close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение ...................................................................................................... 1
1.«Записки охотника» как гимн всему живому, жизни ......................... 2
2.Тема жизни в её космической одухотворенности в «Записках
охотника»…………………………………………………………………...3
3. Фольклорная поэтика и символика в рассказе «Бежин луг»………….6
4.Рассуждение о «пограничности» жизни и смерти в
«Записках охотника» ................................................................................. 10
Заключение..................................................................................................17
Список литературы ....................................................................................20
Мотивы жизни и смерти в «Записках охотника» И.С.Тургенева
Габуева Милана Заурбековна 10 класс
МОУ СОШ №27 г. Владикавказа
Тема исследования: Мотивы жизни и смерти в «Записках охотника»
И.С.Тургенева
Актуальность рассматриваемой темы обусловлена тем, что нами
изучается лишь два - три рассказа из «Записок охотника».
При изучении «Записок охотника» И.С.Тургенева внимание в основном
акцентируется на том, что рассказы представляют собой заметки натуралиста,
любителя речной природы.
В связи со всем этим совершенно не говорится о глубоком философском,
идейно-нравственном и высоко духовном значении содержания «Записок
охотника», и их значении в литературе. А они представляют собой протест
против крепостного права.
Целью данной работы является раскрытие глубокого философского
смысла «Записок охотника» И.С.Тургенева и мотивов жизни и смерти как
главной темы. Творчество Ивана Сергеевича Тургенева (1818 -1883) сыграло
громадную роль в духовном и нравственном развитии общества, в истории
русского реализма, обогатило отечественную и мировую культуру.
На примере нескольких рассказов («Бежин луг», «Живые мощи», «Мой
сосед Радилов», «Малиновая вода» и «Смерть») мы показываем, каким образом
мотивы жизни и смерти, будучи соотнесёнными в художественном мире
рассказов по законам контрапункта, образуют неповторимое многоголосье
тургеневской прозы.
Природа в «Записках охотника» неразрывно слита с жизнью человека,
рождая в нём не только чувство красоты, но и философские представления о
грандиозности мироздания.
Главная тема «Записок охотника», сквозной мотив, пронизывающий все
повествования
и
формирующий
симфоническую
полноту
звучания
художественного слова, мотив жизни. Но было бы неправильно думать, что
центральная тема цикла подобна стержню, на котором «насажены» приметы
жизни природы, человека в ней, проблемы социального характера, авторское
отношение к ним, художественные типы и описания.
Диалектика художественной мысли И.С.Тургенева такова, что она чутко
улавливает основное первородное противоречие жизни - её связь со смертью.
Как день предвещает ночь, как торжествующий восход солнца несёт в себе
неизбежность заката и наступления тьмы, так рождение, начало жизни тут же,
сразу определяет её меру и предел, то есть смерть.
В этом смысле род занятий тургеневского рассказчика неслучаен и
принципиально важен. Охотник - может быть, единственный человек на земле,
кому дано постичь полноту и радость жизни «через» отъятие жизни другой,
иначе говоря, через чужую смерть.Мотив смерти порой воплощается в
рассказах Тургенева не только в конкретных судьбах или трагических
иллюзиях человеческой жизни, но приобретает метафизический, отвлеченно
философский характер. Человек и природа соединяются в трагическом
обрамлении смертью.
В «Записках охотника» есть рассказ, в котором мотивы жизни и смерти
играют роль музыкального контрапункта. Они создают гармонию смысловой
содержательности, обозначая и разъясняя одновременно и полноту жизни, и ее
конечность.
Название этого рассказа - «Смерть».
В нем проявляется закономерность поэтики рассказа, отражающей логику
художественной мысли писателя: от изображения живой жизни, воплощенной в
людях и природе, он переходит, словно огибая весь цикл существования, к
изображению смерти. По законам смысловой и изобразительной симметрии
здесь последовательность обратная, и смерть человека «рядом» со смертью
дерева: «Мы пробирались на место рубки, как вдруг вслед за шумом упавшего
дерева, раздался крик и говор...». Как выясняется, подрядчика Максима
придавило упавшим деревом. Причем в смерти подрядчика угадывается
фатальная неизбежность. Человек настигается деревом: «Как вдруг ясень
затрещал да прямо на него».
Человек и природа соединяются в трагическом обрамлении смертью.
Отсюда и характерное употребление рассказчика: «Он затрепетал весь, как
застреленная птица, и выпрямился.
-Умер, - пробормотали мужики».
Мотив жизни и смерти как противоборствующих и - одновременно обрамляющих человеческое бытие ипостасей придает рассказам Тургенева
глубину и философскую значимость. Зачастую рассказ вроде бы и «не о том»,
но обязательно на каком-либо повороте сюжета писатель даст нам
почувствовать - резко, кратко, едва ли не мгновенным высвечиванием масштаб судьбы героев, неслучайность, важность, а то и таинственность
внешне понятных и заурядных явлений и событий
1. «Записки охотника» как гимн всему живому, жизни.
Творчество Ивана Сергеевича Тургенева (1818 – 1883 г.г.) сыграло
громадную роль в духовном и нравственном развитии русского общества, в
истории русского реализма, обогатило отечественную и мировую культуру.
Одна из самых удивительных книг в русской литературе - «Записки
охотника». Иван Александрович Гончаров, ставивший «Записки охотника»
выше
всего,
написанного
Тургеневым,
метко
назвал
автора
книги
«трубадуром... странствующим с ружьем и лирой» по родной стране.
Действительно, при чтении «Записок» отмечаешь про себя, как писатель за
внешними, социальными формами жизни улавливает глубинный, потаенный
смысл народного бытия, его поэтического сознания. Уже Калиныч, герой
первого рассказа записок, изображен писателем как крестьянин-поэт. Не
случайно именно Калиныч наделен способностями тайными и высокими:
«...Он заговаривал кровь, испуг. Бешенство. Выгонял червей, пчелы ему
дались, рука у него была легкая. Хорь при мне просил его ввести в конюшню
новокупленную лошадь...» В рассказе «Живые мощи» крестьянская девушка,
иссохшая от долгой болезни, семь лет лежит в одиночестве в заброшенном
сарае. А кажется, что она лежит посреди самой земли, простив всех и за все,
чистая и безгрешная, как осеннее небо над ней. О боге она говорит так: «Он
лучше меня знает, чего мне надобно. Послал он мне крест - значит, он меня
любит».
В «Бежином луге» тайная и самостоятельная жизнь природы постигается
рассказчиком в ее космической одухотворенности: «Бесчисленные золотые
звезды, казалось, тихо текли все, наперерыв мерцая, по направлению Млечного
Пути. И. право, глядя на них, вы как будто смутно чувствовали сами
стремительный, безостановочный бег времени…»
2. Тема жизни в её космической одухотворенности в «Записках
охотника».
«Записки охотника» именно потому и отнесены временем и людьми к
шедеврам художественного повествования, что в каждом из рассказов есть то
неповторимое соединение «силы», «воображения» и «выдумки», которое
извлекает поэзию из обыденного, неповторимое - из заурядного. А сами
«записки», то есть заметки, обрывки воспоминаний из отрывочных наблюдений
бывалого охотника стали теми художественными «растениями», которые
бесконечно долго живут в историческом времени.
Главная тема «Записок охотника», сквозной мотив, пронизывающий все
повествование
и
формирующий
симфоническую
полноту
звучания
художественного слова, мотив жизни. Но было бы неправильно думать, что
центральная тема цикла подобна стержню, на котором «насажены» приметы
жизни природы, человека в ней, проблемы социального характера авторское
отношение к ним, художественные типы и описания и т.д. Все много сложнее,
если искать метафорические уподобления поэтике «Записок», то лучше,
наверное, представить движение воды в русле ее единого, цельного,
нераздельного потока, где есть, тем не менее, различные струи, течения,
которые, согласуясь между собой, определяют силу и устремленность всего
движения.
Диалектика художественной мысли И. С. Тургенева такова, что она чутко
улавливает основное первородное противоречие жизни - ее связь со смертью.
Как день предвещает ночь, так торжествующий восход солнца несет в себе
неизбежность заката и наступления тьмы, так и рождение, начало жизни тут же,
сразу определяет ее меру и предел.
В этом смысле род занятий тургеневского рассказчика неслучаен и
принципиально важен. Охотник - может быть, единственный человек на земле ,
кому дано постичь полноту и радость жизни «через» отъятие жизни другой,
иначе говоря, через чужую смерть. Если воспринимать охоту именно таким
образом, т.е. как преднамеренное и искусно подготовленное убийство
беззащитных
существ,
то
фигура
охотника
выглядит
довольно
непривлекательной, вольной или невольной слабости, которая нуждается в
преодолении самой себя.
Спор о том, является ли охота убийством или развлечением, - давний, и,
похоже, никакие самые что ни на есть «зеленые» охранители природы не
приведут мир к тому благостному состоянию, когда от человека перестанет
исходить угроза умышленной смерти живому.
3. Фольклорная поэтика и символика в рассказе
«Бежин луг»
В рассказе «Бежин луг» та же, в сущности, тема воплощается автором подругому, хотя основные элементы поэтики, в частности, контрапунктное
сопряжение мотивов жизни и смерти, сохранены.
Рассказ, как мы знаем, очень прост и незатейлив по содержанию и
вмещает в себя несколько происшествий. Рассказчик, возвращаясь с охоты,
сбился с дороги. Блуждая в наступающей тьме, он наткнулся на костер, вокруг
которого расположились крестьянские дети: они пригнали лошадей в ночное.
Охотник прилег недалеко от костра и некоторое время наблюдал за детьми,
слушая их разговоры. Потом задремал, а с рассвета отправился домой.
При внешней простоте и непритязательности « Бежин луг» - не «один
из...», как это обычно принято говорить, а наверное, самый поэтический и
волшебный рассказ «Записок охотника». В известном смысле «Бежин луг»
следует признать и самым загадочным рассказом тургеневского цикла. Это
рассказ с ложной традицией осмысления, сохранивший стереотипы чисто
внешних представлений и оценок. В частности, принято считать, что именно в
« Бежином луге» Тургенев особенно лиричен, проникновенен в изображении
природы. Но это не так. Природа в « Бежином луге» - за исключением космоса
- враждебна человеку, она пугает, настораживает и даже грозит смертью.
Следует подчеркнуть, что и сам автор настаивал на приземленном
реалистическом
толковании
рассказа,
отказывая
ему
в
смысловой
избыточности.
Как справедливо сказал в свое время Н.А. Добролюбов: «Для нас не
столько важно то, что хотел сказать автор, сколько то, что сказалось им, хотя
бы и не намеренно, просто вследствие правдивого воспроизведения фактов
жизни».
«Бежин луг» - рассказ ощущений. Все, что происходит с рассказчиком в
промежутке времени между закатом и восходом солнца, носит прежде всего
характер острых, взволнованных переживаний. Отчасти потому, что «Бежин
луг» - «ночной» рассказ и на всем, что происходит этой ночью - блуждания
охотника, разговоры крестьянских детей, размышления и переживания
рассказчика, поведения животных, состояния живой и неживой природы,- на
всем лежит отпечаток другого времени, которое не просто продолжает
дневную часть жизни, но изменяет ее, разворачивает в плоскость иного,
фантастического бытия.
Вряд ли в этом рассказе мы обнаружили того, кого принято назвать
«главным героем». Потому что сами люди, взрослые и дети, о которых
рассказывается в произведении, не являются «главными» по отношению ко
всему, что их окружает. «Главнее» их - ночь, огонь костра, звезды на небе, само
небо в его непредставимой и тревожащей беспредельности. Наконец, планета
Земля, несущаяся в космической пустоте по своему неизбывному кругу, смутное ощущение этого движения испытывает рассказчик. А если уж
говорить о главенствующем положении представителей не человеческого, но
космологического ряда, то следует признать, что подлинным главным героем
рассказа является Солнце.
Описание восходящего солнца «обрамляет» рассказ, хотя всё его
содержание заключено в пределах сумерек и ночи. Солнце - символ
животворящей жизни, света и тепла - создает светящийся контур ночных
событий и происшествий. Действие рассказа начинается вечером, после захода
солнца («уже вечерняя заря погасла»), но во вступительной части автор дает
описание уходящего дня, отчетливо фиксируя его доли: «С самого раннего
утра... Около полудня... К вечеру...» Важнейшим элементом этого описания
является восход солнца: «Солнце - не огнистое, не тускло- багровое, как перед
бурей, но светлое и приветливо лучезарное - мирно всплывает над узкой и
длинной тучкой, свежо просияет и погрузится в лиловый её туман... Но вот
опять хлынули играющие лучи, - и весело и величаво, словно взлетая,
поднимается могучее светило! В финале рассказа охотник, уходя от костра,
находится судя по всему спиной к восходящему солнцу. Но эффект
«солнечного присутствия» от этого не слабеет, просто взгляд наблюдателя
направлен не вверх, но «вокруг». Невидимую часть заливаемого солнцем
пространства земли рассказчик дополняет воображением: «Не успел я отойти
двух верст, как уже полились кругом меня по широкому мокрому лугу, и
спереди, по зазеленевшимся холмам, от лесу до лесу, и сзади по длинной
пыльной дороге, по сверкающим, обагренным кустам, и по реке, стыдливо
синевшей из-под редеющего тумана, - полились сперва алые, потом красные,
золотые потоки молодого, горячего света...»
Волшебный сюжет рассказа начинается с момента возвращения
повествователя домой после удачной охоты. Потеряв дорогу, охотник довольно
долго блуждает по незнакомым местам, пока не обнаруживает крестьянских
детей у костра. Блуждания героя, будучи бесцельными и непредсказуемыми по
логике развития событий (он идет наугад), не являются таковыми в
художественной системе рассказа. Они отчетливо «выстроены» Тургеневым в
сказочной манере, с соблюдением принципов фольклорной поэтики и образной
символики. В частности, использован традиционный принцип троичности в
развитии действия. Герой трижды обнаруживает себя в незнакомом месте,
причем нарастание тревоги отчетливо прослеживается в восклицаниях
рассказчика. В первый раз в обращенном к самому себе вопросе сквозит лишь
легкое недоумение по поводу
допущенной ошибки и уверенность в быстром ее исправлении: «Эге!- подумал
я, - да это я совсем не туда попал...- и, сам дивясь своей ошибке, проворно
спустился с холма».
Следующая остановка в пути приводит героя в замешательство: «Что за
притча? Да где же я?» В третий раз задает тот же вопрос человек, утративший
душевное равновесие и способность принимать обдуманные решения: «Да где
же это я? - повторил я опять вслух, остановился в третий раз и, ...отчаянно
устремился вперед...». Каждый «виток» блуждания героя представляет собой
движение по нисходящей. Вначале охотник обнаруживает перед собой долину,
затем - лощину. Необходимость спускаться и идти по низине сопряжена с
душевной тревогой и страхом. В первом случае рассказчик признается:
«Ходить по ней было как-то жутко». Во втором же случае изображение лощины
напоминает декорации к зловещему сказочно - романтическому сюжету:
«Лощина эта имела вид правильного котла с пологими боками, на дне ее
торчало стоймя несколько больших, белых камней, - казалось, они сползли туда
для тайного совещания, -и до того в ней было немо и глухо, так плоско, так
уныло висело над нею небо, что сердце у меня сжалось».
Наконец, третий этап «схождения» героя наиболее опасен и чреват
гибелью: «Я все шел... как вдруг очутился над страшной бездной». Высокий
крутой обрыв, на котором очутился рассказчик, обрамляет «огромную
равнину», где и встречает охотник ребятишек, стерегущих табун лошадей.
В соответствии с отмеченными «витками» блужданий охотника писатель
и отмечает и поведение птиц и животных. В первом случае, когда охотник не
потерял бодрости духа и уверенности в себе, он явственно замечает пернатых:
«Летучие мыши уже носились... дрожа на смутно-ясном небе». А «запоздалый
ястребок» летит в свое гнездо «резво и прямо». С наступлением темноты и
усилением тревоги у заблудившегося охотника нагнетается атмосфера
таинственности и в жизни природы: «небольшая ночная птица, неслышно и
низко мчавшаяся на своих мягких крыльях, почти наткнулась на меня и
пугливо нырнула в сторону». Эту примету ночной жизни природы фиксирует
рассказчик на втором этапе своих блужданий. Когда же охотник очутился в
лощине, где камни «притворились» живыми существами, присутствие
одухотворенной жизни, лишь доносится еле до него: «Какой-то зверек слабо и
жалобно пискнул между камней». Свет костров, которые охотник видит далеко
внизу перед собой, словно «опрокинутые» огни звездного неба. За видимым,
внешним смыслом происходящего - два костра, на одном из которых варится
картошка в котле, вокруг другого сидят крестьянские дети -обнаруживается
скрытый, потаенный смысл. Пространство вокруг костра - часть особого
мира, плотно окруженного ночной тьмой («вблизи все казалось задернутым
почти черной завесой»).
Ночь в рассказе Тургенева - время преображения к метаморфоз. Если
днем солнце, стоящее высоко в небе, олицетворяет первозданную и
непреходящую реальность и истинность живой жизни, то теперь ясность и свет
уступают место тьме и тайне: «Темное чистое небо торжественно и необъятно
высоко стояло над нами со всем своим таинственным великолепием».
Темы разговоров детей - преображенная реальность, а точнее говоря,
смерть, «притворившаяся» жизнью. Они говорят о воскресших утопленниках, о
мертвецах, преобразившихся в животных, о русалках, увлекающих людей
призывным смехом. Следует подчеркнуть, что образ солнца, как ведущего
символа жизни, присутствует в разговорах ребят. Но это уже преображенное,
«не то» солнце. Речь идет о предвиденье, т.е. о солнечном затмении. Солнце,
«притворенное» луной, вносит сумятицу и хаос в земной порядок вещей, в
поведение людей и животных. Так как свет и тьма «поменялись местами», то в
реальной жизни все начинает происходить «наоборот», вопреки здравому
смыслу. Баба - стряпуха разбивает горшки с едой , волки меняют окраску на
миролюбиво целомудренную (становятся белыми), а нрав, по отношению к
человеку, на дикий и безжалостный («людей есть будут»). Во время солнечного
затмения появляется «Тришка» - так в народе называют антихриста. Это
обманщик, «притворившийся» Христом. Тришка, ко всему прочему, оборотень,
«лукавый человек». Однако в рассказах ребят притворяется не только Тришка.
Система метаморфоз усложняется, дробится в рассказе. Бочар Вавила. Надев на
голову новокупленный жбан и напугав до смерти своих односельчан, сам
«притворяется» антихристом.
Мотив смерти, «напоминающей» жизнь, присутствует не только в
страшных рассказах детей. Смерть «рядом» с жизнью, она так же близко
подступает к ней, как ночная тьма, плотно окутавшая слабый огонь костра.
Среди ребятишек есть и тот, кто «выбран» смертью и кого она призывает из
тьмы. Это Павлуша. Применительно к нему также отчетливо прослеживается
фольклорный
принцип
тройного
действия,
последнее
из
которых
катастрофично и решающе. Дважды Павел уходит от костра в ночь, «чреватую»
гибелью. В первый раз ему почудился волк, и он бесстрашно бросается на
лошади в погоню. В другой раз Павел отправляется за водой к реке. Товарищи
предупреждают его. Чтоб он остерегался («Смотри не упади в реку»),
упоминанием о смерти Павла завершается рассказ («... в том же году Павла не
стало. Он не утонул: он убился, упав с лошади»).
4.Рассуждение о «пограничности» жизни и смерти в
«Записках охотника».
Мысль о «пограничности» жизни и смерти, живого и неживого, о
труднодоступности, а - порой - условности в определении пребывания человека
«здесь» и «там» прослеживается во многих рассказах «Записок охотника». В
данной главе мы рассмотрим четыре из них: «Живые мощи», «Мой сосед
Радилов», «Малиновая вода» и «Смерть».
В рассказе «Живые мощи» соседство жизни и смерти заключено уже в
названии. Мощи - бессмертие неживого, «смерть смерти», вечное, на
временное существование бестелесного, но человеческого и материального как след, оставленный навсегда. В словосочетании «живые мощи» - если
отвлечься от фразеологического контекста - обнаруживается преодоление
привычных представлений о самом времени, допускается возможность
существования как «живой смерти».
В жизни Лукерьи, героини рассказа, которая седьмой год лежит в ветхом
омшанике, медленно и неуклонно костенея от неизлечимой и неведомой хвори,
есть высокая мера сосредоточенности природного существа, более близкого к
растениям и животным, чем к людям. В то же время именно поэтому в ее жизни
есть особая полнота, избыточная содержательность бытия, когда все сущее
словно пересеклось в душе и вместилось в ней. Будучи совершенно одинокой,
Лукерья вместе с тем «посреди» живой жизни. Она слышит, как роется в земле
крот, различает все, даже самые слабые запахи, ее не боятся животные и птицы.
Природа словно впустила Лукерью в свои недоступные обыкновенному
человеку пределы, дала возможность постичь непостижимое и ценой высшей
сосредоточенности оплатить уникальную полноту бытия: «Вот вы не поверитеа лежу я иногда так-то одна... и словно никого в целом свете, кроме меня, нету.
Только одна я - живая!»
Мотив жизни и смерти как противоборствующих и - одновременнообрамляющих человеческое бытие ипостасей придает рассказам Тургенева
глубину и философскую значимость. Зачастую рассказ вроде бы и «не о том»,
но обязательно на каком-либо повороте сюжета писатель даст нам
почувствовать - резко, кратко, едва ли не мгновенным высвечиванием масштаб судьбы героев, неслучайность, важность, а то и таинственность
внешне понятных и заурядных явлений и событий.
Рассказ «Мой сосед Радилов» о том, как охотник случайно подстрелил
вальдшнепа в чужом саду. Он приносит хозяину имения, радушному и
гостеприимному помещику Радилову, свои извинения и в свою очередь
принимает приглашение отобедать. Радилов знакомит гостя со своей матерью,
золовкой Ольгой и Федором Михеичем, тоже помещиком, промотавшим свое
имение и живущим «из милости» у Радилова. Во время обеда разговор, кроме
прочего, касается того, «как часто самые ничтожные вещи производят большее
впечатления на людей, чем самые важные». Радилов рассказывает два случая из
своей жизни, связанные не столько с его действиями и поступками, сколько с
переживаниями, ощущениями. Затем охотник покидает гостеприимный дом, а
через две недели узнает о том, что Радилов, бросив дом и мать, уехал со своей
золовкой в неизвестном направлении.
Сам рассказ не дает оснований полагать, что Радилов и Ольга, сестра его
умершей жены, любят друг друга. Но странным образом эпизоды из
собственной жизни, рассказанные Радиловым, и не имеющие, казалось бы,
никакого касательства к его отношениям с Ольгой, придают его судьбе и
дальнейшей, неведомой автору судьбе этих двух людей глубокий, хотя и
невысказанный, не прояснённый смысл. Да мы и не нуждаемся в авторских
разъяснениях. Достаточно того, что мы остановились перед намеком,
указанием, переводящим приметы обыденной жизни в торжественный и
тайный знак судьбы.
Так о каких «ничтожных вещах » поведал Радилов за обедом своему
гостю? Он рассказал о том, как смерть воспринимается через жизнь, когда
прямой и метафорический смысл неживого соединяется в единой картине.
Радилов вспоминает о смерти горячо любимой жены. Хотя безвременная
смерть близкого человека потрясла его («Я думал, что не переживу её»), но ещё
большее, ошеломляющее воздействие на Радилова оказала сцена, свидетелем
которой он стал на следующее утро, когда при ярком солнечном освещении он
увидел, как... муха ходит по открытому глазу мертвой жены.
Второй случай связан с пребыванием Радилова на войне с Турцией. Он
был тяжело ранен и находился в госпитале. Новоприбывших раненых некуда
было положить, фельдшер, уверенный, что Радилов уже умер, разочарован и
даже рассержен, когда убеждается в том, что тот ещё жив: «Ведь экая натура-то
дура, говорит, вот ведь умрет человек, ведь непременно умрет, а всё скрипит,
тянет, только место занимает да другим мешает». Жизнь и смерть в этом
сюжете теснят друг друга, словно одно лишь место предназначено
одновременно для Радилова живого и Радилова мертвого.
Мотив смерти порой воплощается в рассказах Тургенева не только в
конкретных судьбах или трагических иллюзиях человеческой жизни, но
приобретает
метафизический,
отвлеченно
философский
характер.
Так,
например, в рассказе «Малиновая вода» солнце - устойчивый символ
животворящего тепла и света у Тургенева - явственно соотносится с темой
разрушения, тления и смерти.
«Малиновая вода» - название родника на дне оврага, куда, спасаясь от
нестерпимого зноя, приходит рассказчик Тургенева. Полуденный зной- не
только существенная примета повествования, но важнейший элемент его
художественного пространства. Нестерпимая жара (первая- и ключевая фраза
рассказа: «В начале августа жары часто стоят нестерпимые») становится
психологически художественным оправданием реальности происходящего в
рассказе. В знойном воздухе, в котором, казалось бы, расплавляется само
время, возможны такие миражные, призрачные формы существования, в
которых пребывают герои рассказа.
Каждый из героев рассказа олицетворяет своей судьбой особое время,
личное историческое, которое существует «рядом» со временем текущим.
Михайло Совельев («Туман») - представитель прошедшего, восемнадцатого
века. Бывший дворецкий богатого екатерининского вельможи, хлебосола и
кутилы, он весь - в прошлом, в воспоминаниях о грандиозных пиршествах,
которые задавал для всей округи его барин, и обо всей той веселой,
праздничной жизни: фейерверках, катаниях, крепостных оркестрах, пушечных
салютах и т. д. Лирическая возвышенность воспоминаний подчеркивается
неприглядностью материального остова прошедшей жизни, о которой
напоминает лишь «огромный деревянный дом в два этажа, совершенно
заброшенный, с провалившейся крышей и наглухо забитыми окнами...». Жизнь
и самосознание Тумана ограничено и в известной мере поглощены прежним
веком, временем, которое ушло вместе со смертью его барина.
Второй герой - Стёпушка - «выдвинут» из реального времени на ещё
большую дистанцию, нежели Туман. Вернее было бы даже сказать, что
Стёпушка не вписывается ни в какое время вообще. Рассказывая о появлении
Стёпушки в ближайшем селе, о его странной неприкаянной жизни, Тургенев с
особой настойчивостью подчеркивает не только странность Стёпушкиной
судьбы, сколько её несравнимость с чем бы то ни было, инородность его
существования. По словам автора, Степушку «..нельзя было считать ни за
человека вообще, ни за дворового в особенности». Вслед за этим следует
характерное утверждение: «У этого человека даже прошедшего не было».
Рассказчик называет Стёпушку «заброшенным» человеком, и есть немалый
соблазн толковать это слово в его прямом значении. Тем более что сам автор,
похоже, имеет в виду под Стёпушкиной «заброшенностью» не только его
одиночество и бесприютность, сколько загадочность появления. Не случайны в
этом смысле тонко найденные Тургеневым определения применительно к
житью - бытью Стёпушки у других людей: «Стёпушка и не жил у садовника: он
обитал, витал на огороде».
Время текущее, конкретно-социальное воплощается в образе третьего
героя, крестьянина Власа, внезапно появившегося у родника. Он возвращается
домой из Москвы, где у него умер сын. В Москву, однако, Влас идет не к сыну,
а к барину в надежде упросить его хоть немного облегчить свою участь:
сбавить оброк или перевести на барщину. Но барин неумолим, и Влас
возвращается в родную деревню, где «жена, чай, теперь с голоду в кулак
свистит». Мужик совершает поистине крестный путь: сыновья смерть словно
смыкается безысходностью и крайней нуждой, тоже чреватой гибелью.
В «Записках охотника» есть рассказ, в котором мотивы жизни и смерти
играют роль музыкального контрапункта. Они создают гармонию смысловой
содержательности, обозначая и разъясняя одновременно и полноту жизни, и ее
конечность.
Первая часть рассказа (название его я пока сознательно не упоминаю)
настраивает читателя на любование жизнью, молодостью и красотой,
подчеркивают душевную и физическую бодрость участников событий.
Жизнеутверждающая тональность ощущается уже в первых фразах : «У меня
есть сосед, молодой хозяин и молодой охотник. В одно прекрасное июльское
утро заехал я к нему верхом с предложением отправится вместе на тетеревов».
Сборы молодого охотника - помещика изображаются как подготовка к
времяпровождению романтическому, увлекательному и радостному. Герой не
снаряжается на охоту, но наряжается: «Он велел оседлать лошадь, надел
зеленый сюртучок с бронзовыми пуговицами, изображавшими кабаньи головы,
вышитый гарусом ягдташ, серебряную флягу, накинул на плечо новенькое
французское ружьё, не без удовольствия повертелся перед зеркалом и кликнул
свою собаку Эсперанс, подаренную ему кузиной...»
Охотники отправляются в лес, который, по словам рассказчика, был
знаком ему с детства. Незаметно для читателя Тургенев продолжает описание
прекрасного леса («двух-или трехсот огромных дубов и ясеней») в прошедшем
времени, когда рассказчик будучи ребенком, гулял по нему в сопровождении
гувернера. В дальнейшем мы убедимся, насколько не случаен этот переброс во
времени.
Жизнь леса (деревья, птицы, звери, трава, цветы, муравьи, грибы, ягоды)
просматривается в воспоминаниях рассказчика в строгой «вертикальной»
последовательности. Вначале взгляд восходит по стволам могучих деревьев
вверх. Птицы, реющие над вершинами деревьев, словно очерчивают небесный
«потолок» и -одновременно - подчеркивают объемность стереоскопичность
картины леса, сопряженность лиственных крон с небесным простором: «Их
статные, могучие стволы величественно чернели на золотисто- прозрачной
зелени орешников и рябин: поднимаясь выше, стройно рисовались на ясной
лазури и там уже раскидывали шатром свои широкие
узловатые сучья; ястреба, кобчики, пустельги со свистом носились над
неподвижными верхушками...»
От
вершин
взгляд
рассказчика,
наблюдавший
за
различными
появлениями живой лесной жизни, движется по стволу вниз: «..пестрые дятлы
крепко стучали по толстой коре; звучный напев черного дрозда внезапно
раздался в густой листве вслед за переливчатым криком иволги».
Следующий живой объект наблюдения - еще ниже: «...внизу, в кустах,
чирикали и пели малиновки, чижи и пеночки». Наконец, взгляд наблюдателя
доходит до земли: «...зяблики проворно бегали по дорожкам», беляк
прокрадывался вдоль опушки, осторожно «костыляя», «красно-бурая белка
резво прыгала от дерева к дереву и вдруг садилась, поднявши хвост над
головой».
Рассказчик склоняется к траве, любуясь всем, что живет и растет под
сенью папоротников. Характерная деталь: перечисляются цветы, грибы и
ягоды, которые растут в лесу вообще, но у читателя возникает стойкое
ощущение, что все это видится в одном месте, сразу, в многообразии красок,
форм и запахов: «В траве, около высоких муравейников, под легкой тенью
вырезных красивых листьев папоротников, цвели фиалки и ландыши, росли
сыроежки, волнянки, грузди, дубовики, красные мухоморы; на лужайках,
между широкими кустами, алела земляника».
Еще одна любопытная подробность. Исчерпав перечень живого в лесу,
рассказчик восхваляет жизнь в ее бесплотном отражении: «А что за тень в лесу
была! В самый жар, в полдень - ночь настоящая: тишина, запах, свежесть...»
И вот здесь-то обнаруживается значение авторского смещения во
времени. Торжество и многообразие жизни в лесу - это прошлое. А сейчас,
когда герои выезжают в лес, они убеждаются в том, что это - царство смерти,
настигшей прекрасные деревья в одночасье: «Губительная, бесснежная зима 40го года не пощадила старых моих друзей-дубов и ясеней; засохшие,
обнаженные, кое - где покрытые чахоточной зеленью, печально высились они
над молодой рощей... иные, еще обросшие листьями внизу, словно с упреком и
отчаянием поднимали кверху свои безжизненные обломанные ветви; у других
из листвы, еще довольно густой, хотя и не обильной, не избыточной попрежнему торчали толстые, сухие, мертвые сучья; с иных уже кора долой
спадала; иные наконец вовсе повалились и гнили, словно трупы, на земле».
Название этого рассказа - «Смерть».
Проявляется закономерность поэтики рассказа, отражающей логику
художественной мысли писателя: от изображения живой жизни, воплощенной в
людях и природе, он переходит, словно огибая весь цикл существования, к
изображению смерти.
По законам смысловой и изобразительной симметрии здесь последовательность
обратная, и смерть человека «рядом» со смертью дерева: «Мы пробирались на
место рубки, как вдруг вслед за шумом упавшего дерева, раздался крик и
говор...». Как выясняется, подрядчика Максима придавило упавшим деревом.
Причем в смерти подрядчика угадывается фатальная неизбежность. Человек
настигается деревом: «Как вдруг ясень затрещал да прямо на него».
Человек и природа соединяются в трагическом обрамлении смертью.
Отсюда и характерное употребление рассказчика: «Он затрепетал весь, как
застреленная птица, и выпрямился.
-Умер, - пробормотали мужики».
Заключение.
Творчество Ивана Сергеевича Тургенева (1818 - 1883 ) сыграло
громадную роль в духовном и нравственном развитии русского общества, в
истории русского реализма, обогатило отечественную и мировую культуру.
«Записки охотника » принесли Тургеневу широкую известность, положив, по
словам М.Е.Салтыкова - Щедрина, «Начало целой литературе, имеющей своим
объектом народ и его нужды».
Основной идеей «Записок охотника » был протест против крепостного
права. «Под этим именем я собрал и сосредоточил все, против чего я решился
бороться до конца - с чем я поклялся никогда не примиряться... Это была моя
Аннибаловская клятва, и не я один дал ее себе тогда», - писал Тургенев в своих
воспоминаниях.
Антикрепостническое
содержание
«Записок
охотника»
проявилось
прежде всего в высокой оценке духовных и нравственных качеств русского
крестьянина. Разоблачая реакционную дворянскую клевету на русское
крестьянство, Тургенев показывает крепостных крестьян талантливыми,
умными, пытливыми людьми.
Но главное достоинство «Записок охотника» Л.Н.Толстой справедливо
видел в том, что Тургенев «сумел в эпоху крепостничества осветить
крестьянскую жизнь и оттенить ее поэтические стороны», что он искал в
«простом народе», жизнь которого исполнена «трудов и лишений», «больше
доброго, чем дурного».
«Записки охотника» исполнены подлинного гуманизма, сочувствия к
запрещенному народу». С каким участием и добродушием автор описывает нам
своих героев, как умеет он заставить читателей полюбить их от всей души», писал Белинский.
«Записки охотника» - это прежде всего книга о русском народе,
крепостном крестьянстве. Однако рассказы и очерки Тургенева охватывают и
многие другие стороны русской провинциальной жизни того времени.
В «Записках охотника» проходит и тема маленького человека, поднятая
Пушкиным и Гоголем. Тургенев выступил как первоклассный художник реалист. Разнообразию нарисованных им картин жизни соответствовали
разнообразие и богатство жанровых форм «Записок охотника». Бытовой очерк,
рассказ, психологическая новелла, картина с натуры, лирический этюд,
пейзажная зарисовка, проникнутая философскими размышлениями, наконец,
свое слово в развитии русской новеллистической прозы.
Природа в «Записках охотника» неразрывно слита с жизнью человека,
рождая в нем не только чувство красоты, но и философские представления о
грандиозности мироздания.
В «Записках охотника» встают не только картины русской природы.
Непритязательная обстановка крестьянской избы, хозяйственный двор у
помещика, куры,
купающиеся в навозе, лошади, обмахивающиеся хвостами, картина конской
ярмарки - вся эта проза обыденной жизни превращается у Тургенева в чистое
золото поэзии.
И.С. Тургенев был, как известно, выдающимся стилистом. По красоте и
изяществу словесной живописи ему не было равных среди современников, и
лишь А. П. Чехов и И.А.Бунин в полной мере освоили мастерство ажурного
словотворчества, умение вместить огромный художественный смысл в
небольшом пространстве красиво соединенных слов.
Мы привыкли думать, что язык прозы Тургенева гармоничен в тщательно
продуманном и согласованном многообразии грамматических форм и
значений. В целом это так и есть. Но порой писатель шёл на дерзкие и
бесстрашные эксперименты со словом.
В каждом из рассказов « Записок» есть та неповторимость речи и смысла,
которая делает его, рассказ, законченным и прекрасным в своей отдельности,
отъединенности. Но, любуясь матовой белизной крупной жемчужины,
взволнованно постигая смысл волшебного свечения её, мы все же помним о
том, что красота жемчужной нити есть та завершенность неведомого нам и
прекрасного замысла, в котором нет, не может и не должно быть видимого
истока и предела.
Но за правдой факта и наблюдения в рассказах Тургенева всегда
присутствует то, без чего немыслимо художественное повествование:
воображение, поэтическое одухотворение мира видимого, слышимого и
осязаемого. Художественная мысль писателя творит пространство смысла, в
котором люди, животные, деревья и предметы вовлечены в бесконечный поток
развивающейся жизни.
Главная тема «Записок охотника», сквозной мотив, пронизывающий все
повествования
и
формирующий
симфоническую
полноту
звучания
художественного слова, мотив жизни. Но было бы неправильно думать, что
центральная тема цикла подобна стержню, на котором «насажены» приметы
жизни природы, человека в ней, проблемы социального характера авторское
отношение к ним, художественные типы и описания и т.д.
Диалектика художественной мысли И. С. Тургенева такова, что она чутко
улавливает основное первородное противоречие жизни - ее связь со смертью.
Как день предвещает ночь, так торжествующий восход солнца несет в себе
неизбежность заката и наступления тьмы, так и рождение, начало жизни тут же,
сразу определяет ее меру и предел.
В этом смысле род занятий тургеневского рассказчика неслучаен и
принципиально важен. Охотник - может быть, единственный человек на земле,
кому дано постичь полноту и радость жизни «через» отъятие жизни другой,
иначе говоря, через чужую смерть.
Человек и природа соединяются в трагическом обрамлении смертью.
Мотив жизни и смерти как противоборствующих и - одновременно обрамляющих человеческое бытие
ипостасей придает рассказам Тургенева
глубину и философскую
значимость. Зачастую рассказ вроде бы и «не о том», но обязательно на какомлибо повороте сюжета писатель даст нам почувствовать - резко, кратко, едва ли
не мгновенным высвечиванием - масштаб судьбы героев, неслучайность,
важность, а то и таинственность внешне понятных и заурядных явлений и
событий.
Выше говорилось о том, что контрапункт - важнейший стиль - и
смыслообразующий принцип «Записок охотника». На примере нескольких
рассказов мы хотели показать, каким образом мотивы жизни и смерти, будучи
соотнесенными в художественном мире рассказов по законам контрапункта,
образуют неповторимое многоголосье тургеневской прозы. И хотя в
литературоведении прочно утвердился термин М. Бахтина «полифонизм», нам
бы хотелось употребить применительно к «Запискам охотника» слово
«симфонизм». Симфоническая природа словесной озвученности тургеневского
цикла заключается в том, что не просто обилие самостоятельных голосов, но и
их продуманная и тщательно выверенная соотнесенность в рамках замкнутого
повествования формирует в качестве основной единицы « поэтического
измерения» прозы не отдельный художественный элемент, но отношение
между ними.
Список использованной литературы:
1. Тургенев И.С. Собрание сочинений в 12 томах - М.-Л., 1958-1967.
2. Тургенев И.С. Литературные и житейские воспоминания. - М., 1956.
3. Тургенев И.С. в воспоминаниях современников и его письмах, ч.2. Под
редакцией Н.Л. Бродского.- М., 1924.
4. Тургенев в русской критике. Сб. статей. М.? 1953.
5. Белинский В.Г. Полное собрание сочинений в 12 томах.-М., 1968.
6. Петров СМ. И.С.Тургенев. Очерк жизни и творчества. Издание 2-о.- М.,
1968.
7. Творчество И.С.Тургенева. Сб. статей.- М.9 1959.
8. Добролюбов Н.А. Собрание сочинений в 3-х томах.- М., 1973.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа