close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
От автора
В далеком 1991 году вышел тонюсенький сборник стихов –
"Перевод с придуманного". Тогда еще не существовало
термина "фанфик", не штамповали тысячами сувенирные
кольца всевластья, тексты с малейшими признаками
фэнтези были прямо-таки обречены на успех в узком кругу
(узком-то узком, но это было настоящее братство...).
От тех времен и остался "иностранный" псевдоним автора.
Но Транк не эмигрировал ни в Штаты, ни в Средиземье. "...Я
люблю этот мир, обреченный на смерть. Потому - и во сне
не летаю."
"Не-перевод с не-придуманного" - четверть века спустя замыкает круг. Тексты, бродящие по сети; тексты,
публиковавшиеся под другими никами - и тексты, которых
никто еще не читал.
Просто фантастика
***
Перечеркнутые строки –
Как заброшенные стройки
Или старые дома:
Кучка щебня, струйка дыма,
Все машины едут мимо,
Сверху падает зима.
Помолчим. Не надо грусти.
Что расколотые груди
Беломраморных Венер,
Если рядом, в той же груде,
Есть еще живые люди,
Или кошка, например?
Что скажу своим знакомым,
Если хлам не станет домом?
Кто виновен? Только я...
Неоконченные стройки –
Как зачеркнутые строки
В долгой книге бытия.
***
Две формы у суда – укутыванье в вату
И страшный приговор: "Господь тебе судья".
Две формы у стыда, и мы не виноваты,
Что первою была – газетная статья.
Две формы у стиха – свободный и продажный.
Две формы забытья – попойка и кино.
Две формы у креста, у виселицы даже.
А мы твердим одно: "Не все ли здесь равно?"
***
Дочка так серьезно морщит носик,
Дочь неумолимо ждет ответа:
"Недоносок – тот, кто не доносит?"
Вот вам – детский каверзный вопросик!
Пусть бы лучше клянчила конфеты...
***
Ах, всадники черкесские, пятнистые олени,
Ах, лебеди у башенок, пастушки с пастухами!
Есть что-то странно нежное, как мамины колени,
В безвкусных этих ковриках...
О них – нельзя стихами.
Пожалуй, только песнями – жестокими романсами;
Цветною фотокарточкой, чтоб краски не слезали;
Сентиментальной повестью, бульварными романами.
А лучше – доброй памятью и тайными слезами.
Ах, гипсовые кошечки с раскраской анилиновой!
Вы – верные хранители мечты и медяков.
Осмеянные, пыльные, невинные, безвинные,
Безвременно погибшие под сталью молотков!
И как же удивительно сверкало Мироздание
На никелевых шариках – детальках от кровати!
...Вы мелки для Истории.
Но вот – в любви признание,
Улыбка снисхождения.
...И память об утрате.
***
...Ну вот и первый снег – разваренная пшенка,
Остывшая, да так, что куры не клюют.
Асфальт покрыт водой, как шкурка лягушонка.
Осенняя тоска. Осенний неуют.
Забраться на окно в промозглом коридоре,
Надолго отложить десяток нужных дел,
Смотреть на грязный пол – и вспоминать о море,
Которому пророк раздвинуться велел.
Легко пророком быть под солнышком Ливана,
А здесь небесный свет попробуй улови!
...Ну вот и первый снег – пародия на манну;
Еще один урок терпенья и любви.
***
Двести пятьдесят шесть градаций серого –
Для октября это более, чем достаточно.
Когда циклоны приходят с севера
И лето снова зазря растрачено;
Когда дома – словно студень в формочках,
Студень из серой газетной утки –
Как грустно видеть синицу на форточке,
И даже в руках – но без желтой грудки!
***
Верность, как у волка –
до первого леса.
(Дик Весельчак)
Волчья верность – до первого леса,
Иначе бы стал он собакой.
Потому-то в его интересах
Друзей не искать, а чураться.
Чтоб изменником в мире считаться,
Немногое нужно; однако
Есть возможность собою остаться
И верным остаться.
Ты посадишь на серую спину
Красавца-героя,
Через годы, чащобы, трясины
Домчишь его к верной победе,
Но исчезнешь в чащобе, как только
Царевич забудет о горе:
Пусть обнимется с девушкой тонкой,
Со славой в столицу приедет.
Волчья верность – до первого леса:
Там прячутся дети от змея.
Там, в глуши, умирает принцесса,
Обвиненная ложно в измене...
Если сможешь, разбитые лапы
В глухом подземелье залижешь,
В полнолуние вволю поплакать
Позволено волку.
И тогда назовет тебя автор
Всезнающих книжек
Славным словом "помощник". А завтра
Погибнешь в облаве без толку.
***
Привыкну ли я через многие годы
Капризы судьбы принимать без досады?
Сегодня в эфире – прогноз непогоды:
"Безветренно, холодно и без осадков."
Безветренно – парус бессильно повиснет,
А в городе – воздух, пропитанный ядом.
Безветренно – это холодные мысли,
Сухие ответы, недобрые взгляды.
Не просит ли слишком высокую цену
Закон естества за пророчества наши –
Писать сообщения Метеоцентру:
"Подъем суицида. Простуженный кашель."
И может быть, это покажется диким, –
Не ради себя, но мечтаю о славе:
Кассандре не верят, но радиодиктор
За мной повторит – вдруг несчастья ослабит?
Пусть горькую правду однажды оценят...
Прогноз непогоды в эфире пока что.
А ложь во спасенье – как полдень осенний,
Коварным теплом соблазняется каждый.
"... Пожары – хотя все давно отгорело,
И копоть ложится на души и лица.
Земле по орбите бежать надоело..."
Прогноз непогоды все длится и длится.
***
Бродит за стенами вьюга лихая,
Дверь не скрипнёт, половица не взвизгнет.
Баюшки-баю, Алонсо Кихано,
Рыцарь Печального Образа Жизни.
Полночь – не время для сборов в Ламанчу.
Просто спросонья ты все перепутал:
Остров, где был губернатором Санчо,
Остров Сокровищ и остров Лапуту.
Баюшки-баю, метель завывает.
Спи до утра, ведь оно мудренее.
Добрые феи пускай навевают
Светлые сны о твоей Дульсинее.
Дремлют забытые книги на полках;
Завтра охотно расскажет любая
Сказку о верности Серого Волка –
Верности в бедствиях. Баюшки-баю.
Не опасайся изменников с тыла.
Дай со спины одеялом прикрою.
Баюшки-баю, печурка остыла,
Насморк не вяжется с видом героя.
Нашу избушку снега заметают.
Долго еще этой вьюге яриться.
Меч наточу я и плащ залатаю.
Баюшки-баю, спите, мой рыцарь.
* * *
Прошла пора сжигать черновики,
Нарочно искажать понятный почерк.
Ошибки в жизни – те же червяки,
Законно проживающие в почве.
Приходит время платьица латать.
Но, даже если стало все не мило –
Нельзя по-свойски с вечностью болтать
О дефиците сахара и мыла.
Я именем Звезды не поклянусь –
Оно звучит во мне, как голос крови.
Я ничему всерьез не поклонюсь;
Но станет взгляд добрее и суровей.
Рубаха-парень, выпить не дурак –
Всего лишь маскировка ради дела:
Я в жизнь иду, как врач в чумной барак,
И руки жгу, чтоб темнота сгорела.
...Но ты не верь высокому вранью:
Что совершить сумел я, Бога ради?
Я не имею права на твою
Любовь, как на стихи в своей тетради.
Слова в моих руках – бумажный сор,
А в будущем – бумажный пароходик.
...Прости меня, я твой тревожу сон.
...Но эти сны пройдут, как все проходит.
***
"Родной" – это сердце моё говорит
Вдогонку чужим любимым.
(Инга Кобунова)
Скажу с улыбкой: "Вставай, родной!",
Потом до лестницы провожаю.
Чужой любимый идет домой.
Готовит ужин жена чужая.
Ни узы крови – сестра и брат –
Ни грязь измены – помилуй, Боже! –
Ни узколобый гражданский брак –
Сравняться с нашим родством не может!
Не нужен "акро-", а просто – стих,
В заветном томике – хрупкий лютик.
Родной, не знаю, за что – прости...
За то, что оба – всего лишь люди?
У наших милых – свои права,
Другой оттенок Любви высокой:
Горчит, как кофе, печаль родства,
А нежность пахнет медовым сотом.
... Всю ночь болтали, расстались в шесть
Чужой жених и жена чужая.
Так не "бывает", так вечно – есть:
Любовь не делят, а умножают.
***
Хрупкие крылышки ночи свеча опалила,
Белые хлопья золы осыпают крыльцо.
Втайне от близких смываем сурьму и белила,
Втайне от мира с души оттираем лицо.
"Светлое завтра" встречая смущенной улыбкой,
Что же мы ждем у навеки закрытых ворот?
Кто виноват, если жизнь проползала улиткой
Между колес паровозов, летящих вперед?
Много ли радости – знать, что играли для вестников рая,
Если на райских воротах – замок без ключа?
Жить не научишься, дважды на дню умирая.
Это не штамп, а действительность – ночь и свеча.
* * *
Я хочу быть борцом за людей в столкновении мнений и партий,
С уваженьем прислушаться к ритму обыденных дел.
Эта мелкая тема – не больше рисунка на парте
И едва ли богаче, чем средний земельный надел.
Мне хватило бы сил на поэму, однако, однако, однако
Не хочу сочинять о любви, новостройках, стихах и войне.
Эта мелкая тема – для гравюры на зернышке мака,
Так что лавры Гомера оспаривать явно не мне.
Я на сцене успел испытать и позор, и корону,
Только жить-поживать не умею еще до сих пор.
Это мелкая тема, она не крупнее нейрона
В голове полузверя, который придумал топор.
Даже в самой великой душе слишком тесно, чтоб ей
поместиться.
Подходящий масштаб – разве только у Бога-творца.
Вид Вселенной извне – эфемерная микрочастица:
Ни схватить, ни пером описать, ни понять до конца.
***
Ночь пригвоздит его к кресту
Оконной рамы;
А после – буквы по листу,
Страница драмы;
А после пепел распылит,
Поднимет ворот...
"Смотрите! Рукопись горит!" –
Воскликнет Воланд.
Дожди прерывистым штрихом
Рисуют лица...
Неуничтоженным стихом –
Нельзя гордиться.
Кому об этом лучше знать?
Ведь он не страус,
Иван-дурак и царский зять,
А может – Фауст.
Он отблеск тайны вековой
Хранит, как радий –
Не подпускает никого
К его ограде.
Ночь задает ему вопрос.
И что ответят
Угрюмый римлянин, и пес,
И Некто третий?..
***
Не больно-то ученые, не слишком-то бесстрашные,
Мы одевались в черное в своих многоэтажках.
Мечтатели никчемные, наследники нечуткие,
Мы одевались в черное и не ложились сутками.
Незначимая черточка в планетной экологии,
Мы одевались в черное – на стирке экономили.
Далекие от святости и далеко не гении,
Мы одевались в черное по моде поколения.
Сознаньем обреченности порой донельзя гордые,
Мы одевались в черное, чтоб раствориться в городе.
Сценически-подчеркнуто – а может, так и правильно? –
Мы одевались в черное, как полагалось в трауре.
Кто с чаками, кто с чётками – с голов вставали на ноги.
Мы одевались в черное.
А грезили – о радуге.
***
Вечерами, когда луна повисает багровым шаром,
Нет-нет да и померещится деревенскому дураку:
Бледно-призрачный конь по Вселенной плетется шагом:
Ни к чему торопиться равнодушному седоку.
И летят под копыта лепестки одичавших вишен,
И смолкают навеки то девочка, то старик.
Битву с этим врагом для себя приберег Всевышний:
Даже самый отважный перед Смертью не устоит.
А дурак – он дурак и есть: ни забыть, ни сказать не может;
Он седлает прутик и скачет наперерез...
И в конце времен он окажется в войске Божьем,
Даст ему ничтожный, но решающий перевес!
А наутро дурень на погосте роняет слюни
На коленях стоя перед чьим-то кривым крестом:
"Извини, Господь, мне опять помешали люди,
Поломали лошадку и силком затащили в дом..."
***
Когда Отец пришлет по наши души,
Мы смоем грим и в зале свет потушим.
Мы снова обещания нарушим
И не вернемся вовремя домой.
Поймем себя, ошибки подытожив,
Простим врагов, и навсегда отложим
Укоры тем, кто нам всего дороже.
А время будет мчаться по прямой.
Свою тоску доверив бездорожью,
Мы просто исполняли волю Божью.
И обернулась величайшей ложью
Поэзия от первого лица.
По сути дела, нам гордиться нечем:
Что пламя зажигают наши речи,
Что тяжесть крыльев распрямляет плечи –
Естественно для воинов Творца.
Под серыми от смога небесами
Свою судьбу мы набело писали.
Наш мир не избалован чудесами,
Но нам благодарить не надоест
За призрак ивы в озере тумана
И за котенка в уголке дивана,
За блеск и черноту обсидиана,
За луч клинка и за крылатый крест.
Немое кино
Кошка, которая перестает играть, скоро сдохнет.
Якобы пословица, якобы китайская.
***
Если бы я раздавал госпремии –
Жалко, что мешает частица "бы" –
Вопреки матерным фанатским мнениям,
Я бы номинировал "Мотыгу судьбы".
Ведь если в рыцарей начинают рядиться боровы,
Лишь недавно снявшие свои золотые цепи –
Это весьма нездраво, то тем и здорово:
Значит, жива еще жажда высокой цели.
Чтоб не волку – волк, не вассал – вассалу,
А брату – брат, потому что memento mori.
После розовых соплей и голубого сала
Хочется коричневых мухоморов.
Для поколения П сороковник – еще не старость,
Штирлицам рановато снимать личины.
Пусть болтают, что выбора не осталось –
Мы лучше знаем, о чем говорят мужчины.
Когда на экранах сплошной универ и елки –
Просится в мир из "Догмы" фекальный демон.
Но, хоть стиляг не сыщешь в большом Нью-Йорке,
Стиляжий дух сохранился в маленьком Академе.
Ласкают нам слух и латынь, и блатная музыка;
Строгий режим каникул нам душу греет,
Как анекдот про нового русского,
Просящего на "Мерс" у старого еврея.
Акт вандализма
Археолог и старьёвщик одинаковы по сути:
Тем богаче их находки, чем обширнее помойки.
После дружеской попойки полтора десятка строчек
Напишите на бумажке и в бутылочку засуньте:
Пусть не чтимый современник или признанный наследник,
Бескультурный слой просеяв, их, жемчужные, отыщет.
Лет примерно через тыщу, скажет матушка-Рассея:
«Первый парень на деревне, и пиит не из последних».
Алкоголику Петрову лишь диплома не хватало.
Аспиранту Иванову без поллитры было дурно.
...Так какого, тра-та-та-та, непогашенным окурком
Ты поджег сегодня урну!? Дым вонял на три квартала!
Для большого экрана
"Живи так, чтобы Богу было не скучно смотреть на тебя"
(кто-то великий – с точностью до моей памяти)
В каждом слоненке скрывается муха.
Муха мечтает стать мухой цеце.
И на старуху бывает порнуха –
Серий сто сорок с женитьбой в конце.
Взял бы ее – тягота невелика,
Да конкурентов не терпит Харон.
Ах, Марианна и бедная Вика!
Кто вам оплатит моральный урон?!
Мы научились снимать сериалы –
Даже шустрей, чем снимают штаны –
Без парусов и пиратских реалов
Жить, под собою не чуя страны…
Три поколенья свой срок отмотали –
Сгинули, словно в колодце плевок…
Лишь ЛОГОТИП, воплощенный в металле,
Непотопляем, как буй-поплавок.
Стрелка скользит между Вордом и супом,
Новый сюжет недостоин зевка.
Мышью по грязному коврику суток
Катится жизнь от звонка до звонка.
Чье-то жужжанье вгрызается в ухо –
Учимся делать из мухи слона.
…Зритель волнуется: «Где же порнуха?»
Как, не узнали? Да вот же – она!
Резюме на вакансию ронина.
1
Дерево и дракон –
Ни чешуи, ни луба.
В мир я пришел нагим.
2
– Я танцевал в огне.
– Я выдыхаю пламя.
...Господи, это ж я!
3
Хватит меня на всех
И на века! Не веришь?!
Слезы верну травой.
4
Стукнуло тридцать шесть.
Дерево стало сталью.
Меч прикую к стене.
5
Чаша, кувшин, котел –
Нет, не прошли бесследно.
Льдинкой упал в поток.
1-1
Время составить план
Будущих воплощений.
Дуб на цепи сидит.
Осень, Академ, 2002
По заплеванным подъездам, по унылым коридорам,
По вагонам электрички, по задворкам казино
Псих-рассвет с мешком бутылок ходит-бродит год который,
Рассуждая сам с собою про непрочное звено.
Мол, вчера еще висела золотая цепь на дубе,
Но года с цепи сорвались и бегут, бегут, бегут...
Мол, виновники привыкли заседать в межзвездной думе,
В пустоту бросают фразы: позитроны берегут.
Что спасение уснувших в мире, заживо проклЯтом
На семьсот семи наречьях – дело спящих вечным сном.
И в цепи перерождений – что терять пролетарьяту?
Слон Ганеша любит грешных, а ненужное – на слом!
...Город мается похмельем и ворочается тяжко.
Выпадает первый иней, шевелюры серебря.
Мы скитаемся на пару – псих-рассвет и я, дворняжка, –
Неприкаянная правда середины сентября.
Золотой полдень
Алисе снится, что ей не спится,
Что прорицает ее звезда –
Вот-вот появится Белый рыцарь,
Она покинет уют гнезда.
Что сердце бьется, что будут биться,
Что не придется ей наяву
Вязать носки на эмэйских спицах,
Варить овсянку ручному Льву.
Бескрылый полдень в пруду ныряет,
Но белый лебедь в его яйце.
Алиса дремлет и повторяет
Во сне: "Отныне – я вижу цель!"
Кинжал на пояс, цветок в петлицу.
Звучит неплохо: "Алиса Гуд..."
Ведь розы – красят, ведь тают лица,
Грифоны сдохли, а карты лгут!
Река времен обогнет поместье,
Шторма тревог не влетят в окно.
И можно грезить о кровной мести,
У Парок вырвать веретено.
Она готова блюсти законы,
Когда корона сожмет виски.
Она готова принять оковы,
Не по девчоночьи – по-людски.
Алисе снится, как чайка стонет.
Неужто вправду ей класть с утра
В даосский чайник Садовой Сони –
По ложке "dilmah" на полведра?!
Алисе снится, что снам – не сбыться,
Для юной леди – другая жизнь...
Так разбуди же ее, сестрица!
Прочти страницу – и спать ложись!
(Надо сказать, написано задолго до фильма ;)
С благодарностью за тему – Яну Ингварсу)
Здесь и сейчас в готическом стиле
Не зови, тебе я не отвечу.
Зря ночами зябнешь у дверей.
Слышишь – плачет немощная вечность,
Потеряв своих поводырей?
Сад зарос колючими годами,
Стал шиповник пищей для червей.
Столько лет судили и гадали –
Серебро успело почернеть.
Ночь тенета для тебя сплела,
Караулит каждый вздох и шаг.
Что ж ты ходишь в угол из угла? –
– Это испаряется душа.
Не зови. Всем сердцем, по секрету,
Прокляни свой розовый приют.
Так враждуют зеркало с портретом;
Гвозди им сцепиться не дают.
Стены дома держат мертвой хваткой;
Даже у котят исчезла прыть.
Мы поврозь сражаемся с загадкой –
Для кого нам быть или не быть.
Не поверив слову и слезам,
Не смотри в пустой хрустальный шар.
Ночь крадется по моим следам,
Караулит каждый вздох и шаг.
Нет, не нам гнилушками светиться,
Мы растаем – оловом в печи.
Не зови. На зов слетятся птицы –
Козодой, вороны и сычи.
Слишком поздно приходить с повинной,
Слишком поздно покидать очаг.
Между нами – серая равнина.
Мантии тумана на плечах.
Ночь не примет вызов на дуэль.
. . . Ночь пустила щупальца в сердца.
. . . . . Ночь глуха к обетам и мольбам.
. . . . . . . . Ночь мертвее мумии в шкафу.
Ночи не страшнее наших дней.
Чайная церемония
Сад бетонных столбов – не для мыслей о синем драконе.
Иероглиф капусты начертан умелой рукой.
Пять услужливых гейш в униформенном желтом капроне
Предлагают халяву – пакетики с чайной трухой.
На халяву и хлорка сойдет за творожную массу.
Тормознул лейтенант… бизнес-леди замедлила шаг…
Жадность фраера губит. И мне за любезную маску
Достается заварка и тонна лапши на ушах.
В чайном домике с именем офис – лишь мы с Мураками,
Мастера по оптовым поставкам словесной руды.
В голове – чистый инь. Не сидеть же с пустыми руками...
Кулер выплюнет струйку едва подогретой воды.
Избавляюсь от спамерской почты. Что ж, рынок есть рынок.
Удобряю вчерашней заваркой цветочный горшок.
А потом секретарша вплывет, как летучая рыба,
В чешуе из паеток и чаем для чистки кишок.
Для чего нам спешить, а тем более в первую смену?
Сахар, девушка, вреден… Три ложки, поди, наскребу.
Мы вдохнем аромат, идентичный жасмину и сену.
Я прочту тебе хайку, где хаю хромую судьбу.
Чай остыл до помойного вкуса (минута на градус).
Воплощенье фантазий – эрзац, в перспективе – абзац.
– Почему «по-российски» – синоним к «ad astra per anus»!?
– С самурайским мечом меж зубами не ходят на плац.
Сад бетонных столбов искушает свершить харакири.
Или лучше – по русской рулетке, мобилу к виску?
...Просто рвотный рефлекс от рекламы в эфире, в кефире,
В чашке, в чате…
С капроновой гейшей дерябну кваску.
***
Подарите мне машину времени!
Отпашу по полной себестоимость:
Снова стану семилетним врединой,
Знать не зная, что являюсь стоиком.
Я исправлюсь! Вери-вери сори я!
Подарите мне машину времени!
Не совру в контрольной по истории,
Выйду вон, когда заткнуться велено.
Проклевали лысину на темени
Деньги, бренди, бредни, встречи-проводы…
Подарите мне машину времени –
Умереть, пока душа не продана.
Хоть вперед, к пылающим от лающих,
Хоть назад, до первых дней творения –
Прокачу бесплатно всех желающих.
Подарите мне машину времени!
Полный П
Денег не клюют мои фазаны.
Мой садовник не берет на чай.
Эх, податься, что ли, в партизаны?..
Да, боюсь, пристрелят невзначай.
Не хотят других мои путаны.
Я здоров, как выставочный бык.
Может, мне возглавить орден тайный?
Правда, я к шумихе не привык.
В караоке – диск любимых песен,
Славящих терпение и труд.
То ли учредить две сотни пенсий?
Нет, старушки с радости помрут.
Чемпион по кеглям и пэйнтболу.
Два диплома, скоро – кандидат.
Пол сменить на женский, по приколу?
Но сынок мой, чем он виноват?!
То сафари, то бассейн с кальяном,
В юрте ел сушеную змею.
По грибы ходить, ловить гальянов?
Непрестижно как-то… Засмеют.
Ездил на вальпургиевы ночи,
Ватикан и Мекку посетил.
Ни господь, ни черт забрать не хочут…
Ну, короче, полный
. . . . ПОЗИТИВ.
С протянутой рукой
У перекрестка есть примета:
В дожди и сушь, зимой и летом
Старушка раздает буклеты,
Девчонка аскает монеты.
И бьется мысль ехидным эхом:
Переодеть их, ради смеха –
Хиппушке куртку с рыбьим мехом,
Старушке юбку, всю в прорехах?
В глазах и жестах столько сходства!..
Чтоб заплатить за чье-то скотство,
Старушка молит о монетах,
Девчонка раздает буклеты...
Я не любитель эпатажа,
Но в мире купли и продажи
Мне не встречалось рифмы гаже –
ДВУХ нищих.
. . . . "Дорогих сограждан".
Среднестатистический
Ненавижу китайцев, за то, что плодятся.
Ненавижу евреев за то, что гордятся.
Ненавижу всем сердцем назойливых нищих.
Ненавижу торговцев добавками к пище.
Ненавижу гаишников, в папу и в маму.
Ненавижу рекламу, рекламу, рекламу.
Ненавижу собачье дерьмо на газоне.
Ненавижу певцов, голосящих о зоне.
Ненавижу всех гуру с экстазом и трансом.
Ненавижу старух, заполняющих транспорт.
Ненавижу детей за проказы и шум,
Перегар в коридоре, которым дышу.
Ненавижу хиппов за рванье и траву.
И себя ненавижу, за то, что живу
Без любви.
Суперсемейка
Всё. В семейных скандалах дошло до ножей –
Поделили набор пополам. Серебро, между прочим.
И признанье в любви ничего не изменит уже.
И прощения нет. Мезальянс изначально порочен.
Лебедь, щука… и рак, ваш упрямец семнадцати лет.
Билась рыба об лед круглый год и в любую погоду.
Ты бы взял ее в небо - но в тумбочке рыбный скелет.
А спускаться – не в кайф, «голым задом – в холодную воду?»
Лебединую песню твою не подхватит никто.
Может, Щука и пела бы, если б не выросли зубы.
Будто нет ничего интересней дыры на пальто!
Под жестокий романс хоть одну уронила слезу бы!
Ты мечтал – по морям, по волнам, за зеленым лучом.
Ведь другим не слабо – наплевать на рутину земную!..
Сын ушел по-английски – недаром в спецшколе учен;
Так ушел, что менты не покажут, где раки зимуют.
А теперь изложи – ну, на кой тебе эти ножи?
Вырезать буратину? Отрезать свою пуповину?
Кто кому терапевт, если ты с головой не дружил?
А твоя половина виновна лишь в том,
что она – половина.
Культурология по-нашенски
Автогеном per anus нам резали гланды.
Вхолостую скрипел механизм пропаганды.
И покуда цензура стихи урезала,
Подражали сортиры читальному залу.
Шелестели газетами граждане-тени,
Мимо урны бросали клочки-бюллетени:
В коллективном сознании ценятся выше
Анонимных пиитов народные вирши.
Белый с черным однажды махнулись ролями…
Из вторичных продуктов не сделать салями.
И пока дефективы сбывают упорно –
Подражают читальные залы уборным.
Вот какой-то безвестный старательный Вова
Дал оценку продукции местной столовой.
Вот студент нацарапал довольно правдиво
Голопопую деву и прочие дива.
Дык что, значить, таварышши, время настало
Высекать пиктограммы в искусственных скалах,
Чтоб осталось от нашей бесплодной отваги
Что-нибудь поценней туалетной бумаги.
Ненормативная работа
Прошу не судить… Не толкуйте по Фрейду.
Клянусь, не приснилось! Сам верю с трудом:
Свершая по стриту челночные рейды,
Прохожих пугает гигантский кондом!
Шагает направо – шарманку заводит
Про хвори, от коих не хочется жить.
Пять лет он с катушек съезжал на заводе,
А быть коммерсантом – душа не лежит.
Налево ступает в спокойствии чинном
Полтинник за час – декламирует стих.
Он чином не вышел – ну, чем не причина
Заняться работой из самых простых?
Он даже полезен, он вовсе не порно,
Он массам доносит советы врача.
Он – зайчик на елке, он – мальчик для порки
(Все тот же тариф – по полтиннику в час.)
А рядом слоняются снежные бабы
(Доход без интима, по семьдесят р.)
Он с каждой из них перечел Кобо Абэ,
И пили всей труппой в соседнем дворе.
Вот кончат училище – вздрогните, гады!
Вот выйдут на сцену – тогда поглядим!
Он – Гамлет!.. Какой он, без черепа, Гамлет…
(А также – не Сид, не Тартюф, не Эдип).
Толкуйте по Фрейду, толкуйте по Марксу,
Примите сто грамм кабачковой икры.
Во сне – он споткнулся и сверзился с Марса.
Нелепый костюмчик Чужого прикрыл.
Он служит друзьям позитивным примером:
Погибче мышленье, покрепче хребЁт.
Он стал Телефоном! Он сделал карьеру!
Он в час ДЕВЯНОСТО рублей загребет!
Капитан Зазеркалье
Поздравляю, Алиса. Ты стала печальней и старше,
Добровольно вступила в ансамбль тугоухих тетерь.
Твой английский тебя наделил незавидной судьбой секретарши.
А цыганка гадала… Да где ж та цыганка теперь?!
Вновь тасуешь колоду, сверкая фальшивым алмазом.
То не карты Таро и не карты Волшебной Земли.
За четыре часа Солитер не сошелся ни разу.
Перерыв на обед – и все те же тузы, короли…
Виртуальный бой-френд надоел, как виндовская скрепка.
Новый день вдохновляет не больше, чем босс во плоти.
От фантазий остались лишь «Курочка-Ряба» да «Репка» –
Для чужих малышей. И никто не прикажет: «Лети!»
Даже кактусы здесь засыхает в пластмассовых ведрах.
В море мышкиных слез твой оптический мыш потонул.
Пирожок – ты растешь. В основном, к сожалению, в бедрах.
Пузырек валерьянки – ты вновь обращаешься в нуль…
Четверть века назад мы глядели в грядущее зорко,
Лет пятнадцать спустя – принимали святые дары.
Обманула не раз и не два «Пионерская зорька»,
Обещая нам утро в окрестностях черной дыры.
Здесь стучит домино по гробам Дульсиней и Констанций.
Здесь меняют кресты на объятья зеленой змеи.
Здесь уходят из жизни – в обыденность, чтобы остаться
Восковой инженю, милой дочкой приличной семьи.
Кот – кастрат толсторожий – не водит ни ухом, ни усом.
Ты листаешь романчик, глазам и бюджету во вред.
Ночью взрывы сверхновых сметают кармический мусор.
Восстановлена связь.
Звездолет отправляется в рейд.
Гусарская рулетка
Один – до гроба и другой – до гроба.
На курсе – семь девчат на сто парней.
В Нагорный Карабах просились оба:
Кто выживет – тот женится на Ней.
Им не досталось славы и позора,
Не тронули ни пуля, ни обвал.
Один копал с обеда до забора,
Другой два года плац полировал.
Дворянский правнук, правнук комиссара
Порастеряли гордость и кураж.
Стал первый криминальным коммерсантом,
Другой теперь – философ и алкаш.
А их богиня... с бабы спросу нету.
Имела варианты про запас.
По дури залетела тем же летом,
Сходила замуж, вяжет на заказ.
Один утонет, как Чапай, в Урале,
Другой – петлю на люстру, и – привет.
"Мораль сей басни?" Можно без морали?
Молчать, гусары! Проигравших нет.
Готичненько...
Некромант неверно расставлял ударения,
И в остальном хорош – некуда ставить пробы.
Я прикупил кремацию и стал удобрением,
Гляжу фиалками на служащих после гроба.
Зомби с вампирами – братья навек и далее,
Собственники двух метров на общем кладбище.
Перемывают кости, стучат по клавишам.
Разве не это ж – с детства! – в гробу видали мы?..
Ждали перерожденья – но время замерло.
Все обещанья неба – немного стоили.
Рай на земле вампиры давно б устроили –
Если б еще друг друга не жрали замертво.
Некромант, наверное, не в ладах с логикой:
Не стоит перед соседями хвалиться силою.
Явится бравый парень с крестом и ломиком;
Вон, за границей кладбища – лесок осиновый!
Кем вы при жизни не были – здесь не станете.
Нет, упыри – не вы, нежить поизмельчала.
Вот тебе, зомби, мантия из мочала,
Вот тебе ежедневник для вечной памяти.
И зомби пустые взгляды втыкают в ящики.
Зомби играют в ящиках в интрижки тухлые.
Их кроха в живой воде промочила туфельки
И унеслась на волю за пестрой ящеркой.
Некромант намеренно грешит – не кается,
Сливки снимает с жадных, с трусливых – стружки...
Скорей бы в ад, а то по ночам икается:
Помрет – коллеги заставят ходить по струнке.
Твоя моя не понимай
"какое-то крайнее, потрясающе последовательное
злоупотребление теорией информации..." (С. Лем)
С карамелькой цианида за щекой,
В колыбельках из вороньего пера
Подрастало поколение щенков –
Паладинов бескорыстного добра.
Кто лелеял свой магический кристалл,
Кто планировал космический полёт…
А с макушки золочёного креста
Созерцал их межпространственный пилот.
Вымирали наши деды и отцы –
Кто от пьянки, кто от жадности, кто сам.
Рассосались у младенцев леденцы
И тоска по разноцветным парусам.
Волколаки привыкали к овощам.
Лисий домик было нечем протопить.
А зелёный человечек сообщал,
Что заходит эволюция в тупик.
Восемь дырочек в оскаленных зубах
Помогают своевременно смолчать.
Но зверел от человеческих забав
Новый выводок романтиков-волчат.
Резиденты некоммерческих идей
Зашивают цианид в воротники...
А тарелочка пусть чешет в свой Эдем
С херувимами летать вперегонки.
Эх, яблочко!
Давно проедены червяком
Апорт с ранетом.
Мог быть первым учеником,
Но стал поэтом.
Не с той ноги ты, наверно, встал;
Пошёл не в ногу.
И вдруг, от сверстников приотстав,
Увидел бога.
Ты зря приперся на карнавал
К сухому древу.
Ты в каждой встречной опознавал
Лилит и Еву.
Любовь любовью, но вам не быть
Счастливой парой –
Непросто строить домашний быт
С одним из парий.
«Сойдутся двое почтить меня –
Я буду третьим».
Твой школьный друг партбилет сменял
На челн и сети.
А ты в земные дела втравил Христа и Будду:
– Соображаете на троих?
Я третьим буду.
Благая весть – не предмет бесед
За рюмкой шнапса.
Четвертым в преф зазывал сосед;
Так мало шансов
Не оказаться водой седьмой,
Ногою – пятой...
Таким родился – с душой седой,
И совесть в пятнах.
Ты пепел мира с колен отряс
И диск очистил.
– Хотя б тринадцатым в Твой отряд
меня зачисли...
Недвижны глади небес и вод.
Лишь ворон каркал.
Дает по два урожая в год
Терновник в парке.
***
У норн опять запутаются нити;
Тогда пойдут веселые деньки.
Тамбовский волк тебе телохранитель,
Чеширский кот тебе в проводники.
Спеши на бал из кроличьей вольеры.
Не бойся, ты такая не одна.
Дубовый стул тебе за кавалера
И Росинант тебе за скакуна.
Махни рукой, не мудрствуя лукаво,
Веретеном мизинчик уколов;
И нарисуй Джоконду по лекалам
Корсета и Зеленых Рукавов.
За вещь в себе – потребуй золотыми.
А, впрочем, серебра не отвергай.
login сойдет за Истинное Имя,
За вещую ворону – попугай.
Астральный мент усердно пишет опись
Твоих знакомств, имущества, примет.
...а фокус в том, ЧТО попадает в фокус
При взгляде на обыденный предмет.
Вторая весна
Май прошелся по траве.
По весне заря – за две.
По весне давленье скачет,
Но светлее в голове.
Бабке с чем-то шестьдесят,
Черт не брат и бог не свят.
Дом под снос, зато у рынка,
Десять куриц, пять гусят.
Ей бы греться на печи,
Но бабуся не молчит.
Отбоялась! Что с ней сделать?
Разве только – замочить?
Не уволят, не затрут.
В психбольницу не запрут.
За казенный счет зароют
Без речей и медных труб.
Отличалась там и тут.
Поступала в институт.
Вместе с Гулей Королевой
Штурмовала высоту.
Избегала скользких тем.
Подняла троих детей.
Производственные планы
Выполняла без затей.
Бабке нечего терять.
Бабка – ягодка опять.
Бабка чистое надела
И пошла митинговать.
Домотаю двадцать лет –
И махну за нею вслед.
Не за лишнюю копейку –
Просто так, на красный свет.
Богомаз
Он пишет иконы в чулане без окон
На небе, возможно, смеются над ним.
Согласно канону – каштановый локон,
Суровые губы, сияющий нимб.
Покуда женьшень не иссякнет в аптеке,
Пока в магазинах хватает холста,
Тайком от прабабки, бывавшей в Артеке,
Он гробит глаза над глазами Христа.
Привычки аскета: перловкой питаться,
А пиво – не чаще, чем в месяц разок.
Рублев не Рублев, но рублей за пятнадцать
Водилы согласны купить образок.
Одна Богоматерь в А-третьем формате
И… как его там?.. Иоанн или Марк? –
Глядишь, за квартиру он к сроку заплатит
И, может быть, сводит семью в зоопарк.
Кто знал свое место, но знал себе цену –
Плюет на соблазны земного пути.
Чем дальше, тем строже он следует дзену;
Он просто рисует с пяти до пяти.
А всякая чушь про служение людям
Давно позабылась, как утренний сон.
…Он выбрал работу, которую любит.
Он пишет иконы.
Он будет спасен.
Встреча выпускников
Noblesse oblige, и в глазах – смола,
Взгляд прилипает, как в школе – прозвища.
Нет, я не вижу дыру ствола:
Я вижу прошлое – наше, общее!
Надел погоны – ну, на хрена?!
Ведь начинали так честно и здорово...
Суть баррикады – лишь в том, что нам
На ней оказаться по разные стороны.
Узнал? Спасибо за комплимент.
Я угостил бы тебя мороженым,
Но ты сегодня – «поганый мент»,
А я не вышел кавказской рожею.
Тобой гордится моя страна.
В чем долг и честь – не решают спорами…
Суть баррикады – лишь в том, что нам
На ней оказаться по разные стороны.
Да вот, попался на ерунде;
У нас опять за слова преследуют?
Про «экстремизм» – докажи в суде!
Курю. Не жалко. И что ж – последняя?
Прости, но это – моя война.
Стрелок ты скверный. Пока, до скорого!
А суть баррикады – лишь в том, что нам
На ней оказаться по разные стороны.
Белый – Рыжему
Мой черный город, черный ящик...
От плеч к локтям
Скользит холодный и блестящий
Удав-октябрь.
Я не факир, не укротитель,
Лишь форма ци...
Билет бесплатный не хотите ль
В осенний цирк?
Вот леденцовая лошадка.
А хочешь, друг,
Живого кролика – из шапки?
Огонь из рук?
Ледком по лужам слово "Вечность"
Скорей пиши!
Не потревожит мой бубенчик
Пугливых Ши.
"Осенний сон", забытый вальсик
Для белых сов...
Ни очернить, ни приукрасить
Осенний сон.
Не всколыхнет походка лисья
Хрустальный лес...
Алисе снится Закулисье –
Страна чудес.
Манеж посыпан свежим снегом
И дивно пуст.
Клади билет на встречу с небом
Под каждый куст.
Пусть опустеют все конторы,
Как рабский трюм.
Апрель из ящика Пандоры –
Отменный трюк!
***
Ты скорость меришь мегагерцами;
А я – часами разговора
От коммунизма до коммерции,
От терракоты до террора.
Господь катается на облаке.
Века грешат столоверчением.
А смерть придет в красивом облике –
Исполненным предназначением.
Версаль обсасывает версии.
Москва мостится на диванчике.
А помнишь, как летали весело
Над миром – пухом одуванчика?
Тебе – от золота до голода,
Потом назад, от танка к танцу;
А мне – гонять такси по городу,
От самородка к самозванцу.
Рыжий – Белому
Полно, малый, разуй глаза!
"Катастрофа!" – С чего ты взял?!
Просто в цирке гремит гроза
И пустеет огромный зал.
Шоу гоу, конечно, маст,
В кассе будут права качать,
Только грипп у народных масс –
Не заслуга для циркача.
Пешеходы пущай бегут,
Хоть по лужам, хоть по лугам.
Этот дэй, безусловно, гуд,
Как всегда ты предполагал.
День такой же, как сто из ста:
Без антракта и репети…т-с-с…
А незанятые места
Небо скупит для мокрых птиц.
Анти-эпитафия
Вы рано меня схоронили. Назло
Всем трупам и трубам – в небесные сферы!
Я двинул Харона щербатым веслом
Бесстыжей гребчихи из лысого сквера.
Я жив еле-еле, и даже не тщусь
Зачем-то работать на имидж крутого.
Я жив еле-еле, но все же кручусь
В безденежье текста, в бесславии Слова.
Я жив – и не мне сожалеть об ином,
Помалкивать в тряпочку с фигой в кармане.
В кулацком хозяйстве – блокнотик да нож.
И новое лето в дорогу поманит –
Шагать налегке и насвистывать джаз,
Искать мандрагору под желтой луною.
Спасибо Вселенной за вписку в пейзаж.
За вписку с кроватью – спасибо двойное!
Я мог бы продрыхнуть до судной трубы
У книжных шкафов с ароматом ванили.
А памятник... Что же, мерси за труды.
Расслабьтесь. Вы рано меня схоронили.
Бескрестовый поход
Чем дальше в горы – тем тверже сланцы.
Чем позже сдаться – тем злее лупят.
Я не старатель. Но, может статься,
Все дело в шляпе, совке и лупе?
Чем раньше сядешь – тем раньше выйдешь,
Я не вакеро, но степью венчан.
Тем тише едешь, чем больше выпьешь.
Но делу – время, а духу – вечность.
Чем больше песен – тем чаще за борт
Благословляют: «Остынь-ка, парень!»
Но тянет эльфов на Дикий Запад;
Виновны – книги, простор и память.
«Дерьмо не тонет – придется плавать.
Вернусь – по уши обсыплю мелом…»
Чем так смеяться – уж лучше плакать.
Но дело… будет подсудным делом.
Я не девица их южных штатов –
Другого полу, причем надолго –
И разучился считать утраты.
Все дело в доме, друзьях и долге?
В одном я грешен: как хмырь-полковник,
Люблю учить на своем примере...
Я не апостол – простой паломник.
Все дело в хлебе, коне и вере.
Право первой ночи
Если плащ мехами оторочен,
Если за плечом – седая сталь,
Огневое право первой ночи
Жениху счастливому оставь.
Прочь! Не будь цыпленком у порога
В поисках жемчужного зерна.
Ведь твоя любовница – дорога,
Ветренна, однако же – верна.
Если из упрямства не захочешь
Улетать сквозь дырочку в груди –
Огневое право первой ночи
Как штандарт, над башней утверди.
Цитадель, принцесса-недотрога,
Кровь и копоть вытрет о гранит.
А твоя любовница – дорога
Все простила, но следы хранит.
Если перед богом опорочен,
Смейся, плачь, но только не молчи.
Огневое право первой ночи –
Душу вынуть скальпелем свечи.
Девять жизней – разве это много? –
Не жалей за право на полет.
И твоя любовница – дорога
Чуть фальшивя, тихо подпоет.
Кафе
Ты променяла Марс на «мерс»,
Но остаешься Аэлитой.
Я тоже не из этих мест,
Где пахнет Ролтоном и «липой».
– Скучал? Ну да... конечно, да!
Одни блондинко, клон на клоне…
Гляди-ка, в нашу честь – звезда
На прокопченном небосклоне!
А эта троица горилл –
Охрана? Детки беспредела…
К твоим глазам пойдет берилл.
Вот, я привез из Ривенделла.
Ну что ж мы так – все смотрим вдаль,
Молчим, как золотые рыбки?..
Швейцару хоть автограф дай,
Пускай толкнет на черном рынке.
Здесь разрешается курить.
Что лучше – кофе или чаю?
Как мне тебя благодарить…
Стихи на память? Обещаю.
Ну что ж, пойдем менять билет,
Но этот путь небезопасен.
Я опоздал. На много лет.
И вечность целая в запасе.
День единения
Если гибнуть – гибнуть весело,
Ведь судьба на всех одна.
Снежно-лиственное месиво –
Это царские тона!
От рябин в оправе инея,
От мехов медвежьих мхов
Позабылись тайны Имени,
Битвы низа и верхов.
Мокрый след тропинку вычертил,
Снег в расщелинах коры –
Вид причудливый и вычурный,
Как персидские ковры.
Мисс, довольно дурью маяться:
Наш союз бесплотно-чист –
Так в полете обнимаются
Первый снег, последний лист...
Стража елей не бездействует,
Посторонним входа нет…
Пасть на землю в равноденствие –
Царский путь в круги планет.
Ничего, что мы не первые
Таем, осени служа;
Голый парк – твоя империя!
Накануне
мятежа.
Стихи для Катарины
Замерзают года на розетке окна –
Бог рисует алмазом безлюдный Эдем.
Ты идешь коридорами, снова – одна,
Ожерелье миров, как вериги, надев.
Ты судьбу вышиваешь на лунных лучах,
Ты – опора для всех журавлей в небесах.
Не важно, кто из нас реален. Мы – грезы великого драматурга, и
значит – любимы.
Я – Гарун-аль-Рашид; ничего, что на час,
Мне давно не в новинку стоять на часах.
Как гребец на галере, прикован к скамье,
Я смотрю тебе вслед, молчалив и незрим.
Я рисую мечты о счастливой семье
Бирюзой по сапфиру, стихами без рифм.
Не важно, кто из нас воплощен первым – особенно при взгляде
из вечности. Однажды встретившись, мы навсегда стали
ровесниками.
Мы рождались – как все, ошибались – как все,
Но молитву твердили не так и не ту:
«Сохрани и спаси, лишь не складывай в сейф.
Нам, слепым от рожденья – нельзя в темноту!»
Создатель отходит прочь и смотрит в сторону. Третий – лишний,
а мы уже не маленькие. Так два зеркала посылают друг другу
отражение свечи.
Мы впервые с тобой остаемся вдвоем,
В опьянении познанным ходом времен.
***
Учись не подавать руки
Среди совсем чужого бала,
Когда надежды – мотыльки
Летят на свет куда попало.
Под белый вальс, в мерцанье свеч
Ты, свинопас, сойдешь за принца,
Но есть один хороший принцип:
"Чужую жизнь не покалечь."
Учись не подавать руки
Не оступившимся, не павшим:
Свои бы расхлебать грехи,
Покуда пляшем или пашем.
Возьми улыбку напрокат,
Дай от щедрот кулек печенья.
Взамен руки на отсеченье
Учись давать сертификат.
Учись не подавать руки
Для утешительных гаданий.
Не избежишь невольной дани
Гребцу с таинственной реки.
Смотри в зеркальное стекло.
Когда-нибудь тебе приснится:
Пожатье каменной десницы
Так горячо и тяжело...
И будут дни твои легки,
Лишь год от года – небо дальше.
Учись не подавать руки
Однажды руку не подавшим.
А стыд заест – начни с нуля
Еще один виток спирали.
...А ты уроки прогулял.
EXEGEMUS
Мы строили, строили и наконец построили
(Чебурашка)
Exegi monumentum...
(Гораций)
Давай, пока не проскочили
Двадцатилетний юбилей,
Метаться в поисках Дороги.
Пусть, по словам учителей,
В причинном месте все причины,
Мечты не стоят двух рублей
И глупо трусить на пороге,
Мешая деготь и елей.
И цель, и смысл, и тайну жизни
Постигнуть можно к сорока;
Они чуть-чуть сложнее репы
Но проще капли молока.
Тогда и солнце ярче брызнет,
И станет твердою рука.
… Но толку – строить на века,
Когда конструкции нелепы?
А в шестьдесят подбей итоги:
Не выдал бог, не съест свинья –
Тобою можно подавиться!
Пути пусть ищут сыновья,
Поскольку волка кормят ноги,
А басни – только соловья.
Забудь, что курица – не птица.
И памятник себе сваяй.
***
Была бы шея – парадный галстук
Всегда найдется в глубинах шкафа...
Мечи ржавеют и свечи гаснут:
Идут на смену другие штампы.
Была б одежка – найдут изъяны,
Зато похвалят в надгробной речи.
Но есть дорожка из всякой ямы:
Другой начальник пойдет навстречу.
Была бы вера – храним в секрете
Красоты слога, высоты стиля...
Не актуальны мечты о свете:
Другое время подходит с тыла.
Нашлось бы мыло, а также – лыжи:
Идите в баню, и шут, и трагик,
С убогой целью – хотя бы выжить...
Другие цели уходят нафиг.
Была бы свита: король-то голый,
Ну, как такому доверишь знамя?
И если спросит бесплотный голос:
"А был ли мальчик?" – А я не знаю...
Рецепт гениальности
Расслабься и гони – хоть в рифму, хоть без оной.
Погасли все огни, повымерли бизоны.
Сороке на колу нет дела до Гекубы.
А Христофор Колумб опять поплыл на Кубу.
Добавь ненорматив и строчку из псалома,
Казарму, коллектив и «сено и солому»,
Штук семь некрупных звезд – в окне и на бутылке,
Скупых мужчинских слез прямехонько с Бутырки.
Потом в бутик верни «последнюю рубаху»,
Расслабься…
и гони блондинко-музу на…
***
Промедленье смерти не подобно,
Если речь – о шаге из окна.
В двадцать семь положено подохнуть,
В тридцать пять – устроиться удобно
За столом зеленого сукна.
На окне – морозные узоры,
Холод смерти в ломанных костях.
В пятьдесят на пенсию с позором
Выйдет самодеятельный Зорро,
Нищий и бездетный холостяк.
Дни замрут по щучьему веленью,
Но не медлит чудное мгновенье:
Только глянешь – след уже простыл!
...Это смерть подобна промедленью:
Не узнал, не сделал, не простил.
***
Растратил жизнь. Погиб не за металл.
Иллюзии – раздал, теперь не сетуй.
Жизнь – проиграл. Наследье – промотал,
Как старую и скучную кассету.
Извилистой военною тропой
Бесстрашно нес штандарт и ахинею.
Ушел в запас и не ушел в запой.
Не сбрендил и уже не поумнею.
Поставил крест на праведном досье
Превыше Вед, Вульгаты и Корана.
Расставил точки на кривой Безье,
Чтоб ангел на меня взглянул с экрана.
Семь раз – любил, отрезал, отмотал.
Едва успел назвать мужчину братом.
Взлететь не смог, но дал "добро" крылатым.
Познал восторг. Погиб не за металл.
***
Визарду
Живи два века, век – учись
Ломать язык о странный термин,
Смотреть на звездные лучи,
Как на один из видов терний,
Рыдать, не зажимая рта,
Над недописанной страницей.
Так открываются Врата.
Так воздвигаются столицы.
Утихнет страсть – живи без чувств.
Уснет рассудок – баба с воза!..
Любовь и смерть, мечту и чушь
Заставь смешаться в нужных дозах.
Запомни лепет камыша,
Как вычитанье и сложенье.
Так пробуждается душа.
Так начинается служенье.
Не сложишь двух слогов – "За-будь".
Твой ключ иссяк и меч твой сломан.
Не сможешь хоть кого-нибудь
Спасти поступком или словом.
И нужно – руки распахнуть
И в зеркалах не отразится.
Так возвращаются на Путь.
Так отверзаются зеницы.
Разбавишь вечностью года.
Поймешь – откуда знать заранее? –
Что бесконечность – ерунда
Без твоего рывка за грани;
И дух силен, и плоть слаба,
И вянут лилии в колчане.
Так укрощаются слова.
Так погружаются в молчанье.
***
Если не ищешь золота, как алхимик,
Если тебе наскучил бродячий сюжет войны,
Книжным червям и крысам оставь архивы,
И на песке читай письмена волны.
Если твоя любовь не влезает в рамы
Фресок и витражей, антологий и школьных парт –
Площадь оставь святым, а торговцам – храмы,
И приводи в порядок заглохший парк.
Если осталось жизни на полминуты
И виден конец маршрута белки по колесу –
С ветром свою улыбку пошли кому-то:
Пусть твой наследник тоже постигнет суть.
***
Всякий порыв, разумеется, можно высмеять.
То, что одним – диета, другому – Великий Пост.
Лгущий теряет способность провидеть истину.
Лучше не ври, пока не прижали хвост.
Оригинальность нужна до поры до времени.
Всякому "овощу" – свой санитар и шприц.
Рыцарь на час – все равно, что на треть беременный,
Но в Интернете всякий – Заморский Принц.
Дамы и джентельмены могут брезгливо корчиться –
Шапка не по Семену, маска не по лицу.
Всякая жизнь, разумеется, плохо кончится.
Хочешь – смеши людей и спеши к концу.
Вспомнить все взгляды искоса, тетенькины и дядины, –
Впору пойти повеситься – вывеской на фасад.
Могут подумать всякое, мОзги на то и дадены.
Так что – пошли придумывать то, что не описать.
Самозванец*
Я не стоял под оком Госпожи,
Я не входил в опальские аллеи.
Я спрятал взгляд и усики наклеил.
А после обвинял себя во лжи.
Тайком от всех я приручал ножи.
Учил латынь под видом теллекурре.
Бросал курить – ведь там никто не курит...
А после обвинял себя во лжи.
Чужая жизнь мне голову кружит,
Хоть собственная смерть не за горою.
Я воскресил убитого героя.
А после обвинял себя во лжи.
Но мир, где я родился, рос и жил,
Не слишком любит чужаков без визы;
Я принял факт, как принимают вызов.
А после обвинял себя во лжи.
...Я лгал – когда смеялся над собой:
"стоял под током" да "лежал под боком".
Я наклонялся ивой над потоком
И грыз гранит, как утренний прибой.
Сумел себя из кубиков сложить.
Мне довелось рубеж веков отметить.
Мне было что скрывать, и что – ответить,
Когда я встал под оком Госпожи.
* Пересказ пяти романов Глена Кука (1-4 и 7 в «Хрониках
Черной Гвардии») здесь не к месту ;). Опал – название города.
Теллекурре – мертвый язык. Остальное вроде бы понятно
без комментариев.
***
Золото кудрей разметала роща,
Сводница-тропа завела в чащу.
Сколько ни мудрей – дураком сдохнешь.
Сколько ни летай – есть, куда мчаться.
Чаша небосвода светла и хрупка.
Помолись о ней – ни о чем, кроме...
Заточи края своего кубка,
Подсоли вино янтарем крови!
В желто-голубом – искуситель-демон
Август отгорел, но не в том дело.
Заточи любовь в каземат тела,
Руки отогрей ледяной деве.
Как ни каменей – есть чему биться.
Это волшебство – по твоей части.
Так седлай коней! Есть чему сбыться.
Сколько ни летай – есть куда мчаться.
Голубою кровью текут будни.
От ворон над полем до ля-бемоля.
Так разбей луну своего бубна,
Подчиняя ветер Ее воле!
Сколько ни мудрей – все равно снится
Первая любовь да щенячье счастье.
Так целуй крыло леденцовой птицы!
Сколько ни летай – есть куда мчаться.
Anno Domini 1566
Очень вольный перевод венгерских, хорватских и латинских
источников о двухмесячном эпизоде в почти трехвековой войне
против Османской империи.
Тот случай, когда "не мог не написать" – для исследований,
пусть даже дилетантских, нужна холодная голова, а эмоции
зашкаливали... Надо ли было публиковать? Можно ли? Если
кого-то тоже заденет тема – ну вдруг? – публикация исполнила
свое назначение... значит, можно, и значит, было надо.
Имена и названия даны латиницей для облегчения поисков ("gy"
в венгерском произносится как очень мягкое "д", "sz" – "ш", а "s"
– "c").
=== Török Bálint. Yedikule, A.D. 154... ===
Снова и снова, снова и снова
Татем в ночи подбирается грусть.
Зря я не вызубрил книгу Иова –
Мог бы читать сам себе наизусть.
Снова и снова, снова и снова,
Снятся Дунай и степные цветы.
Просит душа христианского слова –
Лучше родного, но можно латынь...
То ли сосед мой сегодня не в духе,
То ли уже на дороге в Эдем.
Ну не листать же Коран с голодухи;
Больше ни строчки не сыщешь нигде.
Снова и снова – закрытые двери,
Цепь тяжелеет, и ломит плечо.
Господи, если награда – по вере,
Дай умереть в Сигетваре, с мечом!
Я не Иов со слезою во взоре –
Истина эта проста и груба –
Нет, я покорностью не опозорю
Блеск и лазурь родового герба.
Ангел трубит, содрогнулись основы,
Ставки растут, продолжается спор.
Снова и снова, снова и снова
Колкие блики швыряет Босфор.
=== Kecskés Gyorgy, Szigetvar, 29 aug. 1566 ===
Раздвинь облака, загляни в наши лица!
Скажи нам всю правду, от этого легче…
Я знаю: стрелять – это способ молиться,
Хоть душу такая молитва не лечит.
Я грешен и слаб, но кому заступиться
За плачущих женщин, за пленных в Стамбуле?
Псалтирь мой – присяга, алтарь мой – бойница.
Я знаю, куда попадут мои пули.
Пока мне глаза не закроют рогожей,
Пока не закончится порох в подвале,
Я буду просить о возмездии, Боже!
Ты – знаешь... Тебя самого предавали.
Я знаю, что в жизни чудес не бывает,
Что здесь не останется камня на камне...
Скажи, а для тех, кто всю жизнь убивает,
За гробом – сражение длится веками?..
=== Marton-хронист. Szigetvar, szept. 1566 ===
(Исторический прототип не найден. Источник – худ. лит.:
Хуньяди Йозеф, "Капитан синих гор")
Каково быть Самсоном, побритым под ноль,
Одиссеем, привязанным к мачте?..
Как сказать, что друзьям ни к чему наша боль,
Как сказать по-хорватски "Поплачьте"?
Каково раз за разом быть втоптанным в грязь,
Не умея вставать на колени?
По-венгерски шутя, по-немецки молясь,
На латыни – просить подкреплений?..
Как назвать, чтоб до самых печенок дошло
Тех, при штабе, не слышащих зова?
Помянув вавилонских строителей зло,
Вспоминаю турецкое слово...
Сера пала с небес, стало горьким вино,
И железом засеяны пашни.
Но и богу смешать языки не дано
Здесь, у рухнувшей Греческой башни.
Каково бессловесному зверю в силке?
В силу Слова по-прежнему веря –
Как сказать "отомстим" на родном языке,
Если месть не отменит потери?
=== Kerecsényi Lászlo, Gyula, szept. 1566 ===
...Он пьет, не пьянея, четвертые сутки;
Провел перекличку всех демонов ада.
Позора не выдержать в трезвом рассудке.
– Уходим?
– Уходим.
– Так надо?
– Так надо.
Подписан приказ, и расплавленным воском
Замаран твой перстень, сиявший так гордо...
И город открыт перед вражеским войском.
И даже не плюнешь предателю в морду!
А голос надежды обманчиво ласков:
Что толку стране от убитых героев?!
Даст бог – мы вернемся, без паники, Ласло!
И лев уступил бы осиному рою...
Он продал бы душу, и сверху добавил,
За дюжину пушек и тысячу ружей...
Когда за спиной малолетки да бабы –
Уходим, уходим... чтоб не было хуже.
Щербатые стены не сдержат удара.
Злорадство с презрением в лунном оскале...
Он принял бы пулю, как царский подарок.
Но глупые пули других отыскали.
Империя снова о нас позабыла.
Господь им судья... Доживем – не забуду!..
– Уходим?
– Уходим.
И сердце заныло,
Почти как при вести о взятии Буды.
Кувшин опустел и наполнился снова,
Да, видно, напиток ни к черту не годен:
Разит – рикошетом – всего только слово:
"Уходим – уходим – уходим – уходим..."
=== Alapi Gaspar. Szigetvar, 6 szept. 1566 ===
При лунном свете белым, как сметана,
Становится пороховой туман.
И словно руки мертвого султана,
Ночной озноб ползет под доломан.
Я часовых бужу – и не ругаю:
Усталость валит с ног сильней вина.
А утром грянет пушка, и другая,
И новый штурм нахлынет, как волна...
А эти – молодцом, и даже шутят,
Уже почти забыт вчерашний бой.
Но кто-то захлебнется в лунной жути,
Как будто их мертвец позвал с собой.
Не вовремя его сразила старость,
Пораньше бы могла на пару лет.
Противник умер, ненависть осталась –
Просить пощады просто смысла нет.
Я сам должно быть, умер – даже странно,
Как ухитряюсь с лестниц не упасть.
И шарят руки мертвого султана,
Еще кого-то норовят украсть.
==== Juranics Lorinc. Szigetvar, 8 szept. 1566 ====
Мне не драться, мне только указывать путь –
На полкорпуса сзади, по левую руку.
Ты меня прикрываешь от сабель и пуль,
Как не дал бы упасть годовалому внуку.
Капитан, объясни, ну на кой мне сдались
Жизнь и слава взаймы, и притом без отдачи?
Разве мы не под этим вот небом клялись
Победить или пасть? Разве можно иначе?
– Осторожно: стрелки!
Нарушаю приказ.
(Бог свидетель, я вовсе не рвался в герои).
Пистолет. И второй. Пригодились хоть раз.
Попадаю в обоих. Успею. Прикрою.
Не поспоришь, ты прав: замок все же не сдан.
Это бой, а не бегство. Хоть кто-то спасется.
Даже в пекло пойду за тобой, капитан, –
Если оба увидим вечернее солнце.
Окружают. Не время витать в облаках.
Шаг за шагом клинки расчищают дорогу;
А потрепанный флаг, да в умелых руках –
Неудобней копья, но совсем ненамного!
– Кровь?
– Чужая.
...Чуть сзади, у правой руки.
Так им! Прямо к Аллаху из первого ряда!
Лишь прорваться за мост – и уйдем в тростники,
И пускай они попусту тратят заряды!..
Через годы признаюсь, тебе одному,
Как едва не поддался тоске и досаде.
– Капитан?!
Не молчи!..
Объясни, почему
Знаменосцы всегда на полкорпуса сзади?!..
==== Zrínyi Miklós ====
Где-то в облаках лопнула струна.
Ангелы небес крыльями махнули...
Змейками вползла в кудри седина,
А в ребро – не бес: две слепые пули.
Как легко лететь сквозь ружейный залп!
Знаю – это смерть. Знаю – не пробиться.
Целых пять минут – чтоб открыть глаза
И последний раз по уши влюбиться.
Тростники, леса, пастбища, поля –
Вечно бы смотрел, и не насмотреться.
Смех твоих ручьев – звонче хрусталя.
Вовсе не от ран замирает сердце!
След осенних слёз на твоих щеках:
Сорок долгих лет длятся испытанья.
С кровью на руках, в праздничных шелках
Я иду к тебе, словно на свиданье.
Нежная моя, стойкая моя,
Дай тебя обнять............
==== Orsics Istvan. Szigetvar, 8 szept. 1566 ====
Не факт, что именно он поджег пороховой склад в качестве
"последнего привета", не факт даже, что поджог имел место
(турецкие источники не упоминают взрыва) – одна из версий
легенды.
Нам нечего терять. Не отсидеться.
Пожар и смерть заходят без ключа.
Я сам не видел, но почуял сердцем:
Мой капитан не выпустил меча.
Когда мой пистолет впустую щелкнет,
Я вдруг услышу, сквозь чужую речь:
"Христос учил – подставь другую щеку.
Но также говорил – не мир, но меч."
Подставлю. Буду врать. Ухмылку спрячу.
Пока хоть кто-то жив – не кончен спор.
Я не был там, но знаю сердцем зрячим,
Где капитан назначил общий сбор.
Нас встретит войско в алом и зеленом,
И Габриэль слезу тайком утрет,
И Петр-святой с почтительным поклоном
Ключом Сигета двери отопрет.
А там – предгорья, где щебечут птицы,
Пасутся табуны, цветет тимьян...
Не отсидеться.
Нечем защититься.
Но порох сух, а враг победой пьян.
Об авторе:
19 декабря 1987. Новосибирск.
Родился сразу двадцатипятилетним, с тех пор не постарел и не
поумнел. Характер вздорный, ехидный; особых примет нет, в какихлибо связях не уличен. Типичный клинический случай широкой
известности в узких кругах и непризнанной гениальности. Рабочие
файлы попали в сеть и расползлись, как тараканы (и точно так же
их невозможно вытравить...).
Либо краснеть, натыкаясь в сети на следы своей
«жизнедеятельности», либо сделать приличный сборник – выбор
невелик. А пуркуа бы и не па? Такой вот отчет за четверть века, с
добавлением «свежей крови» от своих других масок...
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа