close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Изабель старалась не делать пауз, не задумываться. Ей хотелось покинуть дом — одной или со Стивеном, — прежде чем решимость оставит ее и она начнет размышлять о практических деталях.
Она услышала приближавшиеся к ее комнате шаги и, обернувшись, увидела в двери Стивена, бросилась к нему, прижалась головой к его груди.
— Ты поразительная женщина, — произнес он.
— Что мне сказать детям?
— Попрощайся с ними, скажи, что напишешь позже.
— Нет. — Изабель отступила от него, покачала головой. Из глаз ее потекли слезы. — Я обошлась
с ними дурно. И притворяться, что это не так, не могу. Я просто оставлю их — и все.
— Не прощаясь?
— Да. Поторопись, Стивен. Нужно уходить. Я готова.
Взбегая по лестнице к своей комнате, Стивен услышал этажом ниже женский крик и плач. Следом
захлопали двери, и голос Грегуара спросил, что происходит. Стивен побросал в небольшую кожаную
сумку свой паспорт, записные книжки, рабочие отчеты, бритву и перемену одежды. Он спустился
на второй этаж и увидел Лизетту, стоявшую в ночной сорочке в дверях своей спальни. Девушка была
бледна и напугана.
— Что происходит? — спросила она. — Почему все кричат?
Стивена охватила жалость к ней. Он молча отвернулся от Лизетты и торопливо пошел к комнате
Изабель. Та уже надела плащ и зеленую шляпку с пером. И выглядела теперь трогательно молодой.
— Все хорошо? — спросил Стивен. — Пошли?
Она взяла его ладонь в свою, посмотрела в серьезное лицо Стивена. Улыбнулась, кивнула и подхватила с пола чемодан.
Каждый уголок, каждый неожиданный коридорчик, что поместились под острой крышей с ее
спорящими один с другим скатами, наполняли звуки голосов и шагов — тяжелых, неуверенных,
стремительных и возвращавшихся, развернувшись, вспять. Кухонная дверь стучала и покачивалась
на петлях, — это Маргерит и кухарка сновали между столовой и кухней под предлогом уборки посуды
и замирали в коридоре, напрягая слух. Наверху лестницы появился Стивен, обнимавший рукой талию
Изабель, он провел ее мимо ошеломленных взглядов и робких вопросов.
— Отправишься в ад! — повторил от дверей гостиной Азер.
Минуя эту дверь, Изабель ощутила усилившийся нажим ладони Стивена на ее поясницу. А достигнув порога дома, обернулась и увидела на изгибе лестницы бледную Лизетту. И, затрепетав, вывела
Стивена в темноту ночи.
***
Когда поезд медленно въехал под своды вокзала, Стивен его не узнал. Он приготовился к наплыву
воспоминаний, но ни одно к нему не пришло. Выйдя на перрон, Стивен окинул взглядом арочную
кровлю, потом зал ожидания. Он и Изабель уезжали с другого перрона, расположенного на дальнем
краю вокзала. Стивен вспомнил зеленую дверь, на которую смотрел в окно, ожидая отхода поезда.
И взглянув поверх путей, увидел ее, точно такую, как прежде.
Когда они с Эллисом вышли на мощеную привокзальную площадь, было за полдень. Небо закрывали тучи, однако уже ощущались первые признаки того, что затянувшаяся на полгода зима теряет
хватку. Дождь прекратился, ветер больше не жалил лица холодом.
Они направились к кафедральному собору. На стенах некоторых старых домов виднелись следы
снарядных разрывов. Амьен, стоявший лишь в нескольких милях от передовых позиций союзников,
немало пострадал от приливов и отливов войны. Однако недавнее наступление союзников сделало наконец жизнь в нем безопасной: артиллерийские обстрелы прекратились, и местные торговцы
старались извлечь выгоду из наступившего в области Соммы покоя. Снова открывались магазины,
а после отмены начинавшегося в восемь вечера комендантского часа кафе и рестораны наполнялись
публикой.
Стивен с пылким интересом вглядывался в памятные ему улицы. Несмотря на исчезнувшие коегде стены и черные пятна на каменной кладке домов, по большей части они не изменились. Все семь
лет своего отсутствия Стивен о них не вспоминал, о городе он почти не думал. Однако сейчас шел
знакомыми путями, и окружающее оживало в его памяти.
На одном из углов стоял каменный дом с деревянными балками, сквозь открытое окно которого
Изабель когда-то услышала музыку, так взволновавшую ее, — но не друга ее мужа, Берара. Справа
тянулся узкий проход к ресторанчику — Стивен часто бывал в нем во время обеденного перерыва.
Быть может, и любимый его столик у окна еще цел, возможно, за стойкой бара стоит все тот же парижанин.
— Эллис, вы не будете против заглянуть вон туда? Просто я помню это кафе.
— При условии, что в нем есть шампанское. Это «Гобер»? Мне его рекомендовали.
— Я не помню, как оно называется. Владельцу когда-то принадлежало кафе в Париже на площади
Одеон.
Они постояли у витрины кафе. Стивен вглядывался сквозь стекло внутрь. Деревянные кабинки
исчезли. Вдоль одной стены тянулась буфетная стойка, у другой располагались дешевые на вид столики и стулья. Он толкнул дверь, легкую, деревянную, с затянутым металлической сеткой стеклом,
и она со скрежетом проехалась по каменному полу. В зале никого не было. Они подошли к стойке,
за которой поднимались по стене полупустые полки.
По лестнице, видневшейся за небольшой дверью в дальнем конце зала, к ним, вяло переставляя
ноги, спускался лысый мужчина с морщинистым усталым лицом в измызганном фартуке. С нижней
губы мужчины свисала сигарета. Он буркнул что-то, приветствуя гостей. Стивен заказал два пива,
спросил:
— Вы не знаете, что произошло с бывшим хозяином этого кафе?
— Он в Германии. В плену. В четырнадцатом году тут облавы были.
— На кого?
— Да на всех мужчин Амьена. Немцы тогда заняли город.
Стивен взял бокал с пивом.
— Вы хотите сказать, что всех мужчин угнали в Германию?
Буфетчик пожал плечами.
— Только самых глупых. И трусливых. Остальные отвертелись.
— Вы тоже? — спросил Стивен.
— Я и тогда был слишком стар, чтобы мной интересоваться.
— Что он говорит? — спросил Эллис.
— Он говорит, что прежнего хозяина кафе депортировали в Германию. Мрачноватое место, не правда ли? А было очень живым, переполненным молодыми людьми и так далее.
Стивен поставил бокал среди не стертых с цинковой стойки кружков от других бокалов. Внезапно
он понял, что случилось с юношами, которые выкрикивали здесь заказы и дымили крепкими сигаретами. Те, что не полегли под Верденом, готовятся сейчас под предводительством нового бравого
генерала к наступлению на берегу Эны.
— Пойдемте отсюда, — сказал он. — Поищем другое место.
— Почему? Я только начал…
— Уж слишком здесь грустно. Пойдем.
Из бара на другой стороне улицы доносилось пение. Стивен пересек ее, чтобы посмотреть, что там.
Войдя в дверь, он снова попал в окружение военных, только эти были по большей части британскими младшими офицерами. Молодые лица их раскраснелись от выпитого, многие издавали шум, промежуточный между говором и смехом, своего рода рев. Стивен не мог сразу же повернуться и уйти,
это обидело бы солдат, и потому он протолкался к бару и попросил вина.
Один из офицеров играл в углу на пианино, прочие пели, хоть и не все одну песню. Перед Стивеном
закачалось молодое лицо.
— Я вас раньше в «Шарле» не видел. Вы из какого полка?
Молодой человек ухватился за пуговицу Стивеновой гимнастерки, склонился, чтобы разглядеть
ее. Особого впечатления пуговица на него не произвела.
— В боях участвовали, верно?
— Случалось.
— Бедолаги. Вечно вас под пушки гонят, так?
— Да. Как правило, под свои.
— Не принимайте это близко к сердцу. Я страшно извиняюсь. Похоже, меня сейчас вырвет.
Молодой человек обошел Стивена и направился, пошатываясь, к двери.
— Вы бы пошли посмотрели, как там ваш друг, — посоветовал Стивен сидевшему рядом с ним
лейтенанту.
— О господи. Опять? Его затошнило? Больно уж он напуган, вот в чем беда. Извините.
Плотная волна набившихся в бар тел покачивала Стивена. Внезапно все запели, громко, уверенно.
В конце концов ему удалось высвободиться и пробиться к двери. Покинув бар, он быстро пошел в сторону рю де Бове.
В с кор е е м у попа лс я на г ла з а е ще од и н бар, с б е л ы м и з а на ве с к а м и на ок на х . У с т ой к и с т оя л и, небр е ж но ра зва л и вш ис ь, д во е м у ж ч и н . С т и ве на он и с мери л и по л н ы м и подозрен и я взгл я да м и, но в от вет на ег о п ри ветс т вие
покивали.
Он взял выпивку, сел у окна. Здесь было тихо, прохладно, он мог наконец собраться с мыслями. Он
закрыл глаза, пытаясь получить удовольствие от тишины, отсутствия пушечной пальбы, однако мозг
его оставался еще слишком настороженным. Может быть, подумал Стивен, выпив побольше, он сможет достичь нужного градуса спокойствия. Но тут ему пришло в голову, что на самом деле нуждается
он в человеческой близости — не навязанной войной, а искренней, дружеской.
Открыв глаза и взглянув в сторону стойки, он обнаружил, что в баре появилась женщина, покупавшая теперь бутылку какого-то зеленого ликера. Женщина стояла к нему спиной, голову ее покрывал темный шарф. Когда она повернулась, держа бутылку в руке, желудок Стивена стянуло узлом
и волна потрясения прокатилась по его телу и словно взорвалась в ладонях.
Женщина, обведя бар взглядом, увидела отчаянное лицо Стивена и чуть склонила голову набок,
испуганно, но не без сострадания. Глаза ее встретились с глазами Стивена, но сразу скользнули в сторону, прочь от его неотрывного взгляда.
Смущенная, она направилась к выходу, часто стуча каблуками по деревянному полу. Стивен,
не успев закрыть рот, со скрежетом отъехал на стуле от столика и бросился за ней, — бармен закричал ему в спину что-то о деньгах.
Стивен бежал по камням мостовой, пока не нагнал женщину.
— Извините…
— Прошу вас, месье, оставьте меня, иначе я позову полицию.
— Нет, послушайте. Пожалуйста. По-моему, я знаю вас. Я не причиню вам вреда, даю слово.
Женщина неохотно остановилась, опасливо взглянула на Стивена. Его глаза обыскивали лицо женщины — широко расставленные глаза, крепкие скулы.
— Ваше имя… Простите меня, если я ошибся, получится полная нелепость. Ваше имя… Жанна?
Женщина без особой охоты подтвердила это.
— А фамилия — Фурмантье?
Она молча кивнула. Что-то было в ней от ее сестры, от Изабель.
— Вы знаете, кто я? — спросил Стивен.
Женщина взглянула ему в глаза. На лице ее появилось выражение покорной усталости.
— Да. Думаю, что знаю.
— Ничего, что я остановил вас?
Она не ответила. Подошел бармен с фуражкой Стивена в руке. Стивен поблагодарил его, заплатил.
А когда они снова остались одни, спросил:
— Мы не могли бы где-нибудь поговорить? Мне нужно задать вам несколько вопросов.
— Хорошо. Идите за мной.
Стивен пошел. Никаких вопросов у него не было, узнавать он ничего не хотел. Но в миг, когда он
увидел ее лицо и понял, кто она, ему пришлось сделать выбор: упустить ее или узнать правду. Времени на размышления не оставалось, и он инстинктивно выбрал последнее — со всеми полагающимися последствиями.
Жанна вышла на площадь перед отелем «Де виль», опустилась на скамью. Стивен нерешительно
замер перед ней.
— Не разговаривать же нам здесь. Может быть, зайдем куда-нибудь?
Жанна покачала головой:
— Я не хочу, чтобы меня увидели с вами в баре.
— А ваш дом? Не могли бы мы?..
— Нет, туда нельзя. О чем вы хотели меня спросить?
Стивен набрал полную грудь воздуха, выдохнул, и клубы пара образовали в газовом свете хрупкие
недолговечные фигурки. Он стянул на груди шинель.
И сказал:
— Наверное, мне лучше рассказать вам сначала о том, что со мной было.
Он понял, что Жанна не доверяет ему, и надеялся рассеять ее страхи, показав, что не желает
зла ни ей, ни Изабель. И потому коротко рассказал о своей жизни с Изабель, понимая, что Жанна
слышала эту историю раньше. Сумев подтвердить то, что ей уже известно, он докажет, что ему можно
доверять. Жанна, слушая его, время от времени кивала, легко и уклончиво.
Пока Стивен рассказывал, ему становилось все яснее, что именно он хотел узнать, и простота этого
желания поразила его. Он хотел узнать, любит ли его еще Изабель. Глядя в глаза ее старшей сестры,
он видел в ней присутствие Изабель, достаточное для того, чтобы в нем снова вспыхнуло ощущение
ее близости. А вместе с этим ощущением к Стивену возвратилось и стремление узнать больше.
— Потом я вернулся во Францию и с тех пор воюю. Не могу сказать, что повидал многое, — нас
перебрасывали всего на несколько миль вдоль линии фронта — то в одну сторону, то в другую. Так
прошли годы. Может быть, придет день, когда это закончится.
Стивен почувствовал, что завершил свой рассказ не очень складно. Ему не хотелось сообщать ей
слишком много подробностей своей военной жизни, он полагал, что Жанна достаточно хорошо знакома с ними по опыту родных и друзей. Как не хотелось и создать у нее впечатление, что он ищет ее
сочувствия, — ведь все пережитое им выпало на долю миллионов людей.
— А вы? — спросил он. — Вы теперь живете в Амьене?
Жанна кивнула. Она немного сдвинула назад шарф, покрывавший ее округлую голову, и Стивен
смог яснее разглядеть ее большие карие глаза и белую, почти до прозрачности, кожу. Лицо Жанны
было строже, чем у Изабель, и, пожалуй, чуть проще; в нем отсутствовали присущие младшей сестре
противоречивые оттенки характера и красок, но ощущались те же нежность и прочность. Говорила
Жанна голосом тихим и мягким.
— Да, с некоторых пор. Я перебралась сюда, чтобы… Я приехала, потому что меня попросили, в прошлом ноябре.
— Вы замужем?
— Нет.
— Живете одна?
— Нет. Я живу… с друзьями.
Стивен не мог, конечно, сказать, была ли сдержанность Жанны общим свойством ее натуры или
ей просто хотелось что-то утаить. Он видел ясно: его монолог не успокоил Жанну и не ободрил. Дрожь
проняла его — на площадь ворвался северный ветер. Жанна поплотнее закуталась в плащ. Пора было
переходить к делу.
— Мне нужно знать, что сталось с Изабель. Благополучна ли она, счастлива ли. Я не собираюсь
осложнять ее жизнь. Я понимаю, вы, наверное, думаете обо мне плохо — я разрушил ее брак, — но какую бы жизнь ни вела она теперь, я не имею желания вторгаться в нее. Просто прошло шесть лет,
и мне хочется узнать, все ли у нее хорошо.
Жанна кивнула.
— Все ли у нее хорошо, месье? Да, у нее все хорошо. Вам следует понимать, что вы причинили много
боли — ее мужу и в особенности его детям. Разразился скандал. Конечно, Изабель несет за него свою
долю ответственности. Более того, жизнь ее загублена — люди винят во всем случившемся ее. Что же
до вас, то в этом городе найдется немало тех, кто с удовольствием пристрелил бы вас за ваш поступок.
— Я понимаю. Я никогда не относился к происшедшему с нами легко, для нас обоих это было серьезным испытанием. Вам известно, что представлял собой брак Изабель и Азера? Она рассказала
вам об этом?
— Изабель рассказала мне обо всем, месье. Я единственный ее друг и наперсница, она излила мне
душу, поведала о своей страсти во всех тех подробностях, какими человек обычно делится с немногими — сестрами, подругами, родителями. Мне известно все.
— Хорошо. Я не хочу сказать, что несчастная жизнь с мужем оправдывает меня или ее, но важно,
чтобы вы знали об этом, понимали ее побуждения.
Жанна ответила:
— Я никого не виню. У меня есть свои взгляды, так же как у вас есть ваши. Изабель доверилась мне,
и я могу ответить ей только доверием. Я была верна ей во всем и не могу отвернуться от нее или обставить мою верность оговорками.
Стивену это понравилось.
— Вы правы, — сказал он, — верность не может быть частичной, только полной. И знайте: для
меня всегда было главным счастье Изабель, не мое или чье-то еще, а только ее. Вы должны мне поверить.
— Я недостаточно хорошо вас знаю, чтобы верить вам. Я знаю лишь то, что рассказала мне сестра.
Вместе с тем, что я сегодня увидела, это склоняет меня к доверию, о котором вы просите. Но существуют вещи, которые лучше оставлять незавершенными и невысказанными. Думаю, нам пора проститься.
Стивен коснулся запястья Жанны, чтобы удержать ее.
— Скажите, почему вы перебрались в Амьен?
Некоторое время Жанна вглядывалась в лицо Стивена, а потом ответила:
— Я приехала ухаживать за Изабель.
— Она здесь? Сейчас? И что означает «ухаживать»? Она больна?
— Я не хочу рассказывать вам слишком много. И обманывать вас тоже не хочу.
— Это желание несколько запоздало, — сказал Стивен. И услышал эхо, порожденное его голосом
на тихой площади. Он сглотнул, постарался говорить тише. — Скажите, она в Амьене? Она нездорова?
Что случилось?
— Хорошо. Я расскажу о ней, но при условии, что, когда я закончу, вы позволите мне уйти. И не пойдете следом, не попытаетесь снова найти меня. Это понятно?
— Да. Согласен.
Жанна заговорила — осторожно, словно скупо отмеряя правду, которую могла открыть:
— Изабель возвратилась в Руан, в дом наших родителей. Это было моим предложением. Поначалу
они не желали принять ее, однако я настояла на этом. Спустя несколько месяцев отец договорился
с Азером о том, что Изабель вернется к нему. Нет, слушайте. Позвольте мне закончить. У нее не было
выбора. Отец выгнал бы ее из дома. Азер пообещал все начать заново, принять ее так, точно ничего
не случилось. И Грегуар, его сын, умолял ее. Думаю, он и склонил ее к возвращению. Она вернулась
к мужу, в их прежний дом. Имелись и иные причины, которые я вам назвать не могу. В первый год
войны город заняли немцы, вам это, наверное, известно. Многих мужчин угнали отсюда, в том числе
и Азера. Затем… Ну, миновало время, случилось многое. Изабель оставалась здесь. В дом на бульваре
дю Канж попал снаряд, часть его была разрушена. Никто не пострадал, но Изабель пришлось перебраться в квартиру на рю де Комартен. Лизетта вышла замуж, Грегуар закончил школу. На следующий
год он собирается вступить в армию. В прошлом ноябре город обстреляла тяжелая артиллерия, один
из снарядов ударил в дом на рю де Комартен. Изабель была ранена, но все же ей повезло. Двоих на той
улице убило. Она написала мне из больницы, спросила, не могу ли я приехать к ней. И я покинула Руан.
Из больницы она теперь вышла, здоровье ее поправилось… однако прежней она уже не станет. Я пробуду с ней еще несколько недель.
— Понимаю.
Пробужденное Жанной ощущение близости Изабель оказалось настолько сильным, что Стивену стало
казаться, будто она сидит между ними на скамейке. Впрочем, он ясно понимал: что-то, возможно, очень
многое, Жанна от него скрыла.
— Я хочу видеть ее, — сказал он. И сам удивился, услышав эти слова. Ни в одно из мгновений,
проведенных им в жидкой окопной грязи, не испытывал он желания, чтобы Изабель стала более
реальной, чем размытые воспоминания, изредка посещавшие его, не стремился увидеть ее волосы,
кожу, тело. Но что-то из сказанного Жанной уничтожило это безразличие. Возможно, в нем говорила
тревога за благополучие Изабель, и эта тревога пересилила все — и его собственные воспоминания,
и слова Жанны.
Она покачала головой:
— Нет, это невозможно. Это было бы неразумно. После всего, что произошло…
— Прошу вас.
Голос Жанны смягчился.
— Подумайте сами. Вспомните, какой разлад, какую боль причинило случившееся. Возвращаться
к этому сейчас, ворошить старое было бы совершенным безумием. — Она встала со скамьи. — Кажется, я рассказала вам, месье, больше, чем следовало, потому что почувствовала, что могу довериться
вам. Думаю также, что мы в небольшом долгу перед вами. Уходя, Изабель ничего вам не объяснила,
хотя вы, как мне представляется, вели себя благородно, — по-своему. Не преследовали ее, не усложняли Изабель и без того трудную жизнь. По-моему, вы заслужили по крайней мере возможность услышать мой рассказ. Однако верность моя принадлежит Изабель, а, как вы сами сказали, верность
должна быть полной и безоговорочной.
Стивен встал тоже.
— Я понимаю, — сказал он. — Спасибо, что доверились мне. Но позвольте задать вам один вопрос.
Вы хотя бы скажете Изабель, что я здесь? Что я был бы рад увидеть ее на краткое время — просто
чтобы пожелать ей всего самого лучшего? И пусть она решит сама.
Жанна с великим неодобрением поджала губы и снова принялась качать головой. Впрочем, сказать что-либо Стивен ей не позволил.
— Вы тем самым не отступитесь от своей верности. Вы всего лишь позволите сестре самой сделать
выбор. Это ведь ее жизнь. Разве не так?
— Хорошо. Пусть это и противоречит здравому смыслу, о нашей встрече я ей расскажу. А теперь
отпустите меня.
— Но как я узнаю?
— Ждите меня завтра в девять вечера в том же баре. Все, мне пора.
Они обменялись рукопожатиями. Стивен смотрел, как высокая женщина с бутылкой ликера в руке
уходит от него через площадь.
***
Стивен вынул из своих часов стекло, чтобы определять в темноте время наощупь. Когда он снова услышал звуки, говорившие, что где-то неподалеку пробивают проход, было без десяти четыре, но дня
или ночи, он не знал. По его оценкам, они с Джеком провели под землей суток пять, если не шесть.
Он снова подтянул Джека к тоненькой струйке воздуха, чтобы тот мог подышать в свой черед. И лежал, потрагивая часы пальцами, отсчитывая полчаса, которые ему надлежало провести в удушающем
углу их склепа. Лежал, не шевелясь, чтобы не увеличивать потребность тела в кислороде.
Волны страха продолжали прокатываться по нему. Стивен говорил себе, что, поскольку худшее
уже случилось и он погребен заживо, так что и повернуться не может, бояться ему больше нечего.
Страх порождается ожиданием, а не действительностью. И все же паника не покидала его. Время
от времени ему приходилось напрягать все мышцы, чтобы не сорваться на крик. И еще ему очень
хотелось зажечь спичку. Если он всего лишь увидит размеры своей тюрьмы, это уже будет что-то.
Потом наступали минуты, когда жизнь в нем ослабевала. Воображение, все чувства словно выключались, как гаснущие одно за другим окна большого дома. И в конце концов оставалась лишь тусклая
муть, озаренная остаточным свечением меркнущей воли.
Все долгие часы, что он лежал здесь, разум его не переставал негодовать. Он сражался с этим негодованием, но оружием его была горькая обида. Сила ее прибывала и убывала, пока тело Стивена слабело
от усталости и жажды, однако горечь его гнева означала, что какой-то свет, пусть и тусклый, еще
горит в нем.
Когда полчаса истекли, он подполз и лег бок о бок с Джеком.
— Ты еще со мной, Джек?
Раздался стон, затем голос Джека пробился сквозь пласты беспамятства и обрел отчетливость, которой не было в нем уже несколько дней.
— Хорошо, я носки прихватил, хоть есть на что голову положить. Мне каждую неделю из дому новые присылали.
Стивен, приподнимая Джека, нащупал под его щекой слой вязаной шерсти.
— А я никогда посылок не получал, — сказал он.
Джек засмеялся.
— Ну ты шутник, ничего не скажешь. Ни одной посылки за три года? Мы по две в неделю получали, самое малое. Каждый. А уж письма…
— Тихо. Ты слышишь? Это спасатели. Слышишь, они долбят землю. Прислушайся.
Стивен повернул Джека так, чтобы ухо его оказалось поближе к меловой глыбе, и сказал:
— Они на подходе.
По звучанию эха он догадывался, что они еще далеко, но стремился уверить Джека, что до них
рукой подать.
— Думаю, теперь уж с минуты на минуту. И мы выберемся отсюда.
— Так ты все время в армейских носках ходил? Вот ведь бедолага. Да самый нищий рядовой нашей
части…
— Слушай. Нас освободят. Мы выберемся.
Но Джек продолжал смеяться:
— Да не хочу я этого. Не хочу…
Смех перешел в кашель, а затем в спазм, от которого грудь Джека, лежавшего на руках Стивена,
вздыбилась. Сухой дребезжащий звук наполнил тесную пещерку, затем прервался. Джек в последний
раз протяжно выпустил из легких воздух, и тело его обмякло, — конец, которого он так желал, наступил.
Краткий миг Стивен продержал, из уважения к товарищу, тело на руках, потом передвинул его
в душный конец ямы, приложил губы к щели, в которую просачивался воздух и вдохнул его полной
грудью.
А после этого ногами отодвинул труп еще дальше. Горестное одиночество обрушилось на него.
С ним остались лишь звуки ударов, которые, сейчас он уже не мог отрицать этого, были безнадежно далекими, да тяжкая толща земли. Он достал из кармана спички. Теперь никто не мог остановить
его, жаждущего света. И все-таки спичкой он не чиркнул.
Он выругал Джека за неверие в возможность спасения. Но гнев его угас, а разум сосредоточился
на ритмичном стуке кирок по мелу. Эти непрестанные звуки походили на биения его сердца. Он снова извлек из кармана нож и стал изо всех оставшихся сил колотить по стене рядом со своей головой.
Промахав кирками четыре часа, Леви и Ламм далеко не продвинулись. Леви позвал Крогера, чтобы
тот сменил Ламма.
Ожидая его, Леви присел отдохнуть. Поиски спутников брата стали для него вопросом чести. Иосиф не одобрил бы человека, который позволяет личному горю сбить его с правильного пути. Да речь
шла и не столько о его, Леви, чести, сколько о чести брата. То, что он делает, сможет вернуть растерзанному телу Иосифа хоть какое-то достоинство.
Сквозь хрип своего дыхания он вдруг расслышал постукивание. Может быть, крыса? — первым
делом подумал он, однако звук был слишком ритмичным и доносился слишком издалека. В нем присутствовало нечто, не оставлявшее сомнений: он проходит немалое расстояние, и только человеку
может хватить сил создать такой звук.
Крогер спрыгнул с конца веревки, Леви подозвал его к себе. Крогер вслушался.
И кивнул:
— Там точно кто-то есть. Чуть ниже нас, я думаю, в туннеле, примерно параллельном нашему.
Не кирка и не лопата, звук слишком слабый. По-моему, кого-то там завалило.
Леви улыбнулся:
— Говорил я вам, надо продолжать.
Однако у Крогера имелись опасения:
— Вопрос в том, как мы туда пробьемся. Между нами толща мела.
— Для начала взорвем ее. Еще один направленный взрыв. Я поднимусь, пришлю сюда Ламма. Он
сумеет заложить заряд.
Лицо Леви светилось решимостью и энтузиазмом. Крогер сказал:
— А если стучит не кто-то из наших, а один из застрявших в туннеле врагов?
Глаза Леви округлились.
— Я не могу поверить, что человек способен протянуть там столько времени. А если протянул, тогда… — он развел руки в стороны и пожал плечами.
— Тогда что? — отрывисто спросил Крогер.
— Тогда мы увидим убийцу моего брата и двух его товарищей.
Крогер помрачнел.
— Око за око… Надеюсь, вы думаете не о мести.
Улыбка покинула лицо Леви.
— Я вообще ни о чем определенном не думаю. Я руководствуюсь верой — во всех случаях жизни.
Поэтому встречи с ним я не боюсь, если вы это имеете в виду. Я буду точно знать, что мне делать.
— Возьмем его в плен, — сказал Крогер.
— Отставить разговоры, — оборвал его Леви. Он подошел к свисавшей в яму веревке, окликнул
Ламма и попросил вытянуть его наверх.
Ламм, почти уж заснувший, услышав от Леви, что он должен сделать, не сказал ни слова. Просто
приготовил заряд, уложил его в вещмешок и спустился вниз.
Плотная смесь земли и мела сопротивлялась их усилиям. У них ушло пять часов на то, чтобы пробить в ней удовлетворившую Ламма выемку для заряда. Леви менялся с ним местами, помогая Крогеру.
Они набивали мешки землей и плотно укладывали их, закрывая нишу с взрывчаткой.
Крогер прервал работу, чтобы выпить воды и перекусить мясом с галетами. Леви от еды отказался.
Голова его начинала кружиться от горя и усталости, однако он твердо решил блюсти пост. И неистово работал, наполняя мешки, не обращая внимания на евший глаза пот и дрожь в пальцах.
Он не знал, кого или что найдет за этой стеной, им правило неодолимое желание довести дело
до конца. Любопытство его было странным образом связано с чувством утраты. Смерть Иосифа можно будет объяснить и искупить, только отыскав еще остававшегося в живых человека и встретившись с ним лицом к лицу.
Они проложили провода и отошли в безопасное место, к началу уходившего к поверхности длинного наклонного хода. Здесь уже слышен был гром тяжелых орудий, но теперь к нему добавилась
стрельба из минометов и пулеметов. Наступление началось. Ламм нажал на ручку взрывного устройства, и земля содрогнулась у них под ногами. Грохот, дуновение горячего воздуха стихли, а затем
повторились снова. На миг все трое подумали, что сейчас из туннеля выкатится огненный шар, набитый землей и мелом. Но грохот смолк и во второй раз, наступила тишина.
Они торопливо направились к низкому, обитому досками входу, заползли в него и, спотыкаясь,
побежали к яме, соединявшей верхний туннель с нижним. Облако меловой пыли, от которой они
раскашлялись, заставило их отступить и подождать с минуту, пока она не осядет.
Леви велел Крогеру остаться наверху, а сам спустился с Ламмом вниз. Ему требовалось, чтобы
Ламм оценил результаты взрыва, к тому же он сильно сомневался в том, что Крогера интересует исход их поисков.
Вдвоем они протиснулись сквозь проделанный взрывом лаз, попутно расчищая и расширяя его,
и попали прямиком на главный британский пост прослушивания. Осмотрели не без насмешливого
интереса дощатую обшивку стен.
— Слушайте! — Леви схватил Ламма за руку.
Теперь неистовый стук раздавался где-то поблизости.
Леви разволновался настолько, что даже подпрыгнул — и ударился головой о потолок камеры.
— Вот мы и на месте, — сказал он. — Все-таки пробились!
Они взорвали преграду, отделявшую их от цели. Осталось только разрыть землю и протянуть
к этой цели руки. Стивен вынул из своих часов стекло, чтобы определять в темноте время наощупь.
Когда он снова услышал звуки, говорившие, что где-то неподалеку пробивают проход, было без десяти четыре, но дня или ночи, он не знал. По его оценкам, они с Джеком провели под землей суток
пять, если не шесть.
Он снова подтянул Джека к тоненькой струйке воздуха, чтобы тот мог подышать в свой черед. И лежал, потрагивая часы пальцами, отсчитывая полчаса, которые ему надлежало провести в удушающем
углу их склепа. Лежал, не шевелясь, чтобы не увеличивать потребность тела в кислороде.
Волны страха продолжали прокатываться по нему. Стивен говорил себе, что, поскольку худшее
уже случилось и он погребен заживо, так что и повернуться не может, бояться ему больше нечего.
Страх порождается ожиданием, а не действительностью. И все же паника не покидала его. Время
от времени ему приходилось напрягать все мышцы, чтобы не сорваться на крик. И еще ему очень
хотелось зажечь спичку. Если он всего лишь увидит размеры своей тюрьмы, это уже будет что-то.
Потом наступали минуты, когда жизнь в нем ослабевала. Воображение, все чувства словно выключались, как гаснущие одно за другим окна большого дома. И в конце концов оставалась лишь тусклая
муть, озаренная остаточным свечением меркнущей воли.
Все долгие часы, что он лежал здесь, разум его не переставал негодовать. Он сражался с этим негодованием, но оружием его была горькая обида. Сила ее прибывала и убывала, пока тело Стивена слабело
от усталости и жажды, однако горечь его гнева означала, что какой-то свет, пусть и тусклый, еще
горит в нем.
Когда полчаса истекли, он подполз и лег бок о бок с Джеком.
— Ты еще со мной, Джек?
Раздался стон, затем голос Джека пробился сквозь пласты беспамятства и обрел отчетливость, которой не было в нем уже несколько дней.
— Хорошо, я носки прихватил, хоть есть на что голову положить. Мне каждую неделю из дому новые присылали.
Стивен, приподнимая Джека, нащупал под его щекой слой вязаной шерсти.
— А я никогда посылок не получал, — сказал он.
Джек засмеялся.
— Ну ты шутник, ничего не скажешь. Ни одной посылки за три года? Мы по две в неделю получали, самое малое. Каждый. А уж письма…
— Тихо. Ты слышишь? Это спасатели. Слышишь, они долбят землю. Прислушайся.
Стивен повернул Джека так, чтобы ухо его оказалось поближе к меловой глыбе, и сказал:
— Они на подходе.
По звучанию эха он догадывался, что они еще далеко, но стремился уверить Джека, что до них
рукой подать.
— Думаю, теперь уж с минуты на минуту. И мы выберемся отсюда.
— Так ты все время в армейских носках ходил? Вот ведь бедолага. Да самый нищий рядовой нашей
части…
— Слушай. Нас освободят. Мы выберемся.
Но Джек продолжал смеяться:
— Да не хочу я этого. Не хочу…
Смех перешел в кашель, а затем в спазм, от которого грудь Джека, лежавшего на руках Стивена,
вздыбилась. Сухой дребезжащий звук наполнил тесную пещерку, затем прервался. Джек в последний
раз протяжно выпустил из легких воздух, и тело его обмякло, — конец, которого он так желал, наступил.
Краткий миг Стивен продержал, из уважения к товарищу, тело на руках, потом передвинул его
в душный конец ямы, приложил губы к щели, в которую просачивался воздух и вдохнул его полной
грудью.
А после этого ногами отодвинул труп еще дальше. Горестное одиночество обрушилось на него.
С ним остались лишь звуки ударов, которые, сейчас он уже не мог отрицать этого, были безнадежно далекими, да тяжкая толща земли. Он достал из кармана спички. Теперь никто не мог остановить
его, жаждущего света. И все-таки спичкой он не чиркнул.
Он выругал Джека за неверие в возможность спасения. Но гнев его угас, а разум сосредоточился
на ритмичном стуке кирок по мелу. Эти непрестанные звуки походили на биения его сердца. Он снова извлек из кармана нож и стал изо всех оставшихся сил колотить по стене рядом со своей головой.
Промахав кирками четыре часа, Леви и Ламм далеко не продвинулись. Леви позвал Крогера, чтобы
тот сменил Ламма.
Ожидая его, Леви присел отдохнуть. Поиски спутников брата стали для него вопросом чести. Иосиф не одобрил бы человека, который позволяет личному горю сбить его с правильного пути. Да речь
шла и не столько о его, Леви, чести, сколько о чести брата. То, что он делает, сможет вернуть растерзанному телу Иосифа хоть какое-то достоинство.
Сквозь хрип своего дыхания он вдруг расслышал постукивание. Может быть, крыса? — первым
делом подумал он, однако звук был слишком ритмичным и доносился слишком издалека. В нем присутствовало нечто, не оставлявшее сомнений: он проходит немалое расстояние, и только человеку
может хватить сил создать такой звук.
Крогер спрыгнул с конца веревки, Леви подозвал его к себе. Крогер вслушался.
И кивнул:
— Там точно кто-то есть. Чуть ниже нас, я думаю, в туннеле, примерно параллельном нашему.
Не кирка и не лопата, звук слишком слабый. По-моему, кого-то там завалило.
Леви улыбнулся:
— Говорил я вам, надо продолжать.
Однако у Крогера имелись опасения:
— Вопрос в том, как мы туда пробьемся. Между нами толща мела.
— Для начала взорвем ее. Еще один направленный взрыв. Я поднимусь, пришлю сюда Ламма. Он
сумеет заложить заряд.
Лицо Леви светилось решимостью и энтузиазмом. Крогер сказал:
— А если стучит не кто-то из наших, а один из застрявших в туннеле врагов?
Глаза Леви округлились.
— Я не могу поверить, что человек способен протянуть там столько времени. А если протянул, тогда… — он развел руки в стороны и пожал плечами.
— Тогда что? — отрывисто спросил Крогер.
— Тогда мы увидим убийцу моего брата и двух его товарищей.
Крогер помрачнел.
— Око за око… Надеюсь, вы думаете не о мести.
Улыбка покинула лицо Леви.
— Я вообще ни о чем определенном не думаю. Я руководствуюсь верой — во всех случаях жизни.
Поэтому встречи с ним я не боюсь, если вы это имеете в виду. Я буду точно знать, что мне делать.
— Возьмем его в плен, — сказал Крогер.
— Отставить разговоры, — оборвал его Леви. Он подошел к свисавшей в яму веревке, окликнул
Ламма и попросил вытянуть его наверх.
Ламм, почти уж заснувший, услышав от Леви, что он должен сделать, не сказал ни слова. Просто
приготовил заряд, уложил его в вещмешок и спустился вниз.
Плотная смесь земли и мела сопротивлялась их усилиям. У них ушло пять часов на то, чтобы пробить в ней удовлетворившую Ламма выемку для заряда. Леви менялся с ним местами, помогая Крогеру.
Они набивали мешки землей и плотно укладывали их, закрывая нишу с взрывчаткой.
Крогер прервал работу, чтобы выпить воды и перекусить мясом с галетами. Леви от еды отказался.
Голова его начинала кружиться от горя и усталости, однако он твердо решил блюсти пост. И неистово работал, наполняя мешки, не обращая внимания на евший глаза пот и дрожь в пальцах.
Он не знал, кого или что найдет за этой стеной, им правило неодолимое желание довести дело
до конца. Любопытство его было странным образом связано с чувством утраты. Смерть Иосифа можно будет объяснить и искупить, только отыскав еще остававшегося в живых человека и встретившись с ним лицом к лицу.
Они проложили провода и отошли в безопасное место, к началу уходившего к поверхности длинного наклонного хода. Здесь уже слышен был гром тяжелых орудий, но теперь к нему добавилась
стрельба из минометов и пулеметов. Наступление началось. Ламм нажал на ручку взрывного устройства, и земля содрогнулась у них под ногами. Грохот, дуновение горячего воздуха стихли, а затем
повторились снова. На миг все трое подумали, что сейчас из туннеля выкатится огненный шар, набитый землей и мелом. Но грохот смолк и во второй раз, наступила тишина.
Они торопливо направились к низкому, обитому досками входу, заползли в него и, спотыкаясь,
побежали к яме, соединявшей верхний туннель с нижним. Облако меловой пыли, от которой они
раскашлялись, заставило их отступить и подождать с минуту, пока она не осядет.
Леви велел Крогеру остаться наверху, а сам спустился с Ламмом вниз. Ему требовалось, чтобы
Ламм оценил результаты взрыва, к тому же он сильно сомневался в том, что Крогера интересует исход их поисков.
Вдвоем они протиснулись сквозь проделанный взрывом лаз, попутно расчищая и расширяя его,
и попали прямиком на главный британский пост прослушивания. Осмотрели не без насмешливого
интереса дощатую обшивку стен.
— Слушайте! — Леви схватил Ламма за руку.
Теперь неистовый стук раздавался где-то поблизости.
Леви разволновался настолько, что даже подпрыгнул — и ударился головой о потолок камеры.
— Вот мы и на месте, — сказал он. — Все-таки пробились!
Они взорвали преграду, отделявшую их от цели. Осталось только разрыть землю и протянуть
к этой цели руки.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа