close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Название книги:
Когда приходит вдохновенье
На 1-ой стр.
От автора.
Уважаемый читатель!
Ты держишь в руках мою новую книжку. В ней стихи, написанные за
последние полтора-два года. Есть с десяток напечатанных ранее, но
доработанных. Я не рассказываю о себе, кто я и откуда. Об этом ты можешь
узнать из предыдущих моих сборников. И если стихи найдут хотя бы
малейший отклик в твоём сердце, я буду знать, что не напрасно пишу и не
напрасно живу в этом мире, полном любви и разочарований, тревог и
радостей жизни, потерь и обретений себя.
Благодарю за помощь в издании этой книги Каримова Р.М., председателя
Совета Удмуртпотребсоюза и Исламова М.А., генерального директора ОАО
«Юрино».
Член Союза писателей и Заслуженный
работник культуры Удмуртской Республики
Виталий Ложкин.
На 2-ой стр.
«Начало моего знакомства с поэтом Виталием Ложкиным послужила
подборка стихов в художественно-литературном журнале «Луч» №11-12
(2003г.). Выверенная ритмическая интонация, художественно-лирическая
образность наряду с чувством гражданственности, патриотизма, любви к
малой родине, стране сразу запомнились. Мне открылся интересный,
содержательный по мысли и чувству поэт с нелёгкой жизненной судьбой…
С удовольствием читал его произведения, наполненные искренним
чувством, драматизмом восприятия и верой в доброту, любовь, верность, где
преобладает умение выразить себя, индивидуальное, ложкинсое видение,
мастерство…
В лучших своих стихах поэт В.Ложкин добивается истинного звучания с
присущей ему строгой и глубокой философией жизни…»
Поэт, Член Союза писателей РФ
Глушков В.Н.
Когда приходит вдохновенье,
Жизнь обретает снова лад.
Друзья мои стихотворенья
О сокровенном говорят.
И в этой тайне разговора
Они владыки и рабы,
Душе израненной опора,
Поводыри моей судьбы.
Когда уходит вдохновенье,
Жизнь неуютна и пуста,
И ни к чему ночные бденья
Над полем чистого листа.
Моя обязанность трудиться,
Пока ещё хватает сил…
Горит свеча перед иконой.
Глаза святого ясны и тихи.
Плывут над храмом перезвоны,
В душе рождая новые стихи.
Моя обязанность – трудиться,
Пока ещё хватает сил.
И я б хотел вернуть сторицей
Всё, чем Всевышний наделил.
АВТОПОРТРЕТ.
Можно ли писать автопортрет,
Когда не помнишь своего лица,
Когда, во мраке растворившись, свет
Гнетёт сознанье серостью свинца,
Когда глаза пространственных опор
Достичь не могут, слепоту кляня?
Но воля есть, чтоб вечный приговор
Исполнить с честью, каждый день ценя
За шелест листьев, аромат цветов
Над змейкой говорливого ключа,
За красоту в стихи пришедших слов
Подарком, словно с царского плеча.
Глаза незрячи, но душа светла,
И сетовать довольно на судьбу.
Она тебя с поэзией свела,
И ты, подобно верному рабу,
Насеешь свой крест, пока хватает сил.
И дышит грудь привычно и легко,
Пока звезда среди ночных светил
Ведёт тебя по краю облаков.
Весенняя тема.
Ещё календарь незаметно худеет,
Хотя и февраль на исходе пути,
А небо всё чаще и чаще синеет,
И солнце всё выше стремится взойти.
Весенняя тема стучится к поэту.
Поэт на пороге встречает её
И, словно влюблённый Ромео в Джульетту,
Ведёт, обнимая, в жилище своё.
И снова за строчками строчки рифмует,
Не знает, что в мареве синем снега,
И март с каждым днём веселее пирует,
А ночью ломает коровьи рога.
Насилу поэт оторвался от виршей,
Услышав звенящую в окнах капель,
Увидел: из белого облака вышел
И мчится по лужам мальчишка-апрель.
Детство.
Помню на жёсткой скамье просыпался.
Бабушка шла по избе, семеня.
Как бы по-детски смеясь ни брыкался,
Ласково в лоб целовала меня.
Долго потом на коленях стояла.
Я засыпал, просыпался, она
Кланялась ликам, молитвы шептала,
С кроткой улыбкой вставала с рядна.
Снова проснусь от весёлого пенья.
Бабушка хлеб достаёт из печи,
Режет из тонкого теста печенье,
Маком обильно кропит калачи.
Противень маслом растопленным смажет,
Сложит стряпню и поставит на под,
Устье заслонкой прикроет и скажет:
«Спи ещё, внучек»,- и сладко зевнёт.
Поздно ложилась и рано вставала,
В девках ходила 17 годков,
Мужа не раз на войну провожала
Да в одиночку растила сынков.
В детские годы я сельским мальчишкой
Рос, познавая житейский уклад.
Рано сдружился с хорошею книжкой.
Каждому слову, как хлебу, был рад.
Запах горячего хлеба по дому,
Вкусной волной растекаясь, плывёт,
Разом прогонит ленивую дрёму,
Следом до ветру нужда позовёт.
Справлюсь с делами, умоюсь из бочки –
Бабушка чтила во всём чистоту.
Завтракать сядем – помянет сыночка:
В Польше сражался, погиб на посту.
Что-то случилось, теряя рассудок,
Видел испуганный бабушкин взгляд.
Позже метался без памяти суток
6, или 7, может 8 подряд.
Кризис прошёл, и отец, в полушубок
Крепко закутав, домой перенёс.
Стало мне легче от добрых улыбок
И материнских спасающих слёз.
Корь ли была или что-то другое,
Только я выжил – дом стал веселей.
В послевоенное детство босое
Все мы старались казаться взрослей.
Как-то отец на гнедую кобылу вскинул меня
И прикрикнул: «Держись!»
Помнится, лет мне 11 было –
С них и пошла моя взрослая жизнь.
Утром голодное стадо бурёнок
Гнал по деревне, стреляя кнутом,
Смело смотрел на смешливых девчонок Мнил себя парнем, почти женихом.
Лошадь впрягал по-мужицки в телегу –
Только поля зарумянит восток.
Воз со снопами, прижатыми слегой,
Вёз по стерне к молотилке на ток.
Дел было много, совсем не ребячьих,
Правда и было немало забав:
В речке купание в полдень горячий,
Игры в лапту да коньки в ледостав.
Нравилось больше с друзьями в ночное
Гнать лошадей по вечерней росе.
Слушать в ночи бормотанье речное,
Ладить костёр на песчаной косе.
Детство далёкое-близкое, знаю;
Нет твоих красок на свете живей.
Сердцем уставшим тебя вспоминаю,
Слышу, как где-то поёт соловей.
Я не в Сарапуле родился,
Но город дорог мне и мил.
Я здесь мальчишкою трудился,
Кроил фанеру, обувь шил.
Встречал на Старцевой горе
С подругой майские восходы,
Когда гудками на заре
Будили город пароходы.
И с комсомольскою путёвкой
Садился в поезд на восток,
Рубил тайгу, стоял с винтовкой
В дозоре, Родину стерёг.
И, уезжая навсегда,
Сюда я снова возвращался.
Есть, может, лучше города,
Но здесь я сердцем прописался.
Волна качает стаю чаек,
В туманной дымке дремлет мост.
И юность, новый день встречая,
Встаёт над Камой в полный рост.
Костёр из листьев бледно-жёлт:
Сжигает осень свой наряд.
Огонь, ласкаясь, руки жжёт,
Как много лет тому назад.
Тогда вот также плыл дымок,
Трещали сучья и листва.
И разве я помыслить мог,
Что станет белой голова.
Что не исполнятся мечты,
Что стану сух, как тот листок,
И что объятья темноты
Не сможет разорвать никто.
Я снова, кажется, скулю,
И это осени печать.
Надеюсь, верю. И люблю
Всё то, чем наделила мать.
Обращение к себе.
Чтоб каждый день был шаром в лузе,
Старайся завтра и вчера
Связать в один незримый узел.
И лёгким росчерком пера
Писать в минуты озаренья
Сплетенье стихотворных стоп.
Друзей в порыве откровенья
Не бить метафорами в лоб.
Они спасут тебя от сглаза,
От злых усмешек, чёрствых лиц.
Тогда наступит день, и разом
Стихи взметнутся стаей птиц.
И не слащаво голосистых,
Не модно вычурных шарад,
А сердцем выстраданных, чистых,
Несущих творческий заряд.
КРЕДО
Никогда не завидовал людям:
Ни чужим, ни друзьям, ни родным,
Не судил их по меркам своим,
И старался быть сам неподсуден.
Никому не позволю глумиться
Над поэзией, ставшей судьбой.
А придётся – решительный бой
Обещаю назойливым лицам.
Словно струны натянуты нервы,
Пульс частит, и в душе маята,
Шаг по-старчески слепо неверный,
Под ногами не твердь – пустота.
Значит, что-то неладно в сознанье,
Впрочем, это бывало не раз.
Но теперь без душевных терзаний
Не прожить мне, пожалуй, и час.
Всё копаюсь в себе и неправду
В этом мире зачем-то ищу.
Ведь подобно слепому снаряду
По незримой мишени спешу.
Поистратив последние силы,
Всё былое смотаю в клубок.
Тяжек он, словно плиты могилы,
Словно в тюрьмах пожизненный срок.
Знаю, кто-то не будет в восторге
От прочитанных строчек, и пусть.
Жизнь идёт по тернистой дороге
Что там дальше – гадать не берусь.
Поэтический расклад.
С мастерством родиться вместе надо,
Научиться мастерству нельзя.
Очевидность этого расклада –
Ипостаси творческой стезя.
И талант, он, говорят, от Бога,
Поколеньем не одним взращён,
От пролога и до эпилога
К идеальной лире обращён.
Гениальность – редкая комета,
Промелькнёт, оставит яркий след,
И в лучах космического света
Величайший явится поэт.
Тоска, печаль и грусть.
Печаль и грусть – одна другой ревнивей Появятся и скрутят нервы в жгут.
И будет вновь вчерашнего тоскливей
Сегодняшний душевный неуют.
В нём мысли – тени, чувства – силуэты,
Безвольны, нереальны, словно сон.
Усталый пульс, любовью не согретый,
Со временем не бьётся в унисон.
Найдутся ль силы, главное – решимость,
Уйти от повседневной пустоты
И меж собой и мужеством взаимность
Нести до самой финишной черты?
Размышления по поводу.
В золото оправленные строки,
Созданные пушкинским пером,
Льются, словно вечные истоки,
Впрочем, речь сегодня о другом.
Слишком много графоманов стало,
Так что негде яблоку упасть.
Бедная поэзия устала
Сдерживать нахлынувшую страсть.
Постмодерн мостит дорогу смело,
Как никак с поэзией на «ты».
Но писак бездарно неумелых
Как же терпят чистые листы?!
В небо не подняться звонкой птицей,
Если крылья за спиной обман.
Лучше взять и нищим нарядиться,
Милостыню складывать в карман.
Или посох взяв, пойти Россией,
Радуясь, печалясь и любя,
Лишние желания отсеяв,
В главном деле утвердить себя
Поэзия высокого накала
Поэзия высокого наала
Сегодня в книжной свалке не в чести,
Да и поэты – люди без запалаИм только б кайф на время обрести.
Подать себя как лучшего из лучших,
Плетя метафоры из скудных слов,
И, поперчив и посолив покруче,
Сварить из них неаппетитный плов.
Единство содержания и формы –
Святой закон искусства канул в быль,
Забыты поэтические нормы,
Сюжет с идеей превратились в пыль.
В холодном горне не сварить металла –
В нём должен биться жертвенный огонь.
Поэзия высокого накала –
Подкованный на все четыре конь.
Взлететь в седло не каждому под силу,
Тем боле удержаться на скаку…
Не тот поэт, кто грамоту осилил,
А тот, кто выстрадал свою строку.
Часть сердца.
Часть сердца оставлю родным и друзьям,
Надеясь на добрую память.
Часть сердца по скорбной дороге землян
Сквозь грозы и снежную замять
С собой пронесу, и, поверив
В нетленность души после смерти,
В космический мир круговерти
Открою безропотно двери.
Часть сердце оставлю на Млечном пути –
Он станет светлей непременно.
Часть сердца, чтоб с бедами счёты свести
И землю очистить от скверны,
Зажгу: пусть засветятся лица
Простым человеческим счастьем.
Собой и вселенским согласьем
Пусть будет планета гордится.
Пусть споёт мне напоследок дрозд.
Упаду в некошеные травы,
Захмелею от лесных цветов.
Здесь, под сенью молодой дубравы,
Обрету придуманную новь.
Мне теперь совсем немного надо:
Из ручья бодрящих три глотка,
Птичьей песни звонкую отраду
Да весёлый говор ветерка.
Упаду – и буду молча небо,
Отрешась от мира, созерцать.
Жизнь свою судьбине на потребу
Не желаю больше отдавать.
И когда пройдут хмельные ночи,
Растворюсь в сияньи вечных звёзд.
А как смолкнут голоса сорочьи,
Пусть споёт мне напоследок дрозд.
Живую плоть на плоть земную
Сменю, когда придёт мой срок.
Закону жизни повинуясь,
В зелёный превращусь листок.
И, прорастая вглубь корнями,
Между останками змеясь,
Ветвями буду дни за днями
Тянуться к небу, не боясь
Ни снежных бурь, ни злого грома,
Ни топора и ни огня.
Всё это было, всё знакомо,
И больше не страшит меня.
Боюсь другого: в день погожий,
Отправясь в каждодневный путь,
Не завернёт ко мне прохожий
В тени под кроной отдохнуть.
…Каждому дело
В жизни своё и своя ипостась.
МЕЛЬНИЦА
Глупая мельница машет крылами,
Тщетно пытается в небо взлететь.
Только куда ей с двумя жерновами
Птицей парить и от радости млеть.
Сказано кем-то, что каждому дело
В жизни своё и своя ипостась
Долей назначены, как не хотело б
Сердце свободы, с неволей борясь.
И, подчиняясь судьбе приземлённой,
Мельница ловит воздушный поток.
Будет размалывать зрелые зёрна,
Камни пока не сотрутся в песок.
Пищат в скворечнике скворчата.
А их родители-скворцы,
Чтобы насытились птенцы,
Снуют с рассвета до заката.
То червяка, а то личинку,
То воду в клюве принесут.
И, в общем-то, приятный труд,
Да небо кажется с овчинку.
Зато когда юнцы на волю
Метнутся смело из гнезда,
Отец и мать поймут тогда,
Что нет в их жизни лучшей доли.
Инстинкт не ведает сомнений:
Явился в мир – взрасти детей.
А что до песен и страстей –
Так это дело поколений.
Они живут в цепи событий,
Но если выпадет звено,
Природе будет не дано
Соединить живые нити.
За кругом круг с покорным постоянством
Земля качает маятник Фуко.
Когда-то рок в межзвёздное пространство
Послал её всесильною рукой.
И с той поры то холодом, то зноем
Терзаемая, мечется она.
Свободой бредит, словно в паранойе,
За чей-то грех на откуп отдана.
И скованная горными цепями,
Покрытая холодной толщей вод,
Она в отместку грозное цунами
Бросает в глубь тропических широт.
Сердца людей испытывая страхом,
Земля сама не знает до сих пор,
Что жизнь свою и жизнь людей на плаху
Кладёт под ждущий дьявольский топор.
Заря привычно встанет рано,
Когда едва забрезжит свет,
И божий крест, и купол храма
Покрасит в золотистый цвет.
И следом звонница проснётся
И, прогоняя летний сон,
По всей округе разольётся
Весёлый колокольный звон.
И Духов день сойдёт на землю
Через небесные врата.
Его сиянье не приемля
Уйдёт ночная темнота.
Святую Троицу восславит
Под сводом храма певчих хор…
Пока всё спит, но месяц правит
Свою ладью за дальний бор.
Часы уверенно и точно
Считают времени шаги.
Я в нём живу, с ним связан прочно,
С ним повторяю все круги.
В них спрессовались воедино
Паденья, взлёты, явь и сон.
И этот груз, взвалив на спину,
Несу под карканье ворон.
И пусть в туманном межсезонье
Дорога видится едва,
Но в робком птичьем перезвоне
Уже начало торжества.
И в суматохе зим и вёсен
Живёт особенность одна:
Чем реже тучи – ярче просинь,
И даль отчётливей видна.
В худой кувшин не наберёшь воды,
Слезами не омоешь душу,
Когда в ней подлость грязные следы
Оставит и покой нарушит.
Слова известной песни говорят,
Что нам покой лишь только снится,
Не потому ли чей-то злобный взгляд
Так рано старит наши лица.
И подлость при желании прослыть
В миру судьёй и господином
По сути дела остаётся быть
Худым, но всё-таки кувшином.
ОСЕННЯЯ ГРУСТЬ
Поле отшумело спелым злаком,
Мокнет сеть просёлочных дорог.
Первый лист осенним жёлтым знаком
Лёг, сорвавшись с ветки, на порог.
Распростившись с летом уходящим,
Тихо в осень открываю дверь.
Не огнём, а угольем чадящим
Будут дни наполнены теперь.
Пусть полжизни пройдено напрасно,
Боль терзает сердце, но зато
В памяти, рассудку не подвластной,
Вспыхнет юность зорькой золотой
О ЗВЁЗДАХ
О звёздах немало писали,
И пишут, и будут писать.
И всё потому, что едва ли
Их можно когда-то понять.
Горят они в небе глубоком
Мерцающим тайным огнём
И падают в марте широким
Серебряным тихим дождём.
Не души ли это людские
Стремятся себя воскресить,
Добро и жестокость мирские
С живущими вновь разделить?
Затем по прошествии срока
Вернуться к своим небесам
И молча в печали глубокой
Взирать на привычный бедлам?
А может под звёздною крышей
И дня без любви не прожить,
Не ведая чувства превыше,
Желать и желанными быть.
И строго по меркам высоким
Судить не людей, а себя.
И к звёздам тянуться далёким О жизни земной не скорбя.
ЛЮДИ И КОНИ
Конечность с бесконечностью сольётся
Ещё не скоро, но наверняка.
Душа печальной птицей обернётся
И молча сгинет в белых облаках.
Они дождём холодным не затопят
Ни луг, ни поле, ни полян лесных,
Трескучим громом не заглушат топот
Летящих в бесконечность вороных.
Повиснет пыль дорожною завесой,
Ей ни огонь, ни ливень не страшны.
И странно, что не кажется зловещей,
Скорей привычной, мысль, что все грешны.
Но кони-то – прекрасные созданья,
Безгрешней их на белом свете нет.
Бродить бы вечно им в ночном тумане,
Развеяв гривы, мчаться на рассвет.
Уходят кони, и уходят люди –
Закон природы – что тут говорить.
Но верится, когда-нибудь мы будем
Родник бессмертья, торжествуя пить.
С каждым шагом дорога короче,
С каждым шагом дорога длинней.
Ты идёшь неустанно по ней
Мимо светлых и тёмных обочин.
Вот зима расстилает полотна,
Укрывая озябшую зябь
И дымящую чёрную хлябь –
Место пиршества выпи болотной.
Вот весна голубой колесницей
Ледяные обрушит мосты
И умчится быстрее мечты
В край далёкий за северной птицей.
Вот и лето сиреневым ветром
Прошумит над дорогой твоей,
Да споёт о любви соловей,
Как о чём-то печальном и светлом.
Вот и осень костры запалила,
Ты присядь возле них, отдохни,
Твоё сердце согреют они
И наполнят живительной силой.
Если небо всё выше и выше,
Зацветают деревья в саду,
Если пахарь на полосу вышел,
Значит, время вести борозду.
Если в чаще тоскует кукушка,
Травы гнутся под тяжестью рос,
Если пчёлы гудят над опушкой,
Значит, время вести сенокос.
Если в стаи слетаются птицы,
Собираясь в далёкий полёт,
Если поле вовсю колосится,
Значит, время вести обмолот.
Если небо всё ниже и ниже,
Тучи хлещут дождями угор,
Если снежные замяти ближе,
Значит, время вести разговор.
Лизала позёмка
Безлюдную площадь,
Багрово светился
Фонарь, как циклоп.
Скакала по городу
Белая лошадь,
Срываясь с намёта
То в рысь, то в галоп.
И виделись в этом движеньи
Тревога,
Немая в глазах безысходность
И страх…
А где-то за хаосом зданий
Дорога
Терялась нетронутой лентой
В лесах.
Я хочу, чтоб ещё повторились
Только раз или два, но сполна.
Как второе дыханье, открылись
Лето, осень, зима и весна.
Чтобы ливни на солнце блестели
И звенела коса среди трав,
Чтобы в бабье лето горели
Ярим пламенем листья дубрав.
Чтоб под звон ледяных колокольцев
По дорогам летела метель,
Чтоб пернатых своих чудотворцев
Зазывал на распевку апрель.
Ну а больше? А больше не надо:
Чем короче, тем ярче пути.
И что может быть выше награды –
Мир увидеть и тихо уйти.
Где ты, счастье?
Счастье не рождается в несчастье–
Истина житейская проста.
Только нас преследуют напасти
Каждый день до скорбного креста.
Носимся с мечтой о лучшей доле,
Позабыв о хрупкости сердец,
Маемся в супружеской неволе,
Если поспешили под венец.
Хлеб насущный добывая потом,
Лишний рубль откладывать спешим:
Самая престижная работа
Стоит ныне жалкие гроши.
Если нет несчастья, счастье, где ты,
На каких живёшь материках,
Может призрак ты? Одни приметы
Держим мы в зажатых кулаках?
Времени.
Ты, время, до предела пунктуально:
Часы и дни, недели и года.
И так идёшь своей дорогой дальней
Без всяких отклонений всегда.
А я хочу, чтоб ты послушным стало,
Остановилось на короткий миг.
А если нет, то хоть попридержало
В мой светлый день бесстрастный маховик.
Когда разлука тяготит, как бремя,
Или спешу с заботою земной,
Тогда изволь уж побыстрее, время,
Не отставая, двигаться за мной.
Но ты всесильно, мне с тобой не сладить,
Как не достичь заоблачных вершин,
И быть всегда не впереди, а сзади,
Как раб и пленник, но не властелин.
Погода и люди.
Ветер с запада, с юга, с востока,
Из соседних вторгается стран.
А как север задышит до срока
Распотешится снежный буран.
Так и жизнь нас то слева, то справа
Бьёт по рёбрам, бросая в озноб.
Золотых накоплений отрава
Загоняет стяжателей в гроб.
И богатым, и бедным несладко:
Одни бьются за свой капитал,
А другие живут без оглядки,
Им не льстит пресловутый металл.
Все с погодой друзья-побратимы,
Потому у них беды одни:
Те страдают в голодные зимы,
Эти в жаркие летние дни.
Птицы и люди.
С громким карканьем серая стая
Целый день над деревней кружит.
Видно, птицы дороги не знают
В тёплый край, что за морем лежит.
Покричат, успокоятся, сядут
На деревья и крыши домов,
Будут зимние месяцы к ряду
Ждать прилёта весенних ветров.
И не так ли мы, люди, с рожденья,
Словно птицы, стремимся туда,
Где несбыточны наши стремленья
Быть успешными в жизни всегда.
Гнёзда есть и земля, так чего же
Рваться с места в напраслину грёз.
Ничего нет милей и дороже,
Чем отчизна в объятьях берёз.
Чудотворный свет.
Я долго шёл за горизонтом
Крутой извилистой тропой.
Он отступал широким фронтом
Как перед тысячной толпой.
За перспективой перспектива
В дождях, туманах и пыли
Вставала мрачно и тоскливо
На доброй четверти Земли.
Я знал, что за небесной гранью,
Где ничего земного нет,
Согласно древнему преданью,
Сияет чудотворный свет.
И дальше шёл, а мне навстречу
Сквозь тьму таинственных веков
Несли негаснущие свечи
Надежда, Вера и Любовь.
Начала первые шаги.
Дорога начинается с тропинки,
Река – с хрустально чистого ручья,
Заря с блестящей радужной росинки,
А день с призывной песни соловья.
Всё в жизни начинается с пролога,
Так и любовь с несмелых нежных ласк.
И пусть судьба хранит до эпилога
Два верных сердца и две пары глаз.
Судьба.
Ладонью неба не закроешь,
Судьбу не сменишь не любя.
Она твоё лицо второе,
Всей плотью, кровью от тебя.
Судьбу брильянтом не украсишь,
Коль независтлива она.
Всегда в привычной ипостаси
Живёт безгрешна и скромна.
В ладонях неба не упрячешь.
Мы все живём не без греха.
Не потому ли в неудачах
Судьба бесчувственно глуха.
Да что твердить одно и то же:
У нас у всех своя стезя
И ничего её дороже
Признать и выдумать нельзя.
Паломники.
Песчаной пустыней, страдая от жажды,
Из сил выбиваясь, в Россию брели
Паломники – было их трое – и каждый
За пазухой нёс горсть фаворской земли.
Святая земля от солёного пота
Твердела в пути, превращаясь в комок.
Но разве посмел бы из путников кто-то
Забросить её в раскалённый песок!
Иссякли последние капли во фляжках,
Не слушался больше шершавый язык.
Всё чаше корзился источник в овражках,
Лукаво блестел за барханом арык.
А то поднимался из марева город,
Над озером плыл, становился видней,
И вдруг исчезал, только жажда и голод
Терзали тела их и души сильней.
И сжалился Бог, наградил за терпенье,
Наполнив иссохшее русло водой.
И, вдосталь напившись, свершив омовенье,
Паломники дальше пошли чередой.
Возможно, один из троих был мой предок
И с генами мне передал свою кровь.
На родину, с детства которой я предан, Идти, ни на что не взирая, готов.
Холст возьми, загрунтуй его грустью
Да добавь в неё светлых тонов.
Колонковой тончайшею кистью
Вытки кружева призрачных снов,
Пусть они на холсте оживают,
Превращаясь в привычную явь,
Все гнетущие краски стирают,
Предпочтение светлым отдав.
А ещё брось на грусть изумруда,
Без него и земля – не земля.
Нарисуй тихий домик над прудом,
А вокруг посади тополя.
Не забудь только кистью тропинку
Провести среди спящих полей.
Жухлый колос, сухую былинку
С неба дождиком тёплым полей.
Пусть же колос исполнится злаком,
А былинка проснётся травой.
А закончишь работу – не лаком,
Светлой грустью картину покрой.
Напьюсь живительной водицы
Из звонкой тайны родника.
Увижу каждую травинку
И назову любой цветок,
Пройду по узенькой тропинке
Через ракитовый мосток.
Найду дрожащую осинку,
Согрею солнечным лучом.
Не трону светлую росинку
На тонкой веточке плечом.
Услышу щебет ранней птицы,
Присяду возле тальника.
Напьюсь живительной водицы
Из звонкой тайны родника.
Мотивы.
Позавчера сугроб дотаял,
Вчера, проклюнувшись едва,
Сегодня яркая, густая
Сидит зелёная листва.
А завтра белое кипенье
Зальёт деревья и кусты,
И ранней птицы песнопенье
Разбудит спящие цветы.
А послезавтра снова лето –
Пора налившихся плодов,
Но будет песен меньше спето
Из-за родившихся птенцов.
А после послезавтра - осень,
Сухие листья опадут,
И птицы, устремившись в просинь,
Прощальный голос подадут.
А вот и первое апреля –
Весёлый долгожданный день.
Хрустальной праздничной капелью
С утра звенит он дзинь да дзень.
Летают голуби всё выше,
В кустах дерутся воробьи.
Ленивый кот лежит на крыше –
Устал от мартовской любви.
Из-под подтаявших сугробов
Струятся первые ручьи,
И деловито в чёрных робах
Снуют над гнёздами грачи.
Людской поток на тротуарах,
Весёлый говор, смеха плеск,
В глазах прохожих, юных, старых
И средних лет – весёлый блеск.
А солнце всё горит жар-птицей
И в каждом плавится окне.
Сегодня вновь открыты лица
Друг другу, шуткам и весне.
Апрель.
Вишнёвая почка готова раскрыться
И выбросить первый зелёный листок.
Блестящие капли янтарной живицы
Роняет сосна на просохший песок.
Весну под апрельским безоблачным небом
Коварство ночных холодов не страшит,
Тем боле ручьи суетятся под снегом,
И снег, оседая, растаять спешит.
Грачи прилетели, скворцы на подлёте,
Клесты на крыло поднимают птенцов.
Лягушки проснулись на старом болоте
И греют на солнце холодную кровь.
Потоками хлынули талые воды,
В речную долину сметая пруды.
И, словно почувствовав близость свободы,
Теченьем по руслу уносятся льды.
МАЙ.
Над незасеянною зябью
Горланит скопище грачей,
И озимь под туманной хлябью
Грустит без солнечных лучей.
Устали голые деревья
Дрожать под снегом и дождём
И слёзы лить, кляня поверье,
Что май для маяты рождён.
Но все прогнозы отвергая,
Бросая наземь свет и тень,
Весёлым радужьем играя
Встаёт жар-птицей жданный день.
И торопясь, весна на кроны
Бросает свадебный наряд.
Ещё час-два, и пчёлы звоном
Наполнят яблоневый сад.
ПОГОДА
От захода солнца до рассвета
Ночь в июне с воробьиный скок.
День неспешно на изломе лета
Через запад катит на восток.
С каждым часом раскаляет воздух
До предельной цифры на шкале.
Тучи б в небе – ливень дал бы роздых
В зной изнемогающей земле.
Что просить поблажек у природы,
Если ты ей не отец, не брат.
И она наперсницей невзгоды
Всё живое низвергает в ад.
Оставаясь людям неподвластной
И непредсказуемой подчас,
Вдруг погода женщиной прекрасной
Явится, сияя синью глаз.
Чуть краешек неба начнёт розоветь,
Дверь распахну, постою на пороге,
Сойду и пройдусь босиком по траве,
Мягкой прохладой врачующей ноги,
Познавшие с раннего детства пути,
С которых уже никуда не сойти.
Ещё не упала на землю роса,
Рано ей: солнце ещё не вставало,
Но в ближнем ложке зазвенела коса,
Нового дня знаменуя начало
Привычных желаний, поступков и дел,
Ни с чем не сравнимый прекрасный удел.
Стрекоза.
До полудня небо синело,
И вдруг разразилась гроза.
В окошко с испугу влетела
И села на стол стрекоза.
- Ну, здравствуй, незваная гостья,
Сиди, коли страшно одной
В бушующем море ненастья,
Под ливнем, идущим волной.
Дрожишь, да и мне неуютно
Под крышей, за крепостью стен
Сидеть, словно в месиве мутном
И ждать за окном перемен.
И вот они вскоре настали –
День снова безоблачен, тих.
Лети, лупоглазая, дале:
Там сходит с ума твой жених.
Назавтра надену опорки,
Скошу твой болотный камыш,
Открою оконные створки –
Быть может, опять залетишь.
Жара.
Жару такую в Предуралье
Не помнят даже старики.
И говорят, что в заполярье
С вершин сползают ледники.
А в Ледовитом океане
Температура минус 5.
Она стеной холодной станет
Пред ней жаре не устоять.
Жара спадёт, придёт прохлада.
Земля насытится дождём.
И будет всё опять как надо,
Как мир задуман и рождён.
УРАГАН
Ударил гром из-под небесья.
И следом страшный ураган
По избам, роще и лугам
Пронёсся, словно стая бесья.
Стога развеял по заречью,
Свалил на землю старый дуб,
Снял крышу с дома, сдвинул сруб,
Но спасовал пред старой печью.
Она стоит, как век стояла,
Храня в себе тепло и свет.
Спасала от житейских бед
И в лютый холод согревала.
Хозяин вновь топор наточит,
Загонит крышу под конёк,
Хозяйка вздует огонёк,
И печь привычно захлопочет.
Гроза всё тише, дождь на стены
Смывает землю с потолка,
И мимо бурная река
Несётся в жёлтых хлопьях пены.
Созревшие плоды усталый сад
Роняет обречённо наземь.
Им не лежать в хрустальной вазе,
Не источать осенний аромат.
Плоды укроет тёплая листва
И сбережёт от зимней стужи.
Весенним днём ростки наружу
Потянутся, проклюнувшись едва.
Старик-садовник скосит сорняки
И с ними робкие побеги,
Свезёт к оврагу на телеге
И сбросит мусор с кручи в тальники.
Стая.
Кроны объяты осенним пожаром,
Искрами листья мелькают вокруг.
Птицы, покончив с отлётным авралом,
Словно спасаясь, стремятся на юг.
С грустью машу улетающей стае –
Что её ждёт в чужеземном краю?
Знаю, вернётся в апреле иль в мае
Истосковавшись, в обитель свою.
Встретят её красота разнотравья,
Лес, тростники и река в серебре.
Снова окрепшие крылья расправя,
Стая сорвётся на юг в сентябре.
Рябиновые кисти.
Когда в садах забагровеют листья
И опадут, деревья оголив,
Зардеются рябиновые кисти,
Осеннюю картину оживив.
Придут дожди, холодные и злые,
В душе совьёт гнездо предзимний страх,
Но будут рдеть, по-прежнему живые,
Рябиновые кисти на ветвях.
Мокрая дорожка.
Октябрьские ветры в оконные стёкла
Бросают холодные капли дождя.
Дорожка к калитке настолько намокла,
Что ноги по ней не идут, а скользят.
Над серым двором и пустым огородом
Набрякшие тучи ползут и ползут,
И, кажется, больше с хорошей погодой
Счастливые дни в старый дом не придут.
Но ветры стихают, и тучи редеют,
Сквозь них прорывается солнечный свет.
И с каждой минутой дорожка твердеет,
И всё незаметней становится след.
В плену у ноября.
Настали сроки зимней стужи,
Коль верить дням календаря,
Земля же в слякоти и лужах
Ещё в плену у ноября.
А ей бы в лёгком сне забыться
Под белым пухом до весны
И слушать чистый звон синицы
Из той далёкой старины.
Река в ознобе воды катит
По руслу между берегов,
Навстречу ветер гонит рати
Осенних хмурых облаков.
И будь я богом или магом,
Свершил бы чудо из чудес:
Родной земле, желая блага,
Снега бы бросил на окрест.
Погодные страсти.
Северно-западный ветер с Гольфстрима
Вихрем ворвался, пленил окаём,
Снег вперемешку с осенним дождём
Бросил на нежную зелень озимых.
Спряталось небо за серые тучи,
Смолкли призывные песни скворцов
Юная поросль нагих деревцов
Гнётся под тяжестью хлопьев липучих.
С грустью смотрю на погодные страсти,
С улицы в окна ползёт неуют.
Может хорошие гости придут,
Скажут с порога весёлое «здрасьте!»
Первый снег.
Первый снег – зимы предтеча
Белым ангелом на плечи
Сел и голову склонил,
Словно выбился из сил.
Всё вокруг преобразилось.
Сердце заново родилосьРовно бьётся, не спеша,
Но тревожится душа.
Ветер стужу нагоняет.
Первый снег лежит, не тает.
В лужах вымерзла вода –
Значит, скоро холода.
МЕЧТА
Ржавое солнце с поблёкшего свода
Глянет на землю, за тучи уйдёт.
Будет в обиде на осень погода
Лить свои слёзы всю ночь напролёт.
Утром, опомнившись, жёлтые листья
Горестно снимет с насиженных мест,
Белую краску размашисто кистью
Бросит на серо- понурый окрест.
Всё переменится в раз и надолго:
Поле, просёлок, деревня, сады.
Кликну собаку, достану двустволку –
Будем распутывать лисьи следы.
Но всё же верую и верю:
Уйдёт гроза в ночную тень…
Укрыться где?..
Клубятся грозовые тучи
И хлещут градом и дождём.
За каждой молнией трескучей
Спешит, раскалываясь, гром.
Сквозь треск и грохот бабьи вопли
Слышны из дома за ручьём:
Огнём объятый, гнётся тополь,
Сражённый дьявольским мечом.
Казалось, светопреставленье
В обличье жуткой кутерьмы
Явилось в мир грехопаденья
Из разверзающейся тьмы.
Укрыться где от злой стихии,
В каком краю найти удел,
Когда в расхристанной России
Царит вселенский беспредел.
Но всё же верую и верю:
Уйдёт гроза в ночную тень,
Войдёт в распахнутые двери
Дождями выстиранный день.
ДВОРНЯГА
Всю ночь собака лаяла и выла,
Металась словно в жертвенном огне.
Устав под утро, вся дрожа, забылась
В коротком несбывающемся сне.
А стая Гончих Псов по небу рыщет,
И от звезды к звезде чтоб след найти,
Азартная, без отдыха и пищи,
Проносится по Млечному Пути.
С земли навстречу, морду поднимая.
Скулит дворняга, обнажая клык,Ей не догнать космическую стаю,
Не мчатся рядом, высунув язык.
Ошейник, цепь да конура худая,
Обглоданная кость, в глазах тоска.
С покатой крыши старого сарая
Снег падает на впалые бока.
БЕДОЛАГА
Метель утихла, но позёмка
Ещё лизала долго снег.
И заблудившийся в потёмках
Искал дорогу человек.
Он брёл, шатаясь, по сугробам
И вскоре, выбившись из сил,
Закрыв лицо промёрзшей робой,
Безмолвно помощи просил.
Она обычно не спешила:
И что ей до чужих сердец,
Тем боле жизнь определила
Им скорый нищенский конец.
Уснул в овраге бедолага,
Впервые обретя тепло.
А в сотне метров за оврагом
Всё бились ветки о стекло.
ОПЯТЬ МОРОЗЫ
И вновь спешат из-за Урала
Морозы ниже тридцати.
Сибирь ещё не всё сказала,
Не все разведала пути.
И словно армии на марше
Широким фронтом – наших знай!
Идут трескучие всё дальше
За Волгу, Днепр и за Дунай.
Там зёрна паники посеять
Нетрудно - стоит лишь сказать:
Опять морозы шлёт Россия,
Чтоб за былое наказать.
А ей до Запада нет дела –
Своих проблем невпроворот.
И пусть пока не так умело,
Но к цели движется народ.
А цель одна: благополучье,
Да не на месяц – на года.
Вот только б с жадностью паучьей
Покончить раз и навсегда.
Над крышами усталого села,
Над речкой, над гусиным бродом
Встаёт заря, багрова, тяжела,
Грозя на завтра непогодой.
И разве можно чем-то удивить
И напугать, - привыкли люди
Ходить с оглядкою, с оглядкой жить,
И говорить: да будь что будет.
И если завтра снова град и дождь,
Пройдя безжалостно по полю,
Согнут, закрутят, втопчут в землю рожь,
Ей будет не подняться боле.
И если речка в низких берегах
Поднимется, мостки срывая,
Не станут ли селяне на плотах
Сидеть, себя и скарб спасая.
И хочется, чтоб больше не сбылось
В природе злое предсказанье,
А впрочем, так уж повелось:
Не думать о плохом заране.
Слепая жажда.
Идеи равенства и братства
Живут, наверное, в раю,
Где нет в их адрес святотатства
И где им гимны не поют.
А на земле слепая жажда
Плодов покорного труда,
В грехе рождённая однажды
Живёт, не ведая стыда.
Веками в роскоши купаясь,
Она плюёт на чистоту
Высоких помыслов, покаясь,
Вновь порождает нищету.
Идёт к церковному порогу,
Несёт пожертвования, всё ж
Лишь тот бывает ближе к богу,
Кто отдаёт последний грош.
Идеи равенства и братства
У нас сегодня не в чести.
Пока господствует богатство,
Им вряд ли крылья обрести.
Август.
Месяц август – за бедой беда.
Чаще, чем в другое время года
Рвутся мины, гибнут города,
Льётся кровь невинного народа.
Видно, цезарь Август был жесток,
«В гроб сходя», оставил завещанье,
Чтобы мир блаженствовать не мог,
Должен жить в тревогах и страданьях.
Мечутся зарницы по ночам,
В небе звездопады, словно слёзы
Тех, кто отдан в жертву палачам,
Ставшим снова в дьявольскую позу.
Впрочем, римский цезарь ни при чём.
Будет время мирного прорыва:
Люди встанут в круг к плечу плечом,
Чтобы жить без выстрелов и взрывов.
Исповедь дворника.
Не глушил я станами водку,
Правда, в праздники выпить любил.
Но не драл в иступлени глотку,
Правду-матку с плеча не рубил.
Годы минули, время настало
В откровенном цинизме своём.
Те кумиры сошли с пьедестала.
Эти новые встали на нём.
Правят балом хапуги и хамы,
Набивают валютой карман.
Господа и красивые дамы
В «мерседесах» спешат в ресторан.
Там в бокалы шампанское льётся,
А за ним «поспешает» коньяк.
Этот пляшет, а эта смеётся,
А вон тот приготовил кулак.
Не завидую нынешним боссам.
На портвейн смогу наскрести.
И пойду вместе с другом раскосым
У богатых подъезды мести.
Теле-радио страсти.
Во всю торжествует свобода:
Крутой сериал на полгода,
Рекламные ролики, шоу,
Потуги сатиры дешёвой.
Небрежные позы ведущих,
Словесную кашу жующих,
А в ней «это самое», «взять бы»,
«В разы», «устаканиться», «как бы».
Стоит омерзительный хохот,
Когда сексуальная похоть
В диджеевской речи развязной
Звучит неприкрыто и грязно.
Разгул откровенной порнухи,
О звёздах скабрёзные слухи,
Металл современного рока
Несётся орущим потоком.
Событья последних известий
На радио, теле и в прессе
Настойчиво дённо и нощно
О жертвах твердят заполошно.
Устали тревожиться люди,
Надеются, может, разбудит
Спаситель уснувшую святость, Вернёт очищения радость.
Неприкаянный странник.
Бреду по раскисшей дороге,
Промокший насквозь и в грязи.
Скользят, спотыкаются ноги,
Не видно ночлега вблизи.
Упасть бы на мокрые травы,
Укрыться холодным плащом,
Да только больные суставы
Дадут ли подняться потом.
Судьбы безысходной избранник
Сквозь годы на вечный покой
Тащусь неприкаянный странник,
Толку сучковатой клюкой.
Когда предпоследние силы
Оставят и бросят в пути,
Скажу на пороге могилы:
- Россия, прощай и прости.
Любил я тебя, как невесту,
Но ты оставалась глухой,
Моё трудовое наследство
Другим раздавала с лихвой.
И тысячи бедных, как я же,
Бредут по дорогам твоим,
И каждый в неверье обряжен,
И каждый тобой не любим.
Прости за жестокость сыновью
(Не ведаю, что говорю)
И всё же хотел бы с любовью
Покинуть обитель твою.
Стихи без названия.
Пишу о глухих деревушках,
О брошенных в избах старушках,
О вечно голодных бомжах,
О детях в приютных домах,
О людях в роскошных палатах,
О старых забытых солдатах,
О тех боевых орденах,
Что кровью омыты в боях…
Мне скажут: кончай богохульство,
В дела государства не суйся –
Оно воплощенье добра.
Отвечу: собак со двора
Не гонит хороший хозяин.
И всё же живёт россиянин
С надеждой в усталых глазах,
С молитвой святой на устах.
Теряются дети.
Неладное что-то творится на свете.
Читатель, оставь все дела и взгляни:
Уходят из дома, теряются дети,
И самое страшное: гибнут они.
Забыли родители в поисках сказки,
Что кроме одежды, игрушек, еды
Ребёнку нужны уваженье и ласка,
Защита нужна от опасной среды.
Родительский труд в воспитании тяжек,
Но нет у него оправдательных слов,
Когда сыновья, превратившись в бродяжек,
Не вспомнят своих матерей и отцов.
По-прежнему общество слепо и глухо,
Дозваться его, где найти столько сил.
И льются с экранов разбой и порнуха,
Выходит на поиски жертв педофил.
Зек.
Ни жены, ни детей и ни внуков.
В старом доме царит тишина.
Мутный взгляд и дрожащие руки
Не находят в бутылках вина.
Жизнь идёт в постоянных попойках,
Между ними тюремный барак
Да работа в тайге и на стройках
Под надзором тюремных служак.
Мать, простив непутёвого сына,
С горя тихо в могилу сошла.
Но цветёт и краснеет калина,
Словно горечь не всем раздала.
Сын, домой возвратившись из зоны,
Пьёт и пьёт, всех на свете кляня.
Кто поймёт его слёзы и стоны,
Если жил свою мать не ценя.
Деньги кончатся, снова отсидка
За грабёж в переулке ночном…
На засов не закрыта калитка.
Доживает родительский дом.
Жестокость.
Дама в модном дорогом пальто
За рулём одна, без пары,
Из окна шикарного авто
Видит уличную свару.
Чёрный пёс на длинном поводке
Рвётся к мусорному баку.
Сделав метку, в бешеном прыжке
Смял голодную собаку.
Ржёт хозяин и орёт: «Дави!
Дай ей потаскухе взбучку,
Не боись испачкаться в крови,
Глотку рви паршивой сучке».
Не пресёк побоище никто,
В драку не посмел ввязаться.
Только дама, выйдя из авто,
Била по щекам мерзавца.
Не вступился за патрона пёс,
Спрятался за угол дома.
Изверг зажимал разбитый нос,
Гордо шла к машине дама.
Погост.
Качается тонкая ветка
Без листьев она и плодов.
Дождливая мелкая сетка
Висит на распятьях крестов.
Здесь сумрачно, тихо и грустно,
Надгробья в увядших цветах.
И где-то под ложечкой смутно
Невольный шевелится страх.
Под саваном скорбной дорогой
Родные снесут на погост,
Опустят в могилу и строго
На тризне помянут без слёз.
Живые и мёртвые в связке,
Одни за другими идут
Туда, где красивые сказки
Покоя сердцам не дают.
Сметаю усилием воли
С души наваждения след.
Довольно в трагической роли
Разыгрывать тягостный бред.
И пусть наша жизнь скоротечна:
Рождаемся, чтоб умереть.
Но самое главное – в вечность без страха сквозь годы смотреть.
И большего в жизни не надо,
Чем Родине верность хранить.
Удмуртия – край родниковый,
Цветущий в лугах италмас.
Над Камою лён васильковый –
Всё ладно, всё радует глаз.
Сарапул, ещё не воспетый,
Но с Суздалем схожий судьбой,
Уральским горит самоцветом
Над синею камской водой.
Иду я тропою над кручей,
И чайки кричат мне вослед
О том, что земли этой лучше,
На свете прекраснее нет.
И в сердце такая отрада,
Что хочется петь и любить.
И большего в жизни не надо,
Чем Родине верность хранить.
МЕЧТА
Стою на выступе обрыва.
Внизу река и тальники.
Дергач скрипит без перерыва.
Снуют в осоке кулики.
Над головой береговые,
Заложив круто виражи,
Из гнёзд и в гнёзда родовые
Мелькают молнией стрижи.
И так и хочется руками Да наяву, а не во сне –
Взмахнуть и вместе с облаками
Парить, ликуя, в вышине.
Смотреть на красоту земную,
Купаться в золоте зари,
Найти забытую, родную
Свою деревню Ходыри
Не поют соловьи на чужбине,
Гнёзд не вьют, не выводят птенцов,
Но весной по российской равнине
Льются трели пернатых певцов.
Столько блеска в чарующем пенье,
И такое желанье любви,
Что забытое сердцем томленье
Отзывается жаром в крови.
Все невзгоды уйдут в одночасье,
Вновь поверилось в силы свои,
В невозможность пройти мимо счастья,
Если в роще поют соловьи.
ПРИКАМСКИЙ КРАЙ
А зорька летняя над Камой
Встает, приветлива, светла.
Пройдусь тропинкой раным-рано
По-за околице села.
Здесь милой девушке впервые
В своей любви признался я
И ей ромашки полевые
Дарил, дыханье затая.
.
Прикамский край, земля родная,
В твоей судьбе моя судьба.
Стоят, колосьями качая,
На нивах добрые хлеба.
Лихие ветры не засеют
Седой полынью чистоту
Родных полей моей России,
Рассветов камских красоту.
МАТЬ
Гроза прошла и смолкла вдалеке.
Блестят последние дождинки.
Стою промокший на речном песке
И мою грязные ботинки.
В пути устал, но счастлив от того,
Что мать седая на пороге,
Узнав в пришельце сына своего,
Обнимет и посмотрит строго.
И виновато в отчий дом войду,
Подарки поднесу старушке.
-Зачем?- мне скажет, выставит еду,
Нальёт в стаканы медовушки.
И станет мне покойно и тепло
Под добрым материнским взглядом.
Легонько ветка постучит в стекло –
Я выйду повидаться с садом.
Он постарел и тоже одинок,
Но всё же рад нежданной встрече.
Жалея мать и сад, я дам зарок
За здравье их поставить свечи.
А что ещё могу, когда меня
Судьба свела с родных ступеней.
И с той поры не проходило дня,
Чтоб я не думал о деревне.
О матери, которая одна
Живёт среди забытых весей,
Часами не отходит от окна,
Всё ждёт из города известий.
Сельская улочка.
Сельская улочка, в росписи ставни.
В каждой избе на окошке герань.
Часто мне видятся облик твой давний,
В птичьих распевах рассветная рань.
В жизни всем добрым деревне обязан,
Как и рождением в вятской тиши,
Где говорок в прибаутку обряжен –
Душу согреет, до слёз рассмешит.
Сельская улочка – светлое детство.
Быстро мелькнула тех лет череда.
Как мне найти для забвения средство,
Чтобы печаль утолить навсегда.
Земля родна
Зорька в Каме купается,
До чего ж хороша!
Край родной просыпается,
Песен просит душа.
Припев: Край родной,
Край сарапульский,
В лёгкой дымке поля.
Ветерок по-приятельски
Шепчет: «Здравствуй, Земля!»
Встало раннее солнышко,
Чайки тень на песке.
Зреет каждое зёрнышко
В золотом колоске.
Припев.
Позову на свидание
Дорогую свою,
В подтвержденье признания
Эту песню спою.
Припев.
Чем старше человек,
Мучительней любовь.
Чем старше человек,
Мучительней любовь,
Обиды и потери ощутимей.
Но мы спокойно проживаем век,
Хотя и жизнь необратима.
Сегодня мальчик –
Завтра седина
Виски посеребрила вдруг.
Уходит жизнь,
Она одна
На всех людей вокруг.
Приходит жизнь,
Чтобы уйти –
Закономерность злая,
А я бы сжёг её пути.
Я – жизнь,
Я жить желаю.
Разбужу тебя рано,
Разбужу до зари.
В голубом сарафане
Тихо дверь отвори.
Поведу тебя в поле,
Поведу по лугам.
Дорогое приволье
Предназначено нам.
Покажу тебе ивы,
Покажу сенокос,
Тихой речки извивы,
Серебрящийся плёс.
Обниму тебя страстно,
Обниму - не грусти.
Мы с тобой не напрасно
Повстречались пути.
Подарю тебе счастье,
Подарю – не теряй.
Всё у сердца во власти,
Лишь ему доверяй.
ОБЪЯСНЕНИЕ
Я укрою тебя от колючего ветра
И дыханием руки согрею твои,
Заслоню от беды и людского навета –
Всё сложу без остатка на чашу любви.
Ты молчишь терпеливо, скрывая досаду
На признанья мои в этот утренний час.
Наконец говоришь: - Повторяться не надо И любовь, и судьба не зависит от нас.
- Мы с тобой не нашли золотой середины, Отвечаю смущённый, подавленно глуп.
Улыбнулась в ответ: - Мы ни в чём не повинны.
И улыбку смахнула с накрашенных губ.
Улетают птицы, улетают…
Только ты об этом не грусти,
Вместе скажем журавлиной стае:
Возвращайтесь, доброго пути!
Улетают птицы, улетают…
Что ж ты плачешь, милая моя?
Упадут снега и вновь растают,
Всё вернётся «на круги своя».
Улетают птицы, улетают…
Вытри слёзы, прислонись ко мне.
К нам с тобой, пусть это вьюги знают,
Журавли вернутся по весне.
Впрягу горячего коня
В лебяжьи санки расписные.
И, колокольцами звеня,
Он нас помчит в края иные.
Там вдалеке от суеты
Нет злобы, зависти и лести.
Подругой верной станешь ты,
Моей желанною невестой.
Всё будет: радость и печаль,
Сыны и дочери и внуки…
И пусть кружит шальной февраль,
Соединяя наши руки.
Где-то на юге, над бархатом моря
Белые чайки призывно кричат.
Волны бегут шаловливые, споря,
Кто же быстрее обнимет причал.
Где-то на юге, под знойной чинарой
Звонко в ущелье сбегает ручей.
Юные девы Аджарии старой
Воду несут на покатом плече.
Где-то на юге, под парусом алым
Белая яхта, как белая соль.
Жизнь повторима в огромном и малом:
Гриновский юноша мчится к Ассоль
Надёжный огонёк.
К тебе мне хочется прижаться,
И говорить слова любви,
И реже замкнутым казаться,
И этим скрасить дни твои.
Но за весной приходит лето,
За ними осень и зима.
И нет в движеньи их просвета –
В глазах мерцающая мгла.
Пусть это трудно, но труднее
Быть одному среди людей
И знать, они к тебе радея,
Стремятся с жалостью своей.
Им не понять чужую душу:
В ней есть запретная черта.
И, если кто её нарушит,
Больнее станет слепота.
А ты совсем другое дело:
С тобою я не одинок.
И потому шагаю смело
На твой надёжный огонёк.
Затопи-ка баньку, дорогая,
Я схожу за веничком в лесок.
Будем мыться пару поддавая,
Пить в изнеможении квасок.
Будет сердце молодеть от жара,
Кровь по телу побежит живей.
Сядем рядом возле самовара,
Вспоминать о юности своей.
Будем есть вишнёвое варенье,
Чай душистый с мёдом попивать.
Я тебе свои стихотворенья
Буду с тихой нежностью читать.
Ещё не время.
Ещё не время листопада,
И снег не сыплет на виски.
Ещё так много сделать надо,
Пусть сроки слишком коротки.
Ещё дожди не зачастили,
И сердцу не грозит недуг.
Ещё мы жизнь не разлюбили,
Пусть беды, горести вокруг.
Ещё не раз завьюжат зимы,
И далеко последний час.
Ещё ты также мной любима,
Пусть паутинки возле глаз.
Любовь.
А сугробы мимо, мимо,
Снег летит с копыт коней.
Хорошо сидеть с любимой
В тесном кузове саней.
Хорошо скакать по полю
Под напевы бубенцов,
Хохотать, смеяться вволю,
Видеть милое лицо.
Хорошо, когда ты молод:
Сердце радостно стучит.
Нипочём январский холод,
Если губы горячи.
Пристяжные рвут постромки,
Коренной, оскалясь, ржёт.
Озорной мороз вдогонку
Щиплет уши, щёки жжёт.
Ты бежишь по росистому лугу
Мне навстречу, в объятья мои.
Я тебя, дорогую подругу,
На руках понесу до ладьи.
На скамью опущу осторожно,
Сяду против, за вёсла возьмусь.
Без тебя мне прожить невозможно:
Ты любовь моя, радость и грусть.
Будем плыть по зеркальному кругу,
Мелководьем сойдём на косу,
И опять по росистому лугу
Я тебя на руках понесу.
И я пойму.
Когда мою тоску прогонит прочь
Твоя счастливая улыбка,
Светлее светлой будет наша ночь,
Дороже золотого слитка.
Когда ж очнёмся от избытка ласк,
Смущённо взглянем друг на друга,
И я пойму по выраженью глаз,
Что ты жена мне и подруга.
И будет нас с тобой судьба беречь
От бед житейской круговерти,
И мы с любовью от венчальных свеч
Пойдём вдвоём до самой смерти.
В назиданье.
Любить по-настоящему умейте,
Отбросив всякий посторонний вздор.
Напиток счастья с наслажденьем пейте,
Пока живёт в вас молодой задор.
Когда придут болезни и усталость
И будет с каждым годом всё трудней,
Старайтесь возвратить былую радость
Из тех далёких и прекрасных дней.
Советовать легко, но бесполезно:
У каждого свой идол или Бог.
Характер человека словно бездна,
И как понять: хорош он или плох.
Ошиблись в ком-то – горевать не надо,
Не всякий раз сбывается мечта,
Но после неизбежного разлада
Придёт любовь взаимна и чиста.
Накатила – откатила,
В лету канула война…
Накатила – откатила,
В лету канула война.
Одолела сила силу,
Воздала за всё сполна.
За неволю – злую долю,
За поруганную честь,
За солдат, лежащих в поле,Сколько было их – не счесть.
В день весенний,
В день осенний
Не обнимут матерей,
Не посадят на колени
Ни сынов, ни дочерей.
В небе кличут: «Братцы, братцы!»
Пролетая, журавли.
Да напрасно - не подняться:
Тяжек груз сырой земли.
Тяжек груз.
Но память, память
С каждым годом всё живей,
Не страшны ей вьюги замять
И словесный суховей.
МАТЬ
Затопит печь седая мать,
Присядет тихо у окна
И будет горестно вздыхать
О том, что столько лет одна.
Одна, без мужа и детей,
И прохудился старый дом,
И не собрать ему гостей
За шумным праздничным столом.
Всё тяжелее скорбный груз –
Была и сгинула семья:
Простился с жизнью добрый муж,
Ушли в солдаты сыновья.
И каждый раз из года в год
Сынов, пропавших в ту войну,
Седая мать, старея, ждёт,
Надеясь, может быть, в плену
Они отмучившись, придут.
Плечо к плечу, отцова стать –
К рукам иссохшим припадут
И скажут: «Здравствуй, мать!»
ЛЕБЕДЬ НА АВТОСТРАДЕ
Холодный дождь всё лил и лил
Вперемежку с крупным градом.
И лебедь, выбившись из сил,
Отдыхал на автостраде.
Он был недвижим, словно сфинкс,
Пред ним колонна встала.
Слились в одно гудки и свист,
Ничего не помогало.
Тогда военный постовой
С нарушителем порядка
Решился, жертвуя собой,
На отчаянную схватку.
Шипел пернатый, бил крылом,
На противника бросался.
И постовой, махнув жезлом,
От затеи отказался.
В грязи бушлат, в крови щека,
Взрыв закрученного мата,
И всё ж не поднялась рука
Полоснуть из автомата.
А лебедь после схватки вдруг
Шею вытянул, поднялся
И, описав победный круг,
В сером небе затерялся.
Комбат махнул рукой – пошли!
Смолкло кваканье клаксонов.
И тут поднялся столб земли
На пути перед колонной.
ГОЛОС ИЗ ЮНОСТИ.
За ливнями, мглой снегопадов
Мой голос взывает опять:
Не надо,
Прошу вас, не надо,
Не смейте меня забывать!
То в юности было, и проще
Поведать едва ли смогу.
Мы цепью лежали у рощи
В забрызганном кровью снегу.
Приказ – мы к винтовкам примкнули
Штыки и пошли напролом.
Я грудью наткнулся на пули,
А ноги споткнулись потом.
Не чувствовал страха, и раны
Обмякшее тело не жгли.
Я боком упал, словно пьяный
На комья горячей земли.
А жизнь уходить не хотела,
Бросалась то в жар, то в озноб.
Метель колыбельную пела
И кутала в тёплый сугроб.
Но были усилья напрасны –
Я умер в ночной тишине.
И в дни, что отмечены красным,
Пусть кто-то всплакнёт обо мне.
И веря, в сердцах ваших совесть
Живёт, и нельзя ей солгать,
Прошу мою горькую повесть
Потомкам своим передать.
Бабушка Ксения Петровна и бабы.
Ворон зловещее трижды прокаркал,
Конный почтарь похоронку вручил.
Бабушкин сын, а мой дядя, за Краков
Голову в Польше навеки сложил.
- Лихо мне, лихо – стонала родная,
Пряди седые, запутав рвала,
Билась о стену, судьбу проклиная,
Слёзы на карточку сына лила.
Бабы сбежались, с порога завыли,
Слёзно молили:- Петровна, окстись!
Может, сынка-то твово не убили,
Может, ишшо изворотится жись.
Знали они: изворот невозможен –
Сами изведали горечь войны.
Каждый их день был на плаху положен
Вместе с израненной долей страны.
Хлеб с лебедой да работа мужичья,
Страх за ещё не погибших солдат
Стали в тылу испытаньем величья
Более тысячи суток подряд,
Залпы победные в майское небо
Грянули, почести павшим воздав.
Пахоту бросив, на брёвнах под вербой Плакали бабы, друг друга обняв.
Где-то кто-то куда-то кого-то зовёт,
Откликается кто-то кому-то.
В небе розовом тихо проплыл самолёт,
Опоясав зарю перламутром.
Где-то кто-то кого-то дозвался давно,
Тишина над селом загустела…
Только мне, как и прежде, заснуть не дано Ноет сердце как после прострела.
Что болит оно? Трудно понять, объяснить.
Может, в этом весна виновата?
Но связуется памяти тонкая нить,
И опять пред глазами солдаты.
Среди поля разбитые танки в чаду,
Пламя жадно глотает колосья.
Лейтенант на шинели в предсмертном бреду
Дать снаряды настойчиво просит.
Отрешённо солдаты хоронят солдат,
Им привычна работа такая.
Слёз не прячет мальчишка, безусый комбат.
Залп гремит – павшим честь воздавая.
Не вернутся солдаты домой никогда.
Похоронки, как белые птицы.
По российским просёлкам шагает беда,
В материнские окна стучится.
Военное детство.
Детство, босое, военное,
Веком двадцатым рождённое
Вновь пред глазами встаёт.
Вижу закаты багровые,
Тучи над ними свинцовые,
Птиц беспокойный полёт.
Слышу в минуты прощания
Горькие бабьи рыдания
Вслед уходящим отцам.
Помню, на фронт треугольные
Письма свои сердобольные
Слали мы нашим бойцам.
Знаю конверты казённые,
Страшные в них похоронные –
Много их было тогда.
Верю, Отчизной спасённое,
Детство, войной опалённое,
В памяти будет всегда.
Надо съесть немало соли,
Что б познать своих друзей…
Олегу Перминову.
Надо съесть немало соли,
Чтоб познать своих друзей.
Лучше выйди с ними в поле
В знойный день после дождей.
Дай коней, плуги и упряжь,
Пусть распашут старый клин.
А откажутся, насупясь,
Прогони, паши один.
Только знай: к тебе вернётся
Самый старый верный друг,
Виновато улыбнётся,
Поведёт за кругом круг.
Судьба Л.Н.Федорченко-Шемякиной
Хрупкая, красивая, простая,
Прославившая в книгах город свой,
Сердце по частицам раздавая,
Осталась всё такой же молодой.
Матери, отцу, друзьям, знакомым,
Сказала сотни благодарных слов.
Каждое поистине весомо
Рождает к ней ответную любовь.
С Родиной по-женски разделила
В лихие годы радость и беду.
Мужа в неизвестность проводила,
Ждала с войны в горячечном бреду.
В жизни всё не так бывает складно:
Хорошей песни без припева нет.
Годы лечат. Женщина в нарядном
Другому верности даёт обет.
Рукописи, книги и картины,
Камин, мольберт, чернильница с пером,
Мягкий пух супружеской перины
Наполнили любовью тихий дом.
Счастье так непрочно, уязвимоУшёл из жизни муж, художник, друг.
Стали снова холоднее зимы
И резче в окна стылых веток стук.
Силы, где берёт полуслепая,
Познавшая полынный вкус потерь,
Чтоб людей улыбкою встречая,
С утра держать открытой настежь дверь?
Славный труд души непогрешимой:
Тринадцать книг – счастливое число.
Пусть горит свечой неугасимой
Её писательское ремесло.
Судьба Николая Кривошеева
В садах села Ракитное под Курском
В тот год с ума сходили соловьи.
Не потому ль, что на просторе русском
Вот-вот начнутся жаркие бои.
Мальчишка слушал пение пернатых,
Ещё не зная о своей судьбе,
О том, что скоро запылают хаты,
О том, что быть непрошеной беде.
В село пришла израненная осень,
Чужие сапоги топтали шлях.
Отец на фронте, а мальчишке восемь,
И где-то рядом боль и мрак в глазах.
Взметнулось пламя, и осколки в руку
И в голову сквозь едкий чёрный дым.
И бабушка, метнувшаяся к внуку,
Была готова зарыдать над ним.
Но он был жив назло судьбе-злодейке.
Учился в школе и закончил вуз.
Пришла любовь – попробуй одолей-ка –
И вот теперь он дед, отец и муж.
Глаза незрячи, но душа открыта
Навстречу песне, детям и жене.
Но часто снится тихая ракита
И веточка сирени на окне.
И в пёстрой суете привычных буден
Не позабывший родины своей,
Красивый голос, отдавая людям,
Поёт в Прикамье курский соловей.
Владимир Высоцкий
Друзья клялись в любви ненастоящей,
Старались подливать в его стакан.
И бард, кляня себя за день вчерашний,
Опять спешил с похмелья в ресторан.
А, протрезвев, молил Марину Влади
Простить его за все его грехи.
И, сам с собой в который раз поладив,
Бросал на лист бунтарские стихи.
С подмостков пел под звуки злых аккордов,
Терзая, рвал гитарную струну.
И хриплый голос сдавленной аортой
Пульсировал у времени в плену.
Прошли года, но голос с прежней силой
К сердцам взывает, в памяти живёт.
И если что-то вдруг опять с Россией,
Продолжит он свой прерванный полёт.
СТЯЗЯ
Владимиру Агашину.
Молнии в небе руками ловил,
Гасил их, ладони сжигая,
Ливнями жгучие раны кропил,
И жил, и мечтал, полагая
Судьбы людские вовеки беречь,
Страдать за убогих и нищих,
В храмах погасшие свечи зажечь,
Коль надо – взойти на кострище.
Муки вселенские в сердце вобрав,
Под голос молитвы во здравье –
Высшей морали урок преподав,
Сгореть, не помыслив о славе.
Долго эхо по лесу металось,
Распугав всё живое вокруг…
Ночная сказка.
Долго эхо по лесу металось,
Распугав всё живое вокруг:
То русалка на иве качалась,
Звонким пеньем будила подруг.
Всколыхнулись озёрные воды –
Встали нимфы в кружок на песке,
Под луной повели хороводы
На понятном лишь им языке.
Лес уснул, убаюканный пеньем,
Только леший кряхтел и вздыхал,
Видно, вспомнил, как ночью весенней
Лесовичку в кустах целовал.
Лунный свет на щеках серебрится
И скользит по холодным губам,
По плечам и по спинам струится,
По зелёным бежит волосам.
А в глазах вековечная жажда
Ненасытных любовных услад.
Может путник увидит однажды
Затаённый русалочный взгляд.
СОН
Опять приснилась горная дорога
В толпе людей ведущая меня,
Туда, где птицы райские звенят
И плещут водопады на порогах.
На фоне ослепительной вершины
Гарцует всадник в золотой броне,
Мечом грозит; навстречу в тишине,
Клубясь, несутся снежные лавины,
Толпа вопит, заламывая руки,
Безликой массой стелется назад.
А на пути обвальный камнепад,
И нет спасенья от предсмертной муки.
А я один над этим страшным адом
В безмолвном крике раскрываю рот,
Зову на помощь, а внизу народ
Поёт и пляшет, будто так и надо.
С усилием срываю одеяло,
Бросаю на пол, зажигаю свет…
О, боже мой, какой кошмарный бред,
Неужто он безумия начало?
ИГРЫ КОРОЛЯ
Когда-то где-то жил король,
Играл в солдатики на троне,
Вельможам сыпал в сливки соль,
Стрелял из лука по короне.
Стонал в восторге весь дворец,
И королевство всё стонало,
Когда садился сорванец
На спину тощего капрала.
Солдаты, маршал, нищий сброд,
Шуты, прислуга, куртизанки
Шагали с королём в поход,
Зорили сёла, брали замки.
И уводил король в полон
Всех тех, кто был неосторожен:
Детей, девиц, мужей, их жён,
Дурачась, баловал пирожным,
И всласть натешившись игрой,
Причудой королевской власти,
Под смех придворных гнал герой
Своих пленённых восвояси.
А там затоптаны поля,
Разбиты жалкие лачуги,
Обезображена земля
И жуткий стон по всей округе.
А что король? Взрослел король.
Ему подай балы и яства,
Свинцом заряженный пистоль
И блеск несметного богатства.
КОШМАР
Заря догорает багровым пожаром,
Сгущается сизый туман на лугу.
А месяц, что рыцарь, сверкая забралом,
Встречает с востока ползущую мглу.
Она, что змея, и черна, и трёхзева,
Глотает меня, превращая в ничто.
И я, задыхаясь в объятиях чрева,
На помощь зову, но не слышит никто.
Никто не услышит: ни в поле бредущий
В тяжёлой упряжке исхлёстанный конь,
Ни мутный ручей, из-под кручи бегущий,
Ни люди, глухую надевшие бронь
В холодном поту просыпаюсь от страха,
Срываю остатки кошмарного сна,
И слышу: какая-то ранняя птаха
Поёт, словно осень сменяет весна.
Гркшник.
Зашьют в мешок, в бездонный омут
С крутого берега спихнут.
Кусты под тяжестью застонут,
Душа избавится от пут.
Каскады брызг при лунном свете
Блеснут осколками стекла.
Русалка грешника заметит –
Она давно его ждала.
Да всё напрасно: сом- хозяин
Холстину в клочья изорвёт.
Насытясь сам, с речных окраин
На пир клешнятых позовёт.
А лучше быть зарытым в поле.
Да кол осиновый остёр.
И рок бедняге не позволит
Взойти на жертвенный костёр.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа