило в полной
мере выразить его сущностные характеристики, выделить их из
отечественной политико-экономической элиты, в настоящей момент не
выработано.
Сложившуюся ситуацию во многом можно объяснить тем, что в
современной России «силовик», как участник общественно-политических
процессов всех уровней, стал настолько привычным и понятным явлением,
что его не считают нужным определять на уровне научных дефиниций и
публицистических определений.
При этом анализ источников, в которых в том или ином контексте
упоминаются «силовики», позволяет выделить четыре основных подхода к
определению «силовиков», использующиеся в отечественной научной и
публицистической литературе.
Первый подход можно обозначить как биографический, в рамках
которого этимология термина «силовик» понимается прямо производной от
силовых
структур,
представленных
вооружёнными
силами,
правоохранительными органами и различными спецслужбами. В
соответствии с ним, под «силовиками» понимаются бывшие и действующие
сотрудники силовых структур376. Критерии выделения «силовиков» в рамках
этого подхода ясны и просты, но эффективность не высока, т.к. характер того
или иного индивидуального политического актора определяется не только
биографией, многое зависит и от субъективных установок – мировоззрения,
ценностных ориентиров.
В данном случае важно понимать различия между буквальным
смыслом слова «силовики» и его использованием в переносном смысле, в
качестве обозначения политической группировки. Приведем два особенно
наглядных примера, иллюстрирующих неточность данного термина по
состоянию на начало 2007 г. Например, Сергей Богданчиков, президент
государственного нефтяного гиганта «Роснефть» позиционируется как один
из самых могущественных «силовиков». Однако он никогда не служил ни в
одной из силовых структур. Тем не менее, внутри группы он пользовался не
376
Там же.
меньшим влиянием, чем «силовики»-профессионалы. С другой стороны,
глава Счетной палаты Сергей Степашин – уроженец Санкт-Петербурга,
бывший глава ФСБ и личный друг Путина. Однако в группу «силовиков» он
не входит, а напротив старается дистанцироваться от неё. Таким образом,
«силовиков» объединяет не только биография, но и мировоззрение и
интересы377.
На этом основан второй подход, сторонники которого делают акцент на
ценностных ориентирах и стиле политического участия акторов. Его можно
определить как мировоззренческий или политический. В рамках этого
подхода к «силовикам» относят таких политико-административных и
экономических деятелей, которые склоны к жёсткому стилю управления и
бескомпромиссности. Есть и более конкретные определения, например,
данное в одном зарубежном издании зимой 2007 г.: «силовики» –это
неформальное объединение государственных чиновников и бизнесменов,
возглавляемое «ядром» – Сечиным, Ивановым и Патрушевым, представители
которого имеют одни и те же политические взгляды, проводят единую
политику и стремятся к совместному контролю над экономическими
активами. Именно строго применительно к данной конкретной группировке в
составе российской элиты авторы указанного определения и предлагают
использовать термин «силовики»378.
В рамках третьего институционального подхода, «силовика»
определяют, как сотрудника силовых структур. Применительно к анализу
политических процессов, институциональное определение «силовика», как
правило, конкретизируется: «силовик» – высокопоставленный чиновник
органов государственной власти, входящих в так называемый «силовой
блок» Правительства РФ, то есть непосредственно подчинённый Президенту
РФ, либо высокопоставленный чиновник в аналогичных структурах
зарубежных государств379.
Четвёртый подход можно определить как комплексный, так как он
основан на учёте всех тех критериев, которые принимаются во внимание при
определении «силовика» сторонниками выше обозначенных подходов. Такой
подход, с одной стороны, существенно расширяет круг лиц, которые могут
быть отнесены к «силовикам», ибо использует более гибкую систему
См.: Bremmer I., Charap S. The Siloviki in Putin's Russia: Who They Are and What
They Want // Volume 30, Number 1, Winter 2006-07.
378
Там же.
379
См.: Новикова Е. Силовики Обамы // Эксперт Online // URL: www.expert.ru (дата
обращения 14 апреля 2009 г.).
377
признаков. С другой, способствует более глубокому пониманию феномена
«силовиков» и повышает надёжность их выделения из массива
отечественной политико-административной и экономической элиты.
Именно он представляется наиболее продуктивным при анализе
большого массива биографических данных для исследования такой
составляющий политической ресурсности силовых структур, как
представительство в органах власти различных уровней. Обусловлено это
тем, что такой подход позволяет при использовании метода
формализованного биографического анализа объективнее подходить к
определённым
деталям
биографии
представителей
политикоадминистративной элиты страны.
Например, при анализе биографий региональных парламентариев
нередко можно столкнуться со следующей ситуацией: человек закончил
военный вуз, прослужил 3-5 лет в войсках, а потом демобилизовался где-то в
середине 1990-х гг. и сделал успешную карьеру в гражданской сфере.
Считать ли такого человека «силовиком» или не считать? В таких случаях,
опираясь на четвёртый подход к определению термина «силовик» возможно
принять положительное решение, так как: во-первых, за период обучение в
военном вузе и непродолжительную службу в офицерской должности он
успел усвоить основы силового менталитета, корпоративной культуры
«силовиков»; во-вторых, уход из любых силовых структур в начале-середине
1990-х гг., как правило, был следствием сокращения или невыносимых
условий несения службы, так что демобилизовавшийся никогда не ставил
своей целью порвать навсегда со своим «силовым» прошлым. Другой
пример: лидер ветеранской организации «афганцев», никак, кроме срочной
службы в рядах Советской Армии в Афганистане, с силовыми ведомствами
связан не был, но сама суть возглавляемой им общественной организации
предполагает погружение в «силовую» культуру и тесные связи с силовыми
структурами. Поэтому в рамках четвёртого из обозначенных подходов мы
относим такого деятеля к «силовикам».
Исходя из выше рассмотренного, возможно следующее рабочее
определения термина «силовик» – это человек, связанный своим прошлым и
(или) настоящим с силовыми структурами (в их функциональном понимании)
настолько, что разделяет их корпоративные интересы и ценности и, при
определённых условиях, может проводить их в жизнь на занимаемых им
политико-административных должностях, а также характеризуется
специфической культурой принятия и реализации политических решений.
В рамках этого определения методика выявления «силовиков» из
массива политико-административной элиты основывается нами на
следующем следующих параметрах изучения биографических данных: 1)
образование (гражданский или «силовой» вуз»; 2) профессиональное
прошлое и настоящее; 3) продолжительность службы в рядах силовых
ведомств, должности, звания, причины ухода со службы; 4) специфика
деятельности в гражданской сфере; 5) членство в общественных
организациях «силового» характера.
При этом только объективный учёт всех выделенных аспектов
биографии (а при возможности – и неформальных связей) позволяет
выделить «силовиков» из общей массы политико-административных
деятелей, так, чтобы это действительно соответствовало текущим
политическим реалиям и отражало сущностное содержание столь
распространённого сегодня в общественно-политическом дискурсе термина
«силовик». Вместе с тем, данное определение «силовика» характеризуется
узким понимаем этой категории, предназначенным для оценки
представительства силовых структур в органах государственной власти. В
широком же смысле под «силовиками» в рамках настоящего исследования
мы будем называть представителей особой социально-профессиональной
группы, объединённых причастностью к функционированию сектора
безопасности (силовые структуры, военно-промышленный комплекс и т.д.).
В целом, проведенный анализ места и роли силовых структур и
«силовиков» в политико-правовой системе государства и понятийнотерминологическом пространстве политической науки с приложением на
современные российские реалии позволил показать всю сложность и
многогранность силовых структур как элемента политической и правовой
систем, интегрированность их в общество, в том числе, через формирование
особой социально-профессиональной группы «силовиков».
Данная политико-правовая характеристика положения силовых
структур и «силовиков» в России сегодня и общетеоретический обзор
проблемы в целом показывает, что сектор безопасности имеет огромный
политический потенциал и большое влияние на общественно-политические
процессы, что в условиях правового государства требует от власти и
общества активно формировать и совершенствовать механизмы
гражданского контроля над силовыми структурами, корректировать
выполняемые ими функции, работать над интеграцией «силовиков» в
демократическую реальность правовой государственности.
6. Опыт социальной рефлексии по проблемам государственной
политики в современной России
Необходимость гражданского контроля над силовыми структурами,
прежде всего, над вооруженными силами, осознавалась государственными и
политическими деятелями уже в то время, когда не было ни
профессиональной армии, ни профессионального сектора безопасности в
целом. Подтверждением этого являются высказывания Отцов-основателей
США. Так, Александр Гамильтон писал: «Вне зависимости от всех других
умозаключений по данному вопросу, в качестве исчерпывающего ответа тем,
кто требует установления в условиях мирного времени более категоричных
требований, направленных против военных, можно сказать, что вся власть в
предлагаемом правительстве будет находиться в руках представителей
народа. Это является важнейшей и, в конце концов, единственной
действенной гарантией прав и привилегий народа, достижимой в
гражданском обществе»380.
Джеймс Мэдисон пояснял: «Защита от иностранной угрозы является
одной из основных задач гражданского общества… [Однако] регулярные
вооруженные силы … являются опасной, но, в то же время, необходимой
мерой. По малому счету они причиняют определенное беспокойство. По
большому счету последствия могут оказаться фатальными. Но в любом
случае они требуют тщательного соблюдения мер предосторожности и
бдительности. Благоразумная нация учитывает все эти соображения и, не
исключая для себя возможности использования тех ресурсов, которые могут
иметь большое значение для обеспечения ее безопасности, она в то же время
подходит со всей осмотрительностью к принятию мер, направленных на
уменьшение необходимости и риска использования тех ресурсов, которые
могут таить в себе угрозу для ее свобод»381.
Определенная система сдержек и противовесов в рамках гражданского
контроля над армией была заложена в Конституции США 1789 года, которая
передаёт ответственность за формирование и поддержание армии (т.е., за ее
финансирование во избежание опасности получения президентом слишком
большой власти) Конгрессу. Кроме того, именно Конгресс, а не
См.: Кайро М.Ф. Гражданский контроль над вооруженными силами //
Материалы о демократии. URL.: http://www.umk.virmk.ru/study/U-DISCIPLINA/polupravlenie/U-posobie/demo-USA/g-12.htm (дата обращения 25.09.2011).
381
См.: Там же.
380
исполнительная власть, имеет право на объявление войны, дабы избежать
принятия поспешных решений, которые уже нельзя будет изменить. В то же
время по Конституции президент имеет звание главнокомандующего армией,
военно-морским флотом США и милицией штатов, что предоставляет ему
достаточно большие полномочия для отражения нападения иностранных
государств и защиты зарождающейся нации382.
В то же время в отношении гражданского контроля, как и в отношении
многих других принципов, Конституция не содержит никаких четких
детальных указаний, так как система гражданского контроля в период
формирования американской государственности, по сути, была представлена
одним ключевым принципом – принципом гражданина-солдата. Он означал,
что каждый гражданин отвечает за защиту нации и защиту свобод, и поэтому
при необходимости он пойдет на войну. В сочетании с идеей о том, что
вооруженные силы должны воплощать демократические принципы и
поощрять участие граждан, единственным видом вооруженных сил, по
представлениям отцов-основателей, являлась гражданская милиция, в
которой различия между офицерами и набранными в нее рядовыми
гражданами было сведено к минимуму383.
Сегодня условия формирования и функционирования системы
гражданского контроля над силовыми структурами в США, как и в других
государствах планеты, существенно изменились, а сама система
усложнилась, что заслуживает особого внимания и будет рассмотрено
отдельно в рамках анализа англо-саксонской модели гражданского контроля.
Но история развития гражданского контроля над сектором
безопасности выработала ряд основополагающих принципов его
организации. Среди них большое значение для понимания природы контроля
над силовыми структурами имеет тезис о том, что контроль за армией,
спецслужбами и полицейскими органами есть прерогатива создавшего их
общества384. Также важно помнить, что согласно Максу Веберу, одним из
основных атрибутов государства является государственная монополия на
легитимное обладание силой и использование этой силы. В конечном итоге
См.: Там же.
См.: Там же.
384
См.: Бельский К.С. Полицейское право: Лекционный курс /Под ред. канд. юрид.
наук А.В. Куракина. М., 2004.
382
383
государство, и только государство, имеет право создавать и использовать
армию385.
Мировая политическая теория и практика накопила значительный опыт
организации контроля над силовыми структурами и его осмысления в
различных конкретно-исторических контекстах. Анализ исследовательской и
правозащитной литературы, политико-управленческих реалий ряда
государств свидетельствует о многообразии видов контроля над силовыми
структурами, которые можно систематизировать следующим образом.
В зависимости от объектов контроля – контроль над армией
(вооруженными силами), контроль над полицией (органами внутренних дел),
контроль над спецслужбами386.
В зависимости от субъектов контроля – парламентский контроль,
внутренний контроль, административный контроль, прокурорский контроль,
судебный контроль, партийный контроль и др.387
В зависимости от цели, задачей и сущностного содержания контроля –
гражданский контроль и политический контроль388.
Дискуссионным остается вопрос о выделении внутриполитического и
международного контроля над силовыми структурами государства. С одной
стороны, признание существования международного контроля над сектором
безопасности ставит под сомнение суверенитет государства, с другой –
практика международных отношений свидетельствует о постепенной
интеграции европейских государств и в этом направлении389.
См.: Weber M. Politics as a Vocation, перевод Politik als Beruf, Gesammelte
Politische Schriften (Muenchen, 1921), 396–450.
386
См.: Хейвуд Э. Политология: Учебник для студентов вузов / Пер. с англ. под ред.
Г.Г. Водолазова, В.Ю. Вельского. М., 2005
387
См.: Бельский К.С. Полицейское право: Лекционный курс /Под ред. канд. юрид.
наук А.В. Куракина. М., 2004; Борн Г. и др. Парламентский контроль над сектором
безопасности: принципы, механизмы и практические аспекты. Киев, 2004; Борн Г., Лей И.
Подотчетность спецслужб: правовые нормы, практический опыт и реализация. Киев, 2004;
Оссе А. Принципы деятельности полиции: методическое пособие по правам человека.
Пер. с англ.: Н.Ишевской, М.Кузнецовой, О.Шарп. Амстердам, 2006; и др.
388
См.: Данилова Н.Ю. Армии и общество: принципы взаимодействия. СПб., 2007;
Гацко М.Ф. Правовое обеспечение строительства Вооружённых Сил Российской
Федерации. М., 2008; и др.
389
Парламентская Ассамблея СБСЕ на своей сессии в Вене 4–8 июля 1994 г.
приняла резолюцию «Политические вопросы и безопасность», п. 59 которой была
подчёркнута необходимость создания и принятия Кодекса поведения для
цивилизованного использования вооружённых сил и демократического контроля за этим,
обеспечения гармоничного контроля за вооружениями как на региональном, так и на
более широком уровне. П. 71 этой резолюции указано, что система стандартов СБСЕ
должна включать международные правила осуществления демократического контроля
над вооружениями. На Будапештской встрече на высшем уровне 6 декабря 1994 г. главы
385
В отношении гражданского и политического контроля необходимо
снять некоторую терминологическую неопределенность.
В широком смысле гражданский контроль над силовыми институтами
мыслится как сложный и непрерывный социальный процесс определения
места и роли вооруженных сил и иных структур в демократическом
обществе.
В узком смысле гражданский контроль над силовыми структурами как
социально-политический процесс предполагает рассмотрение характера и
форм взаимодействия государства и общества по поводу места и роли
силовых ведомств390. Или – управление вооруженными силами со стороны
политического руководства страны, которое, в свою очередь, избрано путем
свободного волеизъявления граждан. В отсутствии действенного
политического руководства и при определенных обстоятельствах армия
может приобрести очень высокую степень самостоятельности и весомо
влиять на политику государства391.
Понимание сути гражданского контроля усложняет тот факт, что в
англоязычной среде предпочитают использовать вместо термина «civilian
control» – «civil control», где «civil» также имеет значение «гражданский» с
юридическим контекстом принадлежность к государству. В словарях слово
«гражданский» имеет следующее значение: «относящийся к правовым
отношениям граждан между собой и с государственными органами и
организациями». Атрибутивный характер данного слова, являющегося
достаточно частотным и встраиваемым в широкий спектр словоупотребления
(гражданский кодекс, гражданское право, гражданский спор, гражданский
долг, гражданский брак, гражданская война и т.п.), подчеркивает, прежде
всего, что данный признак свойственен лишь сознательному члену общества
– гражданину. Антонимичный ряд гражданский/военный позволяет
противопоставить общество и армию. С целью устранения данного
противопоставления некоторые отечественные исследователи граждансковоенных отношений предлагают использовать термин «демократический
контроль», так как, по их мнению, он имеет большую точность по сравнению
государств и правительств государств – участников Совещания по безопасности и
сотрудничеству в Европе приняли «Кодекс поведения, касающийся военно-политических
аспектов безопасности», в котором излагаются принципы, определяющие роль
вооружённых сил в демократическом обществе
390
См.: Бабанов А.А. Силовые структуры в системе политической власти правового
государства (на примере армии и правоохранительных органов). Волгоград, 2004. С. 135.
391
См.: Храмчихин А.А. Гражданский контроль над армией в России декоративен //
Независимое военное обозрение. 2004. 11 июня.
с термином «гражданский контроль». Под «демократическим контролем над
армией» понимается идея демократического подхода к руководству
Вооруженными Силами со стороны высшей государственной власти –
участие руководства государства в руководстве армией и воздействие на нее
демократическим путем через создаваемые специально для этого
политические институты392.
Политический контроль в узком смысле можно рассматривать как
контроль над силовыми структурами со стороны правящего режима и в
интересах правящего режима, то есть не как контроль, защищающий
интересы общества и повышающий эффективность сектора безопасности, а
как контроль, не допускающий вовлечение «силовиков» в политическую
борьбу против действующей власти.
В широком же контексте политический контроль включает в себя как
собственно политический контроль, так и описанный выше гражданский
контроль, так как политика включает в себя и государственное управление, и
политическую активность общества, и борьбу за политическую власть. При
этом, как указывал в своем эссе «Демократический контроль над
вооруженными силами» бывший статс-секретарь по делам обороны Венгрии
Рудольф Йоо, в литературе, посвященной этому вопросу, термин
«гражданский контроль» используется, как правило, в качестве синонима
«политического контроля»393.
Стоит отметить, что изначально в политической науке вопрос о
гражданском контроле рассматривался именно в контексте контроля над
вооруженными силами, военными как особой социально-профессиональной
группой. С. Хантингтон, профессор Гарвардского университета и
признанный классик в области исследований гражданско-военных
отношений, в главе «Власть, профессионализм и идеология» своей работы
«Солдаты и государство», изданной в 1957 году, определяет проблему
гражданского контроля над военными как основную проблему теории
гражданско-военных отношений. Традиционно считалось, что цель
гражданского контроля состоит в ограничении власти военных. Но
С. Хантингтон ставит вопрос по-другому и обращает внимание на
разнообразие способов гражданского контроля, выделяя два базовых типа:
См.: Лаврентьев А.В. Гражданский контроль над вооруженными силами и
разведывательными службами в США (по американским источникам). М.: МГОУ, 2005.
С. 29-30.
393
См.: Joo R The Democratic Control of the Armed Forces, February 1996 URL.:
https://wwwc.cc.columbia.edu/sec/dlc/ciao/wps/jor01/jor01.html (дата обращения 25.09.2011).
392
субъективный и объективный гражданский контроль. Заметим, что в
данном случае название «субъективный» и «объективный» не связаны с
приведенной выше классификацией в зависимости от субъекта или объекта
контроля, а отражают его сущностное содержание394.
Субъективный гражданский контроль максимизирует власть
гражданских лиц. Субъектами субъективного гражданского контроля могут
быть разные агенты: правительство, социальные группы, классы,
законодательные или исполнительные органы власти. Субъективный
гражданский контроль может быть идентифицирован с властью президента
или Конгресса. В таком случае носителем гражданского контроля может
быть и президент, и Конгресс в зависимости от точки зрения. Субъективный
гражданский контроль может быть реализован также представителями
отдельных социальных классов (аристократии, буржуазии и пролетариата).
Но тогда контроль395 над армией используется в интересах стремящейся к
власти социальной группы или класса396.
Объективный гражданский контроль предполагает максимум
военного профессионализма. Этот тип контроля наиболее благоприятствует
возникновению и развитию военного профессионализма офицерского
корпуса. Сущность объективного гражданского контроля состоит в
признании автономии военного профессионализма, в то время как сущность
субъективного гражданского контроля состоит в отрицании независимости
военной сферы. Поэтому объективный гражданский контроль наиболее
эффективно
обеспечивает
минимизацию
власти
военных,
профессионализируя их и в то же время повышая эффективность военной
политики государства397.
394
См.: Данилова Н.Ю. Армии и общество: принципы взаимодействия. СПб., 2007.
С. 19.
Гражданский контроль в риторике конституционных форм является одним из
наиболее популярных. Традиционно гражданский контроль идентифицируется с
демократией, а контроль военных – с абсолютистским или тоталитарным режимом.
Однако, как замечает С. Хантингтон, ситуация не так однозначна. В демократических
странах армия может получить огромную политическую власть через легитимные
процедуры и институты (пример США во время Второй мировой войны). А в
тоталитарных режимах власть военных может быть уменьшена за счет конкуренции
между разными военными службами, идеологизации армии, введения должности
комиссаров и включения партийных органов в армейские структуры (пример Германии и
СССР).
396
См.: Данилова Н.Ю. Армии и общество: принципы взаимодействия. СПб., 2007.
С. 19-20.
397
См.: Там же. С. 20-21.
395
С. Хантигтон
выделил
следующие
элементы
объективного
гражданского контроля:
– высокий уровень военного профессионализма и признание военными
ограничения своей профессиональной компетенции;
– эффективная система подчинения армии гражданским лидерам,
принимающим решения в международной и военной политике;
– признание и принятие лидерства и автономии армии в особой
профессиональной области;
– как следствие, минимизация вмешательства армии в политику и
ограничение вмешательства политиков в дела армии398.
Таким образом, субъективный гражданский контроль заключается в
подчиненности армии интересам различных политических сил. Объективный
гражданский контроль предполагает нейтральность и аполитичность армии,
подчиненность её государству и одновременно признание гражданскими
властями автономности армии, её права на экспертное знание в области
обеспечения национальной безопасности.
Признанным классиком исследования гражданского контроля над
силовыми структурами является и С. Файнер, который в работе «Человек
верхом на лошади» в противовес концепции С. Хантингтона писал о трех
причинах, по которым профессионализм военных может привести их к
столкновению с гражданской властью:
1. Военные могут полагать, что находятся на службе у государства, а не
на службе у правительства, которое в данный момент пребывает у власти. А
это может привести их к «противопоставлению общества и временно
занимающей свое место администрации».
2. Армия может полагать, что только военные специалисты обладают
достаточной квалификацией для принятия решений в области обороны.
3. Военные могут отказаться от участия в решении «грязных»
внутригосударственных проблем, с которыми сталкивается гражданское
руководство страны, считая себя гарантом внешней безопасности
государства, а не тяжеловооруженным «полицейским подразделением»399.
По мнению другого известного исследователя гражданско-военных
отношений – П. Фивера, в основе всех проблем в отношениях военных с
гражданским обществом лежат два фундаментальных и противоречащих
друг другу посыла:
398
399
См.: Там же. С. 21.
См.: Там же. С. 22.
– почти все общества нуждаются в вооруженных силах для защиты от
внешней угрозы и сдерживания агрессии, хотя и вооруженные силы могут
представлять угрозу для общества, которое призваны защищать;
– поскольку армия должна защищать государство от врагов, она
должна вести собственные дела таким образом, чтобы не разрушать
общество, которое призвана защищать400.
В упрощенном виде суть взаимоотношений власти и армии, по мнению
П. Фивера, может быть сведена к следующему: «Гражданское общество
придумало армию, чтобы та защищала его от врагов, однако гражданские
лица не могут быть вполне уверенными в том, что военные будут вести себя
так, как предполагает общество». Функцию удержания военных в
определенных рамках и должен взять на себя демократический контроль над
армией. Однако очевидно, что основные принципы функционирования
военных структур противоречат принципам демократического общества.
Понятно, что каждое решение демократического правительства, будь то в
военное или мирное время, выносится или утверждается гражданскими
официальными лицами, избранными народом или назначаемыми на свой
пост выборными представителями. В таком обществе контроль носит
абсолютный и всеобщий характер: ни одно решение не может быть принято
военными, если право принятия этого решения явным или косвенным
образом не было делегировано военным гражданской властью401.
В целом, П. Фивер, описывая взаимоотношения гражданской и военной
составляющих социума, определил их простой, но четкой формулой:
гражданская власть в любом случае имеет преимущество перед властью
военной. В контексте военно-гражданских взаимоотношений это означает,
что «…военные, возможно, способны определить угрозу и меры, которые
необходимо принять для сдерживания этой угрозы в пределах допустимого
риска. Но вот каковы именно пределы этого риска для общества, могут
решать только гражданские власти. Военные измеряют риск, а гражданские
оценивают его. Независимо от того, насколько более профессиональной
является точка зрения военных на ту или иную ситуацию, мнение
гражданских представителей должно всегда иметь больший вес»402.
См.: Мустаев Р.Ш. Политологи США о гражданском контроле над
вооруженными силами: П. Фивер против С. Хантигнтона // Исторические, философские,
политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории
и практики. Тамбов: Грамота, 2011. № 6 (12): в 3-х ч. Ч. III. C. 128-131.
401
См.: Там же.
402
См.: Там же.
400
Раскрывая вопросы гражданского контроля над силовыми структурами
Э. Нордлингер
использует
термины
«либеральный
метод»
и
«проникновение». Либеральная (объективная) модель отношений между
армией и гражданской властью четче всего просматривается в западных
полиархиях403. Главной чертой этой модели является строжайшее
разграничение ролей и функций между политической и военной сферами:
попросту говоря, армию здесь держат вне политики404.
Наиболее показательным примером того, как армию можно держать
под политическим контролем, служат США. И это при том, что именно
армии, в свое время выигравшей Войну за независимость американских
колоний в 1775-1783 годах, государство обязано своим рождением405.
Схожую модель отношений между военной и гражданскими сферами можно
видеть и в Великобритании. В теории вооруженные силы страны несут
ответственность перед короной, что на практике означает их подчинение —
через министерство обороны — премьер-министру и кабинету министров406.
В диктаторских или однопартийных государствах гражданский
контроль над армией осуществляется в иных формах. Здесь нет
«объективных» механизмов примата гражданской власти над военной: армия
контролируется «субъективными» методами и ее стремятся привязать к
См.: Хейвуд Э. Политология: Учебник для студентов вузов / Пер. с англ. под
ред. Г.Г. Водолазова, В.Ю. Вельского. М., 2005. С. 478-479.
404
Во-первых, действуют формальные механизмы подчинения армии
гражданскому руководству, которое, в свою очередь, подотчетно законодательному
собранию или обществу в целом. Во-вторых, к ведению гражданской власти относится
самый процесс принятия решений по вопросам обороны: роль военных здесь сведена к
тому, что они представляют свои точки зрения, а затем исполняют полученные
распоряжения. Хотя на самом деле армия пользуется громадным влиянием, она все же
являет собой лишь одну из многих групп интересов, которой надлежит понимать, что
недопустимо ставить под сомнение решения политического руководства страны. Втретьих, действует принцип политической нейтральности армии, в соответствии с
которым она сохраняет верность государству независимо от того, какая партия находится
у власти.
405
Д. Вашинггон — первый главнокомандующий американской армии в Войне за
независимость, а позже первый президент США — счел за благо удалить армию от
политики. С тех пор политический контроль над армией здесь обеспечен прежде всего
тем, что главнокомандующим вооруженными силами страны является ее президент.
406
Со времен английской революции XVII в. и правления Оливера Кромвеля,
военачальника и политика в одном лице, армия в Великобритании никогда не имела
прямого влияния на политическую жизнь страны. Сама идея военной профессии здесь,
как и в других странах либеральной демократии, зиждется на принципе невмешательства
в политику.
403
ценностям и идеалам правящей элиты407, то есть действует модель
«проникновения» в армию, модель ее всесторонней политизации408.
В коммунистических государствах «проникновение» в армию
принимало сложные институциональные формы.
Надежная и многогранная система политического контроля над
силовыми структурами в Советском государстве возникла не в одночасье.
Вопросы совершенствования государственного и общественного контроля
поднимались в нашей стране уже в начале XX века – в годы русско-японской
войны 1904-1905 гг., показавшей проблемы русской армии. В годы Первой
мировой войны в Российской империи были созданы различные комитеты и
комиссии Государственной думы по вопросам обороны; общественность
мобилизовалась для оказания всестороннего содействия воюющей армии409.
Но о создании постоянной системы политического контроля над
вооруженными силами, а тем более полицией и жандармерией в те годы речи
не шло.
Отправной точкой в формировании системы политического контроля
над «силовиками» стала февральская революция 1917 года, когда новая
власть, считая вооруженные силы опорой свергнутого царского режима,
начала устанавливать свой контроль над армией. В частности, Временным
правительством в воинские части и соединения направлялись наблюдатели
(комиссары), отслеживающие политические настроения в рядах
военнослужащих. Одновременно с этим левые революционные партии
начали формирование в подразделениях армии солдатских советов –
своеобразных органов самоуправления. Военная жизнь, таким образом, была
поставлена под контроль сверху и снизу, но ничего кроме разложения армии
См.: Хейвуд, Э. Политология: Учебник для студентов вузов / Пер. с англ. под
ред. Г.Г. Водолазова, В.Ю. Вельского. М., 2005. С. 480-481.
408
А. Гитлер, скажем, пытался превратить армию Германии в «солдат политики»,
введя здесь в августе 1934 г. присягу на верность себе как фюреру; одновременно он
принял титул главы армии, а в 1941 г. — пост верховного главнокомандующего. Но и при
этом лояльность армии по отношению к режиму проистекала скорее от
националистических и экспансионистских настроений, что были широчайшим образом
распространены в ней, нежели от ее приверженности нацистским догмам. Своеобразным
подтверждением этому может служить то, что А. Гитлеру с течением времени
приходилось все больше и больше полагаться на отборные и политически самые
надежные силы СС, а перед тем как в апреле 1945 г. совершить самоубийство, он
назначил «следующим фюрером» адмирала Дёница, считая, что из всей армии только
флот до конца остался ему верен.
409
См.: Гражданский контроль: зло или благо? // Офицеры России. URL:
http://oficery.ru/all-articles/item/34093-гражданский-контроль-над-армией-зло-или-благо?
(дата обращения 22.05.2011).
407
в тот момент это не дало410. Мятеж генерала Л.Г. Корнилова в августе
1917 года – подтверждение неэффективности такой системы контроля411.
Государство «диктатуры пролетариата», возникшее в результате
Великой Октябрьской революции и с первых дней погрузившееся в огонь
Гражданской войны и интервенции, характеризовалось более основательным
подходом к системе контроля силовых структур, создавшихся на осколках
имперского государственного аппарата. Через короткий период
существования добровольной армии на революционном энтузиазме
большевики пришли к регулярной армии, в которой активно развивался
институт политических комиссаров, призванных контролировать и
корректировать политические настроения личного состава412.
То, что Красная армия не только не развалилась, но и сумела победить
в Гражданской войне, говорит о том, что красные комиссары достойно
решали поставленные перед ними задачи413. Инструментом политического
контроля над армией и милицией и силовым гарантом советской власти стала
Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией,
созданная 8 декабря 1917 года и заложившая основы советской системы
органов государственной безопасности.
Однако то, что было применимо для войны гражданской,
полупартизанской, где красноречие агитатора значило подчас больше, чем
академическое военное образование, явно не годилось для войны против
регулярной армии. Военную несостоятельность института комиссаров и
наличие фактического двоевластия, конечно же, осознавали и сами
большевики. Однако отказаться от него они решились только после того, как
большая часть офицеров царской закалки была заменена командирами,
подготовленными на советских курсах. Первое решение о постепенном
переходе к традиционному принципу единоначалия было принято уже в
1925 г.414, но только в 1942 г. институт комиссаров в Красной армии был
окончательно ликвидирован. Стоит отметить, что именно в ходе военной
реформы 1924-1928 гг. в РККА начали формироваться основы
систематической политической воспитательной работы с личным
См.: Там же.
См.: Волкова И.В. Русская армия в русской истории. М., 2005. С. 582-630.
412
См.: Гражданский контроль: зло или благо? // Офицеры России. URL:
http://oficery.ru/all-articles/item/34093-гражданский-контроль-над-армией-зло-или-благо?
(дата обращения 22.05.2011).
413
См.: Там же.
414
Осьмачко С.Г. Военная реформа в СССР (1924-1928 гг.): Содержание, значение
и исторические уроки. Ярославль: ЯВЗРКУ, 1991. С. 34.
410
411
составом415, ставшей впоследствии залогом эффективности политического
контроля над вооруженными силами в СССР416.
Стоит отметить, что несовершенство отдельных элементов системы
контроля Красной армии уравновешивалось военизированным характером
самой коммунистической партии, в период руководства И.В. Сталина
буквально ставшей «партией в сапогах». Это делало её способной на жесткие
и оперативные меры в сфере контроля силовых структур.
Но развитие системы контроля над сектором безопасности в Советском
государстве с угасанием института политических комиссаров не закончилось
– система ширилась и совершенствовалась, и была действительно
эффективна, хотя современные исследователи и высказывают в её адрес
определенные замечания. Во-первых, оборонная политика была, по сути
дела, вне критики; грамотных и опытных в военном отношении гражданских
лиц, способных работать вместе с военными и осуществлять контроль со
знанием насущных проблем и специфики армии, было мало. Во-вторых, в то
время военные, непривычные к контролю со стороны гражданских лиц,
относились к идее такого контроля без всякого энтузиазма. Даже в таком
виде это был, по существу, только государственный, но не общественный
контроль. Общественность имела строго дозированную информацию о жизни
армии и флота. В-третьих, решения на применение войск нередко
принимались узким кругом политиков высшего ранга, иногда не считаясь с
мнением и доводами военного командования417.
С другой стороны – разветвленная и продуманная система контроля
над армией. Политический контроль по линии политорганов через
партийные, комсомольские и профсоюзные организации обеспечивал
415
Берхин И.Б. Военная реформа в СССР (1924-1925 гг.). М.: Воениздат. 1958.
С. 259.
В 1924 г. в связи с увольнением военнослужащих 1901 года рождения и
призывом 1902 года рождения произошло радикальное обновление почти всего рядового
состава армии. Это сказалось и на армейской парторганизации: она значительно
обновилась, изменилась ее численность (резко уменьшилось число членов партии – с
31595 чел. на 1 января 1924 г. до 24468 чел. на 1 июля 1924 г.). Молодые армейские
коммунисты не имели достаточной политической подготовки, что затрудняло их участие в
партийной работе. Но постепенно состояние дел выровнялось, чему в немалой степени
помогла разработанная Политическим Управлением РККА двухлетняя программа
политического обучения и воспитания бойца, которая имела своей основной «целью
подготовку сознательного, боеспособного защитника Социалистического Отечества»
(Берхин И.Б. Военная реформа в СССР (1924-1925 гг.). М.: Воениздат. 1958. С. 259-260).
417
См.: Золотарев В.А. Элемент демократии. России предстоит выработать свою
оптимальную модель гражданского контроля над армией // Независимое военное
обозрение. 2004. 24 сентября.
416
Главпур, работавший на правах отдела ЦК КПСС, по командноадминистративной линии – отдел административных органов ЦК, по
правовой – военная прокуратура и органы госбезопасности. Широко были
развиты формы связи воинских частей с предприятиями и учреждениями
городов, колхозами и совхозами, шефство гражданских над военными418.
Контроль над органами внутренних дел (милицией) обеспечивался по
партийной линии, органами государственной безопасности, прокуратурой и
широким привлечением общественности к охране общественного порядка, в
том числе, в составе добровольческих народных дружин419.
Важной особенностью системы контроля над вооруженными силами в
СССР было тесное переплетение контрольно-надзорных форм работы по
линии партии, прокуратуры и госбезопасности и продуманной
воспитательной работы с личным составом. Первое десятилетие
постсоветского периода, отмеченное полным развалом системы
воспитательной работы в войсках420, только подтвердило необходимость и
обязательность воспитательной компоненты в управлении частями и
подразделениями. Отмечалось, что нет ничего лучше, чем возвращение
органам по воспитательной работе прежней системы идеологического и
духовного воздействия на военных421.
Стоит отметить, что в советский период политорганы как элементы
политического контроля над армией были строго структурированы сверху
донизу. Это была партийная армия, внедренная непосредственно в структуру
Советской армии и флота. Политорганы имели собственные отделы и
управление кадров, свою финансовую систему. Руководящая ось
пронизывала все армейские структуры от замкомроты до отдела
административных органов ЦК КПСС. Это определенным образом влияло на
уровень дисциплины, удерживало офицеров от совершения проступков и
См.: Там же.
См.: История советской милиции: Советская милиция в период социализма
(1936 – 1977 гг.). В 2-х томах. / Биленко С.В., Гольдман В.С., Косицын А.П., Крылов С.М.,
и др.; Под ред.: Щелоков Н.А. М., 1977; Кузнецов И. Возвращение памяти - НКВД —
МВД:
годы
30—50-е.
URL:
http://www.kamunikat.org/download.php?item=3148.html&pubref=3124 (дата обращения
20.05.2011).
420
В 1991 г. ликвидировано Главное управление политической работы Советской
Армии и Военно-морского флота (ГЛАВПУР СА и ВМФ), а в создаваемой Российской
армии была коренным образом преобразована советская система воспитания личного
состава.
421
См.: Соловьев В. Политорганы возвращаются // Независимое военное обозрение.
2002. 6 сентября.
418
419
преступлений, побуждало относиться к выполнению профессиональных
задач более ревностно422. И, что не маловажно, такая система позволяла
эффективно контролировать огромные вооруженные силы даже в условиях
«холодной войны» – внешнеполитического противостояния, во время
которого политическая субъективность силовых структур объективно
повысилась. Вместе с тем, ценный опыт организации политического
контроля над армией, приобретенный в советский период, долгое время
оказывался не востребованным реформаторами вооруженных сил в
постсоветской России. Они чрезвычайно опасались возродить хотя бы один
из элементов прежней системы.
Шел период исканий, выдвижения различного рода концепций, но
поскольку новоявленные воспитатели так или иначе были выходцами из
старой гвардии, они так и не смогли продвинуться дальше концепции
пресловутых политорганов423. Ряд теоретиков и практиков военной реформы
ставили это её инициаторам в упрек, но с точки зрения взятого нами ракурса
такое положение дел есть подтверждение результативности работы
войсковых политических органов Советского государства.
У политорганов был крайне необходимый современной власти опыт –
они могли сплачивать военнослужащих вокруг руководящей политической
идеи, и те отдавали за нее свои голоса как один. Сегодня же рейтинг
Верховного главнокомандующего в Вооруженных силах сравнительно низок,
а единой политической позиции личного состава попросту не существует 424.
Генерал-майор А. Калита, характеризуя систему политического
контроля армии в советском государстве, отмечает, что самым весомым
рычагом влияния, был кадровый. Вопросы назначений в армии решались
через соответствующие партийные организации. Заместитель командира по
политической части, парторг всесторонне обсуждали человеческие и
командные качества кандидата на какую-либо должность, военнослужащим
срочной службы писали характеристики для поступления в институты,
органы МВД, на оборонные предприятия. Это была целостная система
воспитания. Запмолит мог не только влиять своим словом на командиров и
личный состав, но реально решал судьбу каждого конкретного
См.: Там же.
См.: Там же.
424
См.: Храмчихин А.А. Гражданский контроль над армией в России декоративен //
Независимое военное обозрение. 2004. 11 июня.
422
423
военнослужащего425. Вместе с тем, в Советской армии действовала
командная воспитательная вертикаль, когда заместителю министра по
воспитательной работе подчинялись все руководители, ведавшие вопросами
обучения, воспитания, назначения на должности в нашей армии. Это
позволяло объединять усилия разных структур по действительно
эффективной воспитательной работе, вести результативную кадровую работу
в войсках426.
Безусловно, были в советской системе политического контроля
вооруженных сил и определенные недостатки: приоритет репрессивных мер
в предвоенное время (репрессии 1937-1938 гг.)427, большая роль
политических факторов при кадровых решениях, неприятие политического
усиления фигур военачальников428, карьеризм политработников429. Но на
общую высокую эффективность системы политического контроля над
вооруженными силами в Советском государстве эти недостатки
критического влияния не оказывали.
Продуманной, но несколько иначе устроенной была в СССР система
контроля деятельности органов внутренних. Помимо общепринятых
инструментов административного, прокурорского и судебного контроля
(надзора) и воспитательной работы, она включала в себя общественный
контроль и контроль со стороны органов госбезопасности.
Общественный контроль был реализован путем привлечения
общественности к содействию милиции в охране общественного порядка и
формирования добровольных народных дружин или бригад содействия
милиции. Впервые практику патрулирования улиц добровольцами из народа
применили в 1958 г. рабочие нескольких ленинградских заводов. Партийное
руководство молниеносно оценило такое рвение трудящихся в борьбе с
«преступным элементом», распространив их опыт по всем комсомольским
См.: Соловьев В. Политорганы возвращаются // Независимое военное обозрение.
2002. 6 сентября.
426
Бабакин А. Борьба за души защитников Родины оказалась отодвинута на задний
план. Считает член Совета Федерации генерал-майор Александр Калита // Независимое
военное обозрение. 2004. 24 сентября.
427
Герасимов Г.И. Действительное влияние репрессий 1937—1938 гг. на
офицерский корпус РККА // Российский исторический журнал. 1999. № 1. С. 48-49
428
Об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте:
постановление Пленума ЦК КПСС // Вечерняя Москва. 1957. 4 ноября.
429
См.: Гундаров В.А. «Шурики» из политуправления. Политработник о
политработниках // Независимое военное обозрение. 2010. 12 марта; Макрушин Д.А. Где я
служил и что видел. Записки офицера-подводника. О смешном и не только. Москва: ООО
«НИИ «ОВИ», 2009.
425
организациям. А уже 2 марта 1959 г. ЦК КПСС и Совет Министров СССР
приняли постановление о создании Добровольной народной дружины (ДНД)
во всех государственных учреждениях. На закате Советского Союза
функционировало 282 тыс. дружин, объединявших в своих рядах более
13 млн. добровольцев430. Важный момент – ДНД действовали под
руководством партийных органов431.
Контроль со стороны органов безопасности, с одной стороны,
выполнял собственно контрольные и координационные функции, с другой –
был той силой, которая давала возможность руководству страны
своевременно и основательно реформировать систему органов внутренних
дел, когда последняя становилась дисфункциональной. Примером этого
может служить реформа МВД в период правления Н.С. Хрущева432. Сама
система противопоставления, хотя и не равного, КГБ и МВД в СССР несла
большой контрольный смысл, в то же время создавая атмосферу
напряженности в отношениях двух силовых структур 433, хорошо отраженной
в художественном фильме «Убийство на «Ждановской»».
На взаимоотношениях руководящих структур партии и органов
государственной безопасности стоит остановиться особо. Общие принципы
этих взаимоотношений сформировались еще в первые годы советской власти
и в дальнейшем, несмотря на смену названий и структурные метаморфозы
служб госбезопасности (ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ), оставались по
существу неизменными. Свое конечное выражение они нашли в «Положении
о КГБ при СМ СССР», утвержденном Постановлением Президиума ЦК от
09 января 1959 г., № П200/18 (соответствующее Постановление Совета
Министров, вводящее Положение в действие, датируется 03 февраля
1959 г.)434 и действовавшем435 до принятия Закона СССР об органах
государственной безопасности от 16 мая 1991 г. № 2159-1436.
См.: Суд и правосудие в СССР. Учебник / Бажанов А.Т., Звирбуль В.Е.,
Лазарев В.В., Лерман М.М., и др.; Сост.: Бажанов А.Т., Малков В.П. Казань, 1980. С. 133138.
431
См.: Милиция с народом. URL: http://www.focus.ua/history/21520 (дата
обращения 20.05.2011).
432
См.: Жирнов Е. «Имеет место засоренность кадров милиции морально
неустойчивыми людьми» // Коммерсантъ. Власть. 2011. №19 (923).
433
См.: Кузнецов И. Возвращение памяти - НКВД — МВД: годы 30—50-е. URL:
http://www.kamunikat.org/download.php?item=3148.html&pubref=3124 (дата обращения
20.05.2011).
434
Положение о КГБ при СМ СССР: утверждено Постановлением Президиума ЦК
от
09 января
1959 г.
№ П200/18.
URL:
http://shieldandsword.mozohin.ru/documents/statement9159.htm (дата обращения 20.05.2011).
430
Согласно данному Положению КГБ при Совмине СССР и его органы
на местах являлись политическими органами, осуществляющими
мероприятия ЦК и Правительства по защите Социалистического государства
от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов. Органы
государственной
безопасности
работали
под
непосредственным
руководством и контролем ЦК КПСС437.
КГБ нес ответственность за обеспечение государственной безопасности
в стране и систематически отчитывался о всей проводимой им работе перед
ЦК КПСС и Совмином СССР, а местные органы КГБ — соответственно
перед ЦК компартий союзных республик, крайкомами, обкомами,
горкомами, райкомами партии. Эти основы политического статуса органов
государственной
безопасности
в
Советском
государстве
были
сформулированы ещё в 1918-1919 гг., например: «ЧК созданы, существуют и
работают лишь как прямые органы партии, по ее директивам и под ее
контролем»438.
Содержание данного Положения и советская политическая практика
свидетельствуют о том, что руководящие органы партии имели широкий
набор инструментов контроля над органами государственной безопасности:
– конституирование органов госбезопаности, определение их статуса и
нормативное правовое регулирование их функционирования;
– определение основных задач и направлений деятельности органов
госбезопасности;
– утверждение организационной структуры и штатной численности
органов госбезопасности. При этом ЦК утверждались структурные
преобразования и изменения штатной численности от Главных управлений
центрального аппарата до райотделов КГБ.
– одобрение основных внутренних нормативных актов органов
госбезопасности (приказов, решений Коллегии, положений и инструкций).
Положение о КГБ создавалось и действовало как совершенно секретный
документ, недоступный даже для подавляющего большинства офицеров самого Комитета,
не говоря уже о представителях других ведомств. Показательно, что Андропов, посылая
Положение в 1968 г. министру охраны общественного порядка Щелокову, отмечает его
«особую конфиденциальность и важность» и настоятельно просит «предельно сократить
круг лиц», которых можно ознакомить с документом.
436
Об органах государственной безопасности в СССР: Закон СССР от 16 мая
1991 г. № 2159-1 // Ведомости СНД и ВС СССР. 1991. № 22. Ст. 630.
437
Положение о КГБ при СМ СССР: утверждено Постановлением Президиума ЦК
от
09 января
1959 г.
№ П200/18.
URL:
http://shieldandsword.mozohin.ru/documents/statement9159.htm (дата обращения 20.05.2011).
438
См.: Обращение ЦК РКП(б) к коммунистам ЧК // Правда. 1919. 8 февраля.
435
– формирование руководящего состава органов госбезопасности:
«председатель КГБ утверждается ЦК КПСС и назначается Президиумом
Верховного Совета СССР. Заместители председателя утверждаются
ЦК КПСС и назначаются Советом Министров СССР», «члены коллегии
утверждаются ЦК КПСС и Советом Министров СССР», руководящие
работники органов госбезопасности, входящие в номенклатуру ЦК или
местных партийных органов утверждаются в должности партийным органом
соответствующего уровня, перемещение этих работников может быть
произведено только после решения ЦК КПСС или местных партийных
органов.
– определение кадровой политики органов госбезопасности, в том
числе организация систематических «партнаборов» на работу в органы
безопасности и в учебные заведения КГБ, производимые (под тщательным
наблюдением ЦК) из числа как рядовых коммунистов, так и работников
партаппарата, комсомольских и советских органов. Наиболее важные
направления деятельности КГБ укреплялись, как правило, партийными
функционерами. Партийными органами разных уровней постоянно
проводились также кадровые инспекции аппарата учебных заведений КГБ,
результаты которых закреплялись решениями руководства Комитета439.
Значимым аспектом партийной кадровой политики являлось (особенно
в послесталинский период) назначение на руководящие посты в КГБ
крупных партийных деятелей440. Но не редкостью было и обратное —
выдвижение кадров КГБ на руководящую работу в партийных органах441.
Существует немало примеров карьер с неоднократными переходами с
партийной работы в КГБ и наоборот. Бытовало и совмещение высоких
постов в партии и в КГБ: Андропов являлся членом Политбюро ЦК КПСС с
1973 г., Чебриков — с 1985 г., Крючков — с 1989 г. При этом надо заметить,
что руководители территориальных органов КГБ, как правило, входили или
См.: Пожаров А. КПСС и органы Госбезопасности СССР (1953-1964 годы) //
Обозреватель – Observer. URL: http://www.rau.su/observer/N08_97/8_09.htm (дата
обращения 20.05.2011).
440
Так, председателями КГБ были назначены: в 1958 г. — заведующий отделом ЦК
КПСС А.Н. Шелепин, а в 1961 г. — 2-й секретарь ЦК КП Азербайджана
В.Е. Семичастный (оба в прошлом — 1-е секретари ЦК ВЛКСМ). В 1967 г. председателем
КГБ стал Ю.В. Андропов — секретарь ЦК и зав. отделом ЦК КПСС по связи с
коммунистическими и рабочими партиями соцстран.
441
Так, например, первыми секретарями ЦК КП Азербайджана и Латвии стали
Г.А. Алиев (1969 г.) и Б.К. Пуго (1984 г.), бывшие до этого председателями КГБ этих
республик. Не говоря уже о самом Андропове, ставшем в 1982 г. секретарем, а затем и
Генеральным секретарем ЦК КПСС.
439
членами, или кандидатами в члены бюро соответствующих обкомов,
крайкомов и ЦК компартий республик. Аналогичная ситуация была на
уровне горкомов и райкомов, в бюро которых также почти обязательно
включались представители госбезопасности442.
Пересечение руководящих структур партии и органов госбезопасности
усиливалось тем, что существовавший в отделах административных органов
партийных комитетов сектор органов госбезопасности комплектовался
зачастую кадровыми работниками КГБ, которые во время их работы в
партаппарате продолжали числиться на службе в КГБ, находясь в так
называемом «действующем резерве» (офицеры действующего резерва)443.
Все вышеназванные формы работы КПСС с органами госбезопасности
позволили партии не только сделать из КГБ эффективный инструмент
контроля над государством и обществом, над другими силовыми
структурами, но и создать адекватную систему политического контроля этой
репрессивной машины.
С 1991 г. КГБ СССР, с принятием Закона СССР «Об органах
государственной безопасности в СССР» от 16 мая 1991 г. № 2159-1, стал
подконтролен только Верховному Совету СССР, Президенту СССР,
Кабинету Министров СССР и прокуратуре, осуществлявшей надзорные
функции444. Партийная компонента контроля де-юре была упразднена. В
теории это соответствовало духу демократических преобразований в
Советском государстве, на практике – существенно ослабляло контроль над
КГБ СССР.
Таким образом, в Советском Союзе был накоплен большой опыт
организации политического контроля над силовым аппаратом государства –
различные механизмы контроля и встраивания в единую властную вертикаль
были разработаны и эффективно применялись правящей элитой в отношении
армии, милиции, органов государственной безопасности.
В целом, Советскому государству удалось создать эффективную
систему политического контроля над силовыми структурами страны, тонко
сочетающую в себе различные формы воздействия – от партийного до
общественного. Причем многие методы и механизмы политического
См.: Пожаров А. КПСС и органы Госбезопасности СССР (1953-1964 годы) //
Обозреватель – Observer. URL: http://www.rau.su/observer/N08_97/8_09.htm (дата
обращения 20.05.2011).
443
См.: Там же.
444
См.: Об органах государственной безопасности в СССР: Закон СССР от 16 мая
1991 г. № 2159-1 // Ведомости СНД и ВС СССР. 1991. № 22. Ст. 630.
442
контроля сектора безопасности, отработанные советской государственной
машиной, продолжают использовать по сей день правящие режимы ряда
стран бывшего социалистического лагеря, а также Китай. В частности, в
Китае до сих пор в армии действуют политические органы, занимающиеся
политической и идеологической работой — своеобразная форма
гражданского контроля над вооруженными силами. Все это, правда,
оборачивается столь тесным взаимным переплетением партии и армии, что
исчезают всякие границы между ее гражданскими и боевыми задачами445.
Значительный опыт политического контроля в его узком понимании
через призму борьбы за власть и её удержания над силовыми институтами
общества накоплен в странах Ближнего Востока, где в послевоенный период
военные перевороты были частыми явлением446, а силовые структуры попрежнему играют существенную роль в политике.
Сложившаяся
ситуация
требовала
от
правящих
режимов
ближневосточных государств создание эффективной системы политического
контроля над силовыми структурами, прежде всего, армией. Основными
элементами этой системы было следующее:
– Индивидуальное материальное стимулирование военных и
финансовая поддержка армии в целом447.
– Кадровая политика арабских лидеров с целью использования
разнообразных методов управления кадрами, чтобы исключить малейшую
возможность возникновения в вооруженных силах оппозиции, способной
подорвать власть448.
– Увеличение служб безопасности и создание так называемых
параллельных военных ведомств. На рубеже 1970-1980-х гг. в большинстве
стран региона регулярная армия постепенно разделяла свою прежнюю
функцию контроля над внутриполитической обстановкой в стране с
«параллельными» воинскими формированиями449, которые арабские лидеры
См.: Хейвуд Э. Политология: Учебник для студентов вузов / Пер. с англ. под
ред. Г.Г. Водолазова, В.Ю. Вельского. М., 2005. С. 481.
446
Послевоенный период был своеобразным «золотым веком» военных
переворотов на Арабском Востоке.1 С 1961 по 1969 гг. в 9 арабских странах произошло 27
переворотов и попыток взять власть вооруженным путем. За 22 года (с 1949 по 1971 гг.) в
Сирии произошло 8 военных переворотов, в Ираке – 3 за 10 лет (1958-1968 гг.).
447
См.: Ахмедов В. Роль армии в политических системах арабских государств
Ближнего
Востока
//
Институт
Ближнего
Востока.
URL:
http://www.iimes.ru/rus/stat/2009/17-04-09b.htm (дата обращения: 15.02.2011).
448
См.: Там же.
449
Эти силы были строго ранжированы с учетом степени лояльности и близости к
власти. Как правило, они были тесно связаны с режимом общинными и
445
использовали для балансирования военной мощи и политического влияния
регулярной армии450. Стоит отметить, что принцип «параллельности»
силовых структур используется для снижения политического потенциала
армии и в современной России451.
– Законодательство Египта запрещало военнослужащим заниматься
политической деятельностью и принимать участие в работе каких-либо
политических партий и организаций. При этом важно отметить
конституционное закрепление принадлежности армии только государству452.
– Наделение главы государства широкими военными и
внешнеполитическими полномочиями. Как правило, глава государства в
арабских странах являлся верховным главнокомандующим, и в этом качестве
осуществлял кадровую политику на всех высших военных постах в
государстве, что имело первостепенное значение для установления им
прямого контроля над армией453.
– Повышение статуса военных в обществе. На рубеже XX –XXI веков
карьера военного по-прежнему считается престижной и выгодной с
материальной точки зрения, особенно для представителей небогатых
сословий и выходцев из сельской местности454.
– Расширение базы социальной поддержки режима за пределами
армии455. Наряду с военными опорными элементами социальной
инфраструктуры власти в арабских странах становились чиновничество,
партийная
бюрократия,
религиозные
меньшинства,
буржуазия,
этноконфессиональными узами и интересами. Личный состав этих элитных войск
подвергался усиленной идеологической обработке и имел значительно больше
привилегий, чем в обычных службах безопасности и регулярных армейских частях.
Характерной особенностью «параллельных» войск являлось то, что они могли быть
использованы скорее для подавления внутренних беспорядков, чем для защиты
государства от внешнего противника.
450
См.: Ахмедов В. Контроль над армией в странах Ближнего Востока // Институт
Ближнего Востока. URL: http://i-r-p.ru/page/stream-exchange/index-11817.html (дата
обращения: 15.02.2011)
451
См.: Храмчихин А.А. Шестнадцать армий и ни одной параллельной //
Отечественные записки. 2002. № 8.
452
См.: Ахмедов В. Роль армии в политических системах арабских государств
Ближнего
Востока
//
Институт
Ближнего
Востока.
URL:
http://www.iimes.ru/rus/stat/2009/17-04-09b.htm (дата обращения: 15.02.2011).
453
См.: Там же.
454
См.: Там же.
455
См.: Ахмедов В. Контроль над армией в странах Ближнего Востока // Институт
Ближнего Востока. URL: http://i-r-p.ru/page/stream-exchange/index-11817.html (дата
обращения: 15.02.2011).
общественные организации, – таким образом власть стремилась
сбалансировать влияние военных в обществе456.
– Численность вооруженных сил явно не соответствовала
возможностям их эффективного обслуживания и тренировки личного
состава. Наличие многочисленных силовых структур позволяло власти
рассчитывать, что различные вооруженные формирования, часто
соперничавшие друг с другом, могли служить определенным барьером на
пути создания анти-режимной коалиции457.
– Использование этнических и религиозных меньшинств стран в
контексте формирования у них устойчивых интересов в сохранении и
поддержке существующего режима. Данная задача существенно упрощалась,
если эти меньшинства удавалось вовлечь в репрессивные действия власти
или возбудить у их представителей ненависть к большинству из-за их
привилегированного положения в обществе. В этом случае у таких
меньшинств появлялась устойчивая мотивация защиты правящего класса458.
В продолжение рассмотрения вопроса об исторически сложившихся
моделях контроля над силовыми структурами стоит отметить, что на Западе
традиционно выделяют англо-саксонскую и прусскую модель граждансковоенных отношений.
В США, олицетворяющих англо-саксонскую модель, президент (он же
верховный главнокомандующий) осуществляет руководство вооруженными
силами через гражданского министра обороны, которого назначает с
согласия Конгресса. Министр обороны отвечает за строительство
вооруженных сил, их мобилизационную и боевую готовность,
использование, материально-техническое обеспечение, проведение военных
исследований и разработок. Он является главным консультантом президента
по всем военным вопросам. Административное управление армией министр
осуществляет через центральный аппарат Минобороны и министерства видов
В ряде ключевых государств Арабского Востока (Египет, Сирия, Ирак) был
создан мощный государственный сектор экономики, аккумулирующий сотни тысяч
чиновников и связанных с ним бизнесструктур, чье материальное благополучие напрямую
связано с бюджетной политикой властей.
457
См.: Ахмедов В. Контроль над армией в странах Ближнего Востока // Институт
Ближнего Востока. URL: http://i-r-p.ru/page/stream-exchange/index-11817.html (дата
обращения: 15.02.2011).
458
Ахмедов В. Роль армии в политических системах арабских государств Ближнего
Востока // Институт Ближнего Востока. URL: http://www.iimes.ru/rus/stat/2009/17-0409b.htm (дата обращения: 15.02.2011).
456
вооруженных сил. Во главе управлений Пентагона стоят как военные, так и
гражданские лица459.
Гражданскими лицами являются также министры армии (то есть
сухопутных войск), военно-воздушных и военно-морских сил. Они отвечают
за строительство, мобилизационную и боевую готовность подведомственных
структур. Генералы и адмиралы возглавляют штабы этих структур, однако
никакими командными полномочиями ни один из них не обладает, каждый в
рамках своей компетентности является всего лишь советником министра
обороны и своего непосредственного министра. Начальники штабов видов
ВС и комендант морской пехоты образуют Комитет начальников штабов
(КНШ), каждый начштаба руководит КНШ по очереди два года. КНШ
разрабатывает различного рода планы и рекомендации для министра
обороны, но управленческих функций так же не имеет. Оперативное
управление вооруженными силами осуществляет всё тот же гражданский
министр
обороны
через
территориальные
(Североамериканское,
Южноамериканское, Европейское, Тихоокеанское, Центральное) и целевые
(спецопераций, стратегическое, единых сил, стратегических перебросок)
Командования. Отсюда видно, что американской армией командуют
исключительно политики (президент и министр обороны), военные лишь
разрабатывают для них планы и рекомендации и исполняют приказы
политиков. Устройство высших органов управления ВС США олицетворяет
англо-саксонскую систему децентрализованного военного руководства, когда
единый генштаб вообще отсутствует (КНШ эквивалентом последнего не
является)460.
Столь
«гражданскоориентированная»
система
контроля
функционирования сектора безопасности во многом обусловлена
политической традицией США периода отцов-основателей, которую можно
выразить следующими тезисами.
Во-первых, крупные вооруженные силы рассматривались как угроза
свободе, что являлось наследием британской истории и оккупации в
колониальный период истории страны. Во-вторых, значительные
вооруженные силы угрожали американской демократии. Эта концепция была
связана с идеалом гражданина-солдата и опасениями по поводу образования
класса военной аристократии или автократии. В-третьих, наличие крупных
вооруженных сил угрожало экономическому процветанию. Поддержание
См.: Храмчихин А.А. Гражданский контроль над армией в России декоративен //
Независимое военное обозрение. 2004. 11 июня.
460
См.: Там же.
459
большой регулярной армии представляло собой огромное бремя для
зарождавшейся экономики новой нации. Наконец, крупные вооруженные
силы угрожали делу мира. Отцы-основатели соглашались с либеральной
точкой зрения, в соответствии с которой гонка вооружений ведет к войне461.
Сегодня англо-саксонская модель претерпевает существенные
изменения, что обусловлено существенным повышением военнополитической активности США и стран НАТО в последнее десятилетие,
необходимостью противодействия угрозам мирового терроризма внутри
государств, усложнением военно-технической сферы и, в целом, изменением
государства как политико-правового феномена в эпоху постмодерна462.
Более стабильна в этом отношении прусская модель граждансковоенных отношений, которая близка российским реалиям с точки зрения
организации военного управления, комплектования армии и условий
демократического транзита.
В мирное время бундесвером руководит министр обороны (разумеется,
гражданский), имеющий исключительное право отдавать войскам приказы и
распоряжения, в военное – федеральный канцлер. Гражданскими лицами
являются все пять заместителей министра обороны. Оперативное
руководство в германской армии осуществляет генеральный инспектор,
статуса заместителя министра не имеющий. Руководящий штаб (в
отечественной литературе его обычно называют главным штабом),
являющийся, по сути, рабочим органом генерального инспектора, в
бундесвере – лишь одно из многочисленных подразделений Минобороны463.
Численность бундесвера и его оргштатную структуру определяет
только парламент (бундестаг), который в том числе контролирует военные
закупки. Еще одним важнейшим парламентским институтом по контролю
над национальной армией является уполномоченный бундестага по вопросам
обороны. Он избирается не более чем на один срок и при этом не является ни
парламентарием, ни чиновником и не имеет права в период исполнения
своих обязанностей осуществлять какую-либо другую работу или
политическую деятельность. Для избрания уполномоченным не обязательно
иметь опыт военной службы. В его обязанности входит защита прав
См.: Кайро М.Ф. Гражданский контроль над вооруженными силами //
Материалы о демократии. URL.: http://www.umk.virmk.ru/study/U-DISCIPLINA/polupravlenie/U-posobie/demo-USA/g-12.htm (дата обращения 25.09.2011).
462
См.: Артемьев М. Как работает Америка. М.: Фонда «Либеральна миссия»;
Новое литературное обозрение, 2010.
463
См.: Храмчихин А.А. Гражданский контроль над армией в России декоративен //
Независимое военное обозрение. 2004. 11 июня.
461
военнослужащих. Солдаты и офицеры (а также их родственники, друзья,
доверенные лица) могут напрямую обращаться к нему с жалобами на
ущемление своего права на свободное высказывание мнений, юридическую
защиту, политическую деятельность вне службы, а также на материальное
положение, служебные притеснения и т.д. Уполномоченный действует как по
указанию бундестага, так и по собственной инициативе. Ему обязаны
предоставлять любую имеющуюся в военных частях и учреждениях
информацию; отказ в доступе к ней по соображениям секретности возможен
со стороны лишь одного должностного лица – министра обороны.
Уполномоченный может в любое время без предупреждения посещать
любые объекты бундесвера, вести личные беседы с военнослужащими без
участия вышестоящего начальства. Ежегодно он выступает в бундестаге с
отчетом о положении дел в армии, причем этот доклад затем рассылается в
войска до роты включительно464.
Относительно единства принципов организации гражданского
контроля над сектором безопасности в странах Запада у исследователей нет
однозначного мнения.
С одной стороны, утверждается, что в западных странах не существует
единого решения проблемы демократического контроля над армией:
законодательные и политические условия в этих государствах широко
варьируются. А значит, варьируются и модели взаимоотношения между
военной и гражданской властью465.
С другой стороны, на международной конференции «Вооруженные
силы и военная служба в правовом государстве», проходившей в ноябре 1991
года в Москве, испанский ученый П. Гарсия говорил, что современные
развитые общества решают проблему контроля над армией двумя способами:
– во-первых, действует «императив ограничений», то есть строгие
законодательные нормы поведения, закрепленные в Конституции и в
армейских уставах;
– во-вторых, «моральное самоограничение» – твердое сформированные
у военнослужащих представления, что они могут применять оружие только
по указанию высшего политического руководства.
По мнению Гарсия, в старых демократиях указанные сдерживатели
совпадают, исключая узурпацию власти военными или их спонтанные
противоправные действия. А в молодых демократиях наблюдается не только
См.: Там же.
The Democratic Control of the Armed
[https://wwwc.cc.columbia.edu/sec/dlc/ciao/wps/jor01/jor01.html].
464
465
Forces
(February 1996)
дисбаланс между ними, но и возможность быстро разрушаться, вступать в
конфликт друг с другом, создавая предпосылки для неожиданных поворотов
в поведении армии, особенно в условиях глубокого социального кризиса,
перехода от одной общественно-экономической системы к другой. В таких
случаях контроль становится чрезвычайно трудным, даже невозможным466.
Но большинство западных государств в сфере гражданско-военных
отношений объединяет наличие в системе государственного управления
комплексного министерства обороны. Его появление связано с
необходимостью гармонизация отношений армии с более широкой властной
структурой в условиях демократии и требует от государства создания такой
бюрократии, которая бы обеспечила выборную власть практическими
средствами осуществления контроля над военной иерархией. Для этого
необходимы (хотя и недостаточны) условия, исключающие создание кемлибо помех участию гражданских представителей в руководстве военным
институтом государства. Должен существовать устойчивый механизм
управления, обеспечивающий беспрепятственное прохождение директив,
приказов и команд, а также информации о результатах их исполнения или же
о фактах неисполнения, детальное правовое регулирование и жесткая
система политического надзора с целью навязывания воли гражданского
общества корпоративному сообществу военнослужащих, имеющему
законный и непосредственный доступ к оружию467.
Существование и функционирование комплексного министерства
обороны — необходимое (хотя само по себе и недостаточное) условие
демократического гражданского контроля над вооруженными силами. С
функциональной точки зрения министерство обороны имеет три основные
цели:
— структурирование отношений между демократически избранным
гражданским руководством и вооруженными силами;
— максимизация эффективности использования вооруженных сил во
всем многообразии ролей и задач (это особенно важно в наше время, когда
вооруженные силы принимают на себя различные нетрадиционные роли и
задачи);
— максимизация эффективности использованя материальных и
людских ресурсов в условиях меняющихся задач468.
Цит. по Бабанову 155-156
См.: Бетц Д., Волков В. Министерство обороны в демократическом государстве
// Отечественные записки. 2002. № 2.
468
См.: Там же.
466
467
Более того, министерство обороны может служить инструментом
сглаживания возможных противоречий в военно-гражданских отношениях в
демократическом обществе. В частности, оно является своеобразным
форумом, в рамках которого легитимность и власть демократически
избранных гражданских руководителей может быть объединена с
профессиональными знаниями и опытом военных469.
Иерархическая
подотчетность
военных
правительству
через
гражданского министра обороны — один из важнейших принципов,
действующих в либеральных демократических обществах западного типа. «В
большинстве либеральных демократий оборонная структура управляется
выборным гражданским политиком, имеющим в качестве советников ряд
квалифицированных гражданских лиц (государственные служащие —
чиновники, советники и пр.), которые работают совместно с военными
руководителями, осуществляя задачи стратегического планирования и
координации»470. Комплексное военно-гражданское министерство обороны
должно осуществлять повседневный контроль над армией. Это
подразумевает участие в подготовке проекта оборонного бюджета,
осуществление стратегического планирования и определение структуры и
приоритетов развития вооруженных сил, контроль над их применением,
определение разведывательных задач в интересах обороны, подготовку
военного заказа и закупку вооружения и военной техники, полный контроль
над кадровой политикой в вооруженных силах471.
Относительно повседневных функций министерства обороны, самое
существенное здесь, чтобы отношения между административной,
бюрократической и планирующей структурой, возглавляемой министром
обороны, и частью военного ведомства, на которую возложены функции
оперативного командования и контроля, были ясно и четко определены. В то
время как высшая власть принадлежит министру обороны и соответственно
министерству обороны как институту, в ведении генерального штаба
находится техническая сторона вопроса: власть принадлежит министерству
обороны, однако именно в генштабе сосредоточены специфические знания и
опыт военных472.
См.: Там же.
The Democratic control of the Armed Forces, February 1996 URL:
http://wwwc.cc.columbia.edu/sec/dlc/ciao/wps/jor01/jor01.html (дата обращения 25.09.2011).
471
См.: Бетц Д., Волков В. Министерство обороны в демократическом государстве
// Отечественные записки. 2002. № 2.
472
См.: Там же.
469
470
Взаимоотношения между министерством обороны, генеральным
штабом и вооруженными силами — ключевой элемент системы
демократического контроля над армией. В большинстве случаев именно эти
отношения обеспечивают повседневный механизм гражданского контроля
вооруженными силами473.
Вместе с тем, многообразие форм гражданского контроля над
силовыми структурами не ограничивается только функционированием
комплексного министерства обороны, так как помимо армии существуют
полиция, спецслужбы, иные элементы сектора безопасности, а сам контроль
осуществляется не только в интересах государства, но и в общества в целом.
Виды гражданского контроля над силовыми структурами принято
классифицировать в зависимости от субъектов, его осуществляющих, в том
числе: 1) парламентский контроль; 2) административный контроль;
3) судебный контроль; 4) прокурорский контроль474; 5) партийный
контроль475; 6) контроль институтов гражданского общества476.
Парламентский контроль – наиболее эффективный вид гражданского
контроля за силовыми структурами. Как показывает мировой опыт
парламентской работы, основу, на которой выстраивается система
государственного контроля за деятельностью сектора безопасности,
составляет именно парламентский контроль477.
Во многих государствах парламентами образуется институт
общественного контролера-омбудсмена, призванного рассматривать жалобы
граждан на любые ущемления их прав и законных интересов со стороны
государственных органов и их должностных лиц. Общая для всех
омбудсменов в мире цель — защита гражданских прав и свобод способами,
отличающимися от парламентского, судебного, административного и иных
форм контроля478. Стоит отметить, что в ряде европейский стран
вспомогательным
органом
парламентского
контроля
является
уполномоченный по делам обороны. Например, конституцией ФРГ
закреплена норма, что для защиты основных прав военнослужащих в
См.: Там же.
См.: Там же. С. 773-799.
475
См.: Гундаров В.А. «Шурики» из политуправления. Политработник о
политработниках // Независимое военное обозрение. 2010. 3 декабря.
476
См.: Борн Г., Лей И. Подотчетность спецслужб: правовые нормы, практический
опыт и реализация. Киев, 2004
477
См.: Борн Г. и др. Парламентский контроль над сектором безопасности:
принципы, механизмы и практические аспекты. Киев, 2004. С. 15-17.
478
См.: Бельский К.С. Полицейское право: Лекционный курс /Под ред. канд. юрид.
наук А.В. Куракина. М., 2004. С. 773-781
473
474
качестве вспомогательного органа Бундестага при осуществлении
парламентского контроля назначается уполномоченный Бундестага по
обороне (омбудсмен)479. Его полномочия установлены законом ФРГ от 16
июня 1982 г. «Об Уполномоченном Бундестага по обороне», в соответствии с
которым омбудсмен по обороне вправе действовать по собственному
усмотрению, если ему становятся известны факты нарушения основных прав
военнослужащих. Данный институт носит амбивалентный характер:
одновременно способствует контролю над армией и защищает права военных
как особой социально-профессиональной группы480.
Формы парламентского контроля за деятельностью силовых структур
подразделяются на организацию и проведение депутатских расследований,
парламентские слушания, заслушивание отчетов, докладов и сообщений
руководителей исполнительной власти; вопросы и запросы депутатов к
должностным лицам исполнительной власти.
Эффективной формой парламентского контроля над силовыми
структурами является финансовый контроль – как на этапе формирования
оборонной части государственного бюджета, так и собственно за
расходами481 с помощью специальных институтов, например, Счетной
палаты Российской Федерации482.
Административный контроль за деятельностью органов полиции
осуществляется органами исполнительной власти всех уровней, начиная с
контроля Президента РФ, который он осуществляет персонально за каждым
полицейским ведомством, и кончая контролем вышестоящих должностных
лиц за деятельностью нижестоящих сотрудников483.
Аппарат контрольных органов, осуществляющих контроль за
полицейской деятельностью всех видов и ведомств, достаточно обширен, но
См.: Конституция Федеративной Республики Германии / Конституции
государств Европы: в 3 томах. Под ред. Л.А. Окунькова. М.: Издательство «НОРМА»,
2001. Т. 1. С. 583.
480
См.: Гацко М.Ф. Правовое обеспечение строительства Вооружённых Сил
Российской Федерации. М., 2008. С. 69-70.
481
По оценке аудиторов Счётной палаты, финансовый и юридический контроль
внутри Минобороны России явно ослаблен, в связи с чем, военное ведомство нуждается в
постоянном и действенном государственном контроле
482
См.: Гацко М.Ф. Правовое обеспечение строительства Вооружённых Сил
Российской Федерации. М., 2008. С. 76.
483
См.: Бельский К.С. Полицейское право: Лекционный курс /Под ред. канд. юрид.
наук А.В. Куракина. М., 2004. С. 782-787.
479
в целом можно выделить два основных вида – внутренний и внешний
административный контроль484.
Внутренний административный контроль представляет собой в самом
общем виде контроль должностных лиц или контрольных структур,
осуществляемый внутри ведомства. Преимущества данного вида контроля за
полицейской деятельностью заключается в том, что он осуществляется
непосредственно, систематически и профессионально485.
В практике внутриведомственного контроля сложились и получили
свое нормативное закрепление следующие формы контроля: личный
повседневный контроль руководителя за деятельностью подразделений и
подчиненных сотрудников; заслушивание на служебных и оперативных
совещаниях докладов и отчетов о состоянии работы, соблюдении законности
и дисциплины; изучение отчетных и других документальных материалов,
инспектирования;
контрольные
проверки;
тематические
проверки
конкретных служб и подразделений, направлений и видов работы;
служебные проверки по правонарушениям сотрудников, рассмотрение жалоб
и заявлений граждан на действия (бездействия) сотрудников486.
Внешний административный контроль. Наиболее эффективным видом
внешнего административного контроля является президентский контроль,
который осуществляется в двух формах: в форме персонального
президентского контроля и в форме контроля, который осуществляет по
поручению Президента РФ уполномоченными органами487.
Судебный контроль в нашей стране дифференцирован. Суды общей
юрисдикции в ходе рассмотрения гражданских, административных и
особенно уголовных дел, выявления фактов злоупотребления властью,
одновременно осуществляют контроль за деятельностью должностных лиц, в
том числе работающих в органах полиции, который выражается в проверке
законности и обоснованности правовых актов и действий этих должностных
лиц. Такой контроль имеет сопутствующий характер, но является достаточно
эффективным488.
Прокурорский надзор занимает особое место в системе политического
контроля над деятельностью силовых структур. Важнейшими формой
политико-правового контроля органов прокуратуры над силовыми
См.: Там же.
См: Там же.
486
См.: Там же.
487
См.: Там же.
488
См.: Там же. С. 788-792.
484
485
структурами являются: протест прокурора на нарушения законности,
представление прокурора, постановление прокурора, предостережение о
недопустимости нарушения закона. Особой предупредительной мерой
наряду с проведением прокурорских проверок необходимо признать
практику разъяснения прокурорами, специализирующимися на надзоре за
соблюдением административного законодательства, должностным лицам
полицейских органов положений законодательства, по которым наиболее
часто встречаются неверная квалификация, толкование и т.д.489
Партийный контроль за деятельностью силовых структур в большей
степени был характерен для стран социалистического лагеря, в то время как
контроль со стороны институтов гражданского общества (общественных
организаций, инициативных группы и др.) есть черта развитых
демократических государств.
Ряд перечисленных видов гражданского контроля над сектором
безопасности определен российским законодательством в систему контроля
деятельности полиции. В частности, устанавливается государственный,
ведомственный, судебный, общественный контроль и прокурорский надзор.
Государственный контроль за деятельностью полиции осуществляют
Президент Российской Федерации, палаты Федерального Собрания
Российской Федерации, Правительство Российской Федерации в пределах
полномочий, определяемых Конституцией Российской Федерации,
федеральными конституционными законами и федеральными законами.
Ведомственный контроль за деятельностью полиции осуществляется в
порядке, определяемом руководителем федерального органа исполнительной
власти в сфере внутренних дел.
Судебный контроль и надзор за деятельностью полиции
осуществляются в соответствии с федеральными конституционными
законами и федеральными законами.
Прокурорский надзор – надзор за исполнением полицией законов –
осуществляют Генеральный прокурор Российской Федерации и подчиненные
ему прокуроры в соответствии с полномочиями, предоставленными
федеральным законодательством.
Общественный контроль деятельности полиции основывается на
следующих принципах:
1. Полиция при осуществлении своей деятельности стремится
обеспечивать к себе общественное доверие и поддержку граждан.
489
См.: Там же С. 793-799.
2. Действия сотрудников полиции должны быть обоснованными и
понятными для граждан.
3. В случае нарушения сотрудником полиции прав и свобод граждан
или прав организаций полиция обязана в пределах своих полномочий
принять меры по восстановлению нарушенных прав и свобод. В порядке,
определяемом федеральным органом исполнительной власти в сфере
внутренних дел, полиция приносит извинения гражданину, права и свободы
которого были нарушены сотрудником полиции по месту нахождения
(жительства), работы или учебы гражданина в соответствии с его
пожеланиями.
4. Сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию
гражданина, преданные гласности сотрудником полиции, в случае признания
их не соответствующими действительности судом, следователем, органом
дознания или самой полицией должны быть опровергнуты в той же форме, в
какой они были преданы гласности, в возможно короткий срок, но не
превышающий одного месяца со дня признания таких сведений не
соответствующими действительности.
5. Федеральный орган исполнительной власти в сфере внутренних дел
проводит постоянный мониторинг общественного мнения о деятельности
полиции, а также мониторинг взаимодействия полиции с институтами
гражданского общества.
Результаты указанного мониторинга регулярно доводятся до сведения
государственных и муниципальных органов, граждан через средства
массовой информации, информационно-телекоммуникационную сеть
Интернет.
6. Общественное мнение является одним из основных критериев
официальной оценки деятельности полиции, определяемых федеральным
органом исполнительной власти в сфере внутренних дел.
Общественный контроль за деятельностью полиции реализуется
следующими институтами:
Общественная палата Российской Федерации осуществляет контроль
за деятельностью полиции в соответствии с Федеральным законом от
4 апреля 2005 года № 32-ФЗ «Об Общественной палате Российской
Федерации».
Общественные наблюдательные комиссии и члены этих комиссий
осуществляют контроль за обеспечением прав граждан в местах
принудительного содержания, находящихся в ведении федерального органа
исполнительной власти в сфере внутренних дел, в соответствии с
Федеральным законом от 10 июня 2008 года № 76-ФЗ «Об общественном
контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного
содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного
содержания».
Общественные советы, образуемые при федеральном органе
исполнительной власти в сфере внутренних дел и при территориальных
органах, осуществляют контроль за деятельностью полиции в соответствии с
положениями об этих советах. Они призваны обеспечить согласование
общественно значимых интересов граждан Российской Федерации,
федеральных органов государственной власти, органов государственной
власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления,
общественных объединений, правозащитных, религиозных и иных
организаций,
в
том
числе
профессиональных
объединений
предпринимателей, для решения наиболее важных вопросов деятельности
полиции путем:
1) привлечения граждан и общественных объединений к реализации
государственной политики в сфере охраны общественного порядка,
обеспечения общественной безопасности и противодействия преступности;
2) участия в разработке и рассмотрении концепций, программ,
инициатив общественных объединений и граждан по наиболее актуальным
вопросам деятельности полиции;
3) проведения общественной экспертизы проектов федеральных
законов и иных нормативных правовых актов по вопросам деятельности
полиции;
4) обсуждения вопросов, касающихся деятельности полиции, в
средствах массовой информации;
5) осуществления общественного контроля за деятельностью полиции.
Общественные советы формируются на основе добровольного участия
в их деятельности граждан Российской Федерации, общественных
объединений и организаций в порядке, устанавливаемом Президентом
Российской Федерации490.
В целом, сегодня в рамках проводимых реформ МВД и военной
реформы и в контексте укрепления института правового государства в
Российской Федерации идет формирование адекватной и эффективной
О полиции: федеральный закон Российской Федерации от 7 февраля 2011 г.
№ 3-ФЗ // Российская газета. Федеральный выпуск №5401 от 8 февраля 2011 г.
490
системы гражданского контроля сектора безопасности, прежде всего,
полиции и вооруженных сил. Этот процесс не просто дань всемирной
«демократической моде», а объективная необходимость стабильного
развития современного государства, ведь политико-правовые последствия
недоработок в сфере гражданского контроля «силовиков» могут иметь самый
разрушительный характер для российской государственности491.
Политико-правовые последствия отсутствия или недостаточной
эффективности гражданского контроля над силовыми структурами могут
выражаться в следующем:
– падение авторитета и уровня доверия к силовым структурам (и как
следствие, к государственной власти в целом) со стороны населения;
– закрытость силовых структур, чрезмерная цензура в СМИ,
шельмование и преследование критикующих (в т.ч. журналистов), массовые
нарушения прав и свобод граждан (как среди военных, так и среди
гражданского населения);
– осложнение отношений с иностранными государствами, угроза
втягивания страны в военные конфликты вследствие бесконтрольной
продажи оружия, использования военно-транспортной авиации в горячих
точках, злоупотреблений среди миротворцев;
– политизация силовых структур (в особенности спецслужб),
втягивание их во внутреннюю политическую борьбу, в т.ч. для оказания
влияния на ход и результаты выборов (референдумов);
-давление со стороны военных на политическое руководство, выход
силовых структур из-под контроля главы государства, мятеж военных,
антиконституционный переворот при поддержке спецслужб492.
Столь широкий спектр негативных последствий неэффективности
гражданского контроля над силовыми институтами общества актуализирует
обращение к критериям эффективности такого контроля, к числу которых
исследователи относят:
– Политическое руководство государства четко определило роль,
функции и задачи всех силовых структур. Соответствие этому критерию
означает, что политическое руководство (президент, парламент,
Важно понимать, что гражданский контроль над сектором безопасности не
отрицает политической субъективности силовых структур и «силовиков» как социальнопрофессиональной группы, что исторически присуще российской политической традиции,
так как гражданский контроль по сути своей не «надзирание», а «согласование»
492
См.: Сунгоровский Н., Поляков Л., Гриценко А Гражданский контроль над
силовыми структурами – требование времени // Зеркало недели Власть. 2000. № 43 (316)
4-10 ноября.
491
правительство) четко сформулировало, чего именно оно ожидает от
деятельности силовых структур, и подкрепляет свое политическое решение
соответствующими конституционными положениями, законодательной и
нормативной базой.
– Система гражданского контроля обеспечивает надежную схему
подчинения силовых структур главе государства, четкое разграничение
полномочий и ответственности между органами государственной власти,
между гражданскими и военными. Для соблюдения этого критерия
действующее законодательство и схема государственного управления
должны обеспечить надежное подчинение и четко определенный порядок
применения силовых структур по линии: глава государства — руководитель
военного ведомства (министр-политик) — войска.
– Система гражданского контроля обеспечивает эффективный надзор
за силовыми структурами со стороны парламента, прежде всего через
механизмы принятия и контроля за выполнением военного бюджета.
– Система гражданского контроля обеспечивает высокий престиж
воинской службы в обществе, высокий уровень доверия к силовым
структурам среди населения.
– В обществе созданы благоприятные условия для открытого
обсуждения и принятия важных государственных решений по военным
вопросам с привлечением широких слоев общественности.
Эффективный гражданский контроль может обеспечить открытость
процессов обсуждения и принятия государственных решений по вопросам
развития военной сферы. Секретной должна быть лишь информация,
распространение которой может нанести вред национальным интересам
государства. Органы государственной власти и сами военные не должны
прибегать к засекречиванию информации для сокрытия собственных ошибок,
недостатков и злоупотреблений493.
В целом, гражданский контроль над силовыми структурами является
сложным и многогранным элементом политико-правовой реальности,
характеризующимся разнообразием видов и форм, тесным пересечением
практики организации и теоретических исследований в этой сфере,
неоднозначностью критерием эффективности. Вместе с тем, гражданский
контроль над силовыми ведомствами является важным связующим звеном в
системе «государство-«силовики»-общество», во многом определяющим
См.: Сунгоровский Н., Поляков Л., Гриценко А Гражданский контроль над
силовыми структурами – требование времени // Зеркало недели Власть. 2000. № 43 (316)
4-10 ноября.
493
возможности реализации политической ресурсности и степень политической
субъектности силовых структур в конкретно-историческом контексте.
Эффективный гражданский контроль над вооруженными силами, полицией,
спецслужбами и другими силовыми структурами – это необходимое условие
развития и устойчивости правового государства и гражданского общества в
современной России.
Глава 7. Личность гражданина в процессе становления правового
государства
Одной из важнейших задач в процессе становления и укрепления
правового государства является формирование личности гражданина.
Актуализация роли личностного фактора в контексте задач либеральных
преобразований всех сфер жизни российского общества в 1990- гг.
подкреплялась и солидными исследованиями в этой области. Примером тому
может служить монография по этике политического успеха, посвященная
основным направлениям прикладной этики. Главную задачу авторы видели в
том, чтобы исследовать место и роль «ценности успеха в современной и
постсовременной морали» и «раскрыть основания для стимулирования и
культивирования этики успеха в России». Исходная точка теоретического
поиска для авторов - понимание того, что «пока этос успеха представлен в
нашей стране скорее в виде “островков”, чем определенной сферы. Но, как
мы полагаем, “пока” – не навсегда». Принципиальная установка на
диалогическое взаимодействие этической науки и нравственной жизни. Все
эти установки образуют непреложный кодекс проекта, в центре которого рождение и развитие этики успеха в современной России494.
Однако за 15 лет, прошедшие после публикации прикладных
рекомендаций авторов, ситуация в данной области существенно не
изменилась. Об этом свидетельствуют продолжающиеся дискуссии о
субъективных причинах проблем демократических преобразований в
постсоветской России. При этом акцент продолжают делать на ценностных и
морально-нравственных факторах, препятствующих преобразованию России
в современное, либерально ориентированное общество.
Обусловлено это тем, что Модерн как капитализм, по утверждению
В.С. Мартьянова, уже давно воспринимается в комплексе с Модерном как
политическим проектом, предлагающим всем обществам базовый
либеральный консенсус. В этой связи, заинтересованным в модернизации
элитам (или формируемым элитам) периферийных стран, в том числе и
России логично было, по мнению автора, предположить, что осуществление
реформ или революции на идеологических основаниях ортодоксального
См.: Бакштановский В.И.,Согомонов Ю.В., Чурилов В.А. Этика политического
успеха / Научно-публицистическая монография. Тюмень – Москва: Центр прикладной
этики, 1997. С. 12.
494
либерального консенсуса автоматически откроет им доступ ко всем
остальным благам Модерна. Однако, попытки использовать политический
либеральный механизм за пределами Европы не принесли желаемых
результатов в социальной сфере. Даже в самые «ультралиберальных»
(Латинская Америка), не говоря уже о социалистических (Россия и Китай) и
национально-консервативных (Иран и Турция) странах, «реформы,
перевороты и революции не привели соответствующие общества к торжеству
Модерна»495.
Более того,
в результате проведения российского варианта
либеральных реформ 1990-х гг., население получило такую мощную
прививку от «либерализма», что в ближайшее время рассчитывать на какоелибо массовое, либерально ориентированное демократическое движение
внутри страны не приходится. Всплеск протестных движений конца 2011 и
начала 2012 г. не нашел широкой поддержки у населения регионов России,
да в самой Москве охватил лишь часть интеллигенции и представителей
разношерстной радикальной оппозиции, значительную часть которой трудно
отнести к либерально-демократической. Не случайно достаточно
распространено мнение, что изо всех видов «цветных революций», наиболее
вероятной в России является «коричневая»496.
Оказалось, что либерализм — лишь завершающий этап долгого
движения к ценностям и благам Современности. Включение в
Современность, по мнению В.С. Мартьянова,
предполагает полную
ментальную и инфраструктурную перестройку общества, которую
чрезвычайно сложно осуществить в форсированном темпе путем
копирования готовых национальных проектов и образцов. Как правило, для
завершения такой перестройки требуется несколько поколений. При этом
каждое общество должно найти свой вариант воплощения Модерна, свои
тонкие
настройки
его
принципов,
отвечающие
особенностям
предшествовавшего развития497. С этим утверждением вполне можно было
бы согласиться, в том случае, если бы понимание «своего варианта
воплощения Модерна» не вызывало бы столь жестких дискуссий не только у
различных представителей партийно-идеологического спектра в современной
России, но и в самом научном сообществе.
Мартьянов В.С. Политический модерн за пределами Европы: ценностное
единство и институциональное разнообразие // Полития. 2010. № 3-4 (58-59). С. 56-57.
496
Пастухов
В.
«BACK
IN
THE
USSR»
//
http://www.polit.ru/analytics/2010/03/24/reformacion.htmlПросмотр 27 марта 2010 г
497
Мартьянов В.С. Указ. соч. С. 57.
495
Исследователи согласны только в одном: что воплощение российского
варианта модернизации происходит с большими трудностями и
противоречиями. Однако объяснение их причин радикально различается.
По мнению либерально ориентированных исследователей, корень
противоречий заключается в недостаточно последовательном проведении в
жизнь либеральных принципов, в результате чего их формально-правовое
закрепление было выхолощено и дискредитировано. Поэтому значительная
часть зафиксированных в Конституции прав и свобод граждан существует
лишь на бумаге. «Помимо свободы слова и права на объединение, нередко
нарушаются права собственности. Ущемляются права ряда категорий
граждан (лиц, находящихся под следствием, ВИЧ-инфицированных, женщин,
некоторых этнических и сексуальных меньшинств). Фикцией является и
верховенство закона. Судебная власть полностью подчинена исполнительной
власти и не может служить инструментом защиты интересов граждан»498.
Слабость такой позиции видится в том, что она не объясняет, почему в одних
странах эти принципы работают и обеспечивают социально-политический и
социально-экономический прогресс общества, а в России (также как и во
многих других странах) эти принципы превращаются в фикцию, в
декоративный фиговый листок, прикрывающий наготу авторитарного по
сути политического режима.
Сами сторонники данного подхода видят объяснение неудач в
«плохом» исходном материале для либерального реформирования – в
ментальных и социокультурных качествах большинства населения, не
соответствующих задачам модернизации российского общества.
Сторонники
почвеннических
интерпретаций
постсоветских
преобразований ключевую причину противоречий видят в том, что главной
ошибкой был именно выбор либеральной модели реформ, не
соответствующей не только социокультурным особенностям, но и интересам
большинства российского населения. Тем самым главная ответственность за
российский вариант либеральных реформ возлагается на качество
политической элиты постсоветской России, реально руководствующейся
своими корыстными целями, но публично маскирующей их либеральными
принципами и лозунгами.
В любом случае вопрос упирается в качества гражданской личности и
их трансформации в постсоветской России.
498
116.
Рябушкина В.А. Современные квазидемократии // Полития. 2008. №. 4 (51). С.
По утверждению Ирины Борисовны Фан, за время существования
политических наук в России проблема становления гражданина не привлекла
достаточного внимания исследователей. Между тем гражданин может и
должен быть предметом не только юридических наук, но и политической
философии и теории, поскольку это феномен, связанный с массовой
политической субъектностью людей. По мнению автора, почти не учитывать
последнюю стало нормой не только в практической политике, но и в
политической
теории.
«Этому
есть
множество
объяснений.
Транснациональные корпорации претендуют на роль моделей политического
мироустройства и вытесняют нации-государства, гражданское общество
модерна сменяется децентрированным мировым сообществом постмодерна,
модифицируются ценностные основания прежней политической культуры,
нарастают противоречия между сознанием глобально ориентированных элит
и национальным самосознанием рядовых граждан государств, растет
отчуждение масс от политики»499.
Очевидно, что эти масштабные изменения не могут не сказываться на
политическом статусе, уровне политического участия и самоощущении
людей. Однако вряд ли можно согласиться с тем, что главное последствие
такого воздействия лежит в области утраты гражданской идентичности в
постсоветской России. И.Б. Фан, высказывая сомнение о том, насколько
корректно на основании данных общемировых тенденций утверждать, что
массовый индивид в России утратил гражданскую идентичность, в этой связи
задается вопросом: «что если предположить, что отсутствие четкого видения
политической роли массового гражданина - это вопрос не столько и не только
практики, сколько теории, то есть проблема заключается в адекватных
теоретических инструментах исследования?»500.
Однако теоретический
инструментарий исследователя, как
представляется, не может рассматриваться как самодостаточная научная
проблема, которая (в отрыве от практики) не может объяснить сама по себе
причины появления тех или иных проблем в реальном политическом
развитии отдельной личности, социальной группы и общества в целом.
Теория формирования личности нового советского гражданина,
основывалась на казавшемся незыблемом, логически выверенном и
непротиворечивом
фундаменте
социалистической
идеологии,
подкрепленном огромной ресурсной базой деятельности советского
Фан И.Б. Теоретическая модель феномена гражданина: социокультурный
подход // Полис. 2010. № 6. С. 149.
500
Там же.
499
государства, всех общественных институтов политической социализации. Но
как «дьявол прячется в деталях», так и изъяны политики формирования
нового советского гражданина крылись в таких «мелочах», как противоречия
между выверенной и официально утвержденной концепцией и реальной
политической и социально-экономической практикой, которая не
вписывалась в эту концепцию.
Акцент на теоретическом ракурсе характерен для многих российских
исследователей. Одним из ключевых вопросов в рамках рассматриваемой
темы является проблема приоритетов и последовательности модернизации
различных сфер общественной жизни. Например, А.В. Кива, дискутируя с
академиком В. Полтеровичем, поставил теоретический вопрос о
закономерностях развития стран переходного периода. По его мнению,
абсолютно неверна идея о том, что обязательно должна быть
последовательность: сначала институты, права собственности, а потом уже
стимулирование роста»501. Действительно, опыт тех догоняющих стран,
которые реально преуспели в решении этой задачи, свидетельствует, что ни в
одной из них на начальных этапах не было хорошо защищенных прав
собственности, они совершенно не имели корпоративного управления,
устроенного в духе западных стран (Япония, Тайвань, Южная Корея, Китай,
Вьетнам, Индонезия, Бразилия и др.). А.В. Кива справедливо утверждает, что
«нельзя рассчитывать, что мы скоро улучшим институты, а потом получим
возможность стимулировать рост. Здесь нужно действовать пошаговым
образом - делать то, что получается. Получается улучшать институты прекрасно, не получается - надо стимулировать рост... Причинная связь
между институтами и ростом есть, но она двусторонняя... Когда у вас
хорошие институты, вы имеете шансы на быстрый рост, когда вы быстрее
растете, вам легче улучшать институты. Это доказано теоретически, есть и
эконометрические расчеты»502.
Как представляется, основная причина неудач постсоветских
преобразований как раз и заключается в том, что реформаторы поставили
своей главной целью не задачу роста, а радикальную ломку существовавших
институтов и быстрое внедрение новых, с расчетом на то, что они начнут
функционировать сами по себе, в результате самого факта их существования
и нормативно-правового оформления. Логика реформаторов доводилась до
массового сознания в предельно примитивном виде: вот введем институты
Кива А.В. Многоликость российской модернизации // Общественные науки и
современность. 2011. № 1. С. 49.
502
Там же. С. 50.
501
частной собственности, рынка и рыночных отношений и они сами собой все
автоматически отрегулируют – отсекут неэффективные устаревшие
производства, перераспределят инвестиционные потоки, создадут рынок
свободной рабочей силы, сбалансируют спрос и предложение и т.д. При этом
не только не учитывалось, что будут самым существенным образом
затронуты интересы десятков и сотен миллионов граждан бывшего
советского союза, но и очевидный факт жесточайшей конкуренции в мировом
экономическом пространстве ведущих геополитических и геоэкономических
акторов, которые вовсе не были заинтересованы в социально-экономическом
подъеме России и соответственно появлении нового мощного конкурента. В
результате такое самодостаточное введение данных институтов отбросило
Россию в индустриальном отношении на положение одного из поставщиков
сырьевых ресурсов на мировой рынок, а в институциональном отношении –
на уровень формирования «дикого» первоначального капитализма с малыми
надеждами на цивилизованную трансформацию т.к. основу его составляет
компрадорская буржуазия, слабо ориентированная на национальные
интересы страны.
То же самое можно сказать и в отношении институтов правового
государства – само их форсмажорное внедрение в качестве самоцели
сторонниками Б.Н. Ельцина после силового подавления конфликта с
Верховным советом и Конституционным судом привело к тому, что
механизмы их функционирования, также как и механизмы регулирования их
взаимоотношений оказались выхолощенными и лишенными источников
правового саморазвития и саморегулирования. Ориентация, с одной стороны
на формально-правовое соответствие либеральным идеально-типическим
образцам, а с другой – на конкретные политические потребности Б.Н.
Ельцина в конкретной конфликтной ситуации, привела к тому, что дисбаланс
полномочий в конституционно закрепленном институциональном дизайне
механизма разделения властей, «сдержек и противовесов» в их деятельности,
оказался очень существенным в пользу президента.
В результате оказались неэффективными нормативно закрепленные в
Конституции Российской Федерации права и свободы человека, которые
должны были определить потенциал и вектор формирования новой
демократической личности и новые качества Гражданина, активно
участвующего в политической жизни постсоветской России. Данные
зафиксированные права могли раскрыть свой потенциал только в результате
подкрепления политической практикой в ходе реального участия российских
граждан в различных многообразных формах взаимодействия с властными
структурами и субъектами политических отношений.
Однако практика политической жизни почти двух десятилетий после
принятия Конституции Российской Федерации свидетельствуют, что
институциональный дисбаланс в пользу Президента оказался недостаточным
и
его
постоянно
подкрепляли
использованием
пресловутого
административного ресурса в механизмах взаимодействия власти и общества.
Проявления его были многообразны, но определяющую роль сыграли
несколько наиболее существенных направлений воздействия.
Концентрация усилий администрации Президента на поддержке
определенных кандидатов на выборах привела к тому, что многие граждане
утратили веру в свои возможности влиять на формирование органов власти
посредством голосования, а соответственно и в демократическую сущность
института выборов.
Конструирование и всесторонняя организационная, информационная и
финансовая поддержка «партий власти» привели к тому, что многие граждане
разуверились в политической функциональности данных институтов,
которые декларативно позиционировали себя в качестве представителей
интересов крупных социальных групп, инструментов, обеспечивающих связь
между
властью
и
гражданским
обществом.
Многочисленные
социологические опросы последних двух десятилетий стабильно
подтверждают в отношении российских партий один из самых низких
показателей в рейтингах доверия населения различным политическим
институтам.
Оказалось, что закрепленный в Конституции Российской Федерации
потенциал и предпосылки формирования новой демократической личности
не были реализованы на практике, а новые качества Гражданина оказались
не востребованными и не подкрепленными на уровне механизмов
воздействия на власть. Особенно это касается нереализованного потенциала
гражданского общества, который оказался зажатым в своих политических
возможностях сконструированной партийной системой, с доминирующей
ролью «Единой России». Последние изменения по либерализации
российской партийной системы позволяют надеяться на усиление
политического потенциала гражданского общества, но в свою очередь
вызывают ряд закономерных вопросов и определенных подозрений. Главный
из них – в чем смысл таких резких скачков в отношении требований к
партиям,
которые регулируют количественные параметры партийной
системы? Не являются ли они созданием определенных условий для
реализации новых технологий применения административного ресурса?
Ближайшая практика покажет, насколько справедливыми или голословными
были данные подозрения в отношении намерений Кремля в данной области.
Проблема качественных характеристик человеческого капитала в
контексте становления правового государства привлекает внимание многих
западных исследователей. Например, Ю. Хабермас, рассматривая
перспективы развития демократии в мировом масштабе, акцент делает на
том, что существующие национальные сообщества имеют различные
исходные
позиции
в
отношении
создания
космополитичного
демократического
планетарного
государства:
«Инклюзивное,
но
организованное в пространстве и времени правовое сообщество граждан
мира, разумеется, отличается от универсального сообщества моральных
личностей, которые неспособны к организации и не нуждаются в ней. С
другой же стороны, оно не может достичь сравнительно жесткой степени
интеграции государственным образом организованного сообщества с
собственной культурной идентичностью»503. Оценивая возможности
реализации глобального космополитичного проекта, автор не видит
препятствий структурного типа для «расширения национальной гражданской
солидарности и политики государства благосостояния в масштабе
постнационального федеративного государства». но
признает, что
политической культуре мирового сообщества недостает этикополитического
измерения, которое было бы необходимым для соответствующей глобальной
общности и образования глобальной идентичности»504.
Как представляется именно в этом вопросе кроется суть понимания
различий в отношении к данному проекту. С одной стороны, нельзя не
согласиться с постулатом о том, что космополитическое сообщество граждан
мира не дает достаточной основы для мировой внутренней политики в
современных условиях. Однако, предложенный автором проект
«космополитической демократии» вызывает сомнение именно с позиций
этикополитического измерения.
По мнению Ю.Хабермаса, проект будет свершаться «на менее
претенциозной
легитимационной
основе
в
негосударственных
организационных формах, имеющихся для других сфер политики уже
сегодня». Расчет делается на то, что соглашения и процедуры такого рода
Хабермас Ю. Постнациональная констелляция и будущее демократии // Логос.
2003. № 5 (39). С. 148.
504
Там же.
503
«способствуют компромиссам между самостоятельно решающими акторами,
располагающими потенциалами санкций, чтобы создавать возможность для
реализации чьих либо интересов… В контексте совместно разделяемой
политической культуры партнеры по переговорам могут использовать также
и общие ценностные ориентации и представления о справедливости,
способствующие
взаимопониманию,
выходящему
за
рамки
целерациональных соглашений»505. По сути данный проект представляет
собой модель постепенного расширения институтов гражданского общества,
которые, налаживая и укрепляя горизонтальные связи, изнутри размывают
сложившиеся национальные границы. Однако важнейшим препятствием
реализации данной модели во всемирном масштабе выступают не только
существенные отличия в качественных социокультурных характеристиках
населения различных стран, но и качества внешней политики тех стран,
которые
считают
себя
авангардом
по
продвижению
данного
космополитического проекта.
Сам Ю. Хабермас признает, что на международном уровне такая
плотная коммуникативная «запрессовка» отсутствует для большей части
современных государств. Глобальные и способные к действиям мировые
державы действуют уже не в «природной» ситуации классического
международного права, а на среднем уровне всемирной политики, которую
мы застаем при ее возникновении»506. Что собой представляет такая
всемирная политика в лице США и НАТО, всему миру показала фактическая
их иностранная интервенция в Ливии (в результате очень своевольной
трактовки решения Совета безопасности ООН), которая не только не привела
к внедрению демократических норм и принципов в общественные отношения
страны, но ввергла её в социально-политический хаос и нарастающие
междоусобицы. Примеры такого силового продвижения принципов
демократии в общественно-политическую и социально-экономическую
жизнь стран третьего мира можно продолжить. Результатом чаще всего
является недоверие населения развивающихся стран к бескорыстности
побуждений США и их союзников в отношении поддержки действий
оппозиционных сил для свержения авторитарных режимов. И здесь в
последние годы в мировом политическом процессе во весь рост встала еще
одна проблема, теоретически обозначенная философами еще в эпоху
505
506
Там же. С. 149.
Там же.
концептуализации идеологии либерализма в виде так называемых
«парадоксов демократии».
На наш взгляд, кроме препятствий продвижения мирового сообщества
к демократии, определяемых политико-культурными отличиями различных
стран, выявился ряд проблем, которые определяются сущностью и
противоречиями самой либеральной демократии. Дискуссии на эту тему не
стихают еще и потому, что реальная политическая жизнь и эволюция
политических систем постоянно добавляют новые проблемы, которые
нуждаются в научном осмыслении и практическом разрешении. Например,
как разрешить противоречия, в свое время заложенные политикой
«демократической» поддержки со стороны США исламского движения
моджахедов в их борьбе против СССР в Афганистане, на базе которого
затем сформировалось движение «Талибан», превратившееся во врага
Америки № 1? Как объяснить, что в результате демократических процессов
«арабской весны» и свержения авторитарных правителей (С. Хуссейн, М.
Каддафи, Х. Мубарак), в результате проведения демократических выборов у
власти оказываются политические силы (например, «братья мусульмане» в
Египте), открыто декларирующие принципы и цели очень далекие от идеалов
либеральной демократии?
Не случайно, сформулированные два с лишним столетия назад
«парадоксы демократии» продолжают привлекать внимание правоведов,
политологов, философов, культурологов и социологов.
Например, для большинства исследователей очевидно, что
официальные документы, определяющие контуры современных государств и
мирового сообщества в целом, в своем подавляющем большинстве несут на
себе отпечаток либерального конституционализма, базирующегося на
примате гуманистических и универсальных норм права. Однако возникает
резонный вопрос том, насколько буква этих документов соответствует
реальной политической практике данных государств.
Кроме того, по мнению Г.И. Мусихина, принципиальной
представляется проблема, возникающая внутри самого гуманистического
ценностного континуума: «Имеет ли право государство (или сообщество),
основанное на гуманистических (читай — либеральных) принципах, во имя
защиты индивидуальной автономии вмешиваться в дела тех, кто не следует
этому мейнстриму, а значит, так или иначе принадлежит к нелиберальному
(«негуманистическому») меньшинству (которое в количественном
отношении часто бывает в большинстве). Или необходимо, исходя из
принципов толерантности, признать существование негуманистических (с
универсально-правовой точки зрения) государственных и общественных
казусов в качестве проявления легитимного плюрализма? Иначе говоря,
возможен ли плюрализм ценностей в политике и как такой плюрализм
согласуется с правовым универсализмом? Защищает ли подобный
плюрализм истинную автономию личности и гражданина или, наоборот,
выступает прикрытием авторитарного подавления прав человека?»507.
На наш взгляд, данная мировая проблема отражает ключевые
противоречия, которые необходимо иметь в виду и разрешать в ходе
проведения модернизации в современной России и укрепления роли
правового государства.
Типичным
примером
противоречия
институциональной
и
функциональной сущности правового государства является задача
примирения и приведения к единому вектору интересов большинства и
интересов разнообразных институализированных и неинституализированных
меньшинств. Речь идет, прежде всего, о реализации интересов различных
групп, которые противоречат друг другу, либо о конкретных действиях,
которые прямо или косвенно затрагивают интересы других групп.
Например, как в этой связи вести себя государству по отношению к хамской
акции панк-группы в храме Христа Спасителя, оскорбившей религиозные
чувства миллионов православных верующих?
Международные и российские правозащитные организации призывают
проявлять максимальную снисходительность, терпимость и толерантность.
Но как быть в этом случае с правами миллионов российских сограждан,
интересы и чувства которые целенаправленно и осознанно нарушили своей
акцией представительницы жалкой и ничтожной как с социальной, так и с
музыкальной точки зрения рок-группы.
Данная проблема актуальна не только для России. С ней сталкиваются
постоянно не только страны с переходным политическим режимом, но и
самые продвинутые в демократическом отношении страны: как вести себя
конституционному правовому государству по отношению к тому или иному
субъекту общества, который не во всем соответствует общепринятым
нормам социального общежития и автономии гражданина. «Должно ли оно
защищать права человека вплоть до подавления «антисовременного
сектантства и мракобесия», либо ему следует проявлять максимальную
Мусихин Г.И. Плюрализм политических ценностей или всеобщий императив
свободы личности: выбор не предопределен? // Полития. 2007. №. 3 (46). С. 42.
507
терпимость к различным формам социальной и индивидуальной активности,
которые не вписываются в слишком жесткие рамки проекта Модерна,
постулирующего права человека и гражданина как обязательный для
исполнения категорический императив? В первом случае дело может
кончиться «диктатурой гуманизма», принуждающей индивида быть
свободным и автономным (как бы парадоксально это ни звучало), во втором
правовое государство превращается в безучастного свидетеля попрания прав
личности. Оба этих варианта, разумеется, крайности, и в действительности
преобладают оттенки, но крайности важны для обозначения тенденций»508.
Как представляется, «диктатура гуманизма» на практике являет собой
эффективное оружие для целенаправленного вмешательства во внутренние
дела суверенных государств. Причем используется оно, как правило, на
основе двойных стандартов и очень избирательно.
Примером тому, на наш взгляд, могут служить резко негативные
оценки действий московской полиции и ОМОНа
по разгону
несанкционированных акций радикальной оппозиции 6-9 мая 2012 г. со
стороны западных журналистов и правозащитников509. И это при том, что
оппозиционные лидеры неоднократно открыто и публично призывали к
«походу на Кремль», отстранению от власти и насильственному свержению
законно избранного и легитимного (признанного всеми ведущими
демократическими странами) Президента Российской Федерации.
В то же время, подобные (а нередко и гораздо более жесткие) действия
полиции западных стран по разгону несанкционированных демонстраций
оппозиционных движений никаких протестов у журналистов не вызывают,
т.к. рассматриваются как законные и вполне целесообразные.
В этой связи, как представляется, Г.И. Мусихин вполне резонно
задается вопросами: «Если ценностный плюрализм не просто констатация
разнообразия, а определенная «технология» рационального соотнесения
различных принципов, то чем с точки зрения данной «технологии» являются
сами ценности либеральной демократии? Не становятся ли они лишь одним
из возможных взглядов на политику, который ничем не лучше любых
(повторяю, любых) других подходов к миру политического, в том числе и
принципиально несовместимых с либеральной демократией?»510. Однако
Мусихин Г.И. Указ. соч. С. 42-43.
См.: Навального и Удальцова арестовали на 15 суток ("BBCRussian.com",
Великобритания) // http://www.inosmi.ru/russia/20120509/191780452.html Дата обращения
10.05. 2012 г.
510
Мусихин Г.И. Указ. соч. С. 43.
508
509
вряд ли можно однозначно разделить риторический вопрос-призыв автора к
тому, что «даже если признать либеральную демократию высшим
достижением политического развития, не следует ли «обязать» ее умерить
свои
ценностные
притязания
на
универсальность
в
пользу
толерантности?»511. Как представляется, в последнем случае либеральная
демократия теряет весь свой гуманистический пафос защиты автономии
человеческой личности при осуществлении демократической воли
большинства, превращаясь не более чем в формальную процедуру —
сложную, затратную, неповоротливую, то есть малоэффективную. На наш
взгляд, все большее значение приобретает именно противоречие между
провозглашенным принципом толерантности в отношении меньшинств и
демократическим принципом принятия политических решений на основе
выявления мнения большинства населения, которому все остальное
население обязано подчиняться по определению.
Общественно-политическая практика в современной России и в других
странах не подтверждает тезис о том, что возможно нахождение
компромисса между властью большинства и защитой прав меньшинства,
который бы устраивал все стороны. Западные либералы позиционируют
такой компромисс в качестве сути развитой демократии, в основе которого
лежит принцип приоритета защиты автономии личности. Суть его состоит в
нормативно закрепленном и морально общепризнанном праве свободных
индивидов не только делать рациональный выбор в определении
политического курса страны, но и возможности отстаивать свою позицию, в
том случае, если она не разделяется большинством граждан. В этом видится
защита принципа личной свободы гражданина от тирании большинства.
Как представляется, такое признание значимости автономии личности
не снимает сути противоречия данного демократического парадокса, суть
которого заключается в возможности в ходе реализации индивидуальной
автономии
нарушения автономий других личностей. Либеральное
понимание ограничений свободы «размахивать руками» границами в виде
«носа соседа» не всегда четко применимо к сфере социально-политических
отношений. Особенно это относится к области духовных, моральнонравственных и иных трудно измеримых отношений.
Наиболее наглядно данная коллизия проявилась после публикации
карикатур на пророка Мухаммеда, когда миллионы мусульман в разных
странах выступили с резким их осуждением. Тем самым право одной
511
Мусихин Г.И. Указ. соч. С. 43.
личности на свободу творчества вступило в противоречие с правами
миллионов мусульман на уважение к их религиозным ценностям.
Конечно, экспрессивная свобода тоже предполагает подчинение
определенным требованиям, призванным обеспечить гражданское единство,
однако эти требования ограничиваются «критическим минимумом»,
необходимым для поддержания общественного порядка. С этой точки
зрения, по мнению Г.И. Мусихина, «желание мусульманских женщин
фотографироваться на паспорт в хиджабе выглядит абсолютно нормальным,
и государство не должно препятствовать его реализации»512. Однако при
таком подходе получается, что законы в государстве должны
ориентироваться не на защиту интересов большинства, а на интересы
меньшинства (нередко ведущего себя отнюдь не толерантно по отношению к
большинству населения).
Примером тому может служить ситуация вокруг закона, который был
принят Санкт Петербургским законодательным собранием в феврале 2012 г.
(а также в ряде других субъектов Российской Федерации) о запрете
пропаганды гомосексуализма и педофилии среди детей и подростков.
Принятый закон устанавливает штрафы за пропаганду гомосексуализма,
лесбиянства, бисексуализма, трансгендерности и педофилии. Минимальный
штраф составляет 5 тыс. рублей. А максимальный достигает 5 млн рублей513.
Какую бурю протеста подняли западные и российские правозащитники
по этому поводу в связи с тем, что закон нарушает основные права личности.
Закон назвали гомофобным и нарушающим права человека. По их мнению,
«утвержденная трактовка понятия "пропаганды" неизбежно приведет к
травле подростков с нетрадиционной сексуальной ориентацией и вызовет
рост суицидов среди них. Кроме того, общественники опасаются, что под
запрет попадут и все мероприятия, направленные на воспитание терпимости
к людям, "не таким, как все"»514.
Интересы большинства российского общества, поддерживающего
данный закон, в расчет не идут. Например, представители секс меньшинств
выступают не за свое право быть «не такими как все» (которое уже два с
лишним десятилетия реализуется в постсоветской России без страха
уголовного наказания), а именно за право публичной демонстрации своей
Там же. С. 45.
В
Петербурге
запретили
пропаганду
гомосексуализма
//
http://www.dp.ru/a/2012/02/29/Peterburg_stal_gomofobnim/ Дата обращения 10 мая. 2012 г.
514
Закон
о
запрете
пропаганды
гомосексуализма
//
http://domovyat.net/showthread.php?t=3741 Дата обращения 10 мая. 2012 г.
512
513
ориентации. При этом в расчет не берется тот факт, что эта публичность
оскорбляет нравственные принципы и традиционалистские ценности
подавляющего большинства российского населения, воспринимающего секс
меньшинства как проявление тяжкого греха содомии. Они не хотят, чтобы
данный грех пропагандировался в средствах массовой информации и не
служил инструментом развращения подрастающего поколения.
По мнению Г.И. Мусихина, чтобы «преодолеть информационные,
экономические, психологические и иные препятствия, стоящие на пути
осуществления их прав (в том числе и права покинуть сообщество),
индивиды должны обладать не только приемлемым объемом ресурсов, но и
способностью
поступать
наперекор
сложившимся
общественным
стереотипам, если сочтут это нужным» 515. Возникает резонный вопрос, в чем
тогда состоит смысл выявления мнения большинства на демократических
выборах, если обосновывается право отдельных индивидов и меньшинств не
подчиняться ему? Т.е. абсолютизация принципа толерантности и
политкорректности подводит теоретическую основу под публичный
механизм саморазрушения государства?
Вопросов возникает гораздо больше, чем ответов на них даже в странах
с устойчивой политической и социально-экономической системой. Усиление
правых и радикальных националистических партий в европейских странах
представляет собой одну из очевидных реакций на противоречия внедрения
принципов толерантности. В странах переходного типа их проявления еще
более значительны. Как же в этом случае реализовывать право на защиту
индивидуальной автономии отдельной личности? Какой в этих условиях
должна быть роль государства в защите не только интересов меньшинств, но
и интересов большинства населения?
Г.И. Мусихин опровергает распространенное традиционное для
либералов представление о том, что таким идеалом может показаться
«минимальное государство», которое защищает индивидуальную автономию
и не нарушает ее само. Но, по мнению автора,
это не так. В
действительности ценностно-политический плюрализм подразумевает
«больше государства», чем классический либерализм. Дело в том, что в
ситуации ценностного плюрализма защита индивидуальной автономии не
может ограничиваться лишь «невмешательством» или констатацией права
выбора. Реальная автономия и право выбора требуют не только негативной,
но и позитивной свободы. Обусловлено это тем, что простая констатация
515
Мусихин Г.И. Указ. соч. С.48.
прав и свобод легко «нейтрализуется» социальной средой и механизмами
политической социализации, воспроизводящей массовый конформизм. Т.е.
главная задача заключается в целенаправленном формировании нового
Гражданина, воспитанного на принципах толерантности и уважения к
автономии личности и «инобытия».
Автор обосновывает, что способность к автономному критическому
суждению не появляется автоматически или априорно. Чтобы она возникла,
необходим целый ряд предпосылок, среди которых — доступность
образования (и это при условии, что образование построено на стандартах
критического подхода, а не является откровенным инструментом
пропаганды), а также минимальное материальное благополучие, так как без
всего этого автономия гражданина теряет смысл. По мнению Г.И. Мусихина,
подобные минимальные предпосылки едва ли сложатся в политических
сообществах, чуждых толерантности. Не менее очевидно, что сопряженные с
этими минимальными предпосылками ресурсы будут крайне неравномерно
распределены при «чистом» свободном рынке. Решить эту проблему
способно только либерально-демократическое государство, призванное
содействовать политическому развитию гражданина в условиях ценностного
плюрализма. И хотя государство далеко не всегда добросовестно исполняет
эту свою обязанность, никакого другого инструмента человеческая
цивилизация пока не создала516.
Такое подробное изложение взглядов одного из авторитетных
сторонников либерально-демократической трактовки прав и свобод личности
приведено для того, чтобы показать, насколько глубоко различаются
подходы к этой проблеме в современной России. Обусловлено это не только
сложностями переходного периода, но и существенной спецификой
социокультурных характеристик российского общества.
В результате современное российское общество оказалось глубоко
сегментированным в ценностном отношении. Среди наиболее значимых
ценностных антиномий чаще всего исследователи выделяют такие, как
модернизация - традиционализм, авторитаризм – демократия, западничество
- почвенничество, космополитизм – патриотизм, элитарность – социальность,
индивидуализм – коллективизм.
Либерально ориентированные исследователи утверждают, что в
условиях новой конвергенции в результате процессов глобализации многие
традиционные особенности «Русской власти» и политической культуры
516
Мусихин Г.И. Указ. соч. С. 58.
(причудливое сочетание авторитарных и соборных начал, патернализм,
этатизм, правовой нигилизм, «социальный романтизм», «неизбывный
футуризм» и ряд других) должны будут либо все более органично
вписываться в «новый порядок», либо постепенно изживаться как
отработавшие свое. Такого рода преемственность не только не повредит
Системе, но, напротив, будет способствовать ее большей укорененности в
обществе, позитивной динамике социально-политического развития. Акцент
при этом делается на том, что «все это будет возможно только при условии
органичного сочетания цивилизационного своеобразия России с
апробированными мировой практикой принципами функционирования
современных общественно-политических систем и их основных институтов
(верховенством права и закона, разделением властей, независимостью
гражданского общества и его структур, партнерством и социальной
ответственностью власти и бизнеса, служебной ролью бюрократии)»517.
С этим можно было бы целиком согласиться, но вновь возникает
сложность в объяснении причин того, что данные принципы в современной
России либо не работают, либо функционируют очень своеобразно. Тем
самым снова возвращаемся к обозначенному выше фундаментальному
вопросу: что первично – качество человеческого потенциала, либо качество
самих принципов.
Другие исследователи утверждают, что
правовой нигилизм,
характерный для периферийных государств — результат взаимодействия
правовых культур, выросших в различных общественных контекстах, что
породило в данных государствах уникальную правовую ситуацию. Ее
изучение требует новых теоретических подходов и, прежде всего, ухода от
моноюридической парадигмы, отождествляющей Право и Закон. Право не
должно сводиться к универсальному закону (как на Западе), а мыслится в
качестве юридических идей, укоренившихся в народном духе. Подобная
научная стратегия разрабатывается в рамках антропологии права, которая в
известной мере противостоит, условно говоря, юридическому подходу,
продолжающему в значительной степени быть привязанным к методологии
позитивизма. Именно поэтому юридические антропологи, ориентированные
Перегудов С. Конвергенция по-российски: "золотая середина" или остановка на
полпути // Полис. 2008. № 1. С. 107.
517
на культурную вариативность, выступают, в частности, с критикой Всеобщей
декларации прав человека518.
В зависимости от различных трактовок качества человеческого
потенциала и социокультурной специфики выстраиваются прогнозы
развития событий в контексте задач модернизации современной России.
Например, по мнению Д.В. Трубицына, в соответствии с законом
минимальной трансформации, российское общество не претерпит никаких
прогрессивных изменений до тех пор, пока в его руках остаются практически
неограниченные природные ресурсы. Следовательно, мирный путь
либеральной капиталистической модернизации остается закрытым. В равной
мере, по мнению автора,
невозможен в современных условиях и
"тоталитарный" вариант модернизации (сталинские "шарашки" были
действенны только в среднеиндустриальной стадии модернизации,
современное развитие может основываться исключительно на свободном
труде)519.
Поэтому сценарии автор обозначает только в рамках процесса
модернизации российской территории этнически иными акторами,
испытывающими дефицит ресурсов в соответствии со следующими
вариантами развития событий:
1. Мягкий. Российское общество и политическая элита обнаруживают
способность и терпимость для формально совместного, а фактически иностранного освоения российских природных ресурсов и, также, формально
совместной, а фактически - иностранной модернизации России, этнически
размываясь в притоке мигрантов из Средней Азии и Китая в условиях
свободной экономической деятельности и относительно свободной
политической системы. В этом случае есть шанс сохранить территориальную
целостность страны, культуру и даже оказать серьезное культурное
воздействие на реальных субъектов модернизации.
2. Жесткий. Российское общество, политическая элита и маргинальная
масса демонстрируют неспособность совместной деятельности с мигрантами
из Азии и европейскими партнерами, к чему есть устойчивая тенденция.
Происходит свертывание экономических и политических свобод, попытка
негативной мобилизации и воссоздания тоталитарной общественной
Бочаров В.В. Правовой нигилизм и неписаный закон (постановка проблемы) //
Российское общество в современных цивилизационных процессах / Под ред. В.В.
Козловского, Р. Г. Браславского. СПб.: Интерсоцис, 2010. С. 366-367.
519
Трубицын Д.В. "Мегатенденции мирового развития" или "модернизация":
методологическая дилемма // Полис. 2010. № 6. С. 87.
518
системы, военный конфликт с соседями, гражданская война и
территориальный раздел/распад страны, затем - та же модернизация ее
частей по мягкому или жесткому сценарию. Возможно, какие-то части (в
основном - густонаселенные европейские) в расчлененном виде будут
способны к быстрой динамике в нужную сторону, а какие-то обнаружат
явный регресс (богатые ресурсами и бедные населением Сибирь, Забайкалье,
Дальний Восток)520.
Оценивая данный безальтернативно пессимистический прогноз, можно
напомнить автору, что Россию уже много раз пытались похоронить как
самостоятельное государство. Последний раз это происходило в 1990-е гг.,
когда разрушительные процессы под руководством Б.Н. Ельцина
происходили под одобрительные похвалы западных экспертов и советников,
ориентирующихся на максимальное расчленение бывшей российской и
советской империи.
Однако проблема становления гражданина новой демократической
России действительно существует и пока не находит своего решения.
Феномен гражданина, по мнению И.Б. Фан, распадается на разные проекции,
слабо связанные друг с другом. Сложность ситуации в политической науке
связана с отсутствием достаточных теоретических предпосылок для перехода
к новой парадигме. Возможность выхода из этой ситуации видится автору в
отказе от позитивистской методологии, от социологизма и принципа
объяснения индивидуального социальным, в движении к созданию более
гибкой методологической парадигмы исследования, или теории "среднего
уровня", учитывающей необходимость обновления теоретического образа
субъекта политики521.
При таком подходе автор включает в модель гражданина три
измерения - институциональное, ментальное и личностное.
Первое, формальное, структурное измерение модели задано
объективным социальным, экономическим и политико-правовым статусом
индивида, образующим в системе институтов демократического государства,
и набором соответствующих социальных ролей. На наш взгляд, уже на
данном уровне существует ряд противоречий и препятствий в реализации
потенциальных политических ресурсов гражданина правового государства.
Закрепленные на конституционном уровне права и свободы индивида не
всегда могут быть объективированы на институциональном и
520
521
Там же. С. 87-88.
Фан И.Б. Теоретическая модель феномена гражданина:… С. 152.
функционально-ролевом уровне. Одна из причин состоит в том, что
конституционно закрепленные права индивида могут быть не подкреплены
соответствующими законами и соответственно четко функционирующими
институализированными механизмами такого участия по отдельным
областям социальных отношений. Кроме того, другая причина заключена в
еще одном «парадоксе демократии». Например, демократическое право на
участие в выборах, или в общественных и политических организациях,
одновременно содержит в себе и право на неучастие.
Второе, содержательное измерение модели И.Б. Фан видит в комплексе
нормативно-ценностных форм культуры - образцов поведения, идеалов,
представлений, предписаний, ожиданий, норм, оценок, санкций, то есть этосе
гражданина. «Напряжение между культурными нормами общности,
заключенными в роли гражданина, и личной культурой индивида
(совокупностью ментальных структур и установок индивида), детерминирует
борьбу мотивов в его сознании и ее результаты в виде уникального
исполнения роли гражданина. Конфликт между различными социальными
ролями, противоречивая внутренняя структура каждой роли, взаимовлияние
стандартизации и индивидуации в исполнении ролей вызывают
необходимость дифференциации внутренних свойств индивида и
структурирования собственной ценностно-мотивационной сферы в целях
достижения наиболее эффективного способа жизни, пробуждают в нем
личность»522.
Как представляется в этом понимании заключено определенное
идеалистическое представление о когнитивных, рационально обусловленных
мотивах исполнения роли гражданина правового государства отдельным
индивидом. Не случайно, что значительная часть технологий в политике
основываются на информационно-коммуникационных и имиджевых
технологиях воздействия на граждан и избирателей в ходе различных
политических кампаний. Рациональная составляющая в них присутствует, но
ключевую роль играет апелляция к психологическим мотивам поведения
граждан. Именно они лежат также в основе всех манипуляционных
технологий.
Подобная идеализация рациональных мотивов политического участия
характерна и для третьего измерения рассматриваемой модели гражданина.
По мнению автора, субъектом - источником и результатом динамичного
взаимодействия институционального и ментального измерений является
522
Фан И.Б. Указ. соч. С. 152-153.
личность, третье измерение модели гражданина. «Постоянно переходя с
ментального уровня собственной жизни на институциональный, индивид
осуществляет взаимообратную переработку социума и культуры, институтов
и "смыслов", объективного и субъективного, в ходе этого процесса личность
рождается и становится. Гражданин и личность - два аспекта индивида:
первый связан со статичной, структурной функцией индивида по отношению
к политической реальности; второй - с динамичной его ролью в
воспроизводстве и обновлении культурных и социальных форм. Гражданин политико-правовая ипостась личности, мера публично представленной
реализации личности в данных социокультурных условиях» 523. Как
представляется, подобное структурное,
функциональное и ролевое
разграничение гражданина и личности возможно только в рамках
исследовательской модели, с учетом существенных допущений их
условности.
По отношению к процессу политической истории феномен гражданина
рассматривается автором как один из наиболее устойчивых, циклически
повторяющихся, динамичных и эффективных политических способов
адаптации социальных общностей к внешним и внутренним обстоятельствам
изменяющейся среды. Он позволяет общности "программировать" поведение
своих членов в соответствии с требованиями собственного политического
порядка - структурой институтов, нормами культуры, набором социальных и
политических ролей, но оставляет для индивида определенную свободу
выбора между требуемым и реальным поведением. В точке сопряжения
адаптивного и индивидуального поведения появляется возможность для
возникновения и развития личности524.
Несмотря на определенный схематизм и упрощение, нельзя не
признать определенный эвристический потенциал использования данной
модели для анализа социокультурных характеристик и личностного фактора
в проведении модернизации в современной России.
Это особенно актуально в связи с тем, что, по мнению исследователей,
специфика механизма догоняющей модернизации, ставящей во главу угла
индустриальное развитие, выводится преимущественно из экономического
взгляда на происходящие процессы. Это подразумевает историческое
опережение интегрирующих мир экономических идей и институтов и
523
524
Там же.
Там же.
консерватизм «догоняющих» и адаптирующихся к новой экономической
реальности политических надстроек современных обществ525.
Согласно либеральной парадигме личность имеет собственные,
отличные от интересов группы, интересы. Посредством активной
автономной деятельности индивид способен сам отстаивать эти интересы
наиболее эффективным образом.
Однако, еще Энтони Гидденс отмечал, что человек, склонный к
культивируемому риску, способен усматривать непредсказуемую игру
случая в обстоятельствах, которые воспринимаются другими людьми как
стереотипные, не требующие творческой интерпретации. Возникающие
инновации расширяют границы социально приемлемых жизненных практик.
Отсутствие божественной предопределенности, стохастический фактор
случайности «открывает» жизненную ситуацию, делает ее амбивалентной,
способной разрешиться в результате творческой акции. В этом контексте
культивируемый риск коррелирует с ценностными установками
общественного сознания эпохи модерна. Это стратегия опоры на
собственные силы личности, ее интеллект, возможность рационального
жизненного выбора526.
Насколько это справедливо по отношению к постсоветской России,
показывают материалы социологических опросов. В 1994-2000 годах в ряде
областей Центральной России институтом социологии РАН проводился
мониторинг
экономического
положения
и
здоровья
населения.
Столкнувшись со значительным ухудшением собственного материального
положения вследствие потери работы, невостребованности, низкого уровня
оплаты около 70% респондентов выбрали «стратегию выживания», т.е.
экономии на питании, одежде. Был сделан выбор в пользу самоограничения,
культуры бедности, коннотирующий с патриархальной российской
(православной) традицией527.
По мнению других исследователей, в повседневную жизнь россиян
входят новые ценности, целевые установки, утверждаются новые жизненные
практики и модели поведения.
Иноземцев В.Л. На рубеже эпох: Экономические тенденции и их
неэкономические следствия. М. 2003.
526
Giddens A. The consequences of modernity. Cambridge Polity Press, 1990. Р. 64.
527
Козырева П.М., Герасимова С.Б., Киселева И.П., Назимова А.Э. Динамика
социального самочувствия россиян // Россия: трансформирующееся общество. М.:КанонПресс-Ц,2001. С. 253.
525
Например, С.Н. Гавров утверждает, что уровень экономического
развития, темпы экономического роста в России во многом оказывают
«решающее влияние на становление политической демократии,
формирование сильного среднего класса, воспитания в обществе
толерантности в отношении различных вероисповеданий, приоритета
интересов личности. На наших глазах и при нашем участии происходят
процессы формирования, экономического, политического и культурного
становления российского среднего класса. Перефразируя Маркса, можно
сказать, что в процессе модернизации средний класс выступает могильщиком
архаической части социокультурной традиции российского общества»528.
Подобную позицию разделяют также те, кто выступления на Болотной
площади в декабре 2011 г. связывает с активностью именно среднего класса,
с его нежеланием мириться с фальсификациями на выборах.
По мнению других исследователей, главным препятствием на пути
политической модернизации является сегментированность общества на
«сохраняющие силу и влияние, но при этом недоступные для
демократического контроля экономические и силовые кланы»529. Признавая
клановый характер самой «Единой России», тем не менее исследователи в
основном положительно оценивают её деятельность», как единственной
силы, осуществляющей под руководством Президента над всеми этими
кланами политический контроль.
Согласно иной точке зрения, социальные группы, составляющие
российский средний класс, характеризуются разным уровнем концентрации
признаков, а потенциал его роста определяется не его сегодняшними
размером и структурой, а его социальным окружением. В соответствии с
этим принципом важно иметь представление о социальных группах,
примыкающих к среднему классу: класс «ниже среднего» и класс «выше
среднего».
Первые – рекруты для будущего среднего класса. Вторые –авангардная
группа,
выступающая
следующим
социальным
«порогом»
для
«действующего» среднего класса. В рамках этой методологии можно не
только оценить масштабы и границы среднего класса в настоящий момент,
Гавров С.Н. Социокультурная традиция и модернизация российского общества.
М.: МГУКИ, 2002. С. 100.
529
См., напр.: Межуев Б.В. Перспективы политической модернизации России //
Полис. 2010. № 6. С. 18.
528
но и проследить его эволюцию на протяжении последних 7 лет
экономического роста530.
На наш взгляд, для анализа данной проблемы целесообразно
использование понятие инновационной личности как предпосылки усиления
экономического роста, распространения предпринимательства и накопления
капитала. Понятие было введено Эвереттом Хагеном и обосновано П.
Штомпкой, которые считали, что существуют различные, и даже
противоположные, личностные синдромы, которые типичны для
традиционного и современного обществ. В первом это авторитарная
личность, во втором - прямо противоположная ей во всех отношениях
инновационная личность. Авторитарная личность, будучи сформирована
условиями застоя, простого производства, самоподдерживаемого равновесия,
способствует упрочению этих условий. Инновационная личность
сформирована условиями современности и, в свою очередь, помогает
рождению
самоподдерживаемых
изменений,
которые
постоянно
революционизируют жизнь - ее стандарты, ценности и т.д.531
Смысл этой концепции состоит в том, что роль первотолчка от
традиций к современности возлагается на некий внешний фактор. М Вебер
обосновывал роль протестантской этики как основы «духа капитализма»,
Хаген – определенные специфические исторические обстоятельства, которые
он именует «выходом за пределы статуса». Данные условия возможны,
прежде всего, тогда, когда установленные статусы, типичные для
традиционного
«закрытого»
общества,
подрываются
социальной
мобильностью и «открытием» классовых и стратификационных иерархий.
Исследователи выделяют четыре типичных случая выхода из статуса,
каждый из которых, на наш взгляд, возможно экстраполировать на
российскую действительность последних двух десятилетий. Особенно
наглядно применение данной концепции в отношении статуса рабочего
класса СССР.
Первый случай, когда «целая группа (сообщество, профессиональная
группа, аристократическая элита и т.д.) теряет свой прежний статус, и,
следовательно, то же происходит с каждым из ее членов». Экстраполируя
Малеева Т.М., Овчарова Л.Н. Социальная стратификация: итоги эволюции и
перспективы модернизации // Модернизация России: условия, предпосылки, шансы.
Сборник статей и материалов. Выпуск 2 / Под ред. В.Л. Иноземцева. – Москва, Центр
исследований постиндустриального общества, 2009. С.89-90.
531
Цит. по: Штомпка П. Социология социальных изменений/Пер, с англ, под ред.
В.А.Ядова.-М.: Аспект Пресс, 1996. С. 301.
530
данный случай на российскую действительность, можно констатировать, что
рабочий класс в СССР официально позиционировался как социальная основа
всего советского общества и базис социалистического строя. Роль
хагеновского «первотолчка» для появления инновационных личностей в
среде рабочего класса (как и всех других социальных групп советского
общества) сыграла мессианская идея строителей социализма, как нового,
социально справедливого строя, который станет альтернативой
антагонистическому капиталистическому строю во всем мире. В этой связи
рабочему классу пели песни, о нем снимали фильмы, писали книги, его
славили на демонстрациях и т.д. Воспитанный в духе такого самосознания
рабочий класс идентифицировал свой статус как самый высокий в качестве
ведущей силы советского общества и строителей «светлого будущего всего
человечества».
Во время «перестройки» представителям рабочего класса идеологи и
инициаторы демократических преобразований подсказали, что на самом деле
они всего лишь «винтики» в административно-командной системе, которая
на самом деле целиком и полностью зависит от партии. В результате такого
воздействия «обманутые» представители рабочего класса вышли на
«горбатый мост» в Москве, на митинги и демонстрации в различных городах
СССР, тем самым способствуя разрушению тоталитарной системы.
Итогом стала
вторая
ситуация, которая по П. Штомке,
характеризуется тем, что, «по мнению членов группы, к ней относятся не
так, как она того заслуживает». Рабочий класс постсоветской России одним
из первых почувствовал на себе все последствия радикальных рыночных
преобразований и перехода к первоначальной стадии капитализма: массовая
безработица, значительное снижение жизненного уровня, социальное
бесправие перед лицом новых собственников. Изменилась и ситуация с
общественным позиционированием статуса рабочего класса. Свобода слова и
творчества привели к тому, что на смену героике рабочих профессий у
станков и мартеновских печей (служивших референтными группами для
подрастающего поколения в советском обществе) пришла героика «путан»,
«братвы», «Лени Голубкова» и т.п. «рыцарей» новой эпохи. Лозунг «Мы
сидим, а денежки идут» в различных его интерпретациях
- стал
квинтэссенцией рекламируемой повсеместно новой референтной группы для
подражания. Очевидно, что рабочий класс по своему статусу был отброшен
на периферию и появился разрыв между предполагаемым высоким статусом
и тем, который он действительно занял в российском обществе в
постсоветский период.
В результате возникло еще одно несоответствие, обозначенное П.
Штомкой как «нестыковка между различными измерениями статуса».
Появился разрыв между статусом личности (родом занятий), который она
занимает на шкале стратификации, и статусом, измеряемым по другой шкале.
К ней относится, прежде всего, заработная плата, которая также отбросила
рабочий класс по шкале доходов на уровень ниже среднего.
Появляется разрыв между «желаемым статусом» и тем, который
российский рабочий класс в современной России занимает на самом деле.
Возникает вопрос, насколько возможно экстраполировать те выводы,
которые делает Э. Хаген о том, что проявлением структурных противоречий
служит «выход из статуса», который приводит к определенным типичным
«адаптациям»: от ухода через ритуальную приверженность устоявшимся
моделям до новаций и бунта против ситуации, которая воспринимается как
неприемлемая? Для Хагена новация и бунт представляют наибольший
интерес, поскольку они «объясняют возникновение новаторской
личности»532.
Как представляется, идеологи радикальной оппозиции, которая
активизировала свои протестные действия после выборов в Государственную
Думу в декабре 2011 г. и президентских выборов в марте 2012 г., расчет
делают на использование недовольства структурным статусным
противоречием
и активизацию именно бунтарского проявления
«новаторской личности», не предлагая ничего конструктивно-созидательного
в реализации гражданского статуса. Фактически продолжает в очередной раз
за последнее столетие истории России реализовываться революционная
парадигма – сначала ввязаться в бой, разрушить существующий строй,
привести к власти коалицию оппозиционных сил, а затем разбираться, на
каких принципах строить новое общество, в какую сторону и какими
темпами продвигаться в его строительстве.
Февраль 1917 года и последующие события казалось бы раз и навсегда
должны были вакцинировать российское общество от надежд на совместные
демократические преобразования коалиций подобного рода. Но мы вновь
наблюдаем совместные выступления на митингах под лозунгом «Долой
Путина» «левого» С. Удальцова, «национал-большевика» Э. Лимонова,
Цит. по: Штомпка П. Социология социальных изменений/Пер, с англ, под ред.
В.А.Ядова.-М.: Аспект Пресс, 1996. С. 303.
532
«либерального» М. Касьянова, «эколога» Е. Чириковой, «гламурной» К.
Собчак. Все это пестрое оппозиционное движение, объединяемое только
духом «антипутинизма», также как и революционные силы в феврале 1917 г.
принципиально не способно предложить единую конструктивную платформу
политического и социально-экономического развития страны. Обусловлено
это тем, что цели, принципы и ценностные основы составных частей
разнородной оппозиции принципиально и антагонистически отличаются
друг от друга – от позиций крайнего национализма, до позиций крайнего
либерализма.
Если экстраполировать данную ситуацию на разрешение статусного
противоречия выбранного нами в качестве примера рабочего класса, то он
может качнуться либо за левыми, которые могут пообещать вернуть ему
статус ведущей силы нового социалистического эксперимента, либо за
националистами, которые пообещают вернуть ему статус представителей
великой державы, освобожденной от влияния «инородцев» и «пятой
колонны» «агентов сионизма» и американского империализма, на которых
националисты возлагают ответственность за бедственное положение рабочих
в современной России. Шансов повести за собой рабочих у представителей
либерально-демократической оппозиции нет никаких, потому что им нечего
предложить в качестве альтернативы тому, что рабочий класс получил на
сегодня в результате преобразований последних двух десятилетий именно
под либеральными лозунгами.
Поэтому перспективы совершенствования качеств гражданина в
рамках данной оппозиционной перспективы представляются очень опасными
и разрушительными. Как представляется, у России нет иного пути
совершенствования человеческого капитала, чем медленное, но неуклонное
повышение политической культуры в результате эволюционного
совершенствования существующих политических институтов и механизмов.
Доминирующее значение имеет отлаживание деятельности институтов
правового государства, которые могут не только устранить противоречия
между декларативными, формально закрепленными правами российских
граждан и реальными возможностями их воплощения в жизнь, но и повысить
уровень доверия ко всем политическим институтам.
Заключение
У читателя, ознакомившегося с настоящим исследованием, может
возникнуть вопрос: какой смысл анализировать плюсы и минусы самой идеи
правового государства, выяснять особенности реакций массового сознания
на эту идею и ее воплощения в политической практике, сопоставлять
наследие политической мысли в разных странах и в разные эпохи и разные
правовые и этические нюансы воплощения в жизнь замыслов великих
мыслителей. Правовое государство стало за последние столетия
интеллектуальной и политической традицией современного цивилизованного
мира, а традицию приходится принимать такой, какова она есть. Очевидно,
что другой она не будет, сколько не раскладывай ее на элементы и не меняй
эти элементы местами.
Возразить против этой очевидности можно только то, что все в мире
социальных практик, даже традиции, на которые эти практики
сориентированы, меняются. У этих изменений есть своя непостоянная
динамика и есть свои устойчивые законы. То и другое невозможно выявить,
не проследив за развитием самых разнообразных процессов,
интеллектуальных, правовых, административных и культурных, в которых
традиция актуализируется или, напротив, дискредитируется. Именно такой
ракурс исследования дает возможность понять роль правового государства,
как большого цивилизационного эксперимента, который раз за разом в
истории ставился в разных регионах разными народами. Сегодня к этому
эксперименту подключилась наша страна. Мотивом послужила уверенность
политических элит, что, в сущности, задача создания правового государства в
России не так сложна, если для ее решения привлечь зарубежный опыт и
административный ресурс. Эта мотивация определенным образом
преломилась в массовом сознании в виде уверенности, что если российское
государство захочет стать лучше, более организованным и справедливым, то
ему это сделать несложно. На самом деле технология перехода государства и
всей социально-политической системы из одного качественного состояния в
другое достаточно сложна. Она включает в себя множество элементов,
влияние которых на общий процесс перехода невозможно напрямую
отрегулировать при помощи законов. Правильнее было бы сказать, что такой
переход обеспечивается синхронной реализацией целого ряда технологий,
среди которых правовое регулирование занимает важное, но далеко не
определяющее место. Многое определяется тем, насколько теоретичны или
практичны в своих представлениях об обществе и государстве общество и
элиты.
Многое определяется местом насилия и ненасилия в спектре
культурных ценностей данного общества. В условиях формирования
правовой государственности и демократического транзита политический
потенциал силовых структур и «силовиков» как особой социальнопрофессиональной группы увеличивается. Это обусловлено как тем, что
политическая история стран мира в той или иной степени характеризуется
мощным влиянием силовых структур в различных конкретно-исторических
условиях, так и тем, что в правовом государстве силовые ведомства как
инструменты легального насилия являются гарантией стабильности и
безопасности государства и общества, защиты прав и свобод человека и
гражданина. Проблема в том, что в наших современных представлениях о
правовом государстве не существует представлений о том, каким образом,
кроме законов, написанных самим государством, и кроме контроля со
стороны граждан, которые, собственно, и являются сами объектами этого
легитимного насилия, можно понизить «градус насилия» в современных
социально-политических системах. Использование модели, которая
подразумевает, что государство жалеет граждан и потому само ограничивает
применение против них государственного насилия, генерирует то самое
настороженное отношение граждан к любым, самым добронамеренным
действиям государства, с которым сталкивается современная политика.
В конце концов, решающим часто оказывается простое доверие
граждан тем, кому они вверили государственную власть. Иначе говоря,
чтобы заработали механизмы правового государства необходимо, чтобы в
тех сферах, которые часто не имеют отношения к политике и праву,
сложился привлекательный образ социального будущего, дорога к которому
будет пролегать через правовое государство. Пока этого общественного
настроя нет, правовое государство, к сожалению, будет для большинства
российских граждан выглядеть дорогой в никуда. Точнее сказать, будущее,
очень сходное с настоящим современных европейских правовых государств,
пораженных системным кризисом и не находящим из этого кризиса выхода
кроме как в ужесточении принципов и механизмов взаимодействия с
собственными обществами. Такое будущее выглядит малопривлекательно.
Оглавление
Введение
1. Современная функциональность классических
теорий правового государства
2. Правовое государство как индикатор особости
политических процессов в истории России
3. Экспериментирование с институтами и
принципами
правого
государства
в
условиях
глобализации и модернизационных процессов
4.
Правовое
государство
в
процессах
модернизации социально-политических систем
5. Нормативно-регулятивные и административносиловые аспекты
функционирования
правового
государства
6. Опыт социальной рефлексии по проблемам
государственной политики в современной России
Глава 7. Личность гражданина в процессе
становления правового государства
Заключение
Список
литературы
использованных
источников
и
Научное издание
Вестов Федор Александрович
ПОЛИТИКА ФОРМИРОВАНИЯ ПРАВОВОГО ГОСУДАРСТВА:
ПРОТИВОРЕЧИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ
Под редакцией доктора политических наук,
Профессора Н.И. Шестова
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа