close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Доклад Коняхина А.П

код для вставкиСкачать
Участие дальневосточников в местном самоуправлении: проблемы
и актуальные тенденции.
Коняхина Анастасия Петровна,
младший научный сотрудник Института
истории, археологии и этнографии народов
Дальнего Востока ДВО РАН, Владивосток.
Местное самоуправление является одной из основ конституционного
строя Российской Федерации и одним из институтов гражданского общества.
Свои интересы население может реализовывать как непосредственно, так и
через органы местного самоуправления. 131-м Федеральным законом1,
претерпевшим со времени принятия большое число изменений,
гарантируются сегодня следующие формы осуществления народовластия:
местный референдум; муниципальные выборы; голосование по отзыву
депутата, члена выборного органа местного самоуправления, выборного
должностного лица, голосование по вопросам изменения границ
муниципального образования, его преобразования; сход; правотворческая
инициатива граждан; территориальное общественное самоуправление;
публичные слушания; собрание и конференция граждан; опросы, а также
обращения граждан в органы местного самоуправления. Список этот не
окончателен и может быть расширен и уточнен в уставах муниципальных
образований за счет других, более востребованных, гражданских инициатив.
Несмотря на разнообразие прописанных в законодательстве
механизмов, говорить о полноценном и продуктивном участии населения в
управлении территорией не приходится. Описанию причин такого
положения дел и некоторых нынешних тенденций и посвящен доклад.
Эмпирической базой служат данные социологических опросов, а также
материалы интервью с представителями муниципалитетов, депутатами,
жителями дальневосточной глубинки.
К причинам, имеющим долговременный, инерционный характер,
относится сохранение общей культуры недоверия2. Она содержит в себе
исторические результаты предшествующего, советского периода, когда была
выстроена изолированная от внешних влияний и вертикально замкнутая
система, не предполагавшая ни наличия автономных сфер социального
взаимодействия, ни процедур согласования интересов. Именно по
отношению к различным должностям, институтам и системе в целом, а не
отдельным личностям, культура недоверия проявляется сильнее всего,
воспроизводя известную отчужденность российской власти и населения.
Сегодня власть наделяется общественным мнением характеристиками,
затрудняющими партнерские отношения с нею. Распространены суждения о
ее
коррумпированности,
некомпетентности
и
безответственности:
«прикидываются, что не понимают»3, «научились красиво разговаривать, а делать –
нет психологии»4.
Чиновники видятся, в целом, незаинтересованной стороной, которая
ориентируется, прежде всего, на мнение вышестоящего начальства.
Бюрократические процедуры часто не предполагают обратной связи. Так, раздача
заранее вопросов приглашенным на селекторное совещание с министром
предпринимателям, чтобы «ответы стройные получить», а «действительно
насущное… спустили организаторы на тормозах»5 - подход, блокирующий
надежды на дальнейшее сотрудничество.
Этот ментальный разрыв между «далекой» властью и «тутошними»
людьми создает особую полосу отчуждения, где сомнительны долгосрочные
контракты в условиях, когда правила изменяются в одностороннем порядке,
необъяснимо и непредсказуемо. Власть муниципальная в этой связи
принимает на себя все символические пороки власти вообще. И в условиях
финансовой необеспеченности определенных законом полномочий позиция
ее оказывается заведомо уязвимой. Как отметил сотрудник одной из
районных администраций она создана служить буфером, «чтобы все шишки
шли не наверх, а вниз»6.
С другой стороны, органы местного самоуправления, будучи
интегрированы в локальное сообщество, могут быть и ресурсом развития, и
реальным, доступным контрагентом в достижении общего блага. Существует
оформленный запрос на их «демократичность», «открытость», активность в
аккумулировании и реализации интересов жителей, что приближает к
восприятию их в качестве самостоятельного института гражданского
общества, позволяя преодолевать затянувшееся институциональное
недоверие.
Еще одна причина – это кризис культуры участия. Трансформации
1990-х гг., как отмечают социологи, радикальнее всего сказались на
состоянии культурной среды коллективного действия7. В условиях высокой
неопределенности существования ценности личного благополучия стали
доминирующими. Игнорирование и избегание всего «общественного» при
отсутствии явного личного мотива проявляются здесь как чистая
рациональность. На протяжении последних 25 лет число людей,
рассчитывающих только на собственные возможности и силы и не
ожидающих поддержки ни со стороны общества, ни государства остается
неизменным – более 70%8.
В
дальневосточной
провинции
наблюдается
фактическая
атомизированность и разрозненность социального поля, затрудняющая как
сверку индивидуальных позиций по социальным проблемам, так и
вступление в институционализированные отношения по их поводу.
Две трети россиян сегодня признают, что не могут влиять на принятие
решений в своем регионе, городе и районе9. Исследования, проведенные на
местном уровне, не только подтверждают распространенность таких
настроений, но и выявляют ряд парадоксов. Так, по данным опроса в г.
Арсеньеве лишь 7% людей связывает лучшее будущее своего города с
деятельностью жителей10, называя их, тем не менее, главной
заинтересованной в переменах стороной.
В свою очередь, представители органов местного самоуправления
также отмечают инертность и пассивность населения в использовании
законодательных возможностей для участия в управлении территорией: люди
обращаются только с жалобами, а не предложениями. После вступления в
силу 131-ФЗ на публичных слушаниях «первые два месяца, наверное, народ
еще был… Потом… никто не приходит… за исключением 1-2 человек и
работников администрации. Никому это не надо»11. Низкой остается и явка
на муниципальных выборах, вкупе с тем, что дальше «…многие по старинке
думают, что вот мы избрали главу – он пусть и решает все дела»12. «Старые
штампы еще остались. Все ждут, что сверху скажут. Так чтобы
самостоятельно, я считаю, процесс только-только пошел… Сила инерции
очень большая [с 1990-х гг. – прим. А.К.]»13.
В случае же, когда налаживание диалога с властью оказывается
почему-либо затруднено, рациональный выбор зачастую делается в пользу
выхода из поля официальной коммуникации, уступая место более
«прозрачной», «естественно» отлаженной системе неформальных отношений
и правил. Такое усиление неформальных начал в системе организации жизни
на территории приводит к «схлопыванию» представительных, публичных
институтов, как неподходящего, относящегося к сфере «высокой» политики
инструмента.
Несмотря на такие истощающие институциональное и межличностное
доверие и взаимодействие факторы, в нынешнем дальневосточном обществе
заложен достаточный потенциал для гражданской активности. Так,
готовность участвовать в общественной жизни своего города высказали в
текущем, 2014 году 64% приморцев14. Побудительные мотивы для
солидарных действий людей видятся, прежде всего, в осознании ими
ответственности за общее место их проживания, за совместное решение
локальных социальных проблем. Взаимная идентификация в пространстве
единых смыслов по поводу должного и желаемого делает возможным
превращение частного интереса в общественный.
Стремление к созданию, в первую очередь, комфортной и безопасной
среды в пределах своего города или поселка делает актуальным запрос на
отвечающие этой цели формы осуществления местного самоуправления.
Рассмотрим некоторые из них.
Обращения граждан – это наиболее привычный, имеющий давние
исторические традиции, способ апелляции к власти. И продуктивность
такого прямого контакта зависит от степени доступности, восприимчивости и
отклика ее представителей. Как говорил один из респондентов: «к нему
[главе района – прим. А.К.] хоть можно прийти и поговорить почеловечески»15. Практика обнародования ответов по существу (в том числе и
на сайтах муниципальных образований) работает на укрепление доверия
жителей к этой форме взаимодействия.
Публичные слушания, общественные обсуждения в отличие, скажем,
от слушаний депутатских имеют более широкий охват представительства
разнонаправленных интересов (органов местного самоуправления, бизнеса,
жителей), а их проведение является обязательным в отношении целого ряда
вопросов (проект устава МО, проект местного бюджета и отчет о его
исполнении и другие). Инициаторами проведения могут быть как жители, так и
представительный орган местного самоуправления и глава муниципального
образования. Существенный недостаток этой формы заключается в самой
процедуре. Она предполагает лишь документирование замечаний, принятие к
сведению высказанных, носящих скорее рекомендательный характер мнений
по заранее разработанным и предложенным для обсуждения проектам.
Опыт показывает, что такая форма непосредственного осуществления
населением местного самоуправления, как референдум, является наиболее
эффективным инструментом с точки зрения достижения практических
результатов. Даже неудавшиеся попытки его организации по наиболее
значимым и острым социальным проблемам имеют серьезные последствия16,
способствуя как накоплению социального капитала (через установление
горизонтальных связей), так и расширению переговорного пространства
власти и населения в поисках приемлемых решений.
Таким примером может служить консолидация усилий жителей
Приморья, экологов, инициативных групп, депутатского корпуса, ряда
общественных организаций (в том числе общественных палат), направленная
на защиту интересов местного сообщества в борьбе против кампаний,
планировавших открытую перевалку угля в г. Большой Камень, п. Славянка.
Гласное обсуждение экономической целесообразности конкретных проектов
(на общественных слушаниях, митингах, при подготовке местного
референдума) трансформировалось в постановку вопроса о гарантиях
соблюдения гражданских прав, справедливости и о доверии власти в целом.
Индивидуальное «я» в поле общих ценностей и представлений умножалось
через коллективное «мы»: «Уважаемые жители Славянки! Друзья по
несчастью!» «Мы здесь собрались для того, чтобы… отстоять свое право на
жизнь в чистой экологической среде», «без решения вопросов экологии на
Славянке… можно будет ставить крест… Нам не надо спрашивать экспертов,
объяснять, нам надо просто утром выйти на улицу и самим это
почувствовать»17.
Результатом совместной деятельности стало не только укоренение
неформализованных
практик
гражданской
вовлеченности
через
приобретение успешного опыта, но и повышение интереса жителей к
участию в публичной политике и деятельности органов местного
самоуправления. Непривычно высокая явка на муниципальных выборах в
2014 г. это продемонстрировала.
Еще одним, не вошедшем пока в законодательство о местном
самоуправлении, но потенциально эффективным инструментом в решении
местных вопросов, в согласованном определении конкретных направлений и
программ развития территории могут стать местные общественные палаты и
советы. Их прообразом являются создававшиеся в начале 1990-х годов
общественно-политические советы при главах администраций городов и
районов. Значимость этой площадки сегодня состоит в возможности
наладить, прежде всего, продуктивную внутреннюю коммуникацию («в глаза
друг другу посмотреть»18). Востребован ресурс тех существующих палат,
которые опираются в своей работе на насущные проблемы, становясь
ареной их легитимации и способствуя их решению в качестве посредника
между властью и населением.
Подводя итоги, можно отметить, что, несмотря на наличие
затрудняющих гражданскую активность инерционных по характеру
факторов, потенциал для роста вовлеченности жителей в дела местного
сообщества, в том числе и через участие в местном самоуправлении
существует. Сегодня частный интерес получает общественную артикуляцию
и институциональное оформление в ситуациях, определяемых людьми как
проблемные и социально значимые, перед внешними вызовами привычному
системному порядку.
Федеральный закон от 06.10.2003 N 131-ФЗ «Об общих принципах организации
местного самоуправления в Российской Федерации».
2
Подробнее см.: Штомпка П. Социология. Анализ современного общества /
пер. с польск. С.М. Червонной. М.: Логос, 2005. 664 с. С.170-171.
3
Архив отдела социально-политических исследований Института истории,
археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН (АОСПИ) Интервью с У
(фермер, 60 лет) Сахалинская область, с. Ольховка. 2013. 18 июля.
4
АОСПИ. Интервью с К. Сахалинская область, г. Углегорск. 2013. 16 июля.
5
АОСПИ. Интервью с Х. Х. 2012.
6
Архив отдела социально-политических исследований Института истории,
археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН (АОСПИ). Интервью с В.
Приморский край, п. Кавалерово. 2013. 1 июля.
7
Задорин И.В., Зайцев Д.Г., Климов И.А. Гражданское участие в России:
картография проблем и решений // Полития. 2011. № 1. С. 113.
8
Общественное мнение - 2012. М.: Левада-центр, 2012. 232 с. С.59.
9
Общественное мнение - 2012. М.: Левада-центр, 2012. 232 с. С.38.
10
АОСПИ. Опрос общественного мнения. Приморский край, г. Арсеньев. 2013.
11
АОСПИ. Интервью с В. Приморский край, п. Кавалерово. 2013. 1 июля.
12
АОСПИ. Интервью с Д. (сотрудник администрации муниципального района, ок.
30 лет). Сахалинская область, г. Углегорск. 2013. 16 июля.
13
АОСПИ. Интервью с И. (сотрудник администрации муниципального района, ок.
60 лет). Хабаровский край. 2014.
14
Анкета ИИАЭ ДВО РАН «Перспективы развития гражданского общества в
Приморье». Приморский край. 2014. n=512.
15
АОСПИ. Интервью с У. (фермер, 60 лет). Сахалинская область, с. Ольховка.
2013. 18 июля.
16
Гражданское участие в местном самоуправлении – М.: ИД «Авангард», 2008 –
224 с. С.12.
17
АОСПИ. Видеозапись митинга. Приморский край, п. Славянка. 23 марта
2013 г.
18
АОСПИ. Интервью с В. (член общественной палаты Хабаровского края, ок. 55
лет.). Хабаровский край. 2014.
1
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа