close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
О ВОЙНЕ, О СЕМЬЕ…
Т.В. Кучерова
9 мая 2015 года исполняется 70 лет со дня Великой Победы нашего народа в
Великой Отечественной войне. Эта жестокая война не обошла стороной и нашу семью –
оба моих деда прошли войну, отличились в боях, имели награды за мужество и героизм.
Но если мамин отец, Юрий Владимирович Сементовский, оставил воспоминания о войне,
то Анатолий Ефимович Певзнер, дед по отцу, ограничивался устными рассказами,
которые никому не пришло в голову записать, о чем сейчас приходится горько сожалеть.
Тем не менее, я постараюсь с помощью моих старших родственников рассказать о
жизненном и боевом пути моего деда и о том, как им жилось в войну и в первые
послевоенные годы.
Натан Ехилевич (по документам Анатолий Ефимович) Певзнер, папин отец, ушел
на фронт из города Горького. Родился он в 1906 году в городе Новозыбкове Орловской
губернии, в 1927 году окончил Новозыбковскую школу рабочей молодежи и переехал в
Нижний Новгород. Здесь дед стал работать на строительстве автозавода, получил жилье, а
в 1935 году женился на Раисе Евелевне Зильбер. Через год у них родилась старшая дочь
Софья, в 1938 году – сын Женя, а 10 июня 1941 года – младший сын Вадим, мой папа.
До войны Анатолий Ефимович работал по снабжению продовольствием
специалистов, занятых на строительстве военного аэродрома в Стригино, поэтому не
подлежал военному призыву. Из-за отказа выдать на сторону одному из крупных
начальников дефицитные в то время масло, сахар и другие продукты, с него сняли бронь и
вскоре прислали повестку из военкомата.
После призыва в армию Анатолий Ефимович
прошел краткосрочные курсы боевой подготовки на
стадионе «Локомотив» в Канавине, затем в Гороховце,
и 15 сентября 1941 года в составе 90 запасного
артиллерийского зенитного полка в звании сержанта
был отправлен на фронт.
Страничка из Красноармейской книжки А.Е.
Певзнера
Его боевой путь начался в 194 танковой бригаде,
где он был уже младшим командиром. Потом служил
командиром отделения разведки 167-й танковой
бригады, в составе 5 танковой армии генерала П.А.
Ротмистрова участвовал в Сталинградской битве, в
которой был ранен немецким снайпером в грудь (пуля
прошла рядом с сердцем) и в руку. По приказу Сталина
№ 227 от 1942 года, который гласил: «Ни шагу назад!»,
советские воины обязаны были удерживать боевые
рубежи даже с риском для жизни. Самовольное
оставление позиций приравнивалось к измене Родине,
за что грозил расстрел на месте или штрафбат. Раненый дед был в сознании, несмотря на
большую кровопотерю. Он не мог сражаться, но и самовольно покинуть боевые позиции
тоже не мог, и уже готовился застрелиться. В это время, на его счастье, к нему под градом
пуль подполз комиссар батальона и разрешил покинуть позицию. Ранение было тяжелое,
и в госпитале он пробыл больше полугода: с февраля до 30 сентября 1942 года, после чего
вновь вернулся в действующую армию.
В качестве командующего взводом автоматчиков Анатолий Ефимович участвовал в
битве на Курской дуге, в форсировании Днепра, в Ясско-Кишиневской операции, воевал в
Польше, Румынии. Там вновь был ранен (насквозь был прострелен локоть левой руки).
Несколько месяцев лечился в госпитале в Румынии. Известно, что в Румынии Анатолий
2
Ефимович познакомился с местным евреем, который помогал нашему командованию
ориентироваться в обстановке: тот говорил на идиш, а дед переводил на русский.
После второго ранения от него вновь долго не было никаких вестей, и Раиса
Евелевна писала письма начальнику части с просьбой сообщить о судьбе ее мужа. Одно из
таких писем датировано 12 апреля 1944 года. В это время Анатолий Ефимович воевал в
Восточной Пруссии, участвовал в боях за Кенигсберг, который был взят советскими
войсками 9 апреля 1944 года. Но об этом семья узнала много позже.
Но были и незабываемые моменты, которые врезались в память его детей на всю
жизнь. Например, единственная за время войны побывка Анатолия Ефимовича дома.
После выписки из госпиталя он получил отпуск на месяц, но дорога до Горького заняла
слишком много времени, и с семьей он смог пробыть …всего три дня! Накануне его
приезда, о котором никто из близких не знал, Жене приснился сон: как будто родители
вместе летят в облаках. В это время он и Соня были с детским садом в Катунках. А наутро
за ними приехала мама, и сказала, что с фронта на побывку приехал отец.
Встреча получилась очень знаменательной для всех: во-первых, Анатолий
Ефимович отвел в первый класс свою старшую дочь Софью. Это было 1 сентября 1944
года. Во-вторых, Вадик впервые увидел своего отца. На том момент ему было уже три
года. Рассказывают, что он родился очень слабеньким, до трех лет не говорил, родные
даже думали, что он будет немым, но потом все-таки заговорил. Во время радостной
встречи его брат и сестра облепили отца, крича «Папочка, папочка!». Вадик сначала
испугался: что за незнакомый «дядя военный»? Он крепко держался за мамину юбку и не
отходил от нее ни на шаг, но потом вдруг как заплачет, как бросится на шею отцу со
словами: «Моя папочка! Моя папочка!».
Три дня пролетели незаметно, обо всем не успели наговориться. Да и вряд ли стала
бабушка рассказывать мужу о том, как ей было нелегко с тремя маленькими детьми на
руках. Что у пятилетней Сонечки в очереди за хлебом украли карточки. И как пугались
воздушной тревоги и прятались в бомбоубежище (они жили на проспекте Ильича в
Соцгороде Автозавода, который часто бомбили).
Самое страшное воспоминание о войне было у моего дяди Жени – пролетевший
низко над домом немецкий самолет с черной свастикой на борту. Он вспоминал свет
прожекторов в ночном небе и то, что приходилось часто ездить ночью на трамвае в
совершенно темном вагоне (видимо, свет не зажигали специально, чтобы его не увидели
немецкие бомбардировщики). Во время налетов во дворе дежурила санитарная машина, а
за школой, где он потом учился (№ 27, впоследствии № 133) стояло множество немецких
танков с черными крестами – видимо, пригнанных на переплавку. Болванками от снарядов
он с мальчишками играл в футбол. Соня была старше, поэтому ее воспоминания более
отчетливые (приводятся ниже).
Быстро пролетели три дня дома, деду надо было возвращаться в свою часть.
Благодаря мастерству хирургов удалось сохранить подвижность раненой руки.
Вернувшись в строй, А.Е. Певзнер в составе 2-го Белорусского фронта под
командованием К.К. Рокоссовского участвовал в Восточно-Прусской операции за
освобождение Кенигсберга, в боях за Берлин. Там он расписался вместе с другими
советскими воинами на стене рейхстага и привез несколько камушков от его стены.
В семейном архиве сохранилась фотография от 30 мая 1945 года, на которой
Анатолий Ефимович снят со своими однополчанами у памятника в Берлине. Он скромно
стоит с краю, одетый в шинель. Эта маленькая фотография и камушки от рейхстага
бережно хранятся в нашем домашнем архиве и являются дорогими реликвиями.
Войну дед закончил в звании старшины, он награжден медалями «За отвагу», «За
Сталинград», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Берлина», «За боевые заслуги».
Командир полка неоднократно представлял Анатолия Ефимовича к самым высоким
боевым наградам: Ордену Отечественной войны, Ордену Красного Знамени, но то ли
вышестоящее начальство вычеркнуло его фамилию из списка, то ли документы терялись,
3
но дед этих заслуженных наград не получил. Демобилизовался он в ноябре 1945 года по
возрасту, иначе его ожидало бы продолжение службы на Дальнем Востоке, где еще шли
боевые действия.
А теперь предоставляю слово моим родным.
***
Воспоминания Софьи Анатольевны Певзнер
Перед войной и в самом начале войны папа работал на строительстве очень
важного стратегического объекта – военного аэродрома, по снабжению продовольствием
его специалистов, поэтому имел так называемую "бронь" –освобождение от армии. В его
распоряжении находились дефицитные в то время масло, сахар и пр. Высокое городское и
партийное начальство неоднократно приезжало к нему с требованием отпустить им
сливочное масло и др. дефицит, но папочка, будучи человеком очень честным и
принципиальным, всегда им отказывал и говорил, что он даже своей семье, где трое детей,
не берёт ни одного грамма. Такого эти «хищники» не могли ему простить и добились
отмены брони – отомстили. Так папочка очень быстро оказался на фронте,
предварительно где-то в сентябре-октябре 41-го года, пройдя краткосрочные курсы
артиллеристов в Горьковской области.
Мамочка в свои 26 лет, не работавшая до войны, осталась одна с тремя детьми
мал мала меньше (мне 5 лет, Жене 3 года и Вадику 3 месяца).
Итак, мама срочно устроилась на работу в столовую, чтобы иметь несчастную
похлёбку и прокормить свою троицу, где пропадала с утра до ночи без выходных, меня и
Женю определила в детский сад, а Вадика в ясли, где малышей кормили сухарной кашей
(молока не было).
Не помню весь боевой путь папочки, но знаю, что он познал весь ужас и огонь
Великой Отечественной, участвовал в Сталинградской битве, в операции на ОрловскоКурской дуге, переправлялся через Днепр (где-то под Киевом), прошёл Польшу,
Румынию, Восточную Пруссию (брал Кенигсберг), форсирование Одера, взятие Берлина...
Дважды был ранен.
Всё лето 1942 года от папы не было писем. Мы очень переживали, особенно
мамочка – плакала по ночам. И вот где-то, кажется, в ноябре я мыла посуду в кухне и
слушала радио. Передавали список людей, которых ранили в Сталинграде и перевозили в
госпиталь в какой-то другой город. И вдруг слышу: «Певзнер Анатолий Ефимович». Я еле
дождалась маму с работы и встретила её восклицанием: «Мамочка, папа жив!». Я была
уверена, что сказали именно о нём. Так мы узнали, что он участвовал в Сталинградской
битве и был там ранен. А где-то в декабре или январе 1943-го пришло от него письмо...
Папу не раз представляли к самым высоким наградам, но был у них комиссарантисемит, которому не нравилась эта фамилия, и он её вычёркивал. Об этом папе
рассказывал военный врач – полковник Зайцев. Но не ради наград он воевал. Он защищал
Родину и мечтал о победе, чтобы скорее вернуться к своей семье. И, видимо, Бог хранил
его. Папа рассказывал, как однажды он шёл по лесу, и пуля оторвала каблук (или набойку)
сапога, а ногу не задела. Другой раз оторвало кусок поднятого воротника шинели... Жаль,
что мы, дурные, не записывали его рассказы об отступлениях, как он бывал в разведке,
как выбирались из окружения, о переправах, о сражениях, о боевых ста граммах и т.д.
В ноябре 1945-го папочка демобилизовался, к нашей всеобщей радости. Я и
Женя бросились ему на шею, повисли, а Вадик называл его дядей и побаивался. Что же
тут удивительного? Ведь он еще ни разу не видел отца.
Горький бомбили и в1941-м, и особенно сильно в 1943 году. По всему городу
были вырыты в земле бомбоубежища. До сих пор помню этот ужасный звук –
завывающий сигнал тревоги среди ночи, бедную мамочку, у которой, как и у нас, зуб на
4
зуб не попадал, но она старалась держаться спокойно, быстро нас одевала, успокаивала, и
мы спускались с 3-го этажа на улицу, в бомбоубежище (это на Автозаводе, в Соцгороде).
А однажды бомбёжка застала нас у бабушки в Ленинском городке. Мы все,
кроме бабушки, были в бомбоубежище, взрывной волной вырвало дверь, поэтому было
видно, как полыхает пожар, очень громко ревели самолёты, свистели бомбы или снаряды,
– казалось, что это конец света. Было очень страшно, Ваденька плакал, мама всё не могла
его успокоить. Бабушка никогда не выходила из дома во время бомбёжек. Они жили в 2этажном деревянном доме.
Не обходилось и без смешных случаев. Однажды мы вернулись в дом после
бомбёжки, а в центре общего коридора большая песчаная насыпь на первом этаже.
Бабушка хлопочет и говорит, что нужно срочно вызвать кого-то из военных, т.к. в дом
попала бомба... Все выскочили. Пришёл какой-то мужик с приборами, стали раскапывать,
а там оказался... что бы вы думали? – обычный чайник, который, видимо, выкатился с
чьей-то плиты.
Очень-очень тяжёлое время пережили наши родители, да и мы были лишены
очень многого – ни питания, ни игрушек, ни развлечений, ни достаточного родительского
внимания... Но всё это в прошлом, и жизнь продолжается!
***
Воспоминания Вадима Анатольевича Певзнера
Мы живых их обнимаем,
Любим их и пьем за них.
Только жаль, что понимаем
С опозданием на миг.
Булат Окуджава
Эти строки Б.Ш. Окуджава посвятил безвременно ушедшим друзьям, но я их
отношу к родным и близким нам людям, которых очень не хватает в нашей жизни. Как
говорится, человек силен задним умом. По молодости лет (я прожил с родителями 18 лет)
мне недосуг было спросить маму и папу, как они оказались в Н. Новгороде (г. Горький),
как складывалась жизнь до их знакомства.
Мама, Зильбер Раиса Евелевна, родилась 12 июля 1915 года в местечке Креславка
(Литва). Папа, Певзнер Анатолий Ефимович, родился 18 марта 1906 года в г.
Новозыбкове. Знаю только, что папа жил в 1930-х годах на ул. Чонгарской в Ленгородке,
где проживали три сестры: Зина, Таня и Рая; что предлагал руку и сердце сначала Зине, но
был отвергнут: ростом мал (сестра Соня это опровергает). Тогда он решил жениться на
младшей из сестер – Рае. 14 марта 1935 года они зарегистрировали свой брак. Маме еще
не было и двадцати, а папе было 29 лет.
До войны мама работала чертежницей на заводе, а во время войны – в столовой,
что давало возможность хоть как-то накормить троих детей.
Папа до войны (1933–1941 гг.) был начальником отдела снабжения на
строительстве аэродрома в Стригино. Как попал он туда, папа рассказывал примерно
следующее: «Как-то ночью (!) приезжает за мной машина. Куда везет, непонятно. Думаю:
за что меня взяли? Машина доставила меня в Белый дом – так назывался Автозаводский
райисполком, который располагался в радиусных домах (теперь улица Краснодонцев).
Там и предложили возглавить отдел снабжения» (кем он работал до того, я не помню).
На фронт он не должен был попасть (была бронь), но к нему часто стал
наведываться капитан-особист, и когда потребовал 2 кг масла (во время войны это было
огромное количество), папа ему наотрез отказал, и тот приложил руку к тому, чтобы у
папы бронь отнять и направить на войну. Судя по документам, в декабре 1941 года папа
находился в 90-м запасном артполку (по-моему, в Сормове), а в 1942 году возглавлял
5
взвод автоматчиков в 5-й танковой армии генерала Ротмистрова под Сталинградом. Там
он был ранен в руку снайперской пулей. Враг наступал, без команды отступать было
нельзя (вышел знаменитый приказ № 227 – «Ни шагу назад»). Папа уже готов был
застрелиться, но в последний момент подъехал комиссар и разрешил покинуть окоп и
отправиться в медсанчасть. Между прочим, брат Женя рассказывал, будто ему приснился
сон, что папа ранен (может быть, уже после второго ранения в 1944 году под Яссами в
Румынии).
Папа с большой теплотой рассказывал о полковнике Зайцеве, который несколько
раз представлял папу к ордену, но каждый раз его вычеркивали из списков (сказывался
пресловутый пятый параграф).
Закончил войну папа в Берлине в звании старшины, с тремя медалями: «За отвагу»,
«За освобождение Кенигсберга» и «За победу над Германией».
Советские воины в Берлине, май 1945 года. Крайний справа во 2-м ряду –
старшина А.Е. Певзнер
Гитлеровцы несколько раз бомбили город Горький. Первый налет фашистской
авиации был совершен 4 ноября 1941 года, он принес большие разрушения и человеческие
жертвы. Самый страшный налет был в июне 1943 года, унесший жизни только на
Автозаводе более 250 человек. Был выведен из строя Кузовной корпус, разрушено более
50 зданий. Тогда наша мама поседела, думая: «Если суждено погибнуть, то всем вместе».
Война закончилась. Слава богу, папа вернулся живым с фронта. Жизнь была очень
трудной, еще действовала карточная система. Помню случай, когда во время ужина я
просит у сестры Сони кусочек хлеба взаймы с обещанием вернуть долг завтра. Мало того,
что были проблемы с питанием, также еще пытались выселить из 14-метровки. Брат Женя
рассказывал, что сосед сверху, Шепетько, написал кляузу, будто папа никакого
отношения к Автозаводу не имеет (видимо, дома были ведомственные). Папа в то время
работал то ли директором магазина «Особторг», то ли в Автозаводском торге, то ли уже в
тресте столовых. Во всяком случае, он написал письмо А.И. Микояну, и тот, видимо,
потребовал оставить папу в покое.
Кстати, с магазином «Особторг» связана криминальная история. Воры через
подвальное помещение, проломив стену, проникли в магазин. Не знаю точно, на какую
сумму было похищено товаров, но папу долго таскали к следователю. Но все обошлось.
6
Мама ходила сама не своя и говорила: «От тюрьмы и сумы не зарекайся!». Эта история
добавила седины обоим родителям.
Мама постоянно работала в магазине № 55 (напротив нашего дома) сначала в
качестве продавца мороженного (в вафельные стаканчики укладывала мороженное), а
потом торговала соками. Режим работы был чудовищный: с 9 утра до 12 часов ночи (через
день), и все время стоя. За выходной нужно было что-то приготовить или испечь,
постирать (буквально горы белья), убраться в квартире и еще себя привести в порядок –
она была исключительно аккуратна. Мама очень хорошо готовила, а когда пекла – у нас
слюнки текли, мы с нетерпением ждали румяных булок, кексов, а апофеозом, конечно,
был торт «Наполеон». На праздники всегда были холодец, фаршированная рыба, форшмак
и т.д. На чтение книг у нее не оставалось ни времени, ни сил. Поэтому папа читал книги
вслух, и нам это было интересно. Изредка им удавалось сходить в кино, за билетами были
жуткие очереди. Помню их восторг от фильма «Сказание о Земле Сибирской» и от
концерта Леонида и Эдит Утесовых.
***
Я родился 10 июня 1941 года, сестра Соня – 3 июня 1936 года, брат Женя – 10
марта 1938 года. Нас было пятеро: мама, папа, Соня, Женя и я.
Жили мы на проспекте Кирова, в коммунальной трехкомнатной квартире. В одной,
самой маленькой, жили мы, вторую занимали Новиков Василий Васильевич и Короткова
Валентина Михайловна с двумя сыновьями Володей и Мишей. Василий Васильевич
работал в закрытом цехе ПВА, Валентина вела довольно распутную жизнь, где работала, и
работала ли, я не помню. Ребятишки были чуть постарше меня, но мы с ними почти не
общались. Третью комнату занимали подполковник Семен Борисович Орданский, его
жена Роза Семеновна и сын Марик, значительно старше нас.
Нужно отметить, что мы с соседями никогда не ссорились. Как-то по случаю 8
Марта Орданские и мы всей семьей собрались на кухне (она была очень большая), и вдруг
на пороге появляется Миша и на вытянутых ладонях держит пистолет (видимо, папаша
захотел «поздравить» благоверную). Папа спокойно подошел к Мише, разобрал пистолет,
вынул патроны и спрятал в шкаф. На следующий день пистолет (без патронов) был
возвращен его владельцу.
1947 год. Мама ведет меня в музыкальную школу, которая располагалась в конце
проспекта Жданова (ныне Молодежный). Идет прослушивание, и педагог определяет, что
у меня 100-процентный слух. Родители покупают мне скрипочку, мама сшила на нее
чехол ярко-зеленого цвета (которого почему-то жутко стеснялся), и я самостоятельно
ходил в музыкальную школу (расстояние весьма внушительное). Иногда меня туда возил
Василий Васильевич (дядя Вася) на служебной машине «Победа». Обучение стоило
недешево – 75 руб. в месяц. Спустя какое-то время я стал обучать Женю игре на скрипке.
Все шло вроде бы неплохо, но на уроках сольфеджио «педагог» Зина Шепетько (соседка с
4-го этажа) истошно орала и чуть ли не била линейкой меня (в такие моменты я вообще
отключался и ничего не соображал), и я со слезами на глазах убегал из школы, и тогда
путь до дома мне казался особенно долгим.
И как-то так получилось, что со мной стал заниматься Белинский (имя не помню),
седой, красивый, почтенного возраста музыкант, причем, у него дома. Жил он в серых
бусыгинских домах. И вот однажды зимой мы с Соней отправились к нему домой. Мороз
был -39°С. На Соне было пальто «мечта» синего цвета с белым воротником. По дороге мы
забежали в щитковые дома погреться, и бежали дальше. И не успели мы войти в квартиру
Белинского, как мне стало дурно, и все содержимое моего желудка оказалось на «мечте».
Меня уложили, чем-то напоили, и я уснул. Естественно, никаких занятий не было, а как
возвращались домой, совершенно не помню. До сих пор не понимаю, как мы в такой
мороз пошли на это занятие, и как родители нас отпустили (не помню, были ли они дома
или нет). Дальнейшая судьба пальто «мечта» мне не известна.
7
Весной 1948 года состоялся экзамен. Передо мной сидят человек 10
преподавателей, и я играю (на мой взгляд, уверенно) «Во поле березка стояла». В
результате получаю оценку 2, и на этом моя музыка закончилась. Очень жалко.
А Женя всю жизнь увлекался музыкой, много лет пел в хоре Автозавода, стал
лауреатом международных конкурсов, аккомпанировал жене Нэле на пианино, хотя нигде
музыке не учился. Не меня, а его надо было учить музыке.
В 1947 году я впервые в жизни увидел салют. Сначала испугался, думал, стреляют:
в темном небе вспыхивали разноцветные огни. Отмечалось 300-летие Москвы.
В 1947 году умерла бабушка Этель (мамина мама), помню только, как я с ней
прощался (на кладбище меня не взяли).
1948 год. Я пошел в первый класс школы 27 (директором был Епишин). Мы
(несколько мальчишек) раньше бегали к этой школе, за которой стояли подбитые
фашистские танки с черными крестами. Поэтому меня никто не сопровождал. Учился я
вроде бы неплохо, но были тогда уроки чистописания (у нас они назывались
«грязномарания»), и учительница Ольга Михайловна (фамилию не помню) оставляла меня
после уроков и занималась только со мной. Вообще, она очень хорошо относилась ко мне,
и у меня о ней остались самые теплые воспоминания.
Примерно в это время я и Женя повадились собирать на улице «чинарики» –
окурки. Мы их потрошили, делали из газет «козьи ножки», набивали их табаком и втихаря
курили. «Козьи ножки» нас научил сворачивать дядя Яша – инвалид-часовщик, живший
на 2-м этаже дома на ул. Чонгарской, куда мама нас частенько привозила к ее сестрам –
тете Зине и тете Тане. Во дворе их дома кудахтали куры, и вообще там было весело, было
куда спрятаться при игре в прятки. В играх принимали участие Ева (двоюродная сестра,
дочь тети Тани) и ее подружки. И как-то раз мама заметила, что мы курим, и говорит:
«Скажу папе!». Надо заметить, что папа нас никогда пальцем не тронул, но мы его
почему-то ужасно боялись. Этого было достаточно, чтобы бросить курить.
Еще мы любили играть в карты (трофейные, они «живы» до сих пор): в «Акулину»,
«дурака» и т.д., но эти игры не приветствовались, поэтому играли, когда родителей не
было дома. Потом эти игры «приелись», и я больше карт в руки не брал.
В коридоре (он был большой) мы частенько играли в футбол небольшим
резиновым мячом (двери соседей были «воротами»). Летом ребятня со всего двора
собиралась на поле, где сейчас Дворец спорта им. В. Коноваленко, и играла в футбол
тряпичным мячом.
1949 год. Начало июля. Соня и я приезжаем в пионерлагерь (названия не знаю до
сих пор) в Зеленый Город. Из репродуктора разносится траурная мелодия – умер вождь
болгарского народа Г. Димитров. Лагерь почему-то не готов принять рвущихся отдыхать
пионеров (кстати, я им еще тогда не был). Нам велели оставить вещи и пойти погулять. У
меня уже тогда была тяга к собиранию ягод и грибов. Первое время вокруг меня были
люди, я слышал их голоса, но в какой-то момент оказался совершенно один. Пошел куда
глаза глядят, дошел до какого-то поля, на котором трудились две женщины. Я у них
спрашиваю: «Как пройти к пионерлагерю?», – они отвечают, что не знают. В это время
начинается гроза, я уселся с краю дороги, подальше от деревьев, и стал ждать, когда за
мной придут (что меня найдут, я почему-то был совершенно уверен). Спустя несколько
часов появился пионервожатый и говорит: «Ох, и попадет тебе, ведь ты ушел на 3
километра, еще бы полкилометра – и там река Кудьма. Тебя 15 человек с горном ищут». И
вот мы приходим в лагерь. Ко мне бросается зареванная Соня, и мы идем на
торжественную линейку каждый в свой отряд. Я становлюсь в строй, где вместо меня
стоит мой вещмешок. Выступает начальник лагеря (он же директор киноконцертного зала,
ныне к/т «Мир») Иван Иванович Козлов и говорит: «Стыд и позор дезертирам. Если ктото хочет сбежать из лагеря – скажите заранее, мы вам выделим автобус».
Нужно отметить, что последующее пребывание в лагере более ничем не
запомнилось. Помню только, что на этой злополучной линейке я обратил внимание на
8
высокого красивого парня с черной шевелюрой (он был из старшей группы). Звали его
Женя Смирнов, впоследствии выпускник ГАМТа, вратарь сборной техникума по футболу,
диктор Автозаводского радио, Горьковского и Центрального телевидения. В конце года,
как-то вечером, мы с Женей, сидя на полу, играли в «шахматы» (Женя разрисовал
фанерку и на бумажках написал названия фигур). Вдруг по радио (у нас со времен войны
висела черная «тарелка») передают, что разоблачен «враг народа» Н.А. Вознесенский –
выдающийся экономист, зам. председателя Совмина СССР.
1952 год. Октябрь, идет XIX съезд ВКП(б). С восторгом слушаем Заключительное
слово, с которым выступил И.В. Сталин. По радио каждый день читают сталинские труды:
«Вопросы языкознания», «Экономические проблемы социализма в СССР», «Сталинский
план преобразования природы» и др. Невольно закрадывается мысль: «Неужели Сталин
действительно настолько гениальный, так здорово разбирается во всех этих вопросах?». Я
уже тогда интересовался политикой: знал фамилии генсеков компартий зарубежных
стран, а также многих лидеров иностранных государств. Папа был членом партбюро в
тресте столовых, выписывал газету «Правда», «Блокнот агитатора», брошюры, и я их с
жадностью читал и искренне верил всему написанному.
Шла Корейская война, и каждый день сообщались сводки с места событий: в
основном, об успешных действиях северокорейских солдат и китайских добровольцев. В
отрывном календаре опубликована карикатура на Тито, Ранковича и других деятелей
КПЮ (в виде собак с кровавыми лапами и в фуражках, на которых написано «Уоллстрит»). Наши знаменитые куплетисты Шуров и Рыкунин, Миров и Новицкий и другие
распевали частушки наподобие этой: «Тра-та-ти-та, тра-та-ти-та, посмотрите вы на Тито,
он дошел до Уолл-стрита, дальше некуда идти-то». Выходит книга «Югославская
трагедия», в которой Э. Кардель, зам. Тито К. Попович, Ранкович и другие предстают
трусами и предателями, а председатель Национального собрания описан как «узколобый
карлик». Зато стоит только появиться советскому офицеру Андрею (фамилия указывалась
или нет – не помню), в партизанском отряде, – устанавливается порядок.
С особым нетерпением мы с Женей ждали различных выборов, собирали
буклетики, на которых провозглашался лозунг «Да здравствует нерушимый блок
коммунистов и беспартийных!». Папа был председателем избирательной комиссии и уже
в 6 часов утра он был на избирательном участке. Мы с Женей приходили туда часов в 9,
играли в настоящие шахматы, смотрели различные постановки (приезжали
профессиональные артисты, певцы, танцоры), уходили домой в 6-7 вечера с какиминибудь подарками.
В 4-м классе мы стали изучать иностранные языки. Сначала было 2 урока
испанского языка. Учительница говорит: «Учебников в городе нет, поэтому будете
записывать все, что я вам говорю в ваши тетради». К сожалению, тетрадка эта не
сохранилась. А потом стали изучать английский язык, и я, хоть и получал хорошие оценки
и в школе, и в техникуме, и в институте, – языка не знаю.
1953 год. Конец января. Я вхожу в класс, и раздается вопль: «Убирайся в свою
Палестину!», и группа парней, возглавляемая троицей хулиганов (Рязанов, Сивакин,
Тулумбасов), начала меня избивать («делать темную»). Большего ужаса я в своей жизни
не испытывал. До меня как-то не сразу дошло, что это как-то связано с «делом врачей».
Папа рассказывал, что был очевидцем, как евреев выбрасывали из трамвая прямо на ходу.
А 2-го марта я заболел (как позднее выяснилось, воспалением почек). В этот день
учительница по ботанике Елена Михайловна Котова вызвала меня к доске и велела
рассказать о размножении земляники и картофеля (я до сих пор имею смутно понятие в
агротехнике). Я все перепутал, и в результате получил «2». Отличником я не был, но
каждую четверть приносил родителям квиточки под названием «Благодарность» за
хорошую успеваемость. Прихожу домой – наших никого нет. Роза Семеновна, видя мое
состояние, измерила мне температуру, оказалось около 40°С, уложила меня в постель. И
вдруг по радио передают: заболел товарищ Сталин. Я в слезы: было предчувствие, что он
9
уже не поднимется. Потом было 9 марта: день похорон И.В. Сталина. Ревела Соня, ревели
заводские трубы и машины, ревела страна. По радио слушали выступление Г.М.
Маленкова, В.М. Молотова и Л.П. Берия. Молотов вообще говорить не мог, душили
рыдания, а Берия говорил твердо, уверенно, чеканя слова: «Кто не слеп, тот видит…». По
странному стечению обстоятельств, в этот день хоронили С.С. Прокофьева, выдающегося
советского композитора, и Клемента Готвальда – генерального секретаря КП
Чехословакии. Как потом станет известно, Сталин унес за собой тысячи, живые люди
погибли в гигантской давке на подступах к Колонному залу Дома Союзов (об этом,
например, написал Ю. Бондарев в романе «Тишина»).
5-й класс я не закончил (провалялся 2 месяца в больнице), и без экзаменов был
переведен в 6-й класс (экзамены проводились каждый год с 4-го класса). А на лето мама,
Женя и я отправились в с. Шатки (недалеко от Арзамаса). Остановились в доме, где жила
старуха с девочкой лет 14-ти. Запомнился эпизод: мы садимся обедать, вдруг раздается
громкая пощечина. Старуха говорит: «Как ты посмела сесть за стол, не помолившись на
образа?». Мы как-то не обращали внимания на присутствие в доме икон. Так в деревне
воспитывали богопочитание.
Там мы познакомились с местными ребятишками, купались, загорали, играли в
футбол, хотя мама запрещала мне все это. Думаю, что она была не права, но не по своей
воле.
Как-то в начале августа, проходя мимо сельсовета, смотрим, у репродуктора
скопилась куча народа: слушают выступление Г.М. Маленкова, который клеймит Л.П.
Берию, называя его махровым врагом советской власти, агентом многих иностранных
разведок, мусаватистом и дашнаком.
Наступил новый учебный год. Обстановка в классе существенно изменилась.
Пацаны напевают: «Берия вышел из доверия, а товарищ Маленков надавал ему пинков».
Учительница по русскому языку дает мне поручение: взять шефство над Тулумбасовым –
моим злейшим врагом. Я с ужасом думаю, что выйдет из этой затеи. И вот он приходит к
нам домой. Мама его кормит, и мы садимся заниматься. Спустя месяца два мой
подшефный получает тройки и даже четверки, и Тулумбасов говорит: «Если тебя кто
обидит, только скажи».
Итак, кончился 1953-й год – переломный в жизни нашей страны, да, пожалуй, и
мира. «Дело врачей» закончилось гибелью двух из девяти выдающихся профессоров.
Закончилась Корейская война, уничтожены Берия и его подручные. Страна замерла в
ожидании перемен. Объявлена амнистия, но почему-то только для уголовников (об этом
фильм «Холодное лето 53 года»).
1954 год. Соня заканчивает 10-й класс, идет на золотую медаль, и вдруг на
экзамене по геометрии получает 4. Это было потрясение. Сколько слез было пролито! В
результате – серебряная медаль. Соня стремится в Москву, только в МГУ. Папа
категорически против, я не понимаю, почему. В результате Соня едет в Ленинград (там
живет папина сестра Аня, семья Рахлиных) и поступает в ЛИИЖТ (Ленинградский
институт инженеров железнодорожного транспорта). Спустя много лет я понял, почему
папа был против МГУ – огромный конкурс и пресловутый 5-й параграф.
Осенью я уже учился в 7-м классе, мальчишки учились вместе с девчонками. Я
сидел за передней партой вместе с Галкой Сазановой – дочкой директора Автозавода. Она
была девочка стройная, красивая, держалась несколько надменно и неприступно. Учились
у нас Милка Мозохина – дочь главного конструктора Автозавода, Таня Руттер – ее папа
работал в КЭО, Люся Семеняка – однофамилица знаменитой балерины (она была
маленького роста, училась на одни пятерки).
В 1954 году Н.С. Хрущёв инициирует освоение целинных и залежных земель.
1955 год. Я заканчиваю 7-й класс и по настоянию родителей иду учиться в ГАМТ.
В 7-м классе у нас был предмет НВП (начальная военная подготовка). Мы разбирали
автомат ППШ. Преподаватель задает вопрос: «Из чего состоит автомат?» и на ответ:
10
«Автомат состоит из ствола и т.д.» говорит: «Дом состоит из форточки». Наверное, нужно
было сказать, что автомат состоит из следующих частей и перечислить их, но для этого
нужна была соответствующая подготовка, и учитель должен был подсказать правильный
ответ.
1956 год. Февраль. Семен Борисович с папой на кухне обсуждают выступление
А.И. Микояна на ХХ съезде КПСС и что-то говорят о культе личности. Я впервые
услышал этот термин. Проходит какое-то время. На занятиях в техникуме ко мне
подходит Вадик Найденков и говорит: «Там читают закрытое партийное письмо», и мы
пошли к дверям актового зала послушать, о чем там говорят. Конечно, слышали мы не
все, но кое-что узнали. Например, что покончил жизнь самоубийством С. Орджоникидзе.
Впервые прозвучали фамилии Касиор, Чубарь, Тухачевский и др. Тогда я думал, что
Сталин ничего не знал о репрессиях в стране, но спустя два года, во время беседы с
нашим историком С.И. Гордецовым, все стало на свои места. А полную информацию по
этому вопросу я получил, прочитав стенографический отчет ХХII съезда КПСС,
состоявшегося в октябре 1961 г. Потом появились отдельные брошюры, рассказывающие
о многих репрессированных командирах, партийных и государственных деятелях.
Огромная заслуга Н.С. Хрущёва – его доклад «О преодолении культа личности» на ХХ
съезде партии (опубликован в 1989 г.). За годы сталинских репрессий было уничтожено
(по разным оценкам) свыше 20 млн. человек.
1957 год. Апрель. На ГАЗ приезжает Н.С. Хрущёв. Приветствует автозаводцев и
говорит примерно следующее: «Привет, дорогие нижегородцы, от вашего земляка
Николая Александровича Булганина (бывшего тогда вместо Г.М. Маленкова предсовмина
СССР). В ответ: «Ур-ра-а!» Далее следует: «Отменим облигации!». Ответ: «Отменим!».
Затем идет общегородской митинг. Сценарий тот же (на митинге было около 150 тыс.
чел.). Облигации давались людям потом, кровью и даже жизнью.
«Антипартийная группа» (так она именовалась в партийных документах и печати)
в составе Г.М. Маленкова, В.М. Молотова, Л.М. Кагановича и примкнувшего к ним Д.Т.
Шепилова пыталась как-то воспрепятствовать «заскокам» непредсказуемого Н.С.
Хрущёва (международное коммунистическое движение было расколото). Спас его Г.К.
Жуков, заявивший: «Если надо, я подниму армию». Н.С. Хрущёв «отблагодарил» Г.К.
Жукова, отправив его налаживать отношения с И.Б. Тито в Югославию, а затем в
отставку.
В Горьком обстановка делается тревожной: убит 1-й секретарь Автозаводского РК
партии Забелин, ходят слухи, что охрана завода застрелила несколько человек, что кто-то
пытался взорвать Горьковскую ГЭС. Вводится комендантский час. Мы с папой ходили
встречать маму после 12 часов ночи и своими глазами видели солдат, ходивших по трое с
автоматами.
1958 год. Лето. Мы с Соней едем на поезде в Москву. Приезжаем к теткам по
папиной линии Ксане, Раисе и Жене, которые жили тогда в соломенной сторожке. Я
говорю, извините, мол, что не предупредили о своем визите, на что тетя Ксана, отрываясь
от любимых грядок, говорит: «А что ты думаешь, мы бы побежали встречать вас с
оркестром?».
Москва меня поразила витринами магазинов (особенно в вечернее время),
станциями метро (хотелось посмотреть как можно больше станций), везде «лепота», по
выражению персонажа Ю. Яковлева в фильме «Иван Васильевич меняет профессию».
Красная площадь, Мавзолей… Так хотелось посмотреть на наших вождей, но Мавзолей
был закрыт на реставрацию.
1959 год был знаменательным в истории нашей семьи. Соня закончила институт и
вышла замуж за высокого и красивого однокурсника Витю Духана. По распределению
они уехали в Махачкалу, откуда перевелись в Минводы, Витя – в Управление железной
дороги, а Соня – в Пятигорск, в «Ставропольэнерго». Женя окончил ПТУ по
специальности «модельщик по дереву», затем 30 лет отработал в литейном цехе ГАЗа.
11
Был модельщиком, формовщиком, заливщиком металла и т.д. Я, окончив Горьковский
автомеханический техникум по специальности «сварочное производство» по
распределению отправился в Пермь. Мама очень не хотела меня отпускать и уговаривала
папу похлопотать перед руководством ГАЗа, чтобы меня устроили на Автозавод. Я был
категорически против этого, потому что мне хотелось свободы, чтобы никто не
контролировал мое поведение. Только спустя много лет я понял, каково ей было
расставаться с 18-летним сыном. Она ждала, что я отработаю положенный срок – 3 года и
вернусь, а я взял и женился в 1962 году на Светлане Сементовской.
Мама несколько раз приезжала в Пермь. Очень часто приезжал папа. Особенно
любил приезжать зимой, говорил: «В Пятигорске зима гнилая, а у вас хорошо». Папа
покупал продукты, стоя в очередях по нескольку часов, потом делился впечатлениями об
увиденном и услышанном. У него был очень общительный характер. Поэтому
колоссальные очереди буквально за всем его не пугали.
Мама умерла 7 июля 1970 года, не дожив 5 дней до своего 55-летия.
Осенью 1978 года мы со Светой отдыхали в Сочи. На обратном пути мы заехали в
Пятигорск. Папа лежал в больнице с диагнозом «панкреатит». При нас его
прооперировали, операция прошла успешно, и мы спокойно уехали домой. А недели через
две пришла телеграмма с известием о смерти папы.
С каждым годом становится все меньше и меньше людей, которые прошли суровые
военные испытания, защищая жизни своих родных и близких, свою страну от
захватчиков. Поэтому наша задача – беречь память о них, ценить их подвиг во имя мира
на земле.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа