close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
2015 г
Александр Скуридин
АГАСФЕР
ВОСКРЕСЕНЬЕ: УТРО. ДЕНЬ. ВЕЧЕР
пьеса-притча с погружением в библейскую историю в трех действиях
Действующие лица:
ВЕРА ПЕТРОВНА, 45 лет, жена Николая Ивановича.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ГРОМОВ, 50 лет, крупный бизнесмен, муж Веры Петровны.
ОЛЬГА, 23 года, дочь Веры Петровны от первого брака.
СЕРГЕЙ ГРОМОВ, 25 лет, сын Николая Ивановича от первого брака.
АГАСФЕР (Вечный Жид), персонаж библейской легенды.
ИУДА из Кариота.
АННА, первосвященник, тесть Каиафы.
КАИАФА, первосвященник.
ЛЕВИЙ, член Синедриона.
НИКОДИМ, член Синедриона.
ЕЛИЗАР, начальник храмовой стражи.
ПОНТИЙ ПИЛАТ, прокуратор Иудеи.
ПРОКУЛА, жена Понтия Пилата.
ЧЛЕНЫ СИНЕДРИОНА.
ЛЕГИОНЕРЫ.
ДЕСТВИЕ ПЕРВОЕ.
Гостиная коттеджа в подмосковной Рублевке. В гостиной Вера Петровна и ее дочь
Ольга. Ольга с рюкзаком на спине.
ОЛЬГА. Привет, мама!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Здравствуй, Оля. Явилась…
ОЛЬГА (скидывает на пол рюкзак). Ты, как будто, не рада моему приезду.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Как же, рада! Вот, только где ты была почти целую неделю на самом
деле?
ОЛЬГА, Мама, я же тебе звонила каждый день!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Ах, да, на глухариной охоте…
ОЛЬГА. Но я, ведь, между прочим, будущий биолог. А это была практика, кстати, совсем
для меня не охота, а полевые наблюдения. Мама, я не только сделала отличные снимки, но
и записала настоящее токование глухаря!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Токование? Это, что еще такое?
ОЛЬГА. Токование – это песнь самца в брачный период, когда он, страстно захваченный
любовью, ничего не слышит и становится легкой добычей охотника. Отсюда и название
этой замечательной птицы– глухарь!
ВЕРА ПЕТРОВНА (с иронией). Ага! Как мой муженек… Кажется, нашел себе кого-то на
стороне.
ОЛЬГА, Николай Иванович?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Ну, да, твой отчим.
ОЛЬГА. Он, между прочим, приличный мужчина. На всяких не бросается…
ВЕРА ПЕТРОВНА. Знаешь ты… Кстати, он тоже отсутствовал все это время, случайно, вы
вместе не летали с ним на это самое, токование?
ОЛЬГА. О чем ты, мама?.. Какие у тебя дикие фантазии! Я пойду, приму душ и
переоденусь.
Ольга выходит.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Действительно, налицо совпадение отсутствия по времени дочери и
мужа. Муж… кажется, мой второй брак дал основательную трещину.
Входит Сергей. Он в футболке и джинсах.
СЕРГЕЙ. Доброе утро, Вера Петровна!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Доброе… хотя и не очень.
СЕРГЕЙ. К чему минор, дорогая мама?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Не льсти, какая я тебе мать? Я – мачеха, причем, довольно
неуравновешенная, придирчивая.
СЕРГЕЙ (подходит, берет руки Веры Петровны в свои). Добрая, отзывчивая!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Хитрец…
Входит Николай Иванович. Он в строгом темном костюме с галстуком. У него за ухом
гарнитура беспроводной мобильной связи.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Ого! Идиллия! Пасынок и мачеха! (Сергею).
небритый!
СЕРГЕЙ. Я еще не успел побриться. Сейчас пойду.
Опять с утра
Сергей поспешно уходит.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Здравствуй, Коля. Где ты был так долго?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Я же тебя предупреждал: у меня была сложнейшая поездка в
Голландию, пришлось там присутствовать на всяких скучных совещаниях. Ты, Вера,
забыла: я каждый утро звонил тебе?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Все десять дней? Совсем, как Оля.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Вера, причем здесь твоя дочь? Я подписывал важнейшие
документы фирмы! (произносит в гарнитуру). Это Громов! Как наши индексы на бирже?..
Срочно скупайте акции!.. Держите меня в курсе всех событий. Всё!.. (жене) Кстати, вы
еще не завтракали?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Пока, нет. Ты успел вовремя.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Пойду переоденусь, надоело быть в этом официозе (треплет
полу пиджака).
Николай Петрович торопливо целует жену в щеку и выходит.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Ушел… можно сказать, увильнул от ответа. Но сердце мне
подсказывает: что-то здесь нечисто…
Входит Ольга.
ОЛЬГА. О чем ты, мама?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Все о том же… глухарь! Прибыл, словно с любовного токования.
ОЛЬГА. Кто, глухарь?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Твой отчим. От него духами за версту разит. Постой, духами от Коли
пахнет точно такими же, как и от тебя! Ну, когда ты еще не помылась.
2
ОЛЬГА. Мама, что за бред? Я приехала потная, грязная, уставшая, как бродячая собака.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Да?.. ну, может быть, мне это показалось.
ОЛБГА (обнимает мать). Конечно, показалось.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Пожалуй… да и ревность – натуральный атавизм. К тому же, к
собственной дочери и, вообще, – грех.
ОЛЬГА. Именно!.. Мама, ты только не очень-то переживай, я сегодня в аэропорту
встретилась … с папой.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Как? Дима специально организовал эту встречу?
ОЛЬГА, Нет. Мы случайно столкнулись с ним нос к носу возле кассы. Папа, как раз, и
узнал первым меня.
ВЕРА ПЕТРОВНА (садится в кресло). Рассказывай все подробно!
ОЛЬГА. А чего особенно рассказывать? Он спросил о моей учебе в университете, ну, и
поинтересовался тобой.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Мной? О чем твой отец спрашивал, конкретно?
ОЛЬГА. Ну, как ты живешь, и все прочее.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Понятно. И куда на этот раз наш геолог навострил лыжи?
ОЛЬГА. Он взял билет на сегодня в свой Северогорск. Оттуда его потом забросят
вертолетом на отрог Урала Пай-Хой.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Отрог Пай-Хой? Мне он об этом не говорил.
ОЛЬГА. Как, ты, мама, выходит, уже разговаривала с моим отцом?
ВЕРА ПЕТРОВНА (смущенно). Да, вот… он как-то позвонил мне…
ОЛЬГА. И Николай Иванович ничего об этом не знает?
ВЕРА ПЕТРОВНА. А чего я должна ему сказать? Что вела беседу с бывшим мужем?
ОЛЬГА (ехидно) А, может быть, была и встреча тет-а-тет?
ВЕРА ПЕТРОВНА (грозно). Оля!..
ОЛЬГА. Намек поняла. Пойду на кухню, узнаю насчет обеда. Я голодная, как волчица.
Ольга выходит.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Ушла… а я чуть не выдала саму себя (поет). «Разговор на эту тему
портит нервную систему». А насчет греха… надо будет сегодня исповедоваться отцу
Георгию.
Входит Сергей.
СЕРГЕЙ. А где все? А я думал; опоздал к завтраку.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Все разбежались, кто куда. Пойду и я.
Вера Петровна выходит.
СЕРГЕЙ. Помолиться пошла в свою комнату. Святоша!..
Входит Ольга.
ОЛЬГА. А… ты.
СЕРГЕЙ. Он самый, о существовании которого ты в последнее время напрочь забыла.
ОЛЬГА. Еще бы! У тебя в голове – игра!
СЕРГЕЙ (пытается обнять Ольгу). Нет, Олечка, ты у меня на первом месте!
ОЛЬГА (вырывается). Отстань!
СЕРГЕЙ. Чего так грозно? Были, ведь, у нас прекрасные моменты.
3
ОЛЬГА. Были, да сплыли. А все виной твоя игромания. Из-за нее все эти неприятности.
СЕРГЕЙ. Какие, лично, у тебя неприятности? Это мне, что делать? Завтра, в понедельник,
последний срок! Если я не отдам вовремя чертовы деньги… А эти ребята шутить не
любят.
ОЛЬГА. Извини, я стала такой нервной… Все будет хорошо, Сережа (нервно поет) «Все
будет хорошо, я это знаю…»
СЕРГЕЙ (ходит по гостиной). Надо же, ситуация: отец олигарх, а я не могу у него
попросить несчастные триста тысяч. Когда я в прошлый раз заикнулся о карточном долге,
который всего-то был ничего, мой фатер дико побагровел и сказал: «Еще раз такое
произойдет, я не только лишу тебя наследства, но и выгоню из дома».
ОЛЬГА. Да, папаша у тебя твердый орешек (подходит к Сергею, обнимает его). Не
дрейфь, лягуха, болото близко…
СЕРГЕЙ. И где ты, Оля, таких поговорок нахваталась?
ОЛЬГА. Я, ведь, будущий биолог, и каждый полевой сезон я, как губка, впитываю местные
словечки и выражения. Да и раньше я с людьми такого круга, как в этом доме, не
общалась. Мне они всегда казались небожителями, высоконравственными личностями.
СЕРГЕЙ (смеется). Не все золото, что блестит!.. А меня отец определил в скучнейшую
высшую школу экономики. Он, видимо, вознамерился сделать из меня Рокфеллера. А мне
все это надоело: прибавочная стоимость, дебит, маржа… Да, кстати, как это ты
умудрилась съездить на такое долгое время? До практики еще полмесяца, я у ваших
студентов узнал.
ОЛЬГА (отходит от Сергея). Да, так… подвернулся случай: летели охотники в Сибирь и
попутно прихватили меня. Я, кстати, тебя предупредила заранее, что улетаю в Сибирь на
практику.
СЕРГЕЙ. Прихватили на охоту?
ОЛЬГА. Ну, да.
СЕРГЕЙ. Помню, ты мне звонила, что обязана сделать уникальную запись.
ОЛЬГА. И я ее сделала. Я записала любовную песню глухаря!
СЕРГЕЙ. Интересно – любовная песнь… И, все-таки, ты летала туда с мужчинами…
Представляю: крохотная избушка и они…
ОЛЬГА. Они – охотники!
СЕРГЕЙ. Ага! Охотники до чужих невест!
ОЛЬГА. С этого места, прошу быть поделикатнее, понежней… я имею в виду, насчет
невесты.
СЕРГЕЙ. Как только я расплачусь за свой нелепый проигрыш, я сделаю тебе официальное
предложение.
ОЛЬГА. Ого! Я имею хороший шанс, как в шахматах: попасть из пешки в дамки!
4
СЕРГЕЙ (обнимает, кружит Ольгу). Мы будем жить отдельно от родителей, ты и я!
ОЛЬГА. Когда я получу деньги, ты не только отдашь долг, но и закодируешься от страсти к
карточный игре. Есть в Москве один замечательный гипнотизер, правда, он за свои сеансы
очень дорого берет…
СЕРГЕЙ. Постой! А где ты возьмешь такую крупную сумму?
ОЛЬГА. Ну, мне обещали…
СЕРГЕЙ (выпускает Ольгу). Обещали? За красивые глаза? Может быть те самые,
охотники?
ОЛЬГА. Перестань, ревность – атавизм.
СЕРГЕЙ. Это, выходит, я запросто могу делить тебя с другими?
ОЛЬГА. Не надо делить, Сережа. Я буду верна тебе, как весталка своему храму.
СЕРГЕЙ. Ну, Олечка, если, как весталка… Но, все же, скажи, от кого ты намерена
получить деньги?
ОЛЬГА. От моего отца!
СЕРГЕЙ. От Дмитрия Павловича? Верю, он так тебя любит. Но откуда даже у
заслуженный геолог России такие бабки водятся?.. К тому же он же целый месяц просидел
на своем симпозиуме в Америке.
ОЛЬГА, Уже вернулся. А бабки, как ты говоришь, накопил.
Входит Вера Петровна.
ВЕРА ПЕТРОВНА. А… молодежь… Конечно же, о любви беседовали? Это мы, старики с
Николаем Ивановичем, больше о вечном размышляем.
ОЛЬГА. Ну, уж, и старики… Ты, мама, еще сто очков форы дашь любой сорокалетней
обитательнице Рублевки. А мой отчим и вовсе – кремень, скала, сама надежность.
ВЕРА ПЕТРОВНА. В твоих словах, дочка, слышна ирония. Чем тебе не угодил Николай
Иванович?
ОЛЬГА. Ничем… просто, он, например, не очень жалует Сережу.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Да, характер у Коли не мёд. Но и винить его за это нельзя: его собратья
предприниматели только и ждут, как развалить все созданное Николаем Громовым
упорным трудом.
ОЛЬГА. Мама, ты знаешь, как в народе называют олигархов?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Нет.
ОЛЬГА. Аллигаторами!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Что за пошлость? Николай Иванович, конечно же, строгих правил, но
он даже недавно пожертвовал немалую сумму на сельскую церковь.
5
СЕРГЕЙ. Как же, в рай попасть хочет. С его капиталом, это – запросто!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Еще один критик… кстати, Сережа, твой отец тебя очень даже любит.
ОЛЬГА. Как собака палку, Вера Петровна…
ВЕРА ПЕТРОВНА. Оля! Что за тон, эти дикие сравнения?
ОЛЬГА. Зато – верные.
СЕРГЕЙ. Пойду переоденусь к завтраку. Отец любит чопорный вид.
Сергей выходит.
ОЛЬГА. Понесся, как ошпаренный, так боится своего отца… Да, кстати, мама, папа сказал
мне, что он улетает в одиннадцать дня.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Улетает? И мне не сообщил!
ОЛЬГА. А должен был? Вы, ведь, в разводе. К тому же, ты состоишь во втором браке.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Нет, конечно, нет…
ОЛЬГА. Я тоже пойду, у меня компьютер не выключен.
Ольга выходит. Вера Петровна берет со стола свой смартфон, набирает номер бывшего
мужа.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Алло?.. Дима?.. Это я… Почему ты не сказал мне, что срочно
улетаешь? Не хотел расстраивать… Нет, нет, я обязательно приеду попрощаться!..
(открывается дверь в гостиную, и Вера Петровна выключает смартфон, кладет его на
стол).
Входят Ольга, Сергей и Николай Иванович. Николай Иванович и Сергей в светлых
пиджаках. Отец и сын о чем-то оживленно разговаривают.
ОЛЬГА. Мама, что-то случилось? У тебя такие глаза…
ВЕРА ПЕТРОВНА. Нет, нет, ничего.
Раздается гудок аппарата внутренней связи, стоящий на журнальном столике. Николай
Иванович подходит к столику, нажимает кнопку на аппарате.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Слушаю!
ГОЛОС ИЗ АППАРАТА. Николай Иванович, тут, на проходной посыльный с цветами.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. С какими еще цветами?
ГОЛОС ИЗ АППАРАТА. С белыми розами. Говорит, он из бюро добрых услуг. Я проверил,
бомбы в корзине нет. Пропустить посыльного?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Пусть пройдет (сыну). Это ты, Сережа, цветы заказал?
СЕРГЕЙ. Я?.. нет…
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Странно…
Все усаживаются за стол. Входит Агасфер. Это – довольно старый, сгорбленный
мужчина с усами и седой бородой. На груди у него на шнурке бейдж фирмы. В руке у него
корзина БЕЛЫХ роз. Агасфер проходит к столу и ставит на него корзину.
АГАСФЕР (делает жест рукой). Приветствую вас всех! Вот, принес вам розы.
6
ВЕРА ПЕТРОВНА. Это… от кого?
АГАСФЕР. Не бойтесь, Вера Петровна, розы не для вас лично. Они – для всех здесь
присутствующих.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (грозно). Как это понять? (роется в корзине). Записки нет…
ОЛЬГА (поет). «Золотится роза чайная, как бокал вина. Между нами дверь стеклянная,
между нами тишина…»
АГАСФЕР. Сейчас вы всё поймете.
Затемнение. Слышны сдавленные женские голоса: «Ой, что это?.. Где свет?..»
Дом первосвященника Анны. В комнате Анна, член Синедриона Левий, строгий поборник
закона.
АННА. Что там за шум у двери?
ЛЕВИЙ. Пойду гляну, рабби Анна.
Левий выходит, вскоре возвращается.
ЛЕВИЙ. Пришел простолюдин, Иуда из Кариота.
АННА. Что он хочет?
ЛЕВИЙ. Дать показания на Иисуса из Назарета, достопочтимый.
АННА. Иисус? А, это тот, кто смущает народ, рассказывая всякие притчи. Пусть Иуда
войдет, Левий.
Левий выходит, возвращается с Иудой
ИУДА. Я приветствую тебя, первосвященник Анна!
АННА. Кто ты?
ИУДА. Меня звать Иуда, первосвященник. Я родом из Кариота.
АННА. Я стар и немощен, и уже не исполняю обряды. Да и для других дел я стал
совершенно не пригоден.
ИУДА. Но ты, Анна, все равно остаешься первосвященником. К тому же ты тесть
действующего главы Синедриона, Каиафы.
АННА (вяло). Ну и что из этого?
ИУДА. Моя речь, достопочтимый, пойдет об Иисусе из Назарета, моем бывшем рабби.
АННА. Иисус из Назарета? Да, я наслышан о нем. Что он такого совершил, чтобы ты
заявился ко мне в столь поздний час?
ИУДА (захлебываясь). Он ненавидит фарисеев!
АННА. Ну и что из этого? Их многие ненавидят.
ЛЕВИЙ. Иисус? Мне кажется, этот галилеянин просто безумец.
АННА. И в чем заключается его безумие, уважаемый Левий?
ЛЕВИЙ. Несчастный, как передавали служители храма, возомнил себя Мессией.
АННА (подскакивает в кресле). Как? Такое себе позволить!.. Может он просто обманщик,
желающий как-то нажиться на поклонении самому себе?
ЛЕВИЙ. Вот мы и должны досконально выяснить, дорогой мой Анна, опасен ли этот
безумец. Если, да, то насколько?
АННА. Скажи, Иуда из Кариота, в чем проявляется, так называемая богоизбранность
почитаемого тобой Иисуса. О его дерзких заявлениях на этот счет мы кое-что наслышаны.
ИУДА. Я верил прежде, что Иисус является Мессией. Рабби при мне исцелил слепого, а
также человека, больного проказой. Более того, он ходил по воде, как по суше
7
ЛЕВИЙ. Он накормил одной рыбой тысячу человек?
ИУДА. Да, достопочтимый. Рабби исцелил прокаженного, а также слепого, ходил по воде,
как по суше.
АННА. Это обычные, примитивные фокусы.
ЛЕВИЙ. Но они смущают чернь народ, сеют недоверие к истинным праведникам, аковым,
как ты, первосвященник, и Каиафа, твой зять, и все члены Синедриона.
ИУДА. Но теперь я совсем другого мнения об Иисусе. Я стал задумываться о ложности
пути рабби, особенно, после того, как он высказал свое намерение разрушить храм.
АННА. Что?.. Надеюсь не наш иерусалимский, в котором сосредоточенна благодать
самого Предвечного? Если это правда, то он, определенно, душевнобольной!
ЛЕВИЙ. Можешь ли ты рассказать более подробно об этом?
ИУДА. Конечно! Когда, выходя из храма и глядя с благоговением на него, я сказал:
«Смотри, рабби, какое прекрасное здание!» Он ответил: «Я вижу этот великолепный
храм, но говорю тебе, что не будет оставлен камень на камне, который не был бы
разрушен». А потом учитель стал хвалиться, что построит себе новое, еще более
величественное сооружение.
АННА. И когда галилеянин собирается начать свое кощунственное разрушение?
ИУДА. Согласно разработанного им плана, завтра ночью будет совершено нападение. Вся
чернь находится под его влиянием.
АННА. И чем он прельстил народ?
ИУДА. Иисус во всеуслышание объявил себя царем иудейским!
ЛЕВИЙ. И где же сейчас находится этот царь?
ИУДА. Его стоянка в Гефсиманском саду.
ЛЕВИЙ. Сколько с ним сообщников?
ИУДА. Одиннадцать человек (скороговоркой). Их легко можно захватить врасплох, они
довольно беспечны.
АННА. И ты сам готов провести отряд храмовой стражи?
ИУДА. Готов…
АННА. Громче!
ИУДА. Я проведу отряд!
ЛЕВИЙ. Кто поверит тебе, что это не ловушка? Ты заманишь отряд, и ваша преступная
шайка перебьет стражей.
ИУДА. Зачем мне делать такое, уважаемый фарисей?
АННА (Левию). Поясни, друг, почему ты не доверяешь презренному Иуде из Кариота?
ЛЕВИЙ (подходит к Иуде). Ты нам тут пел сказки, что давно уже усомнился в своем
рабби, а кто вел под уздцы его ослицу, когда ваша ватага входила в Иерусалим? Кто громче
всех провозглашал: «Осанна!..» в честь Иисуса? Кто с необыкновенным жаром повторил
дерзкие слова Назарея, что если бы умолкли люди, то возопили бы камни? Кто ввел чернь
в храм и нагло перечил священникам?
АННА. Это серьезные обвинения. Каковы твои истинные намерения? Только не говори,
что ты горячий поборник веры.
ЛЕВИЙ (поворачивается к Анне). Он ведет двойную игру и вполне достоин быть забитым
камнями. И они, уверен, не возопиют (садится на свое место).
АННА. Каковы же, друг мой Левий, истинные мотивы (указывает перстом на Иуду)
ЭТОГО?
ЛЕВИЙ. Как мне докладывали, есть группа лиц, готовых воспользоваться обстановкой, и
начать смуту. Им нужен идейный вождь, некое знамя, которого затем, использовав, можно
будет оттеснить в сторону и самим захватить власть. Но Иисус пошел дальше.
АННА. И куда же, мой дорогой Левий?
8
ЛЕВИЙ. Он посягнул на саму основу веры, провозгласив себя Мессией, чему
способствовали проповеди Иоанна, того самого, которого называли Крестителем.
АННА. Это Иоанн, чью голову на серебряном блюде подали Иродиаде, дочери царя
Ирода? ЛЕВИЙ. Он самый. Иоанн однажды заявил, увидев Иисуса: "Вот тот, которому я
недостоин завязать сандалии”
АННА. Ого! У Крестителя, по сведениям фарисеев-соглядатаев, осталось много
последователей.
ЛЕВИЙ. Именно. Они перешли в пособники лжепророка из Назарета и ждут только
сигнала к началу смуты.
АННА (Иуде). Грязное осёл! И ты смеешь вести с нами двойную игру!
ИУДА (молитвенно складывает ладони на груди). Первосвященник! Член синедриона!..
Я...
АННА. Ну!..
ИУДА. Да, я верил в то, что рабби Мессия, но я верил также в его богоизбранность царем
иудейским, чтобы править несовершенным миром. А он (машет рукой) растоптал все мои
надежды. Иисус, оказывается, принес не меч, а мир. Особенно поразила меня его
последняя заповедь, которую он назвал "Заповедью новой": "Любите друг друга, как Я
возлюбил вас”
ЛЕВИЙ. И что тебе показалось неприемлемым в этой, довольно демагогической фразе?
ИУДА (с жаром). А где здесь тогда царь? Разве может быть земной владыка мечтателем,
витающим в облаках? Зачем во главу угла Иисус поставил любовь?
АННА. Верно! Она не может править миром.
ИУДА. Вот и я о том же! Не любовь, основанная на всепрощении, нужна людям для их
счастья, а порядок, пусть даже насаженный силой.
ЛЕВИЙ. Правильно мыслишь, Иуда из Кариота. Настоящая Любовь может быть только к
Предвечному. Разве человек, вместилище пороков и соблазнов, может стать объектом
этого чувства?
ИУДА (подхватывает). Вот и я о том же!.. Рабби даже женщин уравнял с мужчинами,
оказывая им такое же внимание, как и нам, его ученикам.
АННА (строго). Женщина – сосуд греховности, что известно даже ребенку. Кто соблазнил
нашего прародителя Адама в Эдемском саду? Ева! Ты всё слышал, Левий?
ЛЕВИЙ. Да, достопочтимый Анна. И я настроен весьма решительно! (Иуде) Говори,
конкретно, где Иисус?
ИУДА (тихо). В Гефсиманском саду…
ЛЕВИЙ! С кем он?
ИУДА. С самыми близкими учениками.
ЛЕВИЙ. Это те одиннадцать, которых, как и тебя, именуют апостолами?
ИУДА. Да.
АННА (потирает ладони). Всего, выходит, двенадцать… Они вооружены?
ИУДА. У них два меча, господин.
ЛЕВИЙ. Которые ты сам и купил?
Иуда разводит руками.
ЛЕВИЙ. Рассказывают, что ты, Иуда из Кариота, очень любишь денежки, и не один раз
запускал свою алчную руку в общую казну, которая была на твоем сохранении (Анне,
посмеиваясь). Мы слегка вознаградим нашего гостя за предательство. Мелкая стоимость
новоявленного самозваного Мессии, распространившись по Иерусалиму, принизит все его
кощунственное учение.
АННА. Это ловкий ход, достойный лучшего из фарисеев!
9
Левий, польщенный, разводит руками. Анна берет со стола молоточек и бронзовую
дощечку, ударяет по ней. Входит Елизар, начальник храмовой стражи.
АННА. Слушай меня, Елизар.
Елизар. Я весь внимание, господин.
АННА. Возьмешь двадцать пять человек храмовой стражи, пойдете в Гефсиманский сад,
факелы не зажигать, чтобы ваш уход не привлек ничьего внимания. Этого (показывает
пальцем на Иуду) возьмете с собой. Задача – поймать Иисуса из Назарета, знаешь такого?
ЕЛИЗАР. Ни разу не видел, но наслышан.
АННА. Этот прохвост на него вам укажет. Иисуса поймать, доставить сюда! Понял,
Елизар?
Елизар. Понял, мой господин! А с его приспешниками, называющими себя учениками
рабби, что делать?
АННА. Стоит основательно намять бока членам этой шайки. Они, наверняка, жалкие
трусы и предадут своего учителя, как этот.
ЛЕВИЙ. Насчет денег не забудь, уважаемый Анна.
АННА (Елизару). Распорядись выдать предателю тридцать сребреников.
ИУДА. Как? За такого прекрасного рабби всего тридцать сребреников?
АННА (Левию). Вот, негодяй! Он хочет большего! Елизар, уведи его.
ИУДА. Послушайте, достопочтимые!..
Елизар (грубо толкает Иуду в спину). Пошел, вон!
Затемнение.
ВЕРА ПЕТРОВНА (потирает ладонями виски). Какой-то провал в памяти... Я видела
странную картину: древний Иерусалим…
СЕРГЕЙ. И я видел нечто подобное.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Пустое… вам всем все это показалось.
ОЛЬГА. Ага! Все одновременно узрели Иуду в доме первосвященника Анны!
АГАСФЕР. Это было на самом деле.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Стоп! Вы откуда здесь, уважаемый? А ну-ка, потрудитесь выйти
вон!
АГАСФЕР. Я принес цветы (указывает на корзину). Вот эти розы. А уходить мне не
впервой.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (Агасферу). Колись, дядя, кто ты, проникший обманом в мой
дом? Сейчас ты всё расскажешь! (подходит к серванту, выдвигает ящик, достает пистолет,
направляет его на Агасфера).
АГАСФЕР. Я – Агасфер.
ОЛЬГА. Как, тот самый?..
СЕРГЕЙ. Ты его знаешь?
ОЛЬГА. Я читала библейскую легенду об этом персонаже (Агасферу). Вы названы в честь
библейского персонажа, ну, того самого, «Прогнавшего Бога»?
АГАСФЕР. Умная девушка. Только я, как раз, и являюсь тем самым (модулирует голосом)
ПЕРСОНАЖЕМ.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Я тоже кое-что припоминаю из университетской программы… Но это
же невозможно! Прошло столько веков!
АГАСФЕР. А вы думали, что старые легенды, просто сказки?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (прячет пистолет обратно). Поясните мне, наконец, о чем идет
речь!
10
СЕРГЕЙ. И мне.
ОЛЬГА. Согласно распространенной легенде, сапожник Агасфер прогнал Иисуса,
пожелавшего отдохнуть у него па пути на Голгофу, сказав: "Иди своей дорогой". Христос
ответил: "Я пойду, но ты дождешься, пока я не вернусь". С тех пор бывший
иерусалимский сапожник или, как его называют, Вечный Жид, ходит по свету, не зная
покоя, и не может никак умереть. Агасфер, согласно другой легенде…
ВЕРА ПЕТРОВНА. Не пойму, причем здесь библейский персонаж? Приходит посыльный,
приносит розы…
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Может быть, все это чей-то глупый розыгрыш?
СЕРГЕЙ. Мне тоже так кажется.
АГАСФЕР. А при том, уважаемая хозяйка, что именно я и являюсь Вечным Жидом,
обреченным на скитания до самого второго пришествия Спасителя. Именно я, Агасфер!
ОЛЬГА. Да, но... Прошло почти две тысячи лет, а вы не такой уж старый. Бред какой-то...
АГАСФЕР. Это не бред. Каждое столетие ко мне приходит мучительная болезнь, после
которой я выгляжу помолодевшим. Самый презренный после Иуды Искариота преступник
разгуливает на свободе и со страшной силой каждый день жаждет смерти. А ее нет!
ОЛЬГА, Чудеса!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Действительно, чудеса. Неожиданно появляется человек, который
живет уже несколько тысячелетий, затем невероятно похожая на действительность сцена.
Было такое ощущение, будто я там присутствую воочию.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Фокус! Зрительный обман! Наверняка кто-то из моих
конкурентов, чтобы вывести меня из равновесия, незаметно вмонтировал проектор
(подходит к стене, осматривает ее).
СЕРГЕЙ (тоже подходит к стене). Ничего нет…
АГАСФЕР. Я пошел (направляется к двери).
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Постойте, как там вас…
ОЛЬГА. Агасфер.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. А ну-ка, господин Агасфер, расскажите нам, как вы всё это
представление провернули.
АГАСФЕР. Дело в том, что под Москвой проходит большой разлом земной коры. Наиболее
глубокий и мощный он, как раз под Рублевкой.
СЕРГЕЙ. Да, я слышал об этом. Говорят, еще, что у нас, в элитном поселке, самый
большой процент сошедших с ума и самоубийц.
АГАСФЕР. Это, так.
ВЕРА ПЕТРОВНА. А как возникла картина, ну, этот самый, очень даже натуральный
показ?
АГАСФЕР. Она вызвана внезапным изменением пространственно-временного континуума.
Однако мне пора (выходит).
Затемнение.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Та же самая гостиная. За столом сидит Сергей.
СЕРГЕЙ. Куда-то все разбежались. Оно и к лучшему (достает из кармана пиджака
колоду карт, раскладывает их). Интересная комбинация… к ней бы денежек побольше, да
и разыграть несколько партий! Не будет же вечно гадить мне масть…
Открывается дверь, Сергей собирает карты, прячет их в карман. Входит Ольга.
11
ОЛЬГА. Вот ты где.
СЕРГЕЙ. Привет! Сижу здесь, в гордом одиночестве, обдумываю житьё-бытьё.
ОЛЬГА. Ну, и как?
СЕРГЕЙ. Всё, к сожалению, упирается в элементарные банкноты, без них – никуда.
Кстати, Оленька, ты еще не достала обещанное?
ОЛЬГА (подходит к Сергею). Нет, но работаю в этом направлении.
СЕРГЕЙ (обнимает ее). Милая…
ОЛЬГА. Повтори…
СЕРГЕЙ (целует ее). Любимая…
СЕРГЕЙ (отшатывается от Ольги). По шагам слышу: твой отец идет.
Входит Николай Иванович.
НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ. А! Вы!..
СЕРГЕЙ (Ольге). Я пошел (отцу). Поработаю над курсовым проектом, благо, до обеда еще
есть время. Есть одна неплохая мыслишка в экономической сфере…
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Твое рвение в этом направлении похвально.
Сергей выходит.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Ты… обнималась с Сережкой?
ОЛЬГА. С чего вы это взяли?
НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ. У тебя прическа растрепана.
ОЛЬГА. Ну, и что из этого? Вам-то, Николай Иванович, какое дело? Кстати, Сережа – мой
жених!
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Называй меня Колей, естественно, Олечка, не при людях.
ОЛЬГА (насмешливо поет). «Ах, Коля-Николаша, я иду, а ты встречай…»
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (пытается обнять Ольгу, Ольга ускользает). Ты стала холодной
ко мне. А там, в охотничьем домике…
ОЛЬГА. Что было там?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Знаешь… ты вся полыхала страстью!
ОЛЬГА. То было давно.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Всего лишь вчера в последний раз!
ОЛЬГА. Ты до сих пор не выполнил свой уговор.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. А? Насчет денег? Сегодня же, после обеда съезжу, сниму
обещанную сумму в банке.
ОЛЬГА. Вот, тогда я и подумаю о том, как тебя называть.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (обнимает Ольгу). Обольстительница…
ОЛЬГА, Отпусти, в гостиную кто-то идет.
Николай Иванович убирает руки. Входит Вера Петровна.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Не могу оставаться одной в своей комнате после утреннего
представления. Так и кажется, сейчас вновь увижу Иерусалим.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. А я уже забыл про нашего шутника, как его…
ОЛЬГА. Про Агасфера.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Вздорный, должен доложить, старикашка. Плел тут всякое про
какой-то пространственно-временной континуум.
12
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Во-во! (у него звонит смартфон. Николай Петрович достает
его из кармана пиджака, нажимает пальцем на экран, прячет гаджет, общается с
абонентом по гарнитуре). Трофимыч? Да, я – Громов!.. Акции резко подорожали,
говоришь? Хорошо, сейчас поднимусь к себе и скину на твое «мыло» последние данные
по конкурирующей фирме…
Николай Иванович выходит.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Весь в делах… Мужчины такие толстокожие, а я наверно, сегодня не
усну из-за наших утренних событий. Вот, съездила по этому поводу к отцу Георгию…
ОЛЬГА. Мама, ты… с отцом встречалась!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Оля! О чем ты говоришь?
ОЛЬГА. Всё о том же. Я посмотрела по спидометру твоей машины, выходит, как раз
расстояние до Домодедово.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Прихватила собственную мать… Да, я встречалась с Димой, ну, и что
из этого?
ОЛЬГА. Старая любовь не ржавеет?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Да, как ты смеешь!..
ОЛЬГА. Мама, скажи честно, хотя бы сейчас: почему ты, все-таки, ушла от отца?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Мы разошлись характерами.
ОЛЬГА. А, по-моему, ты просто не захотела жить в маленьком, скучном Северогорске. Тем
более, что тогда папа занимал довольно скромную должность в экспедиции. Тебе
захотелось вкусить бурную и сытую столичную жизнь.
ВЕРА ПЕТРОВНА (закрывает лицо руками). Ты не можешь понять мятущейся моей души.
ОЛЬГА. Ага! Заблудшей между двумя мужчинами. Вот, если Коля об этом узнает…
ВЕРА ПЕТРОВНА. Коля?..
ОЛЬГА. Ну… я имела в виду Николая Ивановича.
ВЕРА ПЕТРОВНА. А…
Входит Сергей.
СЕРГЕЙ. Обед скоро?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Вот-вот, я уже была на кухне, выяснила обстановку.
Входит Николай Иванович.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Все в сборе, значит, вот-вот будет обед. А на Западе скучно всетаки живут. У них даже разговоров живых, как у нас, нет, так, сидят за столом с надутыми
физиономиями. Помнишь, Сережа, как мы с тобой ездили в Англию, нас еще на приеме у
представителя фирмы их знаменитой поганой овсянкой угощали? Сидят, молчат, как на
похоронах, скучища…
СЕРГЕЙ. Зато вечером наши члены делегации по полному оторвались в ресторане, с
битьем посуды. Скандал начался с презрительной реплики американца насчет пресловутой
загадочности русской души. Наш человек везде норовит остаться самим собой, поражая
непомерной широтой натуры, которая так не свойственна обычному рафинированному
представителю Запада.
ОЛЬГА. Этим взглядам учат в школе экономики?
СЕРГЕЙ. Нет, их познают на практике.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Это верно. Все-таки, наш народ имеет в себе нечто цельное. Мы так и
остались в глубине души коллективистами, несмотря на крушение идей коммунизма.
13
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. А меня, акулу бизнеса вы в какую схему впишите? Такие, как я,
поневоле становятся космополитами, ибо, капитал ищет ту тихую гавань, где ему
комфортнее приумножаться.
СЕРГЕЙ. Мы, русские – неисправимые романтики, которых еще не успела обкатать на
свой манер мировая капиталистическая цивилизация.
ОЛЬГА. Сережа, выходит, твой отец, так сказать, антицивилизатор?
СЕРГЕЙ. Да, в некотором роде, и он это хорошо знает… Создается единая народность европеец, и мы внесем в ее становление еще незабытые ценности, лучшие достижения
культуры. Запад, как бы он ни хотел, все равно будет ощущать мощное влияние России и
тех народов, что когда-то составляли Союз. Вот поэтому нашу страну не спешат пускать
пустить в выхолощенное объединение западных стран.
ОЛЬГА (цитирует). «Пустите Дуньку в Европу…» Именно этого не хотели делать еще с
времен Петра Первого, отлично осознавая, что великий народ, как бы он ни был беден и
унижен, сумеет встать с колен и явить миру свою подлинную духовную мощь. И уже не
Дунька, а уважающая себя Евдокия заставит поучиться у нее западных демократовцивилизаторов.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Ну, господа интеллектуалы, поупражнялись в высокой
философии, а теперь неплохо бы и вкусить материальную пищу…
ВЕРА ПЕТРОВНА. Да, пора пообедать, что они там, на кухне, совсем уже вымерли?
СЕРГЕЙ. Мы сегодня прекрасно размяли свои извилины, как настоящие фарисеи.
ОЛЬГА. Постойте! Выходит, весь этот диспут был наигранным?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. О, святая простота! Тебе, Оленька, надо взрослеть…
Раздается гудок аппарата внутренней связи, стоящий на журнальном столике. Николай
Иванович подходит к столику, нажимает кнопку на аппарате.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Слушаю!
ГОЛОС ИЗ АППАРАТА. Николай Иванович, тут, на проходной посыльный с цветами.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. С какими еще цветами?
ГОЛОС ИЗ АППАРАТА. С желтыми розами. Говорит, он из бюро добрых услуг. Я
проверил, бомбы в корзине нет. Пропустить посыльного?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Пусть пройдет (сыну). Это ты, Сережа, цветы заказал?
СЕРГЕЙ. Я?.. нет…
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Странно…
Входит Агасфер. Это все тот же довольно старый, сгорбленный мужчина с усами и
седой бородой. На груди у него на шнурке бейдж фирмы. В руке у него корзина ЖЕЛТЫХ
роз. Агасфер проходит к столу и ставит на него корзину.
АГАСФЕР (делает жест рукой). Приветствую всех! Вот, принес вам розы.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Это… от кого?
АГАСФЕР. Не бойтесь, Вера Петровна, розы не для вас лично. Они – для всех здесь
присутствующих.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (грозно). Как это понять? (роется в корзине). Записки нет…
ОЛЬГА (поет). «Золотится роза чайная, как бокал вина. Между нами дверь стеклянная,
между нами тишина…»
АГАСФЕР. Сейчас вы всё поймете.
14
Затемнение. Слышны сдавленные женские голоса: «Ой, что это?.. Где свет?..»
Ночь. Заседание судей Синедриона происходит в здании Совета. Судьи сидят полукругом
перед высоким седалищем председательствующего. Они тихо разговаривают между
собой. Зал полуосвещен масляными светильниками. На маленьком столе, расположенном
перед седалищем, лежит свиток Священного Писания.
НАТАН. Рабби Товий, мне непонятен этот срочный ночной вызов всех судей Синедриона
по столь ничтожному поводу.
ТОВИЙ. О, нет, уважаемый Натан! Дело, которое мы должно расследовать, не является
ничтожным.
НАТАН. Как же! Какой-то сын плотника, набрал себе учеников и рассказывает им притчи.
Причем, этот Иисус выходец из Галилеи, которая, собственно, не совсем даже похожа на
Иудею по своим диким обычаям и образа жизни. Да и потом, эта полудохлая секта ессев,
по сути, свихнувшихся людей, чему она реально может угрожать?
ТОВИЙ. Если бы все так просто. Этот человек из Назарета прилюдно объявил себя царем
Иудейским!
НАТАН. Да? Это неслыханное ранее заявление меняет дело, оно, действительно, может
вызвать смуту среди черни.
НИКОДИМ. О чем вы, уважаемые? Иисус – хороший человек! Я слышал его проповеди,
взывающие к любви и справедливости.
ТОВИЙ. Я не ослышался, Никодим? Ты, ведь, член Синедриона и должен твердо
отстаивать устои нашей веры.
НИКОДИМ. Я и отстаиваю. Учение сына плотника из Назарета является нравственным
указателем для всех нас.
НИКОДИМ. Выходит, ты, Никодим, против суда над богохульником?
НАТАН. Я за непредвзятое разбирательство. Иисуса можно осудить лишь в том случае,
когда действительно будет доказана его вина.
ТОВИЙ. Человек, назвавший себя нашим царем, уже в одном этом виноват.
НИКОДИМ. Он, может быть, произнес такие слова совсем в другом смысле, ну, скажем,
аллегорически.
НАТАН. Закон Моисея един для всех, и ослушник его должен быть сурово покаран.
НИКОДИМ. Вы еще не начали разбирательства, а уже осудили человека…
ТОВИЙ. Преступника!
НИКОДИМ. Руководствуясь изначально предвзятым мнением, мы сами этим нарушаем
закон.
Слышны голоса: «Каиафа вошел в зал!..» «Тише, у нас здесь первосвященник!..»
подходит к месту главенствующего в суде.
Каиафа
КАИАФА (делает приветствие рукой). Бог Израиля с вами, достопочтимые судьи!
ГОЛОСА. И с тобой, да пребудет Он, первосвященник!.. Будь благословенен,
председательствующий!..
КАИАФА (садится на свое место, кладет обе руки на свиток Торы). Достопочтимые
судьи, сегодня наконец-то пойман смутьян, подстрекатель черни, тот, кто хулил закон
Моисеев, кто возвещал простолюдинам, что он – истинный пророк и, более того, царь
иудейский!
Я говорю об Иисусе, сыне плотника Иосифа и его жены Марии. Казалось бы, стоит ли
ваше, достопочтимые судьи, драгоценное время посвящать столь незначимому человеку?
15
Но обстоятельства этого дела велики: народ может выйти из повиновения и перестанет не
только уважать всех нас, хранителей закона, но и учинить над нами расправу. Ибо Иисус
объявил, что разрушит наш храм и построит новый!
ГОЛОСА. Богохульник!.. Этому не бывать!.. Смерть смутьяну!..
КАИАФА. (берет свиток со стола, демонстрирует собравшимся). В Священной Торе
начертано: отвергнувший закон Моисея по показанию двоих или троих повинен в смерти!
Его надлежит публично распять, как опасного и неисправимого преступника в назидание
другим, потенциальным смутьянам. Кто имеет мнение по этому вопросу?
НИКОДИМ. Вначале надо выслушать свидетелей, если таковые имеются.
КАИАФА. Мы не отойдем от буквы закона, уважаемый Никодим.
Каиафа машет рукой, в зал входят двое свидетелей. Свидетели почтительно кланяются
председательствующему и судьям.
НИКОДИМ (громко). Это фарисеи!
КАИАФА. Ну, и что же?
НИКОДИМ. Фарисеи никогда не выскажутся против официального мнения.
КАИАФА. Это не довод.
ГОЛОСА. Никодим, ты, что, хотел бы обелить преступника!.. Может он заодно с
самозваным царем иудейским?..
КАИАФА (удовлетворенно). Начнем слушание. Поднесите свидетелям Священное
Писание.
Один из судей берет со стола председательствующего свиток, подходит к свидетелям.
Первый свидетель кладет руку на Тору.
ПЕРВЫЙ СВИДЕТЕЛЬ. Я, Калеб, несколько раз слышал, как Иисус из Назарета называл
себя Мессией и обещал разрушить иерусалимский храм.
ВТОРОЙ СВИДЕТЕЛЬ (кладет руку на Тору). Я, Нафанаил, несколько раз слышал, как
Иисус из Назарета называл себя Мессией и обещал разрушить иерусалимский храм.
ГОЛОСА. Это не слыхано!.. Предвечный, покарай сына плотника за такую дерзость!..
НИКОДИМ. Эти свидетели говорят одно и тоже, как попугаи!
КАИАФА. Может быть, Никодим, стоит для убедительности пригласить третьего
свидетеля? Между прочим, все они уважаемые люди, служители храма.
ГОЛОСА. Нет нужды, достопочтимый Каиафа!.. Нам все и так ясно!..
НИКОДИМ. Позволяет ли наш закон судить человека, не выслушав его самого? Имеют ли
цену показания, если говорят в отсутствии обвиняемого.
КАИАФА. Что же, придется выполнить и это требование. Ввести Иисуса-плотника!
Зажигается свет. Все та же гостиная. Домочадцы сидят за столом. Агасфер стоит
рядом.
ВЕРА ПЕТРОВНА (потирает ладонями виски). Какой-то провал в памяти... Я видела
странную картину: древний Иерусалим…
СЕРГЕЙ. И я видел нечто подобное.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Пустое… вам всем все это показалось.
ОЛЬГА. Ага! Все одновременно узрели судей Синедриона! Как натуральное кино.
АГАСФЕР. Это было на самом деле.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Стоп! Вы откуда здесь, уважаемый? А ну-ка, потрудитесь выйти
вон!
16
АГАСФЕР. Я принес цветы (указывает на корзину). Вот эти розы. А уходить мне не
впервой.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (Агасферу). Колись, дядя, кто ты, проникший обманом в мой
дом? Сейчас ты всё расскажешь! (подходит к серванту, выдвигает ящик, достает
пистолет, направляет его на Агасфера).
АГАСФЕР. Я – Агасфер.
ОЛЬГА. Как, тот самый?..
СЕРГЕЙ. Ты его знаешь?
ОЛЬГА. Я читала библейскую легенду об этом персонаже (Агасферу). Но, вроде бы, мы
вас уже видели утром?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Да, я даже собиралась вечером рассказать об этом удивительном
случае отцу Георгию.
СЕРГЕЙ. Святоша…
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (прячет пистолет обратно). Поясните мне, наконец, о чем идет
речь!
СЕРГЕЙ. И мне.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Не пойму, причем здесь библейский персонаж? Приходит посыльный,
приносит розы… Причем, утром белые, а сейчас – желтые. Это, что, какой-то намек?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Может быть, просто, все это чей-то глупый розыгрыш?
СЕРГЕЙ. Мне тоже так кажется. Но, главное – зачем? Кому-то, выходит, надо смутить нас
всеми этими непонятными видениями.
ОЛЬГА. А может быть, это предупреждение всем нам, ныне живущим?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Да. Головоломка… Неожиданно появляется человек, который живет
уже несколько тысячелетий, затем невероятно похожая на действительность сцена. Было
такое ощущение, будто я там присутствую воочию.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Фокус! Зрительный обман! Наверняка кто-то из моих
конкурентов, чтобы вывести меня из равновесия, незаметно вмонтировал проектор
(подходит к стене, осматривает ее).
СЕРГЕЙ (тоже подходит к стене). Ничего нет…
АГАСФЕР. Я пошел (направляется к двери).
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Постойте, как там вас…
ОЛЬГА. Агасфер.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. А ну-ка, господин Агасфер, расскажите нам, как вы всё это
представление провернули!
АГАСФЕР. Дело в том, что под Москвой проходит большой разлом земной коры. Наиболее
глубокий и мощный он, как раз под Рублевкой.
СЕРГЕЙ. Да, я слышал об этом. Говорят, еще, что у нас, в элитном поселке, самый
большой процент сошедших с ума и самоубийц.
АГАСФЕР. Это, так.
ВЕРА ПЕТРОВНА. А как возникла картина, ну, этот самый, очень даже натуральный
показ?
АГАСФЕР. Она вызвана внезапным изменением пространственно-временного континуума.
ОЛЬГА. Как жаль, что мы не увидели Христа!
АГАСФЕР. Увидеть Спасителя может только человек с необыкновенно чистым сердцем.
Однако мне пора (выходит).
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Ушел, так и не сказал толком, как появились картины прошлого.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Кто знает что-либо, про этот самый, континуум?
Затемнение.
17
Действие третье.
Та же самая гостиная. В гостиной Николай Иванович и Ольга. Николай Иванович с
гарнитурой на ушной раковине.
ОЛЬГА. Все никак Агасфер из головы не выходит. Зачем он, все-таки нам объявился? А
тут еще вся наша семейка, как нарочно, продолжает удивлять.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. И чем, именно?
ОЛЬГА. Ну, всеми этими правильными рассуждениями, которые, на поверку, ничего не
значат, пустой треп.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Все в жизни что-то значит.
ОЛЬГА. Выходит, одна я это, что-то, не понимаю?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Именно, Олечка. Представь, что ты, разменная монета.
ОЛЬГА (холодно). Это мне трудно представить, Коля-Николаша.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Но придется. Дело в том, что все мы говорим и действуем по
некоей программе.
ОЛЬГА. Это, как в фильме «Матрица»?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Примерно. Мы, как говорят специалисты по компьютерам и
прочей подобной современной оргтехнике, давно уже оцифрованы. И, вот, некоторые из
нас придумали своего рода игру, выход из всей этой раз и навсегда запрограммированной,
довольно скучной повседневной ситуации. И ты, моя прелесть, когда-нибудь об этом
узнаешь.
ОЛЬГА. А моя мама, Сережка, наконец, тоже играют в эту игру?
НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ. А куда они денутся, также пресытившиеся во всем!
ОЛЬГА. Можно сказать, что вы все с жиру беситесь, как настоящие аллигаторы?
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Не понял, как, кто?
ОЛЬГА. Как олигархи.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ. Конечно же, бесимся, но я бы назвал это более завуалированно и
точно: пресыщение жизнью… А куда деться? Она, жизнь – довольно скучный, причем,
длинный временной отрезок. Как писал в «Анти-Дюринге» незабвенный классик
коммунизма Фридрих Энгельс: «Жизнь есть способ существования белковых тел». Вот,
так-то, не более!
ОЛЬГА, Какие страшные вещи вы говорите, Николай Иванович. Это, вот, для Агасфера
жизнь – настоящее мучение. А для вас, толстосумов, она всего лишь приятное
времяпровождение. И не только для ваших бренных тел, но и для эмоций, которые от
преизбытка просто притупились.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ (в гарнитуру). Алло!.. Да, я, Громов!.. Как там наши акции? Идут
вверх?.. Хорошо, пока придерживайте их… Всё!.. (Ольге) Кстати, об Агасфере. Я сейчас
поеду, Олечка, за обещанными деньгами и, заодно, строго-настрого прикажу охране не
пропускать этого древнего, но очень назойливого старикашку с его глупыми розами. А
насчет притупления чувств, ты совершенно права.
Николай Иванович выходит.
ОЛЬГА. Игра… Что они от меня утаивают?
Входит Вера Петровна.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Ты, Оля, уже сама с собой разговариваешь?
18
ОЛЬГА. Поневоле начнешь… Мама, я как-то не пойму: что происходит за моей спиной?
ВЕРА ПЕТРОВНА (смущенно). Ничего… Просто, ты немного другая.
ОЛЬГА. Какая, другая?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Чересчур правдолюбка.
ОЛЬГА. Это, что, плохо?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Ну, скажем так, не совсем удобно для окружающих.
ОЛЬГА. Для тебя и Николая Петровича, что ли?
ВЕРА ПЕТРОВНА. На жизнь, дочка, надо смотреть более трезво, без всякой романтичной
предвзятости.
ОЛЬГА. Ничего не пойму!
Ольга выходит.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Ушла. Догадываться кое-что стала. А нужно ли это ей? Лучше, думаю,
быть в неведении.
Входит Сергей.
СЕРГЕЙ. Вы, Вера Петровна, в гордом одиночестве.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Как, видишь. С Ольгой проблемы.
СЕРГЕЙ. Какие?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Она кое, о чем стала догадываться.
СЕРГЕЙ. О том, что мы, довольно гнусная семейка? Пора уже вашей дочке знать всю,
довольно неприглядную правду.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Да кому она нужна, такая правда? Пойду, Сережа, на кухню, узнаю
насчет ужина (бормочет). Правда… тьфу…
Вера Петровна выходит.
СЕРГЕЙ. Лживый человек! Сама была одним из основных организаторов всей этой затеи,
а теперь – в кусты!
Все разбежались. Оно и к лучшему (достает из кармана пиджака колоду карт,
раскладывает их). Интересная комбинация… к ней бы денежек побольше, да и разыграть
несколько партий! Не будет же вечно гадить мне масть…
Открывается дверь, Сергей собирает карты, прячет их в карман. Входит Ольга.
ОЛЬГА. Вот ты где.
СЕРГЕЙ. Да, вот, сижу, обдумываю жите-бытье.
ОЛЬГА. И как, получается?
СЕРГЕЙ. Что, именно?
ОЛЬГА (с вызовом). Познать смысл жизни!
СЕРГЕЙ. Ты, Олечка, сегодня слегка ершистая.
ОЛЬГА. Все вы что-то скрываете от меня. Когда год назад мама забрала меня от бабушки,
где я все свои годы до этого жила, я, первый раз увидев дом вашей семьи, подумала, что
попала в сказку. Еще бы, крытый бассейн, роскошные ванны в каждой комнате… А потом
все это несколько поблекло в моих глазах, так как за красивым фасадом стала
обнаруживаться откровенная фальшь.
СЕРГЕЙ. У каждого человека есть повод что-либо скрывать. Как говорят англичане, у
каждого имеется свой скелет в шкафу.
19
ОЛЬГА (задумывается). Вообще-то, ты, Сережа, в чем-то прав. Помнишь, в одном из
Евангелий рассказывается поучительная история? Одну женщину изобличили в
прелюбодеянии. По закону Моисея ее должны были забить камнями. Иисус сказал:
«Стойте, пусть в нее кинет камень лишь тот, кто абсолютно безгрешен».
СЕРГЕЙ. В итоге, кажется, лишь маленький ребенок легонько швырнул в эту женщину
камешек. Вот видишь, ты начинаешь уже трезво мыслить. А это очень трудно сделать, так
как придется изменить свою глубинную натуру.
ОЛЬГА. А зачем ее менять?
СЕРГЕЙ. Россия по своему менталитету лет на сто отстала от Запада. Мы, русские,
неисправимые идеалисты. Мы всегда верили в некое «светлое будущее», которое
непременно наступит, придет если не для нас, то для наших детей или внуков. Наш народ
всю свою сознательную историю мечтал о Беловодье, некоей мифической стране, где
царит справедливость. Там, в Китеж-граде все равны и по-настоящему счастливы. Он
верит в мудрого правителя, способного по мановению волшебной палочки перевернуть
страну, навести порядок и законность, накормить и обогреть сирых и убогих, каковыми
является более трех четвертей населения огромной страны. Таковы мы…
ОЛЬГА. И что же тут плохого? Без веры нет человека, нет его сознательной,
одухотворенной жизни. Ты, вот, например, в последнее время открываешься для меня
совсем с другой, не очень-то приглядной стороны… А Запад с его вседозволенностью,
лживо называемой демократией, совсем не указ для нас.
Входит Вера Петровна.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Ужин будет готов примерно через сорок минут. Звонил Николай
Иванович, он, как раз, к этому времени и подъедет.
Раздается гудок аппарата внутренней связи, стоящий на журнальном столике. Николай
Иванович подходит к столику, нажимает кнопку на аппарате.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Слушаю!
ГОЛОС ИЗ АППАРАТА. Вера Петровна, тут, на проходной посыльный с цветами.
ВЕРА ПЕТРОВНА. С какими еще цветами?
ГОЛОС ИЗ АППАРАТА. С красными розами. Говорит, он из бюро добрых услуг. Я
проверил, бомбы в корзине нет. Пропустить посыльного?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Пусть пройдет (Сергею). Это ты, Сережа, цветы заказал?
СЕРГЕЙ. Я?.. нет…
ВЕРА ПЕТРОВНА. Странно…
Все усаживаются за стол. Входит Агасфер. В руке у него корзина КРАСНЫХ роз.
Агасфер проходит к столу и ставит на него корзину. Все три корзины выстроены от
зрителей в следующем порядке, слева, направо: Белые, Желтые, красные розы.
АГАСФЕР (делает жест рукой). Приветствую всех! Вот, принес вам цветы.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Это… от кого?
АГАСФЕР. Не бойтесь, Вера Петровна, розы не для вас лично. Они – для всех здесь
присутствующих.
ВЕРА ПЕТРОВНА (грозно). Как это понять? (роется в корзине). Записки нет…
ОЛЬГА (поет). «Золотится роза чайная, как бокал вина. Между нами дверь стеклянная,
между нами тишина…»
АГАСФЕР. Сейчас вы всё поймете.
20
Затемнение. Слышны сдавленные женские голоса: «Ой, что это?.. Где свет?..»
Терраса Иродова дворца. У колонн сидят Понтий Пилат и его жена Прокула. Агасфер
вглядывается между колонн вниз.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Что там происходит, Агасфер?
АГАСФЕР. Толпа волнуется. Она требует казни Иисуса.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. А ты, мой секретарь, что посоветуешь?
АГАСФЕР. Так ли важно мнение жалкого сапожника, прокуратор? Я лишь записываю для
потомков твои мудрые мысли.
ПРОКУЛА. Нам всем важны твои соображения, Агасфер. Никто из нас и нашего
ближайшего окружения ничего не смыслит в переменчивых и запутанных настроениях
еврейского общества.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Я разделяю мнение своей жены.
АГАСФЕР (разводит руками). Мне, нечего сказать. Дело Иисуса довольно запутанное.
ПРОКУЛА. Говорят, что ты ударил его?
АГАСФЕР. Не только я один, многие из толпы совсем озверев, принялись избивать этого
лжепророка и в насмешку надели на голову его терновый венец с острыми шипами,
символизирующий царский.
ПРОКУЛА. Как это возможно, избивать невинного человека?..
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Невинного? (указывают рукой). Его соплеменники там, внизу, требуют
казни, а мы даже не можем решить: что делать с возмутителем спокойствия.
ПРОКУЛА. Иисуса надо освободить. Мне как-то пришлось видеть этого рабби возле
храма, когда он проповедовал свое учение. Меня особенно поразили слова этого кроткого
человека: «Если тебя ударят по правой щеке, подставь левую».
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Тебе, Агасфер, Иисус подставил другую щеку.
АГАСФЕР. Да, подставил. Я ему затем сказал, когда он захотел отдохнуть возле моей
мастерской: «Иди, иди отсюда».
ПРОКУЛА. А рабби, что ответил на это?
АГАСФЕР. Он произнес странные слова: «Я то пойду, но и ты пойдешь и будешь ждать
моего следующего прихода в этот мир».
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Действительно, странные слова. Может быть у Иисуса случилось
помутнение разума? По такой жаре это вполне естественно.
АГАСФЕР. Да, такая жара кого хочешь может свести с ума.
ПРОКУЛА. А мне слова Назорея кажутся пророческими. Во всем его облике есть что-то
необыкновенное, несомненно, он осенен свыше благодатью. Он сегодня даже приснился
мне под утро: стоит весь в белом... И у меня нехорошее предчувствие, пойду распоряжусь
насчет обеда (выходит).
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ох, уж, эти женские предчувствия… Разве можно безоговорочно
верить снам?
АГАСФЕР. О чем был сон вашей жены, многоуважаемый?
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Какое-то мрачное подземелье, на стенах его нарисованы рыбы и агнцы.
АГАСФЕР (бормочет). Рыбы и агнцы…
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ты можешь объяснить толком, что все это значит?
АГАСФЕР. Хотя я потомственный сапожник, но в детстве обучался в храмовой школе.
Подземелье… В пещерах живут последователи секты ессеев, верящие в приход Царства
Божия и в Мессию, который приведет их туда. Из первых букв греческого речения «Иисус
Христос, Божий Сын, Спаситель» складывается по-гречески слово «рыба». Ну, а агнец,
21
приносимый в жертву, известен во многих религиях с давних времен. Все символы,
выходит, как-то связаны с нашим подопечным.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. С Иисусом, говоришь? Да, сон, как говорится, в руку…Агасфер, глянь,
что там происходит внизу?
АГАСФЕР (всматривается в промежуток между колоннами). Собравшиеся взывают к
небесам в надежде на божью кару в отношении рабби. К этому людей подстрекают
фарисеи.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Что за дикий, подлый и кровожадный народ! Никак не могут
успокоиться и решить дело полюбовно. Чего бы членам Синедриона не прийти сюда, в
преторию, так нет, они, вероятно, не сделают этого из опасения быть оскверненными.
АГАСФЕР. Да, здесь дворец нашего последнего царя Израиля, и ни один правоверный не
должен, согласно закона, ступить на эту священную территорию.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Однако ты, Агасфер, безбоязненно находишься здесь.
АГАСФЕР (с гордостью). Господин намерен сделать меня римским гражданином, и об
этом уже знает весь Иерусалим! Я еще не подпал под законы Рима, но уже вышел из-под
действия иудейских. И об этом прекрасно знает весь Иерусалим.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ты заслужил наше гражданство. Не то, что иерусалимские законники,
из-за которых у меня постоянные неприятные истории, то из-за щитов с эмблемами
римской власти, то из-за водопровода, на который я хотел взять немного денег из их храма.
АГАСФЕР. Все это было блюстителями Торы истолковано превратно.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Когда Антоний посетил их святая святых, куда не допускаются не
только чужестранцы, но даже ваши верующие, он не увидел там Предвечного, зато нашел
огромнейший сундук, до краев наполненный золотом. Этот их «единый», говорю тебе,
приносит священникам больше дохода, чем все боги Рима, вместе взятые... А, потом, эти
их пророки, их так много, что поневоле запутаешься в их учениях. Итак, советник, что мне
делать?
АГАСФЕР. Ваш гарнизон в Иерусалиме не очень большой, случись восстание, Иудею не
удержать. Надежней всего – внять просьбам поборников веры Моисея и казнить Иисуса. В
глазах первосвященников он виновен. Для нас этого должно быть достаточно, к тому же,
Рим неоднократно давал указания не вмешиваться в местные разборки.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Но я совсем не хочу казнить несчастного, неосторожно возомнившего
себя Мессией, у которого, как я думаю, не все в порядке с головой.
АГАСФЕР. Надо действовать деликатно, господин. Во-первых, не надо явно заступаться за
галилеянина, во-вторых, не стоит принимать на себя ответственность за его казнь. Мне
хорошо известно непостоянство моих соплеменников: сегодня они требуют смерти
пророка, а по прошествии времени они же обвинят римскую власть в этом.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Скажи, Агасфер, ты сам веришь в невиновность Иисуса?
АГАСФЕР. Какая разница: виноват конкретный человек, или нет?
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Не понял. Поясни ход своей, довольно изощренной мысли.
АГАСФЕР. Я исповедую принцип, озвученный Каиафой: «Пусть погибнет один ради
спасения всех».
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Это верный принцип, но мне совсем не хочется гибели этого человека,
по заблуждению или порчи ума, называющего себя Мессией.
АГАСФЕР. Надо провернуть всё так, чтобы вина в этом легла на священников.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Да, но как такое сделать?
АГАСФЕР. Довольно несложно. Сегодня как раз тот праздник, когда, по обычаю, один
заключенный должен быть помилован. Предоставьте толпе выбор между лжепророком и
разбойником по имени Варрава, который сидит сейчас в тюрьме. Можно не сомневаться,
что толпа, подстрекаемая священнослужителями, предпочтет Варраву.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Что за непредсказуемый народ!
22
АГАСФЕР. Какой есть… вот поэтому я и хочу стать римским гражданином, приверженцем
настоящего, а не показного, порядка и строгой логики.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ты станешь им. В ежемесячном донесении, отправленной мною в Рим,
есть перечень твоих особых заслуг.
Входит Прокула.
ПРОКУЛА. Понтий, обед готов.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Хорошо, пора и отобедать… Но почему кричат мои легионеры?
АГАСФЕР. Я сейчас все выясню, прокуратор (выходит).
ПРОКУЛА. Каково твое решение насчет Иисуса?
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Я тоже, Прокула, как и ты не желаю казни этого человека. И считаю,
что благоразумнее для нас, римлян, предоставить народу самому сделать выбор, кого
следует казнить: или несчастного галилеянина, или разбойника.
ПРОКУЛА. Я слышала об этом древнем иудейском обычае. Надеюсь, священники и
простой народ поступят согласно велению сердца. Я пока отменю обед: шум на улице стал
сильнее.
Прокула выходит, появляется Агасфер.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. В чем там дело?
АГАСФЕР. Сюда, во дворец, пыталась прорваться толпа, во главе с членами Синедриона
для разговора с тобой, прокуратор.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Выбери несколько членов Синедриона и приведи сюда.
ПИЛАТ. Отбери верхушку, пусть придут сюда, а чернь прикажи удерживать силой.
АГАСФЕР. Хорошо, мой господин (выходит).
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Эти мерзкие иудеи даже пообедать не дадут.
К колоннаде подходят Каиафа, Анна и Левий, сопровождаемые двумя легионерами,
становятся между колоннами. Через боковую дверь появляется Агасфер.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Что вы хотели?
КАИАФА. Нам необходимо поговорить с тобой, прокуратор.
ПОНТИЙ ПИЛАТ (поднимает руку, давая знак легионерам). Пусть войдут.
АННА. Согласно закона, нам запрещено в Пасху входить в жилище иноверцев.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ну и стойте на жаре, поборники закона. А вот Агасфер волен
находиться в тени (набрасывает на плечи тогу).
АННА. Этот жалкий сапожник – изменник!
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Он не только мой слуга, но и великого Цезаря Тиберия, и скоро
получит все права римского гражданина. Однако я слушаю вас.
КАИАФА. Сегодня ночью наша стража поймала Иисуса из Назарета, который соблазняет
народ, врачуя дьявольской силой, именует себя Мессией. На суде он признался в своих
преступлениях и приговорен к смерти.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ну и выполняйте то, что требует ваш закон.
АННА. У нас отнято право казни. Поэтому мы требуем, чтобы ты, согласно предписаниям
нашей веры, утвердил приговор и приказал распять смутьяна на кресте.
ПОНТИЙ ПИЛАТ (надменно). Здесь действует только римское право, а не ваши
религиозные верования. Если этот человек наделен даром исцеления, то неважно, от кого
исходит сила, важно, что больной становится здоровым. Если он нарушает ваш закон,
можете исключить его из числа верующих, и галилеянин станет изгоем.
23
ЛЕВИЙ. Иисус именует себя сыном божьим!
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Ну и что? Может быть он и в самом деле является им? В нашей
древней истории известны случаи, когда боги имели потомство от дочерей земли, и этих
детей называли героями и поклонялись им.
АННА. Наш бог не опускается до такого!
КАИАФА. Галилеянин публично заявил, что разрушит наш храм и построит собственный,
более величественный и прекрасный.
ЛЕВИЙ (воздевает руки). Защити нас, Предвечный, от мятежного лжеучителя!
Агасфер наклоняется к Понтию Пилату, что-то шепчет ему на ухо.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Но ваш последний царь Ирод разрушил храм, и ничего! И, потом, мне
кажется, что слова Назареттянина следует истолковывать аллегорически.
АННА. Народ встречал лжепророка громкими криками: «Да здравствует царь!» Когда же
священники начали умолять Иисуса прекратить это кощунство, он ответил: «Если б я
велел им замолчать, возопили бы камни!..» И все это происходило среди бела дня, перед
тысячами свидетелей.
Агасфер вновь наклоняется к прокуратору.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Вы хотите, чтобы я распял на кресте человека вашей крови, которого
ваш народ сам провозгласил своим царем?
АННА. Над нами лишь один законный правитель – император Тиберий!
КАИАФА. И мы пришли просить защиты от хулителя нашей веры у тебя, Понтий Пилат,
прокуратора Иудеи.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Хорошо, я поставлю перед вами выбор: или грабитель Варрава, или
Иисус из Назарета. Кого вы хотите оставить в живых?
АННА. Я выбираю Варраву!
КАИАФА. Варраву!
ЛЕВИЙ. Пусть останется жить Варрава!
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Для очистки совести я хотел бы узнать мнение простого люда.
КАИАФА. Я спрошу народ (выходит).
СЛЫШНЫ КРИКИ. Хотим Варраву!.. Смерть Иисусу!..
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Что же, пусть будет, по-вашему.
Анна, Каиафа и Левий выходят.
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Как ты и предсказывал, Агасфер, эти никчемные людишки выбрали
грабителя, а не вполне приличного человека. Мне трудно понять такое…Однако пора и
отобедать. Давай сюда таз для омовения рук.
АГАСФЕР (подает прокуратору таз). Вот он, господин. А я… пошел. Меня уже
неотвратимо тянет…
ПОНТИЙ ПИЛАТ. Куда, Агасфер?
АГАСФЕР (бросает полотенце). В странствование! Так, как и предсказал Иисус из
Назарета (уходит).
Зажигается свет. Все та же гостиная. Вера Петровна, Ольга и Сергей сидят за столом.
Агасфер стоит рядом.
24
ВЕРА ПЕТРОВНА (потирает ладонями виски). Какой-то провал в памяти... Я видела
странную картину: древний Иерусалим…
СЕРГЕЙ. И я видел нечто подобное.
ОЛЬГА. Ага! Все мы одновременно узрели Понтия Пилата, его жену, Агасфера… Как
натуральное кино.
АГАСФЕР. Это было на самом деле.
Вера Петровна. Стоп! Вы откуда здесь, уважаемый? А ну-ка, потрудитесь выйти вон!
АГАСФЕР. Я принес цветы (указывает на корзину). Вот эти розы. А уходить мне не
впервой.
ОЛЬГА. Кто вы?
АГАСФЕР. Я – Агасфер.
ОЛЬГА. Как, тот самый?..
СЕРГЕЙ. Ты его знаешь?
ОЛЬГА. Я читала библейскую легенду об этом персонаже (Агасферу). Но, вроде бы, мы
вас уже видели утром?
ВЕРА ПЕТРОВНА.
И в обед. Я даже собиралась вечером рассказать об этом
удивительном случае отцу Георгию.
СЕРГЕЙ. Святоша…Поясните мне, наконец, о чем идет речь!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Я тоже не совсем понимаю. Приходит посыльный, приносит розы,
причем утром белые, в полдень желтые, а сейчас, видите ли, красные. Это, что, намек на
кровь?
ОЛЬГА. Видимо, розы как-то увязаны с показанным действом…
АГАСФЕР. Да, вы, Ольга, угадали. Скоро все и произойдет.
СЕРГЕЙ. Что, именно?
АГАСФЕР. Я перерожусь. А вы, Сергей, получите то, о чем страстно мечтаете. Мне
кажется, что я попал в дом фарисеев, здесь все дышит ложью, неискренностью.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Да как вы смеете!.. Это приличный дом!..
СЕРГЕЙ. Осмелюсь возразить.
ОЛЬГА. И я, пожалуй.
АГАСФЕР. Вот, видите, уважаемая Вера Петровна, вы остаетесь в меньшинстве по
данному вопросу.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Со мной, уверена, солидарен Николай Иванович!
АГАСФЕР. Он уже ни с чем не согласен.
ОЛЬГА. Не поняла, это, почему?
АГАСФЕР. Вы все скоро поймете. А пока, милые женщины, потрудитесь выйти из
гостиной. Мы, тут, с Сергеем Николаевичем кое, о чем побеседуем с глазу на глаз.
СЕРГЕЙ. Тет-а-тет с библейским персонажем? А почему бы и нет? В вашей допотопной
одежде, господин Агасфер, я вижу убедительный козырь.
АГАСФЕР. У меня нет для вас крапленых карт, все благопристойно.
ОЛЬГА. Заговорили, как настоящие два картежника. Пойдем, мама.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Точно!.. Не нравится мне все это.
Ольга и Вера Петровна выходят.
АГАСФЕР. Итак, вы, Сергей, мечтаете играть всю свою жизнь, без малейшей оглядки на
отца, который выделяет вам каждый месяц жалкие двадцать тысяч на то, чтобы вы могли
удовлетворить вашу неуемную страсть.
СЕРГЕЙ. Еще бы!.. Вот, только иметь бы побольше деньжат!..
АГАСФЕР. Они будут. Но за все надо платить.
25
СЕРГЕЙ. Надеюсь, не продажей своей души? Хотя… я и на это, при наличии хороших
условий сделки, согласился бы.
АГАСФЕР. Итак, сделка такова: вы отдаете всего лишь часть этого самого, внутреннего
духовного субстрата, а взамен получаете дополнительные сто лет жизни.
СЕРГЕЙ. Еще сто лет?
АГАСФЕР. Да. Причем, вы, Сергей, не будете болеть и останетесь за все это время
практически здоровым и бодрым. Конечно же, вы будете стареть, но очень медленно, не
так, как остальные люди.
СЕРГЕЙ. А деньги?
АГАСФЕР. Вы получите сегодня же некоторую часть, а потом – будете сказочно богаты.
СЕРГЕЙ. Круто! А при этом… частичном изъятии, не больно?
АГАСФЕР. Абсолютно безвредная операция. Мне ее приходится постоянно проводить.
Главное условие – реципиент должен быть добровольно согласным. Но, предупреждаю, у
всех тех людей, которые вас окружают, продолжительность жизни уменьшится. Кое кто,
даже, возможно, умрет.
СЕРГЕЙ (машет рукой). Пустое… в нашем мире каждый плывет в одиночку!.. Это, надо
же, такая захватывающая перспектива! Начинаем!..
АГАСФЕР. Хорошо. Встаньте, Сережа, против меня.
Сергей становится против Агасфера. Затемнение. Сверху появляются два луча. Один
упирается в грудь Агасфера, другой – в грудь Сергея. Все «изъятие» происходит примерно
за минуту. Лучи исчезают. На сцене вновь загорается обычный свет. Перед Сергеем
стоит довольно молодой, безбородый и безусый человек.
АГАСФЕР. Свершилось… я опять молод…
СЕРГЕЙ. Свершилось! Я полон сил и энергии! В моей голове зреют необычные карточные
комбинации. Они идеальны, безупречны! О, карты, карты!..
АГАСФЕР. Позовите наших милых дам.
Сергей подходит к двери, распахивает ее. Вслед за ним в гостиную входят Ольга и Вера
Петровна.
ОЛЬГА (Агасферу). Что я вижу? Вы… совсем другой!
ВЕРА ПЕТРОВНА. Натуральный молодой человек! Как это возможно?
ОЛЬГА. Я поняла, этот (указывает рукой на Сергея), продал свою душу!
СЕРГЕЙ. Только частично (достает из кармана колоду, рассыпает карты по столу). Вот
они, предвестники перемен! И я скоро отправлюсь с ними в свободный полет!
ОЛЬГА. Что ты, Сережа, наделал!
ВЕРА ПЕТРОВНА. А, по-моему, он намного приблизился к цели своей жизни.
ОЛЬГА. Какая еще цель? Она одна: быть в жизни настоящим, высокоморальным и
высокодуховным человеком!
СЕРГЕЙ. Ты идеалистка, Олечка.
ОЛЬГА. Не смей так называть меня!
Раздается гудок аппарата внутренней связи, стоящий на журнальном столике. Вера
Петровна подходит к столику, нажимает кнопку на аппарате.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Слушаю!
ГОЛОС ИЗ АППАРАТА. Вера Петровна, срочно включите телевизор! Там рассказывается
о вашем муже.
26
Вера Петровна включает телевизор. По «ящику» идет репортаж: «Как сообщает наш
корреспондент, известный в стране магнат Громов Николай Иванович, возвращаясь из
города в Рублевку, где он проживал, попал в дорожно-транспортное происшествие…»
АГАСФЕР (бормочет). Белые розы…
ВЕРА ПЕТРОВНА. О, Боже!.. Коля!..
ОЛЬГА. Николаша…
СЕРГЕЙ. Финита ля…
ОЛЬГА. Как, ты, смеешь?
СЕРГЕЙ. Факты – вещь упрямая. Игра окончена.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Какая еще игра?
СЕРГЕЙ. А та, в которой все мы, кроме Оли, играли!
Вновь оживает телевизор: «Как сообщил наш корреспондент, известный магнат Громов
Николай Иванович доставлен в реанимационное отделение…»
АГАСФЕР (бормочет). Желтые розы…
ВЕРА ПЕТРОВНА (нервно ходит по гостиной). Я сейчас поеду к нему!..
АГАСФЕР. Подождите.
ОЛЬГА. Чего еще надо ждать? Человек в реанимации!..
СЕРГЕЙ. Все мы, в какой-то степени, в реанимации. Нас тоже лечить надо.
Вновь оживает телевизор: «Как сообщил наш корреспондент, в институте скорой
помощи имени Склифосовского только что скончался известный олигарх Громов…»
АГАСФЕР (бормочет). Красные розы…
ОЛЬГА. Господи, приму его душу…
АГАСФЕР. Олигарх… У Предвечного все равны.
ОЛЬГА. Это вы сделали, противный старикашка, недаром вы только что гнусавили про
ваши проклятые розы!
АГАСФЕР. Я больше не старикашка, я уже молод в очередной раз. А укоротил жизнь
Николая Ивановича не я.
ВЕРА ПЕТРОВНА (Сергею). Я поняла: во всем виноват ты!
АГАСФЕР. Да, в некотором роде. Но есть и объективные причины, почему для моего
перерождения выбрана ваша семья.
ОЛЬГА. Почему?
СЕРГЕЙ. Я знаю: потому, что мы – пауки в банке.
Раздается гудок аппарата внутренней связи, стоящий на журнальном столике. Сергей
подходит к столику, нажимает кнопку на аппарате.
ГОЛОС ИЗ АППАРАТА. Сергей Николаевич, тут, на проходной полицейский.
СЕРГЕЙ. Что ему надо?
ГОЛОС ИЗ АППАРАТА. Он принес банковскую карточку для вас.
СЕРГЕЙ. Для меня? Сейчас я приду (бормочет). Мой новый знакомец не соврал.
Начинается…
Сергей выходит.
27
ВЕРА ПЕТРОВНА (ходит по гостиной). Он там лежит, один…
ОЛЬГА. Да… не ожидала я такой развязки!
Входит Сергей. В руке он держит банковскую пластиковую карточку. На ухе у него
гарнитура беспроводной связи.
СЕРГЕЙ (демонстрирует карточку, затем указывает ей на гарнитуру; радостно).
Последний привет от родного папаши! (радостно кричит в гарнитуру). Олег Васильевич?
Это я, Сергей Громов. Сегодня же отдам долг… Кредит, говорите, появился?.. У меня и
наличные имеются, скоро сразимся за столом!..
АГАСФЕР (бормочет). Ага! Уже получил свои первые сребреники…
ОЛЬГА. Ты – бессердечный!..
СЕРГЕЙ. Я – реалист. Это те самые деньги, которые ты должна была, якобы, добыть для
меня. Они не так просто мне достались, а в результате особой комбинации.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Сережа, прекрати!
СЕРГЕЙ. Почему же, Вера Петровна, пора рассказать ей всё. Да, это была игра
пресытившихся снобов: мой папашка разрешил своей дражайшей женушке спать с кем
угодно: с ее бывшим мужем, с шофером, с водопроводчиком…
ВЕРА ПЕТРОВНА (закрывает лицо руками). Пощади…
СЕРГЕЙ. И не подумаю! Взамен за это разрешение и мое молчаливое согласие, фатер
вытребовал себе взаимность моей невесты. Естественно, он давал мне каждый месяц по
пятьдесят тысяч на карманные расходы, точнее, на картежную игру.
ОЛЬГА (тихо). Выходит, все это было подстроено… (Вере Петровне) Мама, как ты могла?
ВЕРА ПЕТРОВНА. Я…
СЕРГЕЙ. Она не мать тебе. Вера Петровна и Дмитрий Павлович удочерили тебя еще в
трехлетнем возрасте.
ОЛЬГА. Понятно!.. (бросается к серванту, резким движением выдвигает ящик, хватает
пистолет, направляет его себе в грудь; щелчок). Не заряжен!.. (бросает в ящик
пистолет). Ненавижу вас всех!..
Ольга подходит к креслу, падает в него.
ВЕРА ПЕТРОВНА. Сережа, налей ей воды!
СЕРГЕЙ. Нет, вода не поможет (раскрывает створку серванта, достает бутылку,
наливает в стакан). Это текила.
Сергей подает стакан Ольге, Ольга яростно, машет головой. Стакан берет Вера
Петровна, реакция Ольги такая же отрицательная.
АГАСФЕР. Дайте мне (берет стакан у Веры Петровны и подает Ольге, Ольга жадно
пьет).
СЕРГЕЙ. Ожила… Однако, я пошел. Меня ждут, и надеюсь, сегодня масть не подведет!
Сергей выходит.
АГАСФЕР. М мне пора идти. ОН требует этого… (идет к двери, бормочет, качая головой).
Как помельчали люди…
ОЛЬГА (громко). Я вижу!.. Я вижу Его!..
ВЕРА ПЕТРОВНА. Кого, Олечка?
28
ОЛЬГА. Спасителя!.. Нет… показалось…
Занавес.
.
29
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа