close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
УДК 32:94(477)
Смысл украинской истории в контексте ее мифологизации
А.В. Ставицкий
Черноморский филиал МГУ им. М.В. Ломоносова
Материалы Научной конференции «Ломоносовские чтения» 2007 года и Международной
научной конференции студентов, аспирантов и молодых ученых «Ломоносов-2007» / Под ред.
В.А, Трифонова, В.А. Иванова, В.И. Кузищина, Н.Н. Миленко – Севастополь: НПЦ «ЭКОСИГидрофизика», 2007 – с. 193-198.
[c. 193]
Один из самых сложных и острых процессов, происходящих в Украине в рамках определения
ее идентичности связан с украинизацией. Именно в свете ее задач дается в Украине ответ на вопрос:
в чем смысл проводимых в культуре преобразований? Вопрос, раскрываемый через понимание
смысла и предназначения украинской истории.
Поскольку «не наследование, а традиция делает нас людьми» [1, 245], история, как
традиция, выраженная во времени, становится важнейшим фактором социализации,
превращаясь в процесс самоосознания, самоидентификации общества, непрерывный
процесс обретения обществом самого себя. Ведь история - наука, задача которой, помимо
прочего, заключается в формировании общего мировоззрения, культурной среды, взглядов
и установок, необходимых обществу для его существования. Словом, тех базовых
ценностей, т.н. универсалий культуры, которые определяют характер развития
цивилизации, выступая своеобразным ее «геном».
Одна из главных задач истории - в придании прошлому смысла, достаточно значимого для
настоящего. История наполняет прошлое важным для современности смыслом. Смыслом, который
уже содержит для него некий ответ, воплощающий в себе главные принципы, точку отсчета.
Руководствуясь им, общество и будет жить, оценивая свои и чужие поступки, позиционируя себя в
ходе своей самореализации и выявляя тем самым смысл самой истории, как части себя, себя во
времени.
«Смысл …мировой истории…, - утверждал К. Ясперс, - мы постигаем, только подчинив ее
идее исторической целостности» [1, 31], но синкретичным историю может сделать только миф. И
тогда нам станет понятна формула Н.А. Бердяева, что «история не есть объективная эмпирическая
данность, история есть миф» [2, 18]. В таком виде история - душа народа во времени,
хранительница его культурных кодов, рассказывающая о смысле человеческого существования, о
смысле бытия, сакрализуя социальное пространство, чтобы, в конечном счете, освятить и оправдать
настоящее. Так история обрастает мифологией, поскольку «любые поиски смыслов, какими бы
целями и побуждениями они не оправдывались, в конечном счете, сводятся к поиску и обретению
тех или иных мифов, где миф есть образ, модель, интерпретация тех или иных реальностей» [3, 171],
более значимый для человека, чем сама реальность.
Превращаясь в миф о прошлом, история обеспечивает «связь времен», когда героизацией и
«величием» прошлого готовится «великое» настоящее и будущее, а миф через сублимацию
прошлого становится средством социальной мобилизации масс.
[c. 194]
Историки, возражающие против факта мифологизации истории, обычно обращают внимание
на то, что миф построен на вере, а наука – на фактах. В отличие от веры факты можно осмыслить и
подвергнуть сомнению. И многие именно в этом видят принципиальное отличие между мифом и
историей как наукой. При этом они забывают, что факты станут частью истории лишь тогда, когда
воспринимаются личностно. Но любое отражение мира включает в себя наблюдателя с его опытом,
чувствами, особенностями восприятия, выступая историей личностно понятых или личностно
понимаемых фактов, явлений и процессов, в которых, как в зеркале, каждое данное общество
пытается увидеть не прошлое, но самого себя во времени. Ведь факты и люди значимы для нас
постольку, поскольку включены в процесс смыслообразования, когда мы мыслим в соотнесении с
всеобщим, в котором воплощены, пусть неосознанно, все основные цивилизационные ценности.
Так, через свою мифологизацию, «история превращается из сферы знания в вопрос жизни и
осознания бытия» [1, 271]. И в нем мы стремимся найти те ответы, к которым уже внутренне готовы
и которые уже подсознательно «знаем». И поскольку «мы делаем с этими фактами, что они для нас
означают» [1, 48], соответственно понимаемые и оцениваемые, они становятся фактами сознания,
прослеженными с определенных позиций и включенными в определенную концепцию,
выстраивающую свою мифическую систему, где история предстает как образ прошлого,
осмысленный в духе определенной национально-культурной традиции и оформленный в рамках
конкретной политической доктрины.
Именно эта доктрина и реализуется сейчас в Украине в форме украинизации. «Обоснованием
и универсальным оправданием всех нынешних и будущих деяний наших властителей служит миф о
попранной в отношении Украины исторической справедливости и о необходимости любой ценой
эту справедливость восстановить», [4, 51] – пишет украинский писатель С. Сидоренко. «Сколько
можно народ обманывать? - слышим мы с самых высоких трибун. - Народ должен знать правду.
Хватит!» Что ж, требование понятное и вполне законное. И все с ним согласны. Но в борьбе за
истину этот лозунг довольно быстро трансформировался в принцип: правду и только правду, но с
три короба.
На волне «демифологизации» в Украине сразу заговорили, что эпоха лжи закончилась. И
началась эпоха правды. Великой исторической правды. Правды, возведенной в ранг метаистории,
где конкретные события могут происходить совершенно иначе, чем в жизни, а конкретные
исторические деятели, став персонажами украинской истории, могут вообще не походить на себя,
словно меняя облик. В этой метаистории факты можно искажать либо полностью переделывать,
выстраивать и подавать без учета реальности. Но зато в ней будут переданы «истинные» чувства,
ощущения, боль и праведный гнев наших предков в адрес тех или иных поработителей.
Куда заведет нас эта правда? В какой украинский рай? И как долго и мучительно мы будем из
него выбираться? Страшно подумать.
Возможно, эта особенность «украинского» восприятия объясняется той исторической
спецификой существования жителей русского пограничья, вынуждавшего их в значительно
большей степени учитывать в своей
[c. 195]
жизни фактор выгоды, нежели традиции и веры. Особенно это было заметно по их «элите»,
исторически привыкшей лицедействовать, легко меняя и веру, и хозяев, и свое «обличчя». И как
следствие ее теперешнего состояния налицо целенаправленная и последовательная попытка
отказаться от своей культурной идентичности, своего цивилизационного выбора и исторического
предназначения во имя очередной «глобальной» выгоды, сформулированной как «европейский
выбор» с последующей ее героизацией. К сожалению, организаторы нового мифотворческого
процесса в Украине не понимают, что, пытаясь использовать прошлое в своих политических целях,
они становятся его пленниками.
Впрочем, этот процесс начинался значительно раньше. Одним из его организаторов стал М.С.
Грушевский. Оказавшись во Львове, М.С. Грушевский «почувствовал «политический заказ» на
сочинение фантастической истории Украины» [5, 301], которую, оказалось, можно было создать
путем «обычного переименования» [5, 307]. Так, благодаря стараниям «доктора околоисторических
наук» [5, 313], началась работа по превращению юго-западной Руси в Украину, чтобы в дальнейшем
отказаться не только от общего имени, но и от общей судьбы, расколов русскую цивилизацию. «Вся
историческая концепция его сводилась в сущности к трем голословным утверждениям – украинцы
под именем антов существовали еще в VI веке нашей эры…. В старину украинцы назывались
«русинами», а Украина – Русью, но во времена политического упадка это имя «було присвоєне
великоросійським народом»» [5, 309], - написал об этом О. Бузина. В результате «отвратительный
азиатский деспотизм» [5, 169], утвердился в Украине, лишив украинцев возможности для своей
самореализации. Но так ли это? «Если говорить о сугубо украинской культуре, - замечает
С. Сидоренко, - и, в первую очередь той ее части, где была выражена идея украинского культурного
обособления…, то вся она есть не более чем болезненно разросшийся громадный кукиш, сложенный
по адресу России и других государств, под крылом которых находилась Украина или теперешние ее
провинции в разное время своей истории… обретя независимость, Украина, в культурном
отношении, получила возможность вынуть этот кукиш из кармана и безбоязненно им любоваться,
только и всего. Другими словами: осталась с кукишем.
…все эти кукиши многими и выставляются в качестве некой сугубо украинской идеи, и
трактуются, как извечное стремление украинцев к свободе, - но тут мы имеем дело всего лишь с
«отрицательной добродетелью»: чем-то вроде «свободолюбия школьника, не желающего учить
уроки. Как бы то ни было, но кроме кукишей по разным направлениям и скрупулезного подсчета
украинских достоинств и добродетелей, ничего другого сугубо украинская культура и общественная
мысль пока что не дала и ничто другое ее пока что не занимало» [4, 40-41].
В качестве развития идей М.С. Грушевского «продолжатели исторических фантазий автора
«Истории Украины-Руси» доведут их до абсурда, приписав «древним украм» все, вплоть до
создания египетских пирамид» [5, 308]. Но вмешательство России покончило с украинским
золотым веком. Подтверждая это, школьный учебник сообщает, что «московські царі забра[c. 196]
ли у нас все – навіть назву власної країни» [5, 169]. Но, впрочем, кто на самом деле отказался
от свого имени, думаю, понятно, даже по названию. И в результате изначально маргинальное,
пограничное, название «окраина», стало для Украины определяющим, невольно вплетаясь в ее
судьбу и словно вынуждая ее выстраивать жизнь в «сумеречной», межцивилизационной зоне, на
геополитическом разломе.
В результате научные выводы по тем или иным событиям украинской истории заменяются в
Украине их политической оценкой, а политическая оценка становится обязательным руководством к
исполнению для всех В какой степени это оправдано? В какой необходимо? И необходимо ли
вообще? В «большой украинской игре» таким вопросом не задаются. И тысячи «науковців» и
«митців» бросились выполнять политический заказ, утверждая новое видение истории Украины в
образовании и науке, делая все более явным опереточный характер непрекращающейся
политической интриги и уровень научной аргументации. Утверждая в качестве общепринятой
нормы своеобразный «политический вертеп», где куклы играют заданные заранее роли, но
кукловоды не видны.
Впрочем, «украинствующих» историков уличать во лжи бесполезно, потому что даже там, где
это происходит, можно услышать, что в данном случае речь идет об истории иного порядка.
Истории сакральной и синкретичной, воплощающей в себе всю совокупность украинских начал и
воплощенной в украинском мифе, первым историком которой был Т.Г. Шевченко [См.: 6, 106-112].
Так «физическая» история подменяется «метафизической», которая формируется в иных рамках,
использует свои методы и пользуется такими понятиями, которые строго научными назвать нельзя.
Но украинских историков это не смущает. Ведь они так видят. И, благодаря этому, способны
«подчинить своему национальному эгоизму и своим потребностям все, что можно для этого
приспособить, в том числе и историческую правду» [4, 107].
В рамках этой украинской метаистории по сути творится «страшный суд» над историей
общерусской. Историей, в которой Украина занимала и занимает свое, весьма достойное место. И в
этом описании «страшный суд» над собственной общерусской историей, подобный
описанным Т.Г. Шевченко в «Гайдамаках» кровавым гайдамацким «банкетам» «становится
не чем иным, как символом обреченности [у О. Забужко - «безмайбутности», т. е.
безбудущности – А.С.] «проклятого народа»» [6, 115].
«Народе без пуття, без честі і поваги, Без правди у завітах предків диких» [5, 1], упрекал некогда украинцев Пантелеймон Кулиш, невольно не соглашаясь с Вольтером,
сокрушавшимся об Украине, что «плохое управление погубило здесь то добро, которое природа
пыталась дать людям» [5, 1]. Но в плохом ли управлении дело? Не стоит ли за этим «максимально
полно выявленная мифом идея надломленности [звихнености – укр.] народной судьбы,
метафизичной безысходности, в которой оказывается народ, попавший в зависимость от
сотворенного им «страшного суда»» [6, 115]? И если это действительно так, то, пользуясь
упомянутым О. Забужко образом, современные украинские историки, подобно Сатурну-Хроносу,
«пожирают» свою историю, чтобы рожденное на этом кровавом «пиру» исторического
[c. 197]
самоотрицания будущее «сожрало» их самих. И тогда действительно подобная «метаистория»,
по мнению анализировавшей творчество «историка-пророка» и украинского мифотворца Т.Г.
Шевченко Оксаны Забужко, становится аналогичной пророчеству, в котором украинцы могут
увидеть собственную судьбу. И какая судьба может ждать тех, кто, утверждая в качестве нормы
своеобразный «мазепинский дух», дух измены, когда во имя своего «хлева», своей «окраины», либо
призрачной, но весьма заманчиво обрисованной выгоды отбрасывает свои идеалы, ценности,
принципы, само понятие о справедливости и, «забыв» заветы предков, предав общее дело, свою
общерусскую культуру, изменяет общерусскому, славянскому, православному, объясняя
«предательство» стремлением к высшей справедливости?
Впрочем, история редко выносит окончательные приговоры, превращаясь в спор без конца,
выраженный в форме постоянного пересмотра старых «священных» истин и аксиом с позиций
новых мифов. Таким образом, относительность нашего знания и познания делает жизнь мифа
бесконечным, а он, в свою очередь, делает историю орудием идеологической и психологической
войны, обрекающей Украину на самоуничтожение. Именно поэтому она нуждается в иной истории.
Чтобы национальная идея заработала, она в нынешних условиях должна стать наднациональной
(метанациональной). А для этого нужен новый созидательный проект, позволяющий объединить
усилия, интегрироваться, но не сливаться; быть со всеми и остаться самим собой. В этом
проявляется другая сторона смысла истории - через узнавание прошлого делать себя лучше, чтобы,
чувствуя свою «возлюбленную непохожесть» [7, 5] через культурную и социальную
самореализацию явить миру «взаимную дополнительность» [7, 5] национальных культур, утверждая
в мире единство разного и непохожего. И в первую очередь для нас это касается общерусской
культуры.
«Истинно то, что нас объединяет» [1, 40], - писал, подчеркивая эту мысль, К. Ясперс, и мы
добавим: объединяет через созидание. Ведь тогда, благодаря истории, «человек… ставит перед
собой высшие цели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности трансцендентного
мира» [1, 33], постигая его во «вневременной плоскости значимого» [1, 240]. Но в Украине этого, к
сожалению, не происходит. Наоборот. С распадом СССР в украинской общественной мысли и
политической деятельности как-то ушло, растерялось созидательное начало. И пока обрести его не
удается. Более того, пока вообще не ясно, почему так происходит? То ли не созидательное
поколение сейчас «властвует» в Украине – готовое и нацеленное на разграбление, но не знающее и
не думающее об интересах страны, не способное к творческому созиданию? То ли изначально не
созидательная украинская идентичность берет свое? Вопросов много. Достойных ответов нет.
Ответов таких, которые бы нас устроили, успокоили, вдохновили, настроили на созидательную
работу во имя великой цели и на благо своей страны.
Литература
1. Ясперс К. Смысл и назначение истории: Пер. с нем. 2-е изд. – М.: Республика, 1994. – 527 с.
2. Бердяев Н. Смысл истории. – М.: «Мысль» 1990. – 175 с.
3. Ставицкий А.В. Деякі проблеми соціальної міфотворчості // Мультиверсум. Фiлософський
альманах: Зб. наук. праць / Гол. ред. В. В. Лях. – Вип. 22. – К.: Украïнський центр духовноï
культури, 2001. – С. 166-176.
[c. 198]
4. Сидоренко С. Украина – Россия: преодоление распада / С. Сидоренко. – МиП, 2006. – 354 с.
5. Бузина О. Тайная история Украины-Руси. – К.: Довіра, 2007. – 319 с.
6. Забужко О. Шевченків міф України. Спроба філософського аналізу. – 3-е вид. – К.: Факт,
2006. – 148 с. – (Сер. „Висока полиця”).
7. Гачев Г. Ментальности народов мира. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. – 544 с.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа